Часть 29

А! это снова ты. Не отроком влюблённым, Но мужем дерзостным, суровым, непреклонным Ты в этот дом вошёл и на меня глядишь. Страшна моей душе предгрозовая тишь. Ты спрашиваешь, что я сделала с тобою, Вручённым мне навек любовью и судьбою. Я предала тебя. И это повторять — О, если бы ты мог когда-нибудь устать! Так мёртвый говорит, убийцы сон тревожа, Так ангел смерти ждет у рокового ложа. Прости меня теперь. Учил прощать Господь. В недуге горестном моя томится плоть, А вольный дух уже почиет безмятежно. Я помню только сад, сквозной, осенний, нежный, И крики журавлей, и чёрные поля… О, как была с тобой мне сладостна земля!

Анна Ахматова

Настя лежит, притихшая, прижавшись щекой к обнимающей руке. Ей все еще больно за планы о мальчике, и то, что Сергей сам впервые об этом заговорил. Он просто не знает, какая прекрасная девочка у них уже есть. — Только, сдается мне, дело тут не в моем…прошлом. А в тебе. Расскажешь, почему так расстроилась? Ты же сама раньше столько просила об этом. Настя поворачивается в объятиях и замирает, не говоря ни слова. — Я не могу, - она прижимается к обнаженной груди. Сейчас ей так отчетливо слышится биение любящего сердца, которое не ждет от нее обмана. От этого Настя зажмуривается и чуть слышно всхлипывает, когда мужская ладонь успокаивающе гладит ее по голове. – Не могу. Сергей целует темную макушку. Ему метания Насти непонятны, но и добиваться признаний силой никогда с ней не работало. Остается ждать, чтобы она снова поверила настолько, что перестала бы множить тайны и недоговоренности. — Все будет хорошо, слышишь? Теперь все будет хорошо. Не веришь сейчас, но все у нас получится. Когда у тебя будет, кстати, свободный день? Давай возьмем детей и сходим все вместе на картинг. На ВДНХ открылся развлекательный комплекс, у меня туда оператор сына водил, ему понравилось. Мишка вроде как за меня, а Аню придется завоевывать, - Сергей пытается заглянуть в заплаканные глаза, когда Настя с усилием отлипает от него, но обнимающих рук не убирает. Что с ней происходило все это время, Сергей не мог понять. Она смотрела на него растерянно, даже напуганно, но не говорила ни слова. Как ему сказать, что не всем ее детям картинг будет интересен, что кто-то предпочтет зоопарк или детский городок? — У меня завтра…репетиция допоздна. А потом ты можешь отвезти меня домой. Нам нужно будет серьезно поговорить, Сережа, потом уже все твои планы, - она часто моргает, стараясь успокоиться и напитаться сейчас мягким, любящим взглядом, которым больше ее не удостоят, когда откроется правда. — Договорились, - Сергей кончиками пальцев касается мокрых щек. – Успокаивайся, милая, и давай спать. Я утром сам отвезу тебя на репетицию. Настя резко приходит в себя, протестуя против общей ночевки. В конце концов, это у Жигунова праздник жизни, а у нее мама, на которую оставлена Катя. — Нет, мне нужно домой, - Настя порывается выбраться из обнимающих рук, но такой возможности ей никто не дает. — Я тебя никуда не отпущу на ночь глядя. Предупреди няню, что остаешься у меня, - Сергей пресекает любые попытки возразить, протягивая небрежно брошенную в кресло сумочку. — Жигунов, - Настя недовольно хмурится, но сумку забирает, разыскивает телефон. Быстро стучит пальцами по кнопкам, набирая короткое сообщение маме. Валя бы и не потеряла дочь, когда так запросто сдавала Настино местоположение Сергею. – Ты обнаглел, ты знаешь? — Знаю, знаю. Спи. Умотала меня за вечер, теперь еще и сопротивляется, - Сергей наигранно хмурится, сдерживая улыбку. Смыкает объятия кольцом рук вокруг Настиной спины, прикрытой одеялом. — Бедный мой, - Настя уже еле говорит, поудобней устраиваясь на мужской груди, расслабленная теплом, мягкими руками, не в силах больше сопротивляться. На краю сознания она еще помнит, что должна все же поехать домой. Мягко приоткрыв дверь ванной, Настя в одном полотенце вернулась в спальню - Сергей безмятежно спал, звук воды и холод второй половины постели