Грустно взрослеть

      Это был последний день перед тем, как загрузят Льва работой. Пока лениться ему вполне нравилось. Значит, пенсия — не такое уж страшное дело. Другое, что до нее осталось еще целых два года трудиться. Хочется верить, что здешние студенты порядочные, спокойные. В Москве, конечно, об обобщении речи идти не могло. Там, как казалось ему, слишком разношёрстная молодежь. Трудились больше те, кто приехали из дальних городов. Москвичи же, как и люди из области, за место не держались, зная, что без крова не останутся. Да и, в случае чего, всегда можно подать документы в другой ВУЗ, избежав унизительных отчислений. Уйти, так сказать, красиво.       Во второй раз наблюдая как букет собирают, размышлял он о будущем. Если же здесь все будут как «садовник»? Нервов не хватит, и дорабатывать уйдет куда-нибудь охранником. Честно признать, быть преподавателем Липовому давно надоело. Поступил он в свое время на филолога просто так. Особой любви к литературе никогда не питал, а идти на стройку, работать механиком или ремонтником, как его сверстники, не очень хотелось. Стране нужно было восстанавливаться, шли пятидесятые — мужские руки были как нельзя кстати.       Вскоре перед носом оказались цветы, нежно укутанные в яркую бумагу. Очень уж они походили на вчерашние — специально попросил повторить. Приятно было, однако, что его запомнили. — Неужели вы так сильно любите дочь? — принимал флорист оплату. — Или она в обиде на вас? Обычно женам даже так не дарят. На праздники заказов много, а в общем-то…       Лев смутился. Отвечать не хотелось. Это, все же, личное. Здесь работник оказался на удивление разговорчивым, как и Марьяна. Самарцы, в целом, представились очень даже дружелюбными. Однако, проводить время именно с этим не было ни капли желания. Еще нужно придумать, как передать цветы! Спрашивать про курьера, после столь интимного вопроса, желание отпало окончательно. Лучше уж еще раз обратиться к тому глупому и унизительному плану. Вчера все прошло как надо. Подходить к детской площадке еще раз, тем не менее, хотелось куда меньше.       Озадаченный решением вопроса, выплелся на улицу с цветами. Его, сегодня достаточно хмурому, лицу совсем не подходили они. Сам подкинуть под порог их подумывал, но это опасно. Убежать явно не успеет. От этих мыслей боязно становится, а уж действовать — уму не постижимо. Что-то нужно было решать. А вообще, стоит взять за привычку сначала думать — потом делать.       Решив присесть на скамейку, достал из кармана штанов ту записку, которую сочинил вчера. Легко, сам того не замечая, улыбнулся. Ей должен понравиться такой презент! Хотя, разумеется, он опускал то, что Пушкиным уже никто в любви не признается. Вложил в бутон яркой розы, в надежде, что это хорошая идея. Бумажечка может вылететь в самый не подходящий момент, а закрепить ее нечем. — Здравствуйