Часть 31

И когда друг друга проклинали В страсти, раскаленной добела, Оба мы еще не понимали, Как земля для двух людей мала, И что память яростная мучит, Пытка сильных — огненный недуг! И в ночи бездонной сердце учит Спрашивать: о, где ушедший друг? А когда, сквозь волны фимиама, Хор гремит, ликуя и грозя, Смотрят в душу строго и упрямо Те же неизбежные глаза.

Анна Ахматова

Сергей смотрел на сцену и думал о том, что почти полгода назад рассуждал вот точно так же – его ненавистная партнерша, подруга, любимая послана ему наказанием и самым большим счастьем за какие-то грехи. Не было покоя от этого чувства без малого семь лет. Обоим эта любовь принесла слишком много боли, чтобы поверить, что со второй попытки история сложится правильно. Но смотрел на Настю - прекрасную, ужасную мачеху Золушки - и не мог оторвать взгляд. Она выглядела просто потрясающе в этом безумном платье, остроумно шутила и закатывалась в злом смехе, заставляя ненавидеть себя. Над совсем молоденькой актрисой, наверно, вчерашней выпускницей Школы-студии, жестокая мачеха издевалась от души. Сергей смотрел и даже не замечал снисходительно-ироничного взгляда Маши, которая краем глаза поглядывала на завороженного папу. Который, кажется, не просто готов на старые рельсы, а бежит туда со всех ног. Только поймав дочкин взгляд, когда занавес скрыл сцену на антракт, Сергей недоуменно посмотрел на нее - мол, что? Только воздержись от комментариев, пожалуйста. Все же он сильно заблуждался на Настин счет, когда думал, что театр - развлечение, побочная занятость. Несколько лет назад Сергей впервые увидел ее слезы – они были не из-за проблем в семье, а из-за увольнения.

Декабрь 2004

«Мелкий производственный скандал», как позже Сергей иронично подшучивал над Настей, грозил перерасти в катастрофу, когда за закрытыми дверьми кабинета градус напряжения перевалил за все допустимые нормы. Заворотнюк, измотанная показательным увольнением из театра, наконец, узнала правду. Сергей про себя рассуждал так, что да, виновата сама, что не контролирует свой график и напрочь забыла про вечерний спектакль. Но их сериальная «верхушка» тоже не имела право молчать, что Настю искали театральные. По сути сделали за нее сложный, неизбежный выбор. Жигунов вообще последние месяцы скрыто, но с восхищением наблюдал за ней и удивлялся, как с ее занятостью она умудряется сохранять позитивный настрой, успевать и играть, и сниматься, да еще и семья у нее…двое ребятишек и муж, который оставил уже после первой встречи неприятное, отторгающее впечатление. Еще и блюдет свою благоверную, как султан наложницу. От плохих воспоминаний, на которые Сергей невольно то и дело скатывался в своих мыслях, отвлек громкий хлопок двери и Заворотнюк, которая пронеслась мимо него в сторону своей гримерной и даже не поздоровалась. Не раздавшийся стук в дверь Настя не отреагировала. Ее рабочий день еще не начат и пусть хотя бы на это время оставят ее в покое. Все, что можно, уже сделали. Когда настойчивый визитер не успокоился молчанию, Настя раздраженно разрешила войти. Появившийся на пороге Жигунов казался каким-то странным миражом - что ему понадобилось от нее, да еще и в не нерабочее время? — У меня еще, - Настя замерла на полуфразе и потянулась к аккуратным часикам, лежащим тут же, на гримировальном столике. - 15 минут до съемки. Я не забыла и нет, не опоздаю. Сергей на такой «радушный» прием с ноткой горечи и ироничного отчета даже растерялся сначала, но быстро взял себя в руки. — Да я и не тороплю. Хотел сказать, что не люблю нечестную игру. И да, мне жаль, что так вышло с твоим театром, - к концу слов о больной для Насти темы он даже будто оробел и не знал, что еще сказать ей, чтобы…успокоить? Зачем ему вообще что-то говорить своей партнерше, которая держится с ним с первого дня вежливо-холодно? Сергей все чаще задавал себе эти бессмысленные вопросы. Настя неопределено ухмыляется и чуть слышно отвечает: — Одной бездарностью меньше будет. — Чего? - или послышалось, или она всерьез решила ему дерзить. Нет, не показалось: Настя сквозь зеркало смотрит почему-то затравленно, как будто осталась один на один со своей бедой. – Ну думай, что хочешь. Я ошибся, Настя. Ты не бездарность. Сергей неловко трет подбородок и переминаться с ноги на ногу, а потом направляется к двери. Делать ему тут, похоже, и правда нечего. — Сережа! - уже открыв дверь, он услышал слабый оклик и обернулся. Настя смотрела на него большими блестящими глазами и перебирала край платья. – Спасибо. С этого короткого ломанного диалога «Сергей Викторович» звучал из Настиных уст только в виде любовно-ласкового укола. Банкет в фойе основной сцены не сильно привлекал Жигунова, с гораздо бОльшим удовольствием он лучше бы провел эти минуты рядом с Настей. Но в их последнюю ночь, когда не могли наговориться, Настя отвергла любое общение в антракте, чтобы «не расплескать», не потерять настрой на роль. Да и после спектакля просила близко к театру не отсвечивать, итак, мол, болтают уже… В этой время Насте было точно не до приятных воспоминаний - ее выдернули с антракта, когда в суете и большом количестве гостей потерялась Катя. — Настя, я только на секунду отвернулась…, - побледневшая Валентина Борисовна едва стояла на ногах и только смахивала слезы. Настя сидела на банкетке в служебном помещении и раскачивалась, обхватив руками голову, безвозвратно разрушая прическу. От страха ее мутило, но не было сил даже шагу ступить в сторону фойе, куда могла убежать Катюша. Игорь больше не мог слушать женские причитания и раздраженно оборвал на полуслове: — Успокоились все сейчас! Дети - на третий этаж, Марина - проверьте банкетный зал. Валентина Борисовна, мы с вами идем в фойе и гардероб, - Игорь сейчас один, кажется, способен здраво мыслить, когда женщины, в особенности Настя, находятся на грани истерики. – Заворотнюк! Никуда не денется наша девчонка, за порог театра никто не выпустит, ее же наша охрана знает. Серебров бодрится, а сам перепуган не меньше прекрасной половины, которая плохо соображает от шока и страха за Катю. Как она могла улизнуть от бабушки, брата и сестры, оставалось загадкой. «Только найду, своими руками налуплю! Непослушная девчонка!», - Серебров готов сейчас угрожать и молиться кому угодно, только бы все обошлось. Но ремня ей не помешает, раз кроме Насти пока воспитывать некому. И хитро спланированная встреча, подготовленная с таким усилием, тоже грозила сорваться. Прозвенел уже второй звонок, когда Сергей двинулся в сторону третьего этажа в надежде дозваться Машу и вернуться на свои места. Но, не дойдя до цели, взору открылась необычная картина: дочка стояла на коленях в углу уютного тихого зала рядом с роялем и с кем-то разговаривала. Сергей недоуменно оценил обстановку и двинулся в сторону дочери: — Маш, ты чего тут…, - внезапно он осекся, когда из-за дочкиной спины открылась причина ее задержки: в углу, прижавшись к стене рядом с ножкой рояля на полу сидела маленькая девочка, уткнувшись лицом в колени, и плакала - тихо, почти неслышно. Голубое атласное платье с пышной юбкой, белые колготки, крошечные туфли на маленьких ножках - с иголочки одетая девочка была не просто зрительницей, а наверняка ребенком какого-нибудь большого инвестора. Каскад темных кудрей закрывал лицо, а она все сидела и плакала, не обращая внимания на посторонних, пока не услышала голос Сергея. Медленно поднимая заплаканные глаза, она увидела большого мужчину, который нависал над ней и добродушно улыбался. — А как ты тут очутилась, Катюша? Там спектакль уже начался, ты пропустишь самое интересное, - Сергей неловко мнется и присаживается на корточки рядом с дочкой и маленькой девочкой. От слез ее голубые омуты стали еще более выразительными, которые настороженно сканировали Сергея. — Не поиду! - Катя отрицательно качает головой, для убедительности шмыгнув носом. — А кто обидел, милая? Там мама твоя в таком красивом платье сейчас выступает, пока ты тут ревешь, - Сергей решает давить на болевые точки, которые обычно срабатывали на Маше. Когда Катя нахмурилась еще больше, Жигунов словил ироничный взгляд своего старшего ребенка. Да уж, тут стандартные уловки точно не сработают. Сергей усаживается за рояль, невесомо проводя пальцами по его крышке. У них с Настей был такой же инструмент - гордость и любовь - за которым они часто музицировали в четыре руки. Сейчас же ему важно отвлечь одну маленькую непослушную девочку, удравшую от родителей и расстроенную неизвестно чем. Легкое касание клавиш - и вот небольшой закуток театрального зала тонет в звуках музыки. Сергей слишком давно имел дело с такими маленькими детьми, но помнит, как Маша поддавалась на такие же уловки. Сработало и сейчас: Катя выбралась из своего укрытия, осторожно подошла к Сергею. Он лишь одним кивком головы пригласил ее занять место рядом. Теперь в ровную волнующую мелодию изредка добавляются неожиданные вставки, когда Катя аккуратно касалась в пальчиками клавиш. Маша стоит рядом с роялем и завороженно смотрит на странную парочку, играющую одну мм известную мелодию. — Пап, что делать будем? Там антракт почти закончился, хорошо бы найти кого-то. Вряд ли она далеко могла убежать. Сергей мягко приобнимает Катю и берет ту на руки, когда не встречает сопротивления. Девочке в мужских руках хорошо и совсем не страшно. Этот большой человек с грустными глазами относится к ней как ко взрослой и не старается понравится. Хотя уже безумно нравится. Он мягко треплет Катю за щечку, сообщая: — Пойдем искать родителей. Мамаша там, наверно, с ума сходит, - Сергей невольно даже ухмыльнулся, вспоминая, как яростно Марина отчитывала за драку с ее мужем. Такая суровая и ответственная, а ребенка потеряла. - Это Серебровская дочь, Маша. Мама на сцене, отец руководит где-то рядом. Вот и потерялась красавица. Сергей совершенно очарованно смотрит на девочку и осторожными пальцами вытирает мокрые дорожки на ее щеках. Сердце заходится от сладкой нежности к этому чужому ребенку. «Упрямая Заворотнюк! Сколько же времени потеряли зря. Нам нужна такая же прекрасная девчонка. И сын, конечно», - понимает Сергей. В размышления об опущенном и обязательно восполнимом вклинивается Маша неожиданным сообщением: — Пап, у Игоря Яковлевича вообще-то два сына. Ты что-то путаешь. Сергей переводит недоумевающий взгляд с дочери на Катю, которая сидит у него на руках, притихшая. Черные ресницы еще влажные от недавних слез, маленькой ручкой осторожно держится за мужскую шею. Сергей пытается заглянуть Кате в глаза, когда она поднимает на него взгляд, расстроенно все еще шмыгая носом. Черные, как смоль волосы. Маленький аккуратный носик, нахмуренные бровки. Упрямый, своевольный характер.Худощавое даже для ребенка строение. Внезапная догадка заставляет чуть пошатнуться, но нет. Не может этого быть. Пока его окончательно не добили все кружащие жутким гулом мысли, Сергей выдавливает из себя: — Я ничего не понял, Машка. В любом случае пойдем к Сереброву, там уже будет разбираться. Топот детских ног из-за угла заставляет три пары глаз устремится в сторону неизвестного шума - запыхавшийся Мишка выдыхает и кричит куда-то в сторону лестницы: — Я нашел ее! Аня, сюда! - Мишка счастливо улыбается встрече и радуется, что именно он первым нашел сестру. – Серега, здорово! - Майки радостно летит по направлению к Сергею и Кате. – Мелкая, ты куда сбежала? Мама ищет тебя по всему театру! Сергей недоуменно переводит взгляд с Миши на Катю, пытаясь понять то, что он сейчас услышал. В ушах гулко стучит кровь, губы пересыхают, а мозг отказывается складывать кусочки одного пазла. Миша тем временем пытается растормошить сестру, которая надежно спряталась в руках Сергея и утыкается носом в его пиджак. Ее редко ругали, еще реже - наказывали, но сейчас Катя понимает, что за побег может получить неплохую взбучку хотя бы от брата. Хорошо, что ее успокаивающе гладят по голове и защищают: — Мишка, ты это давай, не нападай. Она испугалась и без криков, - Сергей целует темную макушку, когда слышит, что Катя у его уха обиженно сопит, грозясь расплакаться в любую минуту. — Серега, а чего она сбежала? Ее пол театра найти не может, а она тут спряталась. Из-за мамы спектакль задерживают. В следующие секунды реальность как будто сбивается, как и дыхание, и гулко стучащее сердце, когда Сергей видит Настю, бегущую по лестнице к нему навстречу. Придерживая подол длинного платья, она безудержно плачет. Лямка сценического наряда упала с плеча, темные пряди растрепались от бега и небрежных касаний рук. Она уткнулась в дочкину спину и безутешно плачет, не замечая Сергея. Его ладонь, которой он раньше держал Катину ножку, накрывает обнаженную женскую спину. Настя не может поверить, что нашлась, дрожащими пальцами касаясь темных кудряшек, худенькой спины и руки Сергея, который продолжает держать девочку в объятиях. — Иди ко мне, милая. Как же ты меня напугала, - Настин голос срывается. Даже присутствие Сергея отходит на второй план перед ужасом от мыслей, что с их ребенком могло что-то случиться. Настя хочет забрать дочку, не поднимая глаз на Сергея, когда та вырывается и еще крепче прижимается к мужчине. — Не пойду! Ты пьехая! Пьехая! Ты обижала Золушку! - Катя начинает плакать, не отрывая лица от шеи Сергея. По часто вздымающимся плечикам видно, что обида и разочарование ее захлестнули снова, и успокоиться быстро вряд ли получится. Сергей плохо соображает, слова плохо складываются в предложения, но выдавить из себя может только обрывки фраз: — Ну что ты, Катя. Мама добрая. Никому не может причинить зла. Никого не может обидеть, милая, - Сергей успокаивающе гладит прильнувшую к нему девочку по спинке, целует в макушку, а сам не может оторвать взгляд от растерянной и испуганной Насти. Кажется, она сейчас готова схватить дочь и бежать отсюда так долго, насколько хватит сил. Сейчас же их нет, чтобы просто посмотреть Сергею в глаза. Слова бывшего продюсера заставляют еще больше нервничать своей недвусмысленностью. — Катя.., - Настя готова расплакаться снова, едва успокоившись. Сергей поудобней перехватывает девочку, рукой касается Настиной руки, которая хаотично, невесомо касается дочкиных волос. Их пальцы странно и привычно переплетаются на Катиной спине. Настя, придя в себя от шока, вырывает ладонь. Сергей неприятный жест пропускает, ему все еще сложно говорить, но и насильно сейчас ребенка будет не успокоить. Как и ее мать, которую ждут зрители. В странное единение на троих вмешивается Игорь, подоспевший как раз к нежной сцене: — Настя, давай уже на сцену. Мы тут разберемся. Потом уже, это самое…поговорите. Настя от услышанного поднимает на Сергея ошарашенный взгляд, желая немедленно отвергнуть предложение и даже думать не сметь об этом, как на помощь приходит Валентина Борисовна: — Настя, мы поедем домой, наверно. Правда, иди работай, все будет в порядке, - Валя все еще тяжело дышит, отмахиваясь платочком, до конца не может прийти в себя. На такое предложение Настя рассеянно кивает маме, наказывая взять такси. В разговор вмешивается Сергей и безапелляционно сообщает: — Мы разберемся. Иди на сцену, - Сергей даже чуть отворачивается от Насти с Катей на руках, которая перестает всхлипывать, но отказывается легким движением плечиков отлепляться от Жигунова и хотя бы посмотреть на мать. Валентина Борисовна прислушивается, о чем ей шепотом говорит Сергей, когда они медленно движутся в сторону главной лестницы. Катя на перемещения никак не реагирует, лишь тонкими ручками крепче обнимая Сергея за шею. Из состояния полной выхолощенности и какого-то ступора Настю выводит Серебров, который мягко подталкивает ее и Марину в сторону служебного коридора. Настя в последний раз неверяще оборачивается в сторону мамы, дочки и Сергея, будто не может поверить до конца, что избегаемая встреча все же состоялась.