не потревожили сон. Хаотично разбросанные предметы нижнего белья, чулки, платье находились в разных частях комнаты. «Не порвано», - с облегчением выдохнула Настя, поправляя лямку платья. То, с каким нетерпением его стягивали несколько часов назад, оставляло сомнения в целостности вечернего наряда. С дрожью во всех поджилках Настя думала о том, что Сергей в такие моменты ничего не слышал и совсем себя не контролировал, утягивая в общую постель. Уйти во второй раз молча от него такого не было никаких сил, но и прощаться становилось слишком сложно. Завтра, уже сегодня, с ее плеч упадет тяжелый груз тайны, а там уже будь, что будет. В конце концов, ее девчонка в разы лучше каких-то призрачных мальчиков. Закончив со сборами, Настя тихо осматривается в чужом жилище: полки с книгами, на, видимо, рабочем столе - творческий беспорядок в виде множества распечаток, заваливших ноутбук, фотография вместе с Машей на выпуском из университета. В этой квартире не ощущается присутствия кого-то еще, кроме вечно занятого хозяина. Настя внутренне продумывает, что бы она тут поменяла, что бы добавила для ощущения уюта, но тут же оддергивает себя за такие странные, поспешные мысли. Сказанное Сергеем в порыве вполне может не повлечь за собой реальных перемен в его квартире, особенно когда он разозлится открывшейся тайне. Настя возвращается к постели, слабо очерченной тусклым светом прихожей. Сергей спит, развалять на обе половины постели, обнимая вместо Насти часть ее одеяла. Уходить от мужчины не хочется до слез, до желания поддаться своей слабости и вернуться в объятья нежных рук. Но мать в Насте снова побеждает желающую забыть обо всем женщину, когда она склоняется к мирно спящему Сергею и невесомо целует в висок. — Сережа, - Настя мягко касается кончиками пальцев морщинок у глаз, плавно переходит на склокоченную шевелюру, зарываясь пальцами. – Я поеду, но ты спи. Сергей от нежных касаний не сразу, но просыпается, силясь понять, почему Настя над ним сейчас возвышается, да еще и одетая. — Куда? Настя, - Сергей усиленно трет лицо, желая поскорее проснуться и удержать ее. — Домой. Ты спи, спи. Я напишу, как доеду.., - договорить она не успевает, когда Сергей перебирается к краю кровати и укладывает голову Насте на колени, утыкаясь лицом в живот. Блаженно зевает, в крепком объятии держась за женскую спину и бедра. Настя от такого жеста теряется, но зарывается пальцами в светлые пряди. Сергей дышит ей в живот, от этого так хорошо, что хочется плакать. — Жигунов, тебе очень удобно? - Настя надеется сдержать дрожь в голосе от такой незабытой любимой привычки Сергея захватывать ее в плен. — Мне - да. А тебе? - он и не собирается выпускать Настю из своих рук, прижимаясь горячими губами к животу. — А мне жарко, - Настя размеренно начинает гладить взъерошенную макушку. — Снимай это свое платье и не будет тебе жарко. — Да, конечно. Я вообще-то разбудила тебя, чтобы попрощаться. Мне пора домой, слышишь? - Настя пытается заглянуть в лицо мужчине, который еще крепче прижимает ее к себе. — Какая же ты все-таки упрямая. Хорошо, не хочешь спать со мной - отвезу тебя сам. И это не обсуждается, Настя. Дай мне десять минут, я сейчас соберусь. Только попробуй сбежать! Настя театрально закатывает глаза, пряча улыбку в уголках губ, и продолжает мерить шагами комнату. Да, здесь определенно не хватает женской руки, но все поправимо. Расставаясь в ночи с Сергеем, Настя чувствовала себя тяжело, умалчивая очередную тайну. Никакой репетиции сегодня у нее не было, а был запланирован вполне конкретный спектакль. Показывали его 3-4 раза в год, зритель его любил за провокационный характер и нестандартное прочтение. Режиссер не раз получал письма с угрозами, а на порог театра однажды кто-то подкинул свиную голову. Насте вот уже почти целый сезон было не по себе, что она ввязалась в эту постановку: обычно она не играла в таком, многое в спектакле шло против ее принципов, но щедрый гонорар за выход