Часть 34

Под лаской плюшевого пледа Вчерашний вызываю сон. Что это было? — Чья победа? —

Кто побежден?

Все передумываю снова, Всем перемучиваюсь вновь. В том, для чего не знаю слова, Была ль любовь?

**

В том поединке своеволий Кто, в чьей руке был только мяч? Чье сердце — Ваше ли, мое ли Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было? Чего так хочется и жаль? Так и не знаю: победила ль? Побеждена ль?

Марина Цветаева

По зимнему холодное апрельское утро не принесло Насте ни спокойствия, ни решения, как теперь выпутываться из сетей, куда сама себя добровольно позволила загнать. Вчерашний разговор с Сергеем окончательно выбил из равновесия и сулил, кажется, только войну между ними. Настя отчаянно боялась, что Жигунов начнет действовать, привлекать прессу, покончит с тихой, непубличной Катиной жизнью. Одновременно Настя боялась переполняющей его злобы из-за молчания в целых три года, которую он в любой момент мог перестать контролировать - они такое уже проходили. И гораздо больший ужас вызывало то, что Сергей обещал никогда не оставлять своего ребенка, а значит и быть рядом с Настей, как отец ее дочери. И если к присутствию Стрюкова Настя привыкла и относилась подчеркнуто равнодушно, то как справиться с собой, когда любимый мужчина будет рядом с их Катей по решению суда, представить было практически невозможно. Совершенно довольная Катюша показывала маме подарки, привезенные вчера «Сейежей», крепко прижимала к груди среднего размера зайца в красивом бежевом платье. Длинные уши дополняли умильный образ игрушки, с которой Катя не расставалась с вечера. Сердце болезненно сжалось, стоило только Насте представить, как Сергей выбирал все эти подарки для дочери, вертел в больших ладонях мягкие игрушки, книги, настольные игры. Растерзанные нервы не жалела и мама, которая вручила Насте по утру увесистый конверт, оставленный Сергеем. Валентина Борисовна неловко подбирала слова, когда выудила его с верхнего ящика стола. — Ты не ругайся только, Настя, - мама старалась прятать взгляд, в то время как Настины огромные глаза от увиденного стали еще больше. – Он просил тебе передать, но чтобы не сразу, не вчера. — Ты что наделала, мама? Зачем взяла? Мне еще подачек от него не хватало. Пусть катится к черту со своими деньгами. Ему сейчас они как раз пригодятся. Валентина Борисовна непонимающе смотрит на дочь, надеясь на хоть какое-то объяснение. — Не понимаешь, Валя? Жигунов подает на меня в суд, чтобы признать свои права на Катю. Так что наша спокойная жизнь закончилась. Поеду сейчас к Игорю, попробую договориться, может театр сможет помочь. Совершенно бледная Валентина Борисовна провожала ее причитаниями и увещеванием, что, конечно, Сергей этого не сделает. Не сделает как минимум потому что любит и Настю, и их общую дочь. Уставшая женщина неверяще отмахнулась от совершенно ошибочного мнения и уже в который раз направилась в сторону дачи Серебровых. Ехала и ругала себя, что когда-то летним вечером по этому же пути возвращалась в жизнь мужчины, который спустя несколько лет захочет ее уничтожить. Марина с Игорем выбрались на «родительские» выходные на дачу без детей и внезапному Настиному визиту удивились и напряглись. Оба. Их явно чем-то взволнованная гостья практически с порога сообщила, что в самое ближайшее время ей потребуется помощь адвоката. Благодушный и всем довольный Серебров не воспринял ее просьбу серьезно: — Ты все-таки укокошила кого-то, да, Заворотнюк? Чего так тормозила под нашими окнами? Даже не по себе стало, будто ты летела из Москвы, наплевав на знаки. Настя ухмыляется, но сейчас даже шутки Игоря не кажутся уместными: — Нет, все намного прозаичней получилось. Жигунов подает в суд для установления отцовства. Хочет видеть Катю, забрать ее - я ничего уже не понимаю, что ему надо. Мне, видимо, придется защищать себя и ее, чтобы он оставил нас в покое, насколько это, конечно, возможно… Густые черные брови Игоря в прямом смысле слова лезут на лоб, а тонкая ладошка жены опускается на его плечо. Марина бледная и будто пытается осознать то, что услышала. Первым голос подает Серебров. — Вы оба сошли с ума, Настя? Какой еще суд? - Игорь одним поворотом головы в сторону успокаивающей его жены дает понять, что все нормально, он не волнуется.– Но, видимо, ты его доконала, что выхода другого не осталось. — Да, я стерва, а Жигунов - святой, конечно. Только он ради того, чтобы уничтожить меня, бить будет по ребенку. Здорово ты все придумал, Серебров. - Настя и не пытается скрыть сарказм в голосе, когда ее прерывает Марина. — Так, ну-ка давайте все успокоимся, да? Настя, ничего такого мы не хотели… — Мы? Тоже все знала, да? - Настин голос чуть слышен сквозь скрещенные руки, а расстроенное лицо спрятано в ладонях. – Ты этого добивался, Игорь? Я знаю, что по твоему приглашению он пришел на спектакль. И что Катюша будет там - ты тоже знал. Ну все было сделано, чтобы вывести меня на чистую воду, ведь так? — Знал, - Серебров мрачнеет и утвердительно кивает, удерживая Настин взгляд. – Конечно, знал. И позвал Серегу, чтобы он увидел свою дочь, чтобы ты перестала его за нос водить. А когда-то мне слово дала, что перестанешь врать. Тогда бы и никаким судом Жигунов тебе не угрожал, ясно? Он любит тебя, дуру упрямую, а ты с ним на тропу войны вышла. Настя прерывает монолог, от которого все внутри скручивает и еще сильнее ноет, и собирается на выход: — Мне все понятно, Игорь. Я пойду к Табакову. Должны же быть какие-то рычаги, я не верю, что у театра не найдется для меня возможностей, - нервным движением рук Настя плотнее кутается в пальто, затягивает уже пояс. Игорь видит, что ее уже не переубедить, поэтому выбирает меньшее из зол: — Успокойся. И ОлегПалыча не приплетай сюда, он и так сам знаешь как относится к тому, что твоя личная жизнь уж слишком тесно переплелась с работой в театре. Помогу с адвокатом, можешь быть спокойна. Но все же надеюсь, что вы оба придете в себя и сможете договориться. ***** Все, к чему готовилась Настя, Сергей отмел уже на следующее утро после тяжелого разговора. Она его бесконечно злила. Настолько сильно, что едва сил хватало, чтобы не вцепиться в нее и не встряхнуть, как следует, за молчание. Но дальнейшие разборки грозили окончательному разладу в отношениях, которые и без того трещали по швам. Правда и своя правота стояли на весах против любви, их маленькой Кати и такой призрачной, но все же семьи. И последнее, ожидаемо, перевешивало. Кроме всего, Сергей понимал, что суд в их случае означал волокиту с адвокатами, ДНК-тестами и, конечно, вездесущими журналистами. Подвергать Настю лишнему стрессу и разжиганию войны Сергей не хотел. Проверять Катю, свою маленькую, светлую девочку, с помощью унизительной процедуры не хотел и не мог - она была их с Настей дочерью, и никакая экспертиза не смогла бы это опровергнуть. Но самым важным здесь оставалось то, что впускать третьих лиц в и без того хрупкий мир Сергей категорически не был готов. То, что Настиного имени снова будут касаться своими грязными руками журналисты, что Катя попадет под прицелы фотоаппаратов, Сергей не желал допускать. За те короткие два часа, что ему выдались в компании детей, он окончательно понял для себя, чего не хватало все эти долгие годы. И пусть сейчас Настя настроена враждебно, желая биться за свое спокойствие и свободу, все равно она ему отвечала – в жадных поцелуях, коротких часах близости. Она не играла тогда, полностью отпуская себя. Осталось вернуть доверие и выстроить заново разрушенное почти четыре года назад. **** На второй день молчания