Часть 43

Быстро твое тело забыло.

Губы, что любили тебя ласкать.

Будто одним воздухом были.

А теперь нас не отыскать.

Сколько этой осенью листьев.

Упадет с небес, столько я тебя.

Вспоминаю раз и лишь мысли.

Заставляют крылья мои летать.

Если вдруг увидишь - полетели листья.

Сможешь меня понять.

Только лишь тебя в моей жизни.

Так будет не хватать.

Андрей Леницкий

«Вмешательство в частную жизнь недопустимо. Всегда считал, что публикации от первого лица несут определенную ответственность, в том числе юридическую. Утвержденный текст интервью был грязно дополнен фактами, делиться которыми с прессой я не планировал. Произошедшее - верх непрофессионализма, но и это можно понять в наше время. Однако желание наживиться на горячей теме, видимо, было настолько велико, что в погоне за сенсацией когда-то уважаемое мной издание перешло все границы. Пострадали близкие мне люди, и я хочу официально заявить, что дальше интересы моей семьи будут защищаться в суде. На этом контакты с прессой завершаю.» — Ну, что скажешь? - Марина настороженно следила за побледневшим Настиным лицом. Она в растерянности сжала губы и часто заморгала, стараясь сдерживать рвущиеся на волю эмоции. Номер свежей прессы был отложен, когда Настя продолжила собираться домой. Нервные движения, которыми она поправляла прическу, выдавали крайнюю степень волнения. — Что ты хочешь услышать? Зачем вообще надо было…Он же подтвердил все, Марина, - прозвучал расстроенный ответ. Она только отыграла дневной спектакль и спешила домой, когда только приехавшая в театр подруга поделилась первым официальным комментарием. Жигунов таким заявлением совершенно застал ее врасплох - раньше он предпочитал отмалчиваться на неудобные темы, максимально оттягивая публичное признание в их личных отношениях. — Это все, что ты можешь сказать? Считаешь, что было бы лучше, если бы он все отрицал - мол, я не я, ребенок не имеет ко мне отношения? Так что ли? Настя недовольно поморщилась: — Не кричи. Теперь-то что от этого? Ну подает он в суд на эту газету, мне какое дело до этого? Это какой-то вернет покой мне, Катюше? Я не помню уже, когда мы нормально спали, - разговор начинал всерьез злить, а и без того неспокойное Настино сердце отчаянно склонялось не в ту сторону, которую занял упрямый разум. — Если бы он давал, как ты говоришь, это интервью, то журнал оспорит это в суде - у них на руках должны быть записи с диктофона и фотографии Кати - оригиналы, между прочим, а не тот суррогат, который наснимали у студии. И тогда они запросто выиграют суд. Но Жигунов же идет на защиту ваших интересов, потому что знает, что доказательств у них никаких нет. И уж конечно он не давал Катины снимки прессе. Честное слово, я уже даже жалею, что так поднаехала на него в последний раз…., - поговорившись, Марина резко осеклась. — Это когда ты успела на него наехать? - Настя насторожилась, хотя сама заранее знала ответ. — Не смотри на меня так, это все Серебров меня вынудил. Хваленая мужская солидарность… Но и мне, признаюсь, было жаль Жигунова, как он распереживался, когда не смог вас найти. Выглядел сильно так себе, мне даже было за него страшно. Может ты все же дашь ему шанс все объяснить?Ну глупость же - разбегаться из-за прессы, которая столько вам крови попила… Настя неопределено покачала головой: — Мы уже столько говорили с ним, Марина. Я каждый раз ему верю, и каждый раз получаю за это. У меня больше не осталось никаких сил, - Настя склонила голову к ладоням, оперевшись на столик. Марине не хватало слов, чтобы поддержать ее, но и глубину сомнений вполне понимала - слишком много обид было в прошлом. Она обнимала Настю за плечи и тихо сообщила: — Что бы ты ни решила, я всегда буду за тебя. Но подумай еще, точно ли готова отказаться от любви, от семьи. Вспомни, как мы откачивали месяц назад Игорька, когда усилиями Жигунова в том числе я не осталась вдовой. И попробуй хотя бы на минуту представить вас на нашем месте. В тишине гримерной Настя смотрела на свое растерянное отражение в зеркале и стоящую за ее спиной Марину. ********* Разговор не выходил из головы, постоянно прокручивался в памяти, пока Настя ехала в сторону родительской квартиры. Бессонные ночи за бесконечными сомнениями, частыми слезами проснувшейся от тяжелых снов Кати выматывали и мешали хладнокровно мыслить. Фотографии с Дня Рождения дочери действительно не попали в сеть, а распространение снимков у студии было приостановлено - в век Интернета Настя не представляла, почему фотографии в сети провисели меньше суток, а после исчезли отовсюду, кроме уже напечатанного тиража. То, что к этому приложил руку Сергей, она старалась не думать. Больше всего ее волновала Катя, которая третий день категорически отказывалась идти гулять, а предложение поехать на занятие было встречено безутешными слезами. Материнское сердце разрывалось каждый раз, когда приходило осознание, что ее девочка пока не может справиться со страхом снова быть пойманной вспышкой фотоаппарата. Строго наказав домашним не давить на дочь, Настя терпеливо ждала, когда память притупит тяжелое воспоминание. И сейчас, подъезжая к дому, ей впервые за эти дни хотелось смеяться от радости, когда на детской площадке она увидела знакомую розовую шапочку. Катя качалась на качели под присмотром няни, то и дело задирая голову наверх и о чем-то беседуя с ней. При виде мамы девочка встрепенулась и полетела в объятия - так редко удавалось застать Катюшу вот так, днем, что Настя чувствовала переполняющее счастье, что хотя бы сегодня проведет с дочкой большую часть дня. Катя рассказывала маме, куда они сегодня ходили с Таней, показывала настроенные из песка пирамидки. Настя покорно следовала за дочкой, переступая из песочницы, не обращая внимание на проваливающиеся в песок каблуки. Вместе они собрали формочки в ведерко, когда Катя неожиданно попросила: — Мама, я хочу домой, - Катя смотрела настолько серьезно и по-взрослому, что становилось не по себе. Тяжелый папин взгляд безотрывно сканировал Настю. — Пойдем, котенок, там бабушка обещала что-то вкусное приготовить, ты помнишь? - Настя не могла нарадоваться, что девочка оттаивала и снова становилась собой. — Нет, не к Вале. Я хочу домой, совсем домой. Я хочу к папе, он уже скоро приедет? Внезапному вопросу Настя растерялась. Врать она не хотела, но и сказать правду не могла. Неопределено кивнула, избегая прямого дочкиного взгляда, и постаралась переключить внимание девочки на оставленный у качели самокат. Медленно идущую в сторону подъезда няню, дочку, которая несла в руках ведерко, и ее маму с самокатом в свободной руке провожала пара голубых глаз. Мужчина устало облокотился на руль и безучастно уставился в одну точку, когда трое скрылись из поля зрения. ****** Новость, что дочь и внуки засобирались возвращаться домой, была встречена главой семьи без особой радости: — Вот так новости! Настя, куда сейчас срываться к вечеру? Вам что, плохо у нас? — Юра, нам у вас настолько хорошо, что я бы всю жизнь жила вот так, под твоим крылом, - Настя смягчает папу, прячась в его объятиях. Она хотела как можно дольше чувствовать себя маленькой папиной дочкой, который будет вот так защищающие ее прижимать к себе. — Деда, нас Сейежа ждет дома, - сообщила внучка, деловито собирая свои игрушки в большую сумку – присутствие маленького ребенка в доме привносило в размеренную жизнь бабушки и деда новые краски. Лицо Юрия Андреевича с растопленно нежного меняется на настороженно обиженное. Он так сильно любил младшую внучку, что обиды от обожаемого папы не прощались дедушкой заранее. Катя была слишком мала, чтобы понимать, как выгодно отец продал новости о ней. Настя поджимала губы, что дочь вот так запросто сдала ее тайные страхи и надежды. — «Сейежа», значит? - тихо спрашивал отец, сверля взглядом Настю. – Только не говори мне, что… — Пап, нет. Нет. Катя хочет домой, да и я понимаю, что вечно бегать от прессы мы не сможем. Будем жить, как раньше. Только поэтому поедем домой. Я не собираюсь снова… — Ох, Настя! - тихо возмущался отец, под предупреждающий взгляд дочери говорить потише. – Я тебя не знаю, что ли? На лице же все написано. Настя прервала гневный комментарий отца, целуя в щеку, будто заверяя, что нет, повторения этой истории не будет, можешь быть спокоен. Но то, как дочка разволновалась, как прятала глаза при упоминании своего продюсера, не оставляло сомнений, что неизбежное воссоединение – это только вопрос времени. Возвращение домой не стало для Насти спасительным - в квартире все напоминало о Сергее, хотя здесь не было ни одной его вещи. Катя радостно бегала по квартире до самой ночи и еле улеглась – засыпая, она смотрела на папин подарок и только успела спросить, когда уже он вернется и научит ее кататься на велосипеде. Ответа на этот вопрос у Насти не было. Разбередили душу и свежие статьи в прессе, которые с завидной регулярностью продолжали смаковать личную жизнь бывших возлюбленных: «Большое кино Сергея Жигунова, в котором не нашлось роли для няни Вики, «Самый ожидаемый фильм года – гарантированный успех без Заворотнюк», «Бывшие любовники не работают вместе, Заворотнюк не дают роли в театре»…. После сложного дня сон к Насте пришел не сразу, когда она неожиданно увидела себя почти четыре года назад. Странное видение перемешивало прошлое и настоящее. Третий месяц внезапной беременности радовал редкими спокойными днями, когда Настино самочувствие становилось лучше. Их жаркое ушедшее лето сменилось теплым сентябрем, в котором уже замужняя Настя встречала выходные в ожидании Сергея - он должен был сегодня прилететь со съемок. Едва наметившийся аккуратный животик подчеркивался нежным платьем, в котором Настя придирчиво осматривала себя в зеркале. Она слишком волновалась о неизбежных лишних килограммах во время беременности, желая оставаться такой же привлекательной. Жигунов же усиленно радовался всем происходящим переменам в ее внешности и, как только вернулся домой, с порога утянул Настю в объятия. — Сережа, ну все, отпускай меня, - она нежно смеялась, зарываясь пальцами в макушку мужа. Настя чувствовала теплые поцелуи на своем животе сквозь тонкое платье, которые отдавались мурашками по всему телу. Счастье переполняло, от него хотелось сладко плакать. — Что ты портишь такой момент? Я, на секундочку, так соскучился по тебе и сыну, а ты обрубаешь всю романтику! - притворно ворчал Жигунов смеясь куда-то в область ее груди. — Вообще-то там девочка, Жигунов. Наша Катюша. Я придумала имя, пока тебя не было. Тебе как?…. Нравится? - осторожно спросила жена. Жигунов поднял на нее ироничный взгляд и довольно сообщил: — Настя, там точно мальчик, я же чувствую, - Сергей счастливо заулыбался, снова уткнувшись носом в живот жены. – Но смотри мне: если родится Катюша, я буду счастлив. Будет у нас малышка, похожая на тебя. Но тогда ты мне еще сына должна. Сама, между прочим, обещала продолжить породу. Не надейся отвертеться, моя девочка. Настя смеялась, легко стукнув обнаглевшего Жигунова по плечу, и почувствовала, как любимые руки еще крепче прижимают к себе. Вздрогнув во сне, Настя резко очнулась, а руки сами потянулись к соседней подушке в желании ощутить нежные, оберегающие объятия. Пустота и холод второй половины постели заставили медленно открыть уставшие глаза и безразлично уставиться в одну точку. На безымянном пальчике правой руки померкшим светом блестело помолвочное кольцо - совсем недавно Настя обещала никогда его не снимать. Не хватило сил и теперь освободиться от украшения, связывающего ее с дарителем. Ладонь медленно опустилась на плоский живот, заставляя прийти в себя и понять, что сладкое видение из прошлого оказалось лишь сном. Соседняя подушка все еще предательски хранила аромат парфюма Сергея, отчего Настя уткнулась в нее носом и закуталась покрепче в одеяло в слабой надежде отогреться. ******** Маша решилась заглянуть к отцу уже поздним вечером перед уходом домой - днем кабинет был закрыт, а его хозяин отсутствовал, что было на него не похоже – последние несколько дней Сергей с утра до ночи засиживался на работе, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру. Короткий стук в дверь, и Маша успевает заметить, что отец убирает уже потрепанный журнал в первый ящик стола. Этот выпуск светского глянца она видела у отца и вчера - на первой полосе малышка в гимнастическом купальнике и юбочке отворачивалась от репортера и закрывала ручками лицо. Глубина отчаяния ребенка передавалась на каждом кадре, что даже человек, не знакомый с ситуацией, не смог бы равнодушно смотреть на эти кадры. А Машин отец методично препарировал свое сердце, сканируя каждый кадр и желая забрать всю дочкину боль и страх на себя. — Пап, ты домой собираешься? Десятый час уже. — Еще поработаю Машка, а ты давай уже, ближе к дому. Завтра нужна мне будешь с самого утра, скорее всего на ближайший месяц у нас запланирован Киев, поступило неплохое предложение, - Сергей задумчиво что-то изучал в мониторе, стараясь не смотреть на дочку. Его Машина психологическая поддержка всерьез выводила из себя, а в последнее время дочерняя забота увеличилась многократно. — В Киев, так в Киев. Я только за. Только девятого отпусти меня вечером, Костя пригласил на концерт, - осторожно попросила Маша. Встретив соглашающийся жест отца, она решила продолжить. – В МТХ концерт будет ко Дню Победы. Сергей ощутимо напрягся и поджал губы - действительно, когда-то в прошлой жизни Настя просила вернуться из Питера до девятого и говорила о большой подготовке к праздничному вечеру. Жигунова кокетливо пригласили присоединится в качестве зрителя в обмен на обещание не сидеть с таким довольным лицом у всех зрителей на виду. Сейчас же это все теряло всякое значение. — Так билеты уже все проданы, но…хочешь, я попрошу Костю что-нибудь придумать? - когда Маша не получила никакого ответа на вопрос, всерьез забеспокоилась. – Пап? Ты слышишь меня? — Я прекрасно тебя слышу, но не нужно. С билетом или без него, я не собираюсь никуда идти, - какие слова найти для Насти, которая считала его предателем по отношению к ней и дочери, Сергей не знал. О своих словах Жигунов пожалел уже через день, когда действительно оказалось, что все билеты проданы. Ни через перекупщиков в пять раз дороже, ни через один сервис не было возможности попасть на концерт. Сергей звучно матерился и мерил шагами кабинет. Зачем ему надо было идти на концерт, оставалось неясным - Настя не шла на контакт, вход на территорию жилого комплекса был закрыт и теперь даже увидеть дочь на детской площадке не было возможности. В театре все служебные помещения были недоступны без пропуска или специального приглашения. За два часа до концерта телефон пиликнул входящим сообщением: «Через час в «Академии». Внезапное приглашение разгоняло пульс до пугающей частоты, что всерьез стоило забеспокоиться о своем здоровье. В конце концов, Сергей надеялся как минимум дожить до внуков от Кати, поэтому даже через слабые попытки успокоиться старался сохранять самообладание. В 18.15 он все еще оставался один, допивая остывший кофе, когда к столику подошли со второго входа и опустились в плетеное кресло напротив - густые рыжие колоны были убраны в скромную прическу, согласно событию, а сценический наряд прятался под полами плаща. Женщина внимательно изучала Сергея и выдержала такой же прямой открытый взгляд. — То, что я делаю, скорее всего разрушит нашу многолетнюю дружбу с Настей, она меня не простит. Но и видеть, как она калечит свою жизнь, я не могу. Если ты знаешь, как все исправить, сделай это ради вас, - из кармана плаща Марина вытащила тонкий прямоугольник, где на проходке было аккуратно выведено: «Жигунов С.В., балкон правая сторона, 5 ряд 1 место». Сергей почувствовал, как пересохло в горле, и слова застревали, так и оставшись неозвученными. Но Марине не нужны были благодарности. Она коротко посмотрела на часы и засобиралась к выходу, когда была остановлена тихим голосом: — Марина, как Катюша? Сереброва неопределено замолчала, будто подбирая слова: — Скучает. Постоянно ждет, когда ты вернешься из командировки. Но знаешь что? Ее мама скучает по тебе еще сильнее. Найди слова, чтобы вернуть свою семью, Жигунов. Мне кажется, это последняя возможность все исправить. О планах Марины ничего не знал пришедший на концерт муж и подруга, которая заканчивала приготовления к вечеру. Настя была счастлива видеть Игоря снова в стенах театра - похудевший, измученный болезнью, он был живой и рядом с ними. Сереброву роль зрителя не нравилась, всегда тематические вечера в театре были его вотчиной, отчего он готовился строго судить и критиковать работу измотанного задачами зама. Игорь активно возмущался, что жена не допускает его до работы: — Заворотнюк, знала бы ты, как хочется поскорее уже выкинуть эту штуковину куда подальше, - Игорь театрально потряс ненавистным костылем, который пока помогал в перемещениях на дальние расстояния. Настя заливисто смеялась, что даже из самой тяжелой ситуации ее друг способен вытащить тему для шуточек. – Куда там жена моя улетела, ты знаешь? Настя сама насторожилась, что Марина стала спешно куда-то собираться и испарилась из гримерной, пока не прозвучали неудобные вопросы. Ответить Игорю не успевает, когда Сереброва возвращается и активно начинает подгонять мужа в сторону зрительного зала. Сканирующего взгляда слева она будто не замечает, намеренно уделяя все внимание мужу: — Дорогой мой, давай уже отсюда, не мешай нам собираться. И не спорь ты, ради Бога, с Толей, он столько делает для театра, пока ты лечишься! Оставь всю свою критику мне, и Насте немного, но не пили своего зама, будь добр, - Марина жестом показывает подруге, что будет ждать ее за кулисами, уводя мужа в сторону служебного выхода к зрительному залу. ********* Сергей, кажется, впервые не знал, что ему делать – билет в зрительный зал делал его на шаг ближе к Насте, но на этом все: дальше места на контрамарке хода не было. Мать его дочери приложила все усилия, что месяцами наработанные знакомства разлетелись в щепки против открытого указа администрации не пускать его на закрытую территорию. Марина и без этого сделала слишком много, учитывая, какую характеристику ему дала Настя. Впервые Сергею было безразлично происходящее на сцене, кроме моментов выступления своей артистки, но даже это прошло сильно мимо Жигунова. В голове складывались идеи, одна безумнее другой, что он может сделать прямо сегодня, чтобы добиться от Насти если не прощения, то откровенного разговора. Бесцельно переминаясь у ближайшего входа в служебные помещения, Сергей чувствовал себя полным дураком, который не владел теперь собственной жизнью - чертова пресса не давала расслабиться и побыть обычными людьми. Концерт давно закончился, зрители покидали зал и спешили в сторону выхода, а капельдинеры настороженно сканировали мужчину, которого конечно сразу узнали. Стук каблуков откуда-то сбоку стал реже, пока полностью не затих - Сергею меньше всего хотелось сейчас делать фотографии и раздавать автографы случайным зрительницам. Но голос заставил напрячься и похолодеть: — Неожиданно. Жигунов медленно обернулся и растерянно уставился на женщину: в строгом пиджаке, длинной юбке она казалась сейчас моложе своих лет. Русые волосы, убранные в высокую прическу, делали ее строже, что даже Сергею становилось не по себе под сканирующем взглядом. — Соглашусь. Добрый вечер. Женя Дубровская едва заметно кивнула и медленно обошла Жигунова, заставив того отступить от дверей служебного помещения и перевести взгляд куда угодно, но только не на нее. — С другой стороны, вроде как и логично, что ты здесь. Я бы конечно после такого не посмела сунуться к Насте, но я помню, что ты многое делаешь по-своему, - прозвучавший укол был принят, но отвечать еще и за обиду артистки Сергей не был готов. Он неопределенно нахмурился и не произнес больше ни слова. На раздавшийся стук в дверь, Настя сначала не реагировала - Марина с Игорем уже уехали, а сил собраться и тоже выдвигаться в сторону дома не было никаких. Выступление далось тяжело, отчего не хотелось даже шевелиться. Какую-то неделю назад у Насти были приятные планы на этот вечер и любимый мужчина, следящий за ней из зала. Сегодня казалось, что из этого не осталось ничего. Когда на повторное вторжение ответа не последовало, дверь распахнулась, пропуская вовнутрь народную артистку. От неожиданности Настя подскочила с дивана и изумленно уставилась на гостью. — Да вы лежите, Настя, что вы так испугались. Все почти разъехались уже, а я вот решила к вам заглянуть, - Женя расположилась в Настином кресле, приглашая ту опуститься напротив на диване. В руках у Дубровской был красивый букет белых роз. Уловив Настин взгляд, Женя пояснила. – Это мой первый букет от сына в театре. Он застеснялся выходить на сцену, расстроился, бедный, что не подарил мне цветы при всех. Вот сейчас с отцом в два голоса успокаивали его. Настя понимающе заулыбалась - ее дети тоже стеснялись выходить к сцене у всех на виду. — Кстати, мой Вадим передавал вам привет - наш выпуск передачи очень ему понравился, а он на похвалу не самый щедрый. Но вы учились у него, кому я рассказываю! — Мне приятно очень, спасибо, - Настя внутри ликовала и чувствовала себя если не счастливой, то радостной точно. — Это правда. Он еще подшучивал, мол, встретились характерная артистка и лирическая героиня. А вы, Настя, все сможете играть, только сумейте совместить семью и нашу пахоту, - неопределенно посоветовала Женя. Что к чему, Настя не понимала, потому что семья у нее уже была и вроде как она справлялась с работой в театре. Но Дубровская редко когда говорила напрямую, поэтому стоило запомнить расплывчатый совет и трактовать его по-своему. — Кстати, мы с Вадимом еще посмеялись, как удивительно переплелась жизнь – отец вашей дочери не дал мне озвучить свою роль в кино, а вы в своей передаче захотели услышать именно мой голос - такой, какой есть. Настя растерянно заморгала, не зная, что ответить – конечно, она знала о конфликте Сергея и тогда еще заслуженной Жени, когда волевым решением он заменил ее на дубляже на актрису с более мягким, нежным голосом. Обида Дубровской вылилась в едкий комментарий в адрес общего кино, что развело их с Сергеем в творческом поле без возможности дальнейшей совместной работы. Женя видела, как неловко Насте от препарирования ее бывшего мужчины, поэтому решила не развивать тему: — Но что уж ворошить теперь, столько лет прошло. Я люблю все свои роли, и это был тоже своеобразный опыт. Главное вовремя признать свои ошибки и исправить то, что еще можем исправить, я думаю…Там с тобой очень поговорить хотят, Настя, попробуй услышать – не свою голову, а сердце. Мне в свое время это очень помогло, а иначе никто бы не дарил мне такой красивый букет сегодня. Женя одарила спокойным, все понимающим взглядом растерянную Настю и направилась к двери и исчезла так же быстро, как и появилась. В незапертую теперь дверь вошли и осторожно прикрыли ее. Спустя считанные мгновения их взгляды пересеклись.