примирял с совестью. Да и планируемся Анина учеба в Америке приближалась все быстрее. Дима продолжал издеваться, не говоря ни да, ни нет в финансовом решении вопроса. Настя откладывала деньги и в случае чего должна была быть готовой справиться без бывшего мужа. Сегодня же она чувствовала себя отвратительно за обман Сергея, за его мягкий, волнующий взгляд, которым он обнимал ее у дверей квартиры. Но сказать ему правду, чтобы он пришел и увидел эту постановку, сил не было никаких. Марина скептически смотрела, как Настя облачается в откровенный костюм, делает яркий макияж, и только качала головой: — Без тебя сегодня точно никак? Настя, а если Жигунов все же узнает? Что-то мне подсказывает, что добром это не кончится… Настю трясло и без таких ужасных перспектив, но она старалась об этом не думать: — Говорил, что сегодня на съемках, я надеюсь проскочить. В десять он меня заберет, поедем домой. Я сегодня скажу ему о Кате, не могу больше молчать, - Настя набирает пудру на кисть, осторожно посматривая на Марину. Та сначала даже не верит своим ушам, а потом порывисто обнимает со спины. — Ну наконец-то, Насть. Я так рада! Будем дружить семьями. Игорек все что-то переделывает в доме, но обязательно нужно будет собраться всем вместе с детьми. Настя боится таких слишком радужных планов, опуская голову: — Не могу пока даже ничего планировать. Трясет ужасно, еще и спектакль этот. Жигунов вчера сказал, что хочет сына. Так что я со своей тайной, да еще и с девочкой, абсолютно не в тему буду… Марина раздраженно цокает, сжимая Настины плечи: — Ну что ты такое говоришь? Он обрадуется Кате, вот увидишь. У нас самая лучшая девчонка, он все свои планы о мальчике позабудет. Но вот то, что ты скрыла от него сегодняшнее «шоу», нехорошо, Настя. — Марин, я в своем уме еще, чтобы звать его на этот спектакль. Он, конечно, стал мягче ко мне, но тут будет скандал. А так я сыграю тихонько, а в конце сезона не буду продлевать контракт. Потерпеть осталось немного. — Так тебя Табаков и отпустил с этой роли, зритель идет и на тебя в том числе. Не каждый день такой сильный контраст можно увидеть. Но вообще да, будем надеяться, что ничего твой Жигунов не узнает. Игорек бы меня прибил за одну мысль об этой постановке. Настя устало вздыхает и говорит уже много раз озвученное: — Мой контракт истекает в мае. Я откажусь, Марин, но потому что я сама так хочу. А Жигунов, на секундочку, мне не муж, чтобы распоряжаться. Я сама все решу. В «Коде» кстати, Сережа ничего против не имел моих костюмов, правда вся эротика осталась за кадром. Но злился он тогда сильно, да, - Настя не может скрыть довольной улыбки, когда вспоминает, какие сцены ревности устраивал ей Сергей, и как хорошо они мирились после. — Он тебе, конечно, не муж. Но как мужчина, ну не проходящий мимо, скажем прямо, имеет право голоса. И это нормально, что его голос будет против этой пошлости в твоем исполнении. Сергей старался пораньше расквитаться со всеми планами, чтобы полностью освободить вечер. Что там за тайны приготовила ему Настя, он не представлял, но одно то, что она так спокойно идет в объятия, не отрицает такое желанное общее будущее, грело сердце. Впервые озвученное желание иметь продолжение в общем ребенке сложилось вчера окончательно, когда Настя с какой-то тоской и скованной улыбкой слушала познавшего радость отцовства Венсана. Она столько раз говорила о детях, о несовместимой с ними работе, что сейчас, когда все успокоилось, будто бы настало самое время исполнить все желания. В круговороте мыслей Сергей даже посетовал, что надо было им заняться этим еще раньше, никакого разрыва бы тогда не случилось. — Пап, а ты чего тут? - Маша заглянула к отцу как раз перед отъездом со студии. — Работаю, Машка, а на вечер у меня приятные планы, - сообщил Сергей. Он выглядел спокойным и довольным впервые за долгое время, а Маша не могла не знать причину таких перемен. — Твои «планы», папа, сегодня на основной сцене играют, а ты тут