Настя привычно съездила в театр на репетицию, сыграла дневной спектакль, успев вернуться как раз к приходу детей из школы. Майк усиленно открещивался от маминого внимания, старательно прятал дневник под обиженные причитания, что стих задали слишком длинный и он вообще-то не виноват. Аня подключалась к онлайн-уроку с репетитором, успев только одарить маму обеспокоенных взглядом, которая тряслась последние дни и будто ждала нападения. К возвращению младшей дочери Настя окончательно разобралась со срочными задачами, мечтая провести остаток дня с детьми. Сергей молчал второй день, и пусть Настю тревожило это затишье, но оно устраивало в разы больше ругани. То, что приятным вечерним планам не суждено будет сбыться, Настя поняла, едва абсолютно несчастная Катюша переступила порог дома после занятий. Татьяна Петровна тихо призналась, что девочка летела домой в надежде, что обожаемый «Сейежа» обязательно приедет к ней, как обещал. Настю это разозлило и обезоружило одновременно. Чертов Жигунов даже своим отсутствием вносил разлад в мирную Настину жизнь, да еще и расстраивал ребенка. Слабая надежда, что Катя может забыть, не вспоминать Сергея, раз тот не приезжает, разбилась вдребезги. Настя и злилась, и обижалась одновременно, но никак не могла успокоить вмиг погрустневшую девочку. Бесконечно думая, ругаясь и договариваясь сама с собой, Настя не заметила, как постепенно домашний наряд сменился на повседневный, длинные темные пряди были аккуратно уложены, а неброский, мягкий макияж дополнили выходной образ. Плохо соображая, что делает, Настя сунула в сумочку тонкий прямоугольник и попросила няню побыть с детьми до вечера. Незапланированный вечерний визит грозил катастрофой, но сложнее и хуже уже не должно было быть. *** Время стремительно летело к десяти вечера, когда Сергей оторвался от текста, вычитывая, правя очередную сцену, снимать которую поедут в Петербург. Съемочная группа давно и успешно обосновалась в городе на Неве, один продюсер был вынужден жить на два города, пока семейные неурядицы не устрясутся. Как их решать, Сергей решительно не знал. Мать его дочери была настроена более чем воинственно, но и быть далеко от нее и своей маленькой, внезапно открывшейся тайны, Жигунов не мог. Он смотрел в одну точку и рассуждал, насколько все же удивительно устроена жизнь - очень многое Сергей контролировал и решал в одиночку, мог договориться с кем угодно, а его собственная жизнь тем временем летела в пропасть и будто абсолютно ему не принадлежала. Новость о рождении Кати, их с Настей общей дочери, прошла мимо него, лишив тем самым прекрасных моментов младенчества собственного ребенка. Сергей смутно помнил маленькой Машу, занятость в кино в то время отнимала все время у семьи. Но сейчас, когда его отцовство могло быть таким живым и осознанным, он попросту не знал о нем. Трель городского телефона расколола тишину, заставляя вернуться к делам насущным. Охранник равнодушным голосом заявил, что к нему тут пришли, а пропуск не заказан. От фамилии визитера Сергей едва не выронил трубку, громко почти приказал немедленно пропустить. Зная все бюрократические проволочки Мосфильма, Жигунов нетвердой рукой вывел на пропуске «Заворотнюк» и устремился к двери - едва распахнув ее, внезапная гостья почти столкнулась с ним на пороге. Сергей мгновенно ощутил себя по-дурацки с этим пропуском в руках, в растянутом старом свитере. Она же выглядела как кинодива в простом темном платье, видневшимся из-под полов расстегнутого пальто. — Это не пригодится, меня еще узнают на Мосфильме, - Настя кивнула на пропуск в мужских руках и обошла его. Кабинет Сергея за эти годы не изменился ни капли, отчего беспокойно стучащее сердце болезненно заныло. Настя думала привычно опуститься на свое место, по левую руку