Часть 36

Вы полюбите меня знаменитым, Вы полюбите меня в кровь избитым.

Вы полюбите меня старым, стёртым, Вы полюбите меня — даже мёртвым.

Вы полюбите меня! Руки стиснем! Невозможно на земле разойтись нам!Вы полюбите меня?! Где ваш разум? Вы разлюбите меня, но не сразу.

Евгений Евтушенко

Длинные больничные коридоры, запах лекарств, взволнованные лица родственников больных вводят Настю в состояние, граничащее с ужасом. Она придерживает на груди белоснежный халат и озирается в поисках нужной двери. За очередным поворотом замечает, наконец, тонкую фигурку: Марина сидит, опустив голову на скрещенные ладони. Рукава темного свитера небрежно закатаны и обнажают бледные руки по локоть, огненно-рыжие волосы собраны на макушке в пучок. Всегда такая яркая, звонкая Марина сейчас переполнена болью и какой-то безысходностью. На присутствие рядом другого человека даже не реагирует сразу, только непонимающе смотрит на Настю. Когда начинает говорить, ее голос тихий, с заметной хрипотцой: — Насть, а ты что тут? Видишь, мы теперь…здесь, - Марина ослабевшей рукой показывает в сторону реанимации. Пересохшие губы подрагивают, когда она поправляет выбившуюся прядь, а после утыкается подруге в плечо в первый раз за последние часы сильно, освобождающе плачет. Настя держится из последних сил, чтобы тоже не дать волю слезам. Ей оглушающе, до тошноты плохо и страшно от той боли, что чувствует Марина. Даже на сотую невозможно примерить на себя то, что испытает она, но набатом в голове звучит вопрос: «А если на месте Игоря был бы Сергей?» От сковавшего ужаса хочется отряхнуться, спрятаться, ругать себя даже за одну такую мысль. Марине не сразу, но становится становится легче, Настя чуть ослабляет объятие и тянется к мобильному. Кажется, сейчас только один человек может заставить землю перестать раскачиваться под ногами. Тихие гудки в трубке перемежаются с громкой мелодией, когда Настя непонимающе оборачивается на источник звука. Сергей на ходу тянется к телефону, стараясь не расплескать кофе. Чуть заметно улыбается Насте и старается не поддаваться ее непониманию, а чуть позже - обиде в карих глазах, которая быстро сменяет удивление. — Привет, - Сергей не отрывает от нее взгляд и безмолвно протягивает Марине кофе и завернутый в фольгу круассан. - Надо поесть хоть немного. Когда Марина поднимает на него уставшие, безжизненные глаза, Сергей натыкается на такой холод и безразличие, на которое даже его Настя не способна. Остается оставить импровизированный перекус на столике у дивана и бросить попытки переубедить. — Мы оставим тебя на пару минут, сейчас должен подойти врач, - как в пустоту сообщает Жигунов, тянет ладонь к Насте в приглашающем жесте. Присутствие Сергея, его осведомленность о делах Серебровых раздражает и выбивает Настю из равновесия. От нее скрыли болезнь близкого друга, ее мужчина так запросто опекал Марину и вел себя совершенно по-свойски, что по-настоящему задело. Не время и не место устраивать разборки, но вот этот заботливый Жигунов, который всецело взял под свое крыло жену друга и договаривался с врачами, Настю почему-то раздражал. — Ничего не хочешь мне сказать? - Настя сцепляет руки под грудью и чуть ли не рассерженно смотрит на Сергея. — Хочу, - Жигунов улыбается одними глазами и совершенно внаглую любуется. – Ты такая красивая. И хорошо, что приехала. Это, думаю, лучшее, что за сегодня произошло. — Я серьезно сейчас! - громкость голоса едва сдерживается, а привлекать внимание и без того удивленных сестричек не хотелось. Настя отворачивается и отходит к окну. Последний апрельский снег редкими хлопьями обнимает город, когда мужские руки мягко опускаются на тонкие плечи. — А если серьезно, то все плохо. Прогнозы сильно так себе, но врачи будут бороться. Инфаркт. Игорек, похоже, мало следил за здоровьем, да и рекомендации жены на него не действовали. С выходного пришлось выдернуть завкардилогии, так что час назад сделали операцию. Теперь остается только ждать. — Почему ты мне не позвонил? Я узнаю про все от посторонних людей, а ты с утра трубку не берешь, - нотки претензий в голосе не скрыть, но реакция Жигунова на это становится неожиданной. — А ты что, потеряла меня? - Сергей когда так улыбается, становится похож на большого добродушного кота. - Я тоже по тебе соскучился. — Да иди ты! - Настя зло шипит и разворачивается в желании поскорее уйти и не видеть это довольное лицо. — Не беги ты, Настя. Я пошутил, насколько вообще сейчас это уместно. Марина не хотела тебя волновать, поэтому пока просила не говорить. Но сделай сейчас доброе дело - сходите вместе в буфет, она со вчерашнего дня ничего не ест, от мужа не отходит. Настя пила вторую чашку кофе, с ужасом переваривая рассказ подруги и все, что случилось за последние дни. Марина поклевала салат, под настойчивые просьбы съела второе, но держалась, кажется, только на внутренних ресурсах. — Игорек вчера попросил твоего Жигунова приехать, что-то им надо было обсудить. И Сергей с Шереметьево поехал на дачу. Когда он был у нас, все уже случилось. Я вызвала скорую, но разве быстро дождешься по такой непогоде…Вообщем сначала областная, но там, сама понимаешь как сейчас…Рано утром перевезли в Склиф. Состояние тяжелое. Если бы не Покровский, которого Жигунов с дачи выдернул, у меня бы уже не было мужа. Внутри Насти все холодеет от таких слов, и она тихим голосом просит: — Не говори так! Все обошлось, это самое главное, - она держит Маринину ладонь, желая передать ей хоть каплю своих сил. Борьба предстоит долгая, и обе понимают, что ее исход может быть абсолютно любым. Марина встрепенулась, стоило увидеть Сергея в дверях кафе. Он выцепил из общей массы знакомый темный затылок, бледную Марину и устремился к подругам. — Сидите, все нормально, - Сергей опускает руку на Настино плечо, а потом непроизвольно скользит теплой рукой до женской кисти. – Покровский сейчас посмотрел - показатели нормальные, без скачков, и это хорошо. Поэтому давайте все по домам. Марина, с 7 утра тебя пропустят ненадолго в реанимацию, но только через медсестру на посту и чтобы незаметно. Мы сегодня и так нарушили все, что можно. Марина чуть заметно кивает и тихо произносит: — Спасибо, но я остаюсь. Голос твердый, не терпящий возражения. Она, конечно, намного сильнее его Насти, но и хорошо, что мать его дочери все же мягче, легче, податливей. Настя слабо пытается отговорить Марину, хотя заранее знает, что та не уступит. — Не поеду, сказала же. Настя, у меня просьба к тебе будет, - Марина склоняется и что-то ищет в сумочке. Внушительная связка ключей опускается рядом с Настиной кистью. – Съезди к моим, я Лешке позвонила, что нас перевезли в Москву. Мама приедет только завтра утром, а пацаны мои брошены остались. И, Сергей, хорошо бы вы вместе поехали. Вдвоем как-то проще будет, думаю. Настя недовольно пытается оторваться от Сергея, который почти след в след идет с ней по больничному скверу. — Зачем еще нам вместе ехать к мальчикам? Я и сама прекрасно справлюсь. — А чем тебя не устраивает моя компания? Когда ответа не последовало, Сергей продолжил: — У тебя глаза на мокром месте, ты думаешь сильно пацанам поможешь сейчас? А так будем вместе, постараемся взбодрить, а не поддаваться слезному настроению. Где твоя машина? - Сергей озирается на парковке в поисках знакомого авто. — Сломалась. Не завелась сегодня опять, когда я собиралась в больницу. Ты месяц назад, помнится, обещал ее починить. Но, видимо, память избирательна не только у меня. Так что и тут я бы одна справилась, - обиженно сообщает Настя. Сергей укол в свой адрес принимает, но спорить не решается - действительно, он обещал заняться ее машиной. Вместо пререканий вызывает такси. — Я из Питера такую куклу красивую для Катюши привез, - Сергей блаженно улыбается, прислонившись к стеклянной лифтовой стене. – У нее такой нет, я точно помню. Соскучился страшно по вам, Настя, а ты будто не рада мне совсем. Настя стоит напротив на максимально возможном расстоянии, опустив голову. Они настолько заигрались уже в семью, что кажется естественным вот этот путь в квартиру общих друзей, решение их проблем. Привыкать и давать себе возможность расслабиться, поддаться такому желанному