Часть 23

Уж если ты разлюбишь — так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя! И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады. Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром — утром без отрады. Оставь меня, но не в последний миг, Когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, Что это горе всех невзгод больнее,

Что нет невзгод, а есть одна беда — Твоей любви лишиться навсегда.

У.Шекспир, сонет 90 (перевод С.Маршака)

С самого утра Настя почувствовала неладное: на подъезде к театру ее автомобиль несколько раз «незаметно» сфотографировали притаившиеся журналисты, которые оживились сразу, как машина вырулила с Тверской. Такое внимание настораживало и тревожило. Интерес прессы к Настиной жизни за последние несколько лет поутих, поэтому сейчас от прошлых неприятных, но незабытых ощущений бега от прицелов камер, снова вернулось чувство загнанного зверя на охоте. В животе внезапно похолодело, в голове молоточком отбивала мерную дробь головная боль. Это состояние тревоги не покидало ни на миг, пока Настя готовилась к репетиции, играла свою роль, читая текст под какими-то настороженными, подозрительными взглядами коллег. Спрашивать, что случилось, она не хотела, но понимала, что вряд ли что-то хорошее. Догадку подтвердил Эдуард, выловивший Настю в коридоре по пути в кафе. — Мне теперь все стало ясно, почему ты вдруг переменилась. Как Жигунов появился здесь, ты то бегаешь от него, то вешаешься на шею. А уж битва с Игорьком - выше всяких похвал. Даже я бы до такого не додумался. А вы, ты смотри, как успешно пропиарились. Настя раздраженно выдыхает и переводит взгляд на бывшего любовника: почему бы ему просто не оставить ее в покое? Тем более, когда сам нашел утешение в объятиях молоденькой актрисы. — Что за бред, Эдик? Мы вроде все обсудили. Какой пиар? - Настя недовольно ведет плечом, когда чувствует на себе чужое касание. Внезапно Эдик извлекает из-за спины то, что для нее приготовил: — Поздравляю, дорогая, ты снова главная героиня желтой прессы, – Насте был протянута увесистая кипа журналов и газет, бережно подготовленная Эдуардом. Брошенный режиссер предусмотрительно прошелся по ближайшим газетным киоскам и скупил свежую прессу. На фотографиях – нечеткие кадры после драки, когда Настя мягко касается ладонью разбитого лица Сергея и почти плачет. Следующий журнал первой полосой сообщал, что «побитый гардемарин» нашел утешение в компании бывшей любовницы. Сплетенные пальцы на столе красноречиво выдают то, в чем Настя сама себе боялась признаться. Один заголовок был кричаще другого, всем хотелось пройтись и потоптаться на тонких, едва воскресающих чувствах. — Наслаждайся, Настя. Наконец-то ты снова возвращаешься туда, где тебе и место. Такая слава - как раз твой размерчик. Тишина гримерной оглушает, пока Настя уже несколько минут смотрит на свое отражение, не отрываясь. Что она хотела увидеть в зеркале, неизвестно, но эта уставшая, разочарованная женщина мало походила на ту, которая обмирала от нежности всего пару дней назад в руках любимого. Робкий стук в дверь предвещает осторожное появление Сергея, который мягко отворяет дверь. — Я занята. Уезжаю через 15 минут, дай мне отдохнуть, - сообщает Настя сквозь отражение, не поворачивается лицом к нежеланному гостю, стараясь, чтобы голос звучал как можно более отстраненно. — Отдыхай, не планировал тебе мешать. Даже наоборот. Посмотри на меня, Настя, - Сергей опускается на корточки рядом с креслом, в котором сидит обиженная женщина, уже отвернувшись к нему спиной. Ее напряженные плечи, слишком прямая осанка выдает, как сильно сейчас Настя волнуется. Тонкого плеча касаются теплые губы, заставляя вздрогнуть. Сквозь поцелуй Сергей незаметно улыбается. - Я пришел мириться, милая. Дальше он, не чувствуя никаких препятствий, мягко разворачивает кресло к себе лицом. Настя все еще обижена, но, наткнувшись взглядом на Жигунова, шумно выдыхает: в его руке - аккуратный букетик нежно белых роз. Сергей улыбается одними уголками губ, когда видит, как смущается Настя. Большой ладонью Жигунов накрывает тонкие пальцы, которые аккуратно касаются свежих лепестков. — Не обижайся на меня, я хотел как лучше. А того, в чем меня обвиняешь, даже не планировал. Ты же мечтала именно об этом проекте - чтобы свое шоу, без грязи и желтизны. Теперь это все у тебя есть. Настя возвращается мыслями к причине ссоры, внезапно холодно смотрит в глаза Сергею: — Все это у меня есть, потому что за этим стоишь ты. Не я, моя идея, а именно ты. Я как кукла, которую пристроили по блату на канал. Получается, что я сама никому не интересна - как ты и обещал, когда мы расставались. — Ну что ты несешь, Настя? Тогда я много чего говорил, но половина всего - моя злость из-за этого фигуриста. Но я действительно хотел, чтобы у тебя был этот шанс, тем более когда появилось подходящее предложение без «желтухи». И это, будь уверена, выстрелит. Настя внезапно недобро улыбается и спрашивает: — Без «желтухи», говоришь? Уверен, Сережа? - Настя дожидается слабого кивка мужчины, который уже не знает, к чему готовиться. – Тогда и у меня для тебя есть подарок. Думаю, ты обрадуешься, - Настя извлекает из первого ящика стола стопку свежих новостей. – Наши имена - снова на первых страницах желтой прессы, а мой мобильный разрывается. Не от предложений по работе. Сергей резко поднимается и забирает журналы, нервно перебирает один за другим, пока не швыряет всю пачку на стол, заставляя Настю вздрогнуть. — Твою мать! - Сергей зарывается пятерней в волосы и нервно начинает мерить шагами комнату. – Давай, Настя, думай, кто мог нас снять втихую? кому это могло быть выгодно? Настя горько ухмыляется, беспокойные пальцы поправляют рукава мягкого кашемира. Она поднимает горький, полный разочарования взгляд на Сергея. — Тебе. От одного простого слова Сергей недоуменно разворачивается к этой невозможной женщине и непонимающе смотрит. Настя недобро улыбается одними уголками губ, наблюдая за такой реакцией. — Что? Ты совсем с ума сошла? Я подстроил драку, а потом потащил за нами репортера в ресторан? Настя, - Сергей снова опускается рядом с креслом на корточки и пытается взять в свои руки тонкую ладонь, которую с силой от него отнимают. – Ты действительно думаешь, что это я все подстроил? Не хотел я драться с Игорем, но ты вывела меня своим кокетством. Вообще плохо помню, что творил. Потом я хотел просто побыть с тобой. Вечером, ночью…и навсегда. Ты всерьез думаешь, что я таскал за нами репортера?! Настя изучающе смотрит на взволнованное лицо, но последние слова Сергея не производят должного впечатления. Что-то сломалось, поэтому верить больше не получается. После сводящий с ума тишины Настя спокойно отвечает: — Это так на тебя похоже - выжать максимум из предложенных обстоятельств. Очень удобно я тебе подвернулась, как раз перед запуском пиар-кампании фильма. Наши имена сейчас не будут сходить с первой полосы, лучшей раскрутки и не придумаешь, - Настя беспокойно крутит крупное кольцо, которое норовит уже слететь с пальца от неосторожных движений. – Я, наверно, дура, Жигунов, что до сих пор боюсь за тебя и верю. Верила. Сергей порывисто встает и отходит к двери, шумно выдыхает. Разворачивается и убирает руки в карманы брюк. — Верила, значит. А сейчас, стало быть, разочаровалась. Из нас двоих, Настя, ты тоже неплохо умеешь в пиар и рекламу. Когда все хорошо было, ты любила меня, с радостью бралась за каждый проект, который я тебе приносил. А когда они не выстрелили так, как мы ожидали, сразу переменилась. Это ты все рассчитала, побежала к новым берегам при первых