от Сергея, но передумала, расположившись на ближайшем стуле у стола. Мужчина заметил мгновенное замешательство Насти, которая подчеркнуто по-деловому старалась выглядеть спокойной и равнодушной. — Такой порядок, не я его придумал, - Сергей пожимает плечами и хочет направиться к своему месту, но останавливается и опускается за стол переговоров напротив Насти. – Ты могла позвонить, я собирался уже домой. Что-то случилось? Что-то с Катей? Настя иронично изгибает тонкую бровь, отвергая мнимое волнение. — Если бы тебя волновала Катя, ты бы не исчез на два дня. А я бы не успокаивала дочь словами, что у ее обожаемого «Сейежи» много работы. Ты бы определился сам, что тебе нужно от меня, Жигунов. От Кати. Она же не игрушка. Ее нельзя взять, поиграть, и отложить, пока снова не потребуется. Сергей рвано выдыхает такому обвинению, какого и представить не мог. — Ладно, я здесь за другим, - Настя нетвердой рукой полезла в сумочку, выудив оттуда небольшой лист, защищенный в ламинате, и протянула его Сергею через стол. Жигунов фокусирует зрение, успокаивая сердце, когда понимает, что за документ привезла ему Настя. В шапке свидетельства жирным было выведено «ЗАВОРОТНЮК ЕКАТЕРИНА ЮРЬЕВНА». Сразу от именем курсивом была выбита дата рождения - 25 апреля 2009 года. В графе «отец» черной полосой стоял прочерк. Сергей раз за разом читает несколько строк снова и снова, будто пытается осознать. Числа в голове путаются, от апреля никак не отнимаются девять месяцев. Настя едва сдерживается, чтобы не выдать себя - несколько лет назад она еще надеялась, что внезапная новость если и вызовет шок, но который обязательно после выльется в большую радость. Жигунов неожиданно обнимает своей ладонью Настину кисть, держа второй рукой важный документ. Мужская рука теплая, беспокойная, но настолько родная и знакомая, что Настя помимо своей воли начинает слабеть и сдаваться переполняющим сердце чувствам. Но делать этого нельзя, тем более теперь, поэтому свою руку она решительно высвобождает из оков мужских пальцев. — Если очень надо, можем сделать ДНК-тест. Анонимно, конечно. Я не хочу, чтобы за Катей началась охота в прессе, - тихо сообщает Настя и ловит мужской взгляд. Сергей сначала медленно кивает, а потом отрицает услышанное. — Мне не нужны никакие тесты - твоих слов более чем достаточно, - пальцы Сергея нервно подрагивают, едва касаясь лежащего на столе документа. — Как хочешь. И еще, - Настя тянется к сумочке снова и достает оттуда знакомый конверт. – Забери это. У меня все есть, мы не нуждаемся. Сергей двумя пальцами приоткрывает содержимое, а после отодвигает в сторону. — Это для Кати. Потрать, как посчитаешь нужным, - Сергей с опаской смотрит в непримиримые Настины глаза, которая в отрицательном жесте снова отвергает помощь. – Хорошо. Я открою на ее имя счет, деньги буду перечислять туда. Когда вырастет, сама решит, как с ними быть. Настя пропускает последние слова мимо ушей, пряча в сумочке свидетельство о рождении. — Можешь приходить, раз вдруг так понадобилось быть отцом. Не понимаю, правда, зачем. Ты всегда хотел сына, а тут снова девчонка, - с едва сдерживаемой обидой утверждает Настя. Она помнит, как в короткий период их перемирия Сергей просил родить ему сына. — Заворотнюк, - Сергей устало прикрывает глаза, ладонями усиленно растирает лицо, прогоняя усталость и несправедливые Настины слова. – Какое сейчас это имеет значение? У нас уже родилась дочь. Моя девчонка самая лучшая, она всех мальчиков стоит. И я никогда от нее не откажусь, поняла? — Я тебе не верю, - Настя зачем-то рассматривает свой маникюр, не поднимая взгляд на Жигунова. — Это тоже поправимо. Я никуда тебя не отпущу, Настя, уже говорил тебе, - Сергей держит Настю в плену своих глаз и говорит так, что не верить ему не получается. – Потому что люблю тебя, Катюшку. Мой ребенок будет расти и знать своего отца, как бы ты не хотела мне помешать. Настя недоверчиво хмыкает, отвергая больно кольнувшее в сердце признание. — Пока Катюша маленькая, ты можешь приходить к нам, общайтесь. Но я против, чтобы ты забирал ее куда-то без меня. Подрастет, начнет что-то соображать - ради Бога, это уже будут ваши с ней дела. Но сейчас - нет, только в моем присутствии. — Согласен. Настя, - Сергей намеренно делает акцент на имени и ловит Настин растерянный взгляд. – Ты всерьез решила дружить семьями? Сама не понимаешь, что мы не сможем? Ее продюсер прав, конечно, как тут получится дружить, когда любовь перемешалась с обидой, что разделить уже не получится. Жигунов непонимающе смотрит на Настю, будто силится понять - она всерьез думает разграничить их отношения, сведя значимость самого Сергея к роли «воскресного папы», с которым мама не намерена иметь ничего общего, кроме их дочери. Настя показательно равнодушно пожимает плечами: — Почему же? Очень даже сможем, тебе не привыкать играть свою роль. Но я не хочу, чтобы ты создавал для Кати иллюзию семьи - Валя бесконечно ей читает красивые сказки про принцесс и про «долго и счастливо». И себе она, конечно, хочет так же. Но мы не семья, Жигунов, и уже ею не станем. Нужно будет время, чтобы она привыкла, что ты…отдельно от нас. Потом для нее это станет естественно, что мама и папа живут не вместе. Сергей облокачивается на спинку стула и скрещивает руки под грудью. — Заворотнюк, ты долго думала, прежде чем ехать ко мне с таким предложением? — Достаточно. Если ты готов был решать все через суд, значит тебе зачем-то это нужно. Но и еще кое-что – вокруг нее не должно быть никакой прессы. Никогда, Сережа. Наши отношения хорошо продавались, но на Кате я запрещаю тебе делать рекламу - себе, своему фильму или что ты там еще придумаешь…Она маленькая, я не хочу для нее публичности. Ей будет больно, когда она поймет, что папа ее использовал. Резкий удар ладони Сергея по столу стал настолько внезапным, что заставил Настю подпрыгнуть на месте. — Ты с ума сошла? Всерьез думаешь, что я буду продавать информацию о нашем ребенке прессе? - Сергей угрожающе нависает над ней, но сейчас Насте не страшно. — Раньше у тебя прекрасно получалось делать пиар на нас. Я тогда молодая была, влюбленная в тебя по уши, всему верила и соглашалась. Даже когда ты самое личное вываливал на публику. Но с Катей такое не пройдет. Я не позволю, понял? - Настя сцепляет пальцы в замок и склоняется через стол ближе к Сергею. Она сейчас похожа на разъяренную волчицу, готовую разорвать любого, кто обидит ее детеныша. Мать его дочери, похоже, готова биться и защищать своего ребенка от его же отца. — Успокойся. Я к ней близко прессу не подпущу. Наверно, мне стоит задуматься, что я сделал с тобой, раз сейчас ты готова заранее меня подозревать в предательстве. Настя не желает углублять разговор на опасно-личные темы, поэтому никак не реагирует на заверения Сергея в сохранении тайны. Почти покинув кабинет, она спохватилась: — Да, и еще, - из сумочки почти уверенной рукой извлекаются ключи от квартиры. Настя игнорирует прямой взгляд Сергея, тонкая связка ключей опускается на стол прямо ему под нос. — Это зачем еще? - Сергей вопросительно кивает на ключи от своей квартиры, которую хотел разделить с любимой женщиной. Она ведет себя холодно и отстраненно, при этом саму чуть заметно потряхивает от волнения и дрожи, которая не укрывается от взгляда Жигунова. — Мне это больше не пригодится. Тогда все могло быть…пока ты не решил протащить меня и нашу дочь по судам. Я не хочу тебя знать, Жигунов. Но раз уж так вышло, что мы связаны… предлагаю свести общение к возможному минимуму. Насколько, конечно, это теперь будет возможно.