теплу, Настя сильно боится. Поворот замка влечет за собой громкий возглас «Папа!», а топот двух пар мальчишичьих ног нарушает тишину квартиры. Разочарование от нежданных гостей скрыть не может даже старший, Леша. Он высоченный в отца, темные кудри отброшены с глаз, в которых застыла тоска, ее чересчур много даже для такого взрослого парня. Младший Сашка расстраивается и даже не стесняется едва проступивших слез, когда Настя обнимает, ерошит рыжую макушку, целует и хочет успокоить. — Папа же не умрет? - простой детский вопрос заставляет ее даже покачнуться и найти опору в полуобьятии Сергея. Становится действительно страшно и понятно, зачем Марина попросила их поехать вдвоем. Выдержать бездонную боль детей было бы невозможно в одиночку. Настя обещает себе зацеловать потом Жигунова за все, что он сделал: растормошил пацанов, привлек их к готовке ужина, постоянно рассказывая, как папу там лечат, что ему уже гораздо лучше и он обязательно поправится. Леша слабо верит в сказки Сергея, но поддержку ценит, поэтому держится сейчас хотя бы ради младшего брата. Оба мальчика не скрываются удивления, как можно было так вкусно приготовить ужин из оставшихся в холодильнике продуктов, заметно оживают за разговорами, которые умело ведет Сергей и лишь изредка подхватывает Настя, и уже более спокойными расходятся спать. Оставшись вдвоем, двое взрослых чувствуют себя измученными и совершенно без сил. — Бесконечный день. Один из многих теперь, наверно. Даже страшно, что приготовит завтра, - Настя устало опускается за обеденный стол, когда младший Саша забылся тяжелым сном. — Зачем столько пессимизма? Ты своим настроением ничем не помогаешь Серебровым, - Сергей загружает посудомойку и старается поймать Настин взгляд. — Ты очень складно все рассказал мальчишкам, но мы-то с тобой взрослые и оба понимаем, как все может закончится, - Настя устало трет глаза, распускает волосы. Она сейчас настолько не похожа на ту глянцевую Настю, которую Сергей создал - в ней все больше на той девчонки, какой она становилась только рядом с ним. – Ты никогда этого не поймешь, никогда. У Игоря семья - мальчишки, Марина. Они - все друг для друга. Так что не сравнивай. Сергея такое неуместное сравнение всерьез обижает, и он тоже не сдерживается: — Ну прости, что я не на его месте. Тебе бы, конечно, было легче, так бы не убивалась. Да и проблем сразу меньше, правда, Настя?

Август 2007

Нервное копошение у входной двери прогоняет дрему, заставляя Сергея вынырнуть из сладкого забытья. Кто-то усиленно пытается попасть ключом в дверную скважину, а после перебирает каблуками в прихожей. Он знал, что Настя придет. Конечно, ей донесли о случившемся, и вместо того, чтобы ехать домой отдыхать, она примчалась в ночи к нему. О завтрашней утренней записи уже не думает, когда замирает в дверном проеме. Уставшая, испуганная, она сразу бросается к постели, в которой полулежа расположился Жигунов. — Тише, Настя, ну что ты. Все нормально. Виктор сдал, да? - вопрос риторический, потому что она плачет, без сил провалившись к мужскому плечу. Слабый кивок подтверждает догадку. – Вот ведь предатель, а обещал же молчать. — Я его пытала. — Не сомневаюсь. Прекращай давай рыдать, что ты в самом деле… — Ты почему мне не позвонил? Я бы тогда… - Настя беспомощно разводит руками в досаде, что ее не было рядом, когда нужна была помощь. — Ты бы тогда что? Бросила бы съемки и примчалась ко мне? Напомнить тебе про неустойки за сорванную съемку? - Сергей иронично изгибает бровь, слабо улыбаясь Настиному порыву. — Дурак, – пальцы дрожат, когда она, поддаваясь инстинктам, поглаживает мужскую грудь. - И шуточки твои сейчас неуместны. Какое давление? — Нормальное, - Сергей отмахивается и, как может, бодрится. — Сережа! — Хорошо. Двести десять на сто пять. Довольна? — Я вызываю скорую, - Настя подрывается к своей сумочке, впопыхах брошенной в прихожей. Хорошая реакция Сергея не позволяет ей ступить и двух шагов. — Стоять. Никакой скорой, Настя. Иди сюда, - Сергей крепко держит женскую кисть, заставляя снова опуститься на постель рядом с собой. – Мне