сидишь. Меня вот Костя пригласил, сказал, что это какая-то жутко нашумевшая постановка. Маша действительно была одета в приталенный вечерний костюм, сумочка на тонкой цепочке раскачивалась на плече. Сергей недоуменно смотрит на дочь и не может ничего понять. — Ничерта не понимаю, - Сергей еще не до конца осознал, что делает, пока сам спешно собирался на выход. Настя ничего не говорила про спектакль, тем более про какой-то популярный. - С вами поеду, надеюсь, на меня найдется контрамарка. Весь вечер Насте было не по себе: сказывалось волнение, похотливые мужские взгляды из первых рядов, а еще ложь. Два пропущенных от Сергея мигали немым укором, но врать сейчас Настя была не готова. Чувствовала она себя хуже некуда, особенно когда на поклонах капельдинер вручила ей аккуратный букет белых роз. Внезапно подкатившая тошнота и осознание неизбежного пробежало от макушки до кончиков пальцев, когда Настя сдавленно кланялась, прижимая цветы к груди и пряча почти ничего не скрывающий вырез. Уповая, что ей показалось и это совсем ничего не значит, Настя на негнущихся ногах возвращалась в гримерную. Ей было больно, противно, хотелось отмыться от всей этой грязи и скорее спрятаться в Сережиных объятиях. Только переступив порог, Настя натолкнулась на холод голубых глаз: Жигунов сидел в ее кресле, смотрел немигающе и как-то зло. Не лицо - застывшая маска - безотрывно сканировало ее, сжатые в тонкую полоску губы чуть подрагивали. Если бы Настя могла сейчас расплакаться от ужаса, она бы непременно сделала это. Но признание своей ошибки сулило еще большим порицанием. Настя стыдливо озиралась в поисках халата или хоть чего-то, способного прикрыть откровенный наряд. — Ты…ты зачем приехал так рано? У тебя же съемки сегодня, - Настя пытается придать голосу твердость, оглянувшись снова в поисках халата или хоть чего-то, способного прикрыть обнаженное тело. Появление Жигунова, его тяжелый, угрюмый взгляд и явное неодобрение - последнее, что могло сегодня произойти. — Приехал посмотреть спектакль, на который меня не позвали. Мне Серебров сказал, что играете его два-три раза за сезон. Неудивительно. Такую похабщину, удивляюсь, как вообще не сняли с репертуара. Сергей не подбирает слов, и это злит Настю, она тоже не выдерживает: — Ты поэтому цветы через девочек предал? Не захотел «мараться»? — Прекрати. Сама же не рада, что я это увидел, - Сергей продолжал безотрывно смотреть на Настю, которая добралась, наконец, до сброшенного второпях халата и плотно в него закуталась. - А что ты прикрываешься? Перед сотнями зрителей не смущалась, а сейчас что? Я видел тебя в более откровенном виде. — Сережа, только не начинай сейчас, хорошо? Я все знаю сама. До конца сезона осталось меньше трех месяцев, я не буду больше играть в этом спектакле. — Конечно, не будешь. Ты завтра же подпишешь соглашение, и на этом твое участие в этом прекратится. — Что? - Настя часто заморгала, рассеянно вслушиваясь в выставленный ультиматум. - На минуточку, ты давно не мой агент, чтобы решать, где мне работать, а где нет. — Мне не нужно быть твоим агентом, чтобы говорить тебе правду. Во-первых, эта самая низкопробная похабщина, которую я видел. Не спорь, я пересмотрел все твои работы, и могу отличить хороший материал от ширпотреба. Во-вторых и в последних, ты не будешь расхаживать перед толпой…полуголой. Сергей уже не сидел, нервными шагами разрезал небольшую гримерную, загибая пальцы на каждом из своих доводов. Настя стоит у двери, неожиданно ловит неспокойную мужскую ладонь и сплетает со своими пальцами, желая успокоить. — Мне тоже не нравится, но что делать? Успокойся, пожалуйста, и не кричи. Это тоже часть моей работы. Просто спектакль, Жигунов… Сергей резко останавливается от Настиных мягких касаний и уверенно, но осторожно обхватывает ее плечи. — Я против, поняла меня? Против такой работы. Моя женщина не будет щеголять в одном нижнем белье перед мужиками, пускающим слюни. Я видел, как на тебя реагирует зритель, им и сидящие рядом жены - не помеха. Мне плевать на этот спектакль, пусть и дальше развращают публику, но ты не будешь в этом участвовать. Я едва сдержался, чтобы не набить морды тем, кто ехидно ухмылялся, когда ты на сцене. Сергей зол и угрожающе смотрит на Настю сверху вниз, склоняясь к ней. С ним даже высокий каблук не помогает. Но она заражается агрессией от него и соглашаться с логичными доводами не намерена. Она отнимает от себя удерживающие ладони, как-то зло и болезненно ухмыляется и сообщает: — Ты не имеешь права мной распоряжаться, Жигунов. Три года назад я пришла сюда, оставшись без работы, когда ты просто выставил меня за порог своей жизни. Снимал кино, развлекался со своими бабами. Тогда мужские взгляды на меня тебя не волновали! Я осталась одна - без тебя, без контрактов. Как после выпуска из МХАТа, я соглашалась на все, что предлагают, лишь бы мои дети и дальше учились в частной школе, ездили за границу, могли брать уроки у лучших репетиторов. Я почти год не работала и потеряла все. И сейчас ты говоришь мне, что делать? Сергей пытается сдерживаться, но понимает, что уже поздно - точку невозврата они прошли, ни о каком спокойствии между ними можно больше не мечтать. — Если ты не можешь отличить хороший материал от опошленной классики - да, могу. И буду это делать, как бы ты не сопротивлялась. Не смей даже думать еще раз участвовать в таком. Я костьми лягу, но больше ты на сцену в этой роли не выйдешь. — Ты меня не заставишь, - Настя делает последний шаг, разделяющий их, чтобы оказаться плотно прижатой к мужской груди. Сергей отрезает все пути к отступлению, его пальцы больно впиваются в Настины локти, отчего жуткое, безумно триггерное касание заставляет ее глаза наполниться слезами. — Ты услышала меня? Не будешь играть в этом спектакле, сколько бы мне это ни стоило. Надо быть полной идиоткой, чтобы согласиться на такое. Когда Настя в очередной раз нервно пытается заглушить рвущуюся обиду, с опущенных ресниц начинают ровными дорожками литься слезы. В этот момент она понимает, что ничего между ними не поменялось: агрессия, немотивированная злоба Сергея, если что не по его, никуда не исчезли. Он, как и годы назад, не стесняется в выражениях и готов ранить словами самых близких людей. Внезапно Насте вспомнилась маленькая, напуганная Катя, жмущаяся к ее ногам в попытке спрятаться от злого, обижающего Стрюкова. И почему она решила, что сейчас все будет по-другому? И как жить дальше, если ее малышка будет дрожать при виде отца, плакать, застав их очередную ссору? Сергей в потоке ругательств внезапно осекается на полуслове и обезоруженно смотрит на раздавленную, побитую его словами Настю. Она от усталости и потрясений чуть покачинулась, попав в объятия Сергея, который прижимает к себе, хаотично целует лоб, нос, щеки. Настя внезапной нежности не поддается, никак не реагируя. — Прости меня. Прости, пожалуйста, Настя… Она поднимает на него большие блестящие глаза - те самые, обдающие холодом. В них перемешаны боль, одиночество, а еще не прощение - как тогда, три с половиной года назад в момент их последней ссоры. — Спасибо. Ты всегда был невысокого мнения обо мне и моих способностях. Не уважал. А я почему-то решила, что ты изменился. Сергей порывисто обхватывает Настины щеки, на его ладонях остаются следы ее слез. Он прижимается лбом к ее лбу, гладя уставшее женское лицо. Дрожащими пальцами поправляет выбившуюся прядь из Настиной прически за ухо, отчего она медленно отстраняется. — Уходи, - Настя медленно отводит от своего лица обнимающие руки. Ее пальцы холодные, через них мороз и колющая обида проникают в растерзанное сердце. – Не заставляй меня вызывать охрану. Сергею удушающе плохо от ненавидяще-злой Насти, от ее пустого, разочарованного взгляда. Она сейчас так похожа на себя, которая изменила ему то хрупкое лето. Сергей захлопывает дверь, оставляя за ней разбитую женщину, которая обессилено падает в кресло и закрывает лицо руками.