трудностях. Ты, а не я. И надо обладать богатой фантазией, чтобы додуматься до того, чем ты меня сейчас наградила. Настя поднимается со своего места, в два шага оказывается близко, обжигая взглядом. В глубине карих глаз плещется гнев, обида и еще что-то, чего Сергей так и не может разгадать. Отмечает про себя, что она,даже когда ранит словами, безумно красивая. В итоге не выдерживает: резким движением притягивает к себе, смыкает большие ладони на тонкой талии. От легкого тела рукам тепло, от стеклянных, злых глаз - невыносимо холодно. Но даже это он сейчас выдержит, не в первый раз с ней такое. Пару секунд - и Настя начинает вырываться, биться за свободу, ударяя кулачками по широкой груди. — Не прикасайся, Жигунов. Убирайся, понял меня?! Я тебя ненавижу! Ненавижу все, что нас связывало! Я бы не переступила порог Амедиа, если бы знала раньше, чем все закончится, - Настя почти плачет и готова разорвать Сергея от жгучей обиды за слова и поступки, которые он поставил ей в укор. Как он вообще мог такое подумать? Неужели правда считает, что любила в нем перспективу? — Не разбрасывайся такими словами, - Сергей устало проводит ладонью по лицу, будто желая стряхнуть с себя тяжесть этого разговора. Настя отворачивается и стоит в стороне в пол-оборота. – Жалею я, что заговорил с тобой на кладбище. Да и когда согласился продолжать съемки здесь - тоже. Это было моей ошибкой - поверить, что вернулась моя Настя. Сегодня мы тут последний день, сворачиваем съемки. Не стану больше раздражать своим присутствием, можешь быть спокойна. В следующий раз лучше не подходи, если снова увидишь меня первой. Через секунды дверь гримерной порывисто закрывается за раздраженным мужчиной, оставившим вместо себя отголоски ранящих слов, нежный белый букет на столе и растерзанное Настино сердце. То, что на этот раз Жигунов ушел навсегда, сомнений не остается. Настя смотрит на свои скрещенные на коленях руки, не в силах подняться. Нежные розы немым укором лежат на краю стола, не давая забыть теплых глаз и рук мужчины, который пришел к ней мириться. Хрупкое равновесие было разрушено обвинениями в корысти и пиаре, и теперь, получается, ни ссориться, ни мириться Насте больше не с кем. Как и разделить свою тайну, которая осталась немым призраком общего прошлого. Только спустя полчаса Насте удается собраться с силами и выйти из гримерной. Цветы, как немой укор жестоких слов, остаются в театре, чтобы хотя бы дома не тревожить память и сердце. На втором этаже веселый гул говорит о разгаре праздника, от которого Насте хочется поскорее сбежать. Незамеченной она покидает стены театра, решая забрать Катюшу с занятий вместо няни. Делать сегодня тут больше нечего: ни видеть, ни слышать Сергея больше не хотелось. Темный автомобиль, покидающий парковку, с высоты второго этажа провожает пара уставших голубых глаз. Сергей прислоняется лбом к холодному стеклу, прощаясь со своим прошлым. В этот раз, кажется, уже навсегда. Редкую гостью в спортивном центре с любопытством украдкой рассматривают девочки и их родители. Настя старается быть как можно более незаметной там, где она в первую очередь - мама, а уже только потом артистка. Три спортсменки не выдерживают и все же подходят поздороваться, робко протягивая блокнот и ручку. В автографах Настя теперь никому не отказывает, былой ажиотаж и фанатичная любовь к ней осталась в прошлом. Сегодня она чувствует на себе чужие взгляды особенно остро после того кошмара, который устроила пресса. Кажется, что каждый под микроскопом рассматривает и судачит о воссоединении бывших любовников и готовится к новой серии истории любви. Но никто из них не догадывается, что продолжения не будет - ни в публичном пространстве, ни в пределах общей спальни. За невеселыми размышлениями время Катиных занятий подходит к концу: дверь репетиционного зала открывается, за тренером гуськом парами выходят девочки. Настино сердце заходится от нежности, когда она выцепляет из общего ряда свою кудрявую макушку. Катя сосредоточено выискивает в толпе встречающих няню или бабушку. Детей разбирают родители, когда Катина подружка вырывает руку и летит в объятия своего отца, который пришел вместе с мамой забрать дочку с занятий. Катя завороженно смотрит на теплую семейную сцену, темные бровки хмурятся, а с губ постепенно тает мягкая улыбка. Настю эти семейные радости сейчас раздражают больше всего, ей хочется поскорее увести дочку от проявлений нежности чужих людей. Мама мягко окликает Катю, изо всех сил стараясь не показать свое волнение и грусть от ссоры с Сергеем, от своих чувств, от картинки несбывшегося счастья. Катя сразу теплеет и бежит обнимать Настю, падая в раскрытые объятия. — Мама! - дочка крепко обнимает за шею и счастливо смеется. С Катей на руках Настя поднимается и идет в сторону гардероба. — Сюрприз, милая. Я отпустила Таню, погуляем с тобой немного? - Настя мягко целует, касается теплыми пальцами макушки, лица и тонкого плечика Кати. Маме хочется плакать и прижимать ее ближе к себе, безмолвно повторяя тихое «прости» за те слова, что сегодня сказала Сергею. Ненависть к нему настолько прочно переплелась с любовью, что Настя чувствует и то, и другое, но Катя…невозможно было ненавидеть Сергея за то, что у них появилась такая Катя. И сейчас Настя пытается сдерживать слезы, пока ее маленькая дочь крепко прижата к груди и укрыта от всех бед и переживаний. Настя, как и все настоящие родители, стремится исправить свои ошибки и отсутствие, радуя и балуя своих детей. Сегодня они с Катей нарушают режим и дома оказываются в начале девятого, когда до сна остается совсем немного. В квартире оживленный гул голосов, старшие дети увлеченно о чем-то болтают с отцом, не замечая возвращения мамы. Катя настороженно смотрит на чужие ботинки в прихожей, от громких разговоров удивленно вытягивает шею, пока на пороге не появляется Стрюков. — Долго гуляешь. Я бы на твоем месте проводил свободное время вместе с детьми, - недовольно сообщает мужчина, косясь на малышку, которая мигом прячется за мамину спину. Настина ладонь тянется вниз, прижимая дочку к себе в защищающем жесте. — Я и проводила время со своим ребенком. А ты приехал не по графику, если я все правильно помню, - Настя хмурится и желает поскорее избавиться от присутствия бывшего мужа. — Скучаю по своим детям, как и положено хорошим отцам. Хорошим, Заворотнюк. Была бы у нас семья - не пришлось бы общаться урывками. А так получилось - и свою семью не построила, и нашу разрушила. И все для чего? - Стрюков презрительно кивает в сторону Кати, которая обхватила мамины ноги и зажмурила глаза от ужаса. Даже легким касанием Катиной головы к своим ногам Настя чувствует, что дочка дрожит. – Я надеюсь, ты не тратишь мои деньги на содержание остальных своих детей? Настя цепенеет, как будто от хлесткой пощечины. Как она могла вообще жить с этим жестоким человеком? Или это она сделала его таким? Не было бы Кати - словами дело бы не закончилось, но приходится держать себя в руках: — У моей дочери все хорошо, Дима. Твои деньги ей не нужны. Я ни копейки от тебя не трачу на моего ребенка. Стрюков неопределенно хмыкает, не реагируя на предупреждающий огонек, разгоревшийся в глазах бывшей жены. — Я надеюсь, что ее папашка не скупится на алименты? Хотя кому вы нужны обе. Был бы парень, тогда еще куда ни шло… Насте уже во второй раз за день хочется кинуться с кулаками на обижающего ее мужчину. За пеленой ярости она понимает: утром она злилась от обиды и одиночества, непонимания. Ей хотелось теплых, обнимающих ее рук и успокаивающих слов, что грязь в прессе - не дело рук Сергея. Хотелось его всего и мира между ними, даже если мир будет приправлен его ревностью и ее недоверчивостью. Сейчас же Настя готова разорвать своего бывшего мужа от ненависти. Настоящей, жгучей ненависти. С трудом сдерживая себя, оборачивается, с силой отлепляет Катю от своих ног и берет ее на руки. Дочка всем телом льнет к маме, как будто хочет исчезнуть туда, где не будет этого злого дяди. На шум в прихожей выходит Валентина Борисовна, которая понимает, что бывшие супруги снова поругались. — Чтобы через 2 минуты тебя здесь не было. Еще раз заявишься не по плану - встретимся в суде, - зло выплевывает Настя, скрываясь с почти плачущей Катей в своей спальне. Вечер кажется невыносимо долгим и окончательно выматывает Настины растревоженные чувства. Она мягко прикрывает дверь детской только в начале 11, когда Катя с трудом забывается неспокойным сном. Валентина Борисовна суетится на кухне, когда Настя почти падает за стол, закрывая руками лицо. Теплая мамина ладонь опускается на плечо, а родные губы целуют в макушку. — Уснула, наконец? — Еле успокоила. Валь, что мне делать? Я не могу отрывать детей от Стрюкова, но он безобразно ведет себя по отношению к Кате. Думает, что ее защитить некому. Я не сдержусь когда-нибудь, и все закончится плохо, - приглушенно говорит Настя сквозь ладони, прячущие лицо. Валентина Борисовна расстроенно качает головой, мягко гладит свою большую девочку по макушке: — Защитница ты моя. Я говорила с Димой, просила не подначивать Катюшу. Но ты знаешь, он как специально… — Зачем? Вот просто - зачем? Что она ему сделала? Как вообще взрослый мужик может тягаться с ребенком? - Настя затравленно смотрит на маму, как будто та точно знает ответ на этот вопрос. Валентина Борисовна опускается на стул напротив Насти, мягко треплет по скрещенным ладоням дочки. — Мне кажется, что он просто догадался, чья она дочь. А Сергей и все, что с ним связано, вызывает вот такую реакцию… — Даже если и догадался, то что это меняет? Ему покоя не дает, что я родила от Жигунова? Семьи с ним у нас все равно нет и не будет, - сдавленно заключает Настя, шмыгая носом, нервными пальцами стирая следы от потекшей туши. На вопросительный взгляд мамы поясняет. – Много нового сегодня о себе услышала. Что жила с ним ради карьеры, что бросила, когда наши проекты провалились… Он ничего не понял, мама. И действительно думает, что я его использовала. Валентина Борисовна не может видеть свою Настю такой - разбитой, несчастной, разочарованной. А ее Сергей действительно, кажется, не планирует меняться ради общего будущего. — Сережа тяжелый, конечно, человек. Очень сложный, Настя, мы с папой тебя предупреждали. Только кого ты тогда слушала? Бежала к нему, от мужа ушла, лишь бы вместе. Я знаю, что было сложно вдвоем. Но вы крепко любили друг друга. Да и любите, я же вижу… — Мам, - Настя пресекает дальнейшие попытки Вали заниматься препарированием своего уставшего сердца. – Ничего эта любовь нам не дала, одни несчастья. Кроме Кати, конечно. — Хотя бы ради Кати можно постараться справиться с собой. Вам уже столько лет, чтобы выяснять, кто главный! Да даже ради любви - нельзя отказываться. И Дима это понимает, что тебя тянет обратно, к Сергею. Может думал, что вернешься к нему после разрыва с Петром. А ты родила, да еще и показательно в одиночестве осталась с ребенком. Мне кажется, Настя, что он видит Катю преградой для воссоединения семьи. — Боже, Валя, да ни за что! С Катей или без нее - никогда я не дала бы Стрюкову снова приблизиться к себе. Я знаю, как меня могут любить, Дима даже на сотую так ко мне не относился!…– Настя внезапно осекается и смолкает, когда понимает, что сказала лишнего. Вот уже в глазах мамы она перевешивает чашу весов в сторону Жигунова, как будто остальные все равно ему проиграют. Проиграют, несмотря ни на что…