уже легче, честно. Не надо врачей. Да не умру я, что ты в самом деле… Настя бьет свободной ладонью по мужской груди, наставляя Сергея театрально сморщиться. — Даже не говори при мне…, - каскад сцепленных лаком кудрей опускается на мужскую грудь, от сильных эмоций футболка на Сергее становится совсем влажной в месте, где остаются следы вечернего макияжа. — Ну-ка не реви, ну что ты. Дурочка. Сергей мягко касается ладонью растрепанных женских кудрей, желая успокоить. Открытая спина в вечернем платье поддрагивает от беззвучных слез. Только выплакав весь свой страх, Настя поднимает уставшее лицо на Сергея, почти моляще сообщает: — Если ты меня любишь, то сделаешь, как я прошу. — Ну вот и угрозы начались. Настя, со мной такое не пройдет, сама знаешь, - Сергей иронично смотрит в блестящие карие глаза, которые от слез, кажется, стали еще больше. Когда видит, как Настя обессиленно и расстроенно склоняет голову, сдается. – Люблю я тебя, шантажистку. Люблю. Что ты там придумала? Настя недоверчиво смотрит на него, а потом вырывает кисть и устремляется к столу, заваленному листами с новыми сценариями. — Когда у меня следующие выходные? Хотя бы два дня подряд? - она все еще шмыгает носом, но деловито что-то печатает в ноутбуке. Сергей задумывается, стараясь вспомнить. — Вторник-четверг на следующей неделе. Да зачем тебе? — Только не отказывайся сразу, ладно? Я давно хотела, но ты же будешь против, - Настя устраивается полулежа рядом с Сергеем и разворачивает экран так, чтобы Сергею было видно. На картинке - сайт и галерея фотографий подмосковного пансионата. – Всего час от Москвы. Сосновый лес, тишина и восстановительные процедуры. Мы поедем вдвоем, отключим телефоны, будем только спать и гулять. Нам обоим нужна передышка, Сережа. Сейчас тем более, когда ты не выдерживаешь. Жигунов недовольно хмурится, но понимает, что в такой мелочи сейчас все же лучше уступить: — Как-то я не планировал разъезжать по санаториям, думал хотя бы лет до семидесяти дожить без этого, - когда ловит Настин расстроенный взгляд, в сдающемся жесте понимает руки. – Но если так хочешь, то давай, бронируй. Тишина и совместность кажутся именно тем, что нужно было, чтобы перевести дух и замедлиться. Обниматься и не говорить друг другу не слова. Тянуться к губам, зная, что мягкий, нежный ответ не заставит себя ждать. Сергей чувствовал себя пенсионером на отдыхе, рука тянулась к телефону, но одновременно хотелось вот этой тишины и сладости близости с Настей. Она подшучивала и наигранно отбивалась от настойчивых объятий в первую ночь, намекая, что больное сердце лучше не напрягать, и вообще физические нагрузки Сергею сейчас противопоказаны. Долго оборону держать не получилось, но волнения развеялись только утром, когда добродушный врач, который проверял недовольного процедурами Сергея и подтвердил, что в умеренных количествах «больному» секс даже будет полезен. Оставшиеся дни на отдыхе Жигунов безропотно соблюдал все предписания врачей. Настя рвано выдыхает, в ее глазах - смесь прошлой боли и настоящего страха, что беда могла случиться вчера с ним, а не с другом семьи. Как он может так говорить? Так думать про нее? Сергей отводит взгляд и не видит ее реакцию, досадно ухмыляясь, мол, ничего другого от тебя и не ожидал. Но слова, которые звучат дальше, заставляют его замереть: — Я бы умерла, если бы с тобой что-то случилось, - тихий, подавленный голос разубеждает в безразличии, а тонкая ладонь тянется к осунувшейся щеке. Это заставляет Сергея поднять на нее уставшие глаза, в которых навсегда сплетены любовь и сильная тоска по ней. Ему бы сказать, что никогда ничего плохого с ним не случится, пока Настя его любит, но она снова опережает - тянется к губам, желая убедиться, что злые брошенные им слова - неправда, а он сейчас здесь, рядом с ней, живой и здоровый. Сергей не дает ей возможности передумать, отвечает на порыв, стискивает в объятиях так крепко, что Настя в поцелуе охает от нехватки воздуха. Она только на миг отрывается, чтобы предупредить: — Раздавишь. Крепкое объятие становится легче, но обнимающие руки не готовы отпускать. Сергей прижимается губами к Настиному виску, мягко касается спутанных прядей. Она невесомо смыкает ладони вокруг Жигунова и прижимается щекой к его груди. — Мне так страшно, - от тепла мужского тела Настя прикрывает глаза, слезы непроизвольно начинают струиться по щекам. – Очень страшно. Я не представляю, что будет с Мариной, если Игорь… — Даже не произноси такого вслух! Он обязательно поправится, за него там борются лучшие врачи. Нам остается просто верить. Настя еще сильнее обнимает, когда он зарывается носом в темные пряди. Тепло мужского тела, его ровное дыхание успокаивает, прогоняет тяжелые, страшные мысли. — Мы за всем этим забыли, какой сегодня день, - загадочно раздается приглушенный голос в Настину макушку. Непонимающий взгляд, которым его наградили, чуть отклонившись в руках, умиляет Сергея еще больше. – Пойдем. Настя, ведомая теплой, надежной рукой, опускается перед телевизором и хочет остановить Жигунова, который тянется к пульту. — Сережа, мальчики только заснули. Не включай. — Мы тихо. Ты же не хочешь пропустить свою премьеру? - ироничный взгляд и лукавая усмешка заставляют Настю вспомнить, какой сегодня день. Действительно, она сегодня планировала освободиться пораньше и морально подготовиться к выходу первого выпуска своей передачи - волнение от того, как она будет смотреться в кадре, как примет такую новую роль зритель, не покидало последние несколько дней ровно до момента, когда актерские амбиции были перекрыты вполне реальной бедой, которая пришла в дом близких друзей. Казалось, это утро было так давно, когда все было хорошо, все были здоровы. Но сейчас Настю утягивают в теплое объятие, ладонь сплетается с мужскими пальцами. Она смотрит на него снизу вверх, когда ее коротко целуют и как бы между прочим сообщают: — Не трясись ты так, Настя. Все хорошо, я перед запуском уже все части посмотрел - придраться можно только к мелочам, в остальном достойно получилось. — Поразительно. Я, похоже, недооценила степень твоего участия. Ты уже и «чистовики» видел первее всех. Сергей понимает, что так просто, глупо проговорился, поэтому чуть виновато улыбается и предлагает: — Давай хотя бы из-за этого не будем ссориться. Просто прими за данность, что я не смог пройти мимо, когда портили хороший материал. Остальное ты сделала сама, - Сергей мягко водит пальцами по острому плечу, желая успокоить. Когда Настя опускает глаза, он не встречает сопротивления в попытке снова усилить объятие. В течение следующего часа голоса на экране терялись за оживленным обсуждением едва слышным шепотом. Настя даже половины не понимала из того, что происходило, от жуткого волнения, а Сергей, как мог, поддерживал, не углубляясь, правда, в открытую похвалу. По довольному лицу было видно, как он гордится проделанной работой и Настей. Она же его восторгов не разделяла, казалась себе слишком зажатой перед камерой. — Тебе кажется. Наоборот, я бы сказал, что ты смотрелась достойно - без мельтешения, заискивания перед героем, без желтизны, как и хотела. Не знаю как ты, я очень доволен. — Завтра появятся отзывы, вот тогда и посмотрим, - Настя сомневается в таком уж успехе, которого ждет Сергей, но и сама кажется не разочарованной результатом. – Я страшно хочу спать. Ты бы ехал домой, Сережа, вторые сутки же без сна? — Около того. Но есть у меня идея получше. Иди-ка сюда, - Сергей тянется за декоративными подушками, стаскивает с ручки дивана плед. Устраивается прямо в гостиной, утягивает слабо сопротивляющуюся Настю рядом с собой. – Я, конечно, никуда не собираюсь до утра, так что предлагаю наконец выспаться. Почти что этого и хотел, пока был в Питере. Настя спасает придавленную Сергеем прядь волос и устраивается забыто, но так привычно на его широкой груди: — Почему это «почти»? — Потому что на все остальное, чего хотел, я физически сейчас не способен. Настя сдавленно, едва слышно смеется, обнимая рукой мужскую щеку, и проваливается в спасительный сон. Когда ранним утром Марина переступает порог своего дома, то ни один сторонний звук не может разбудить спящую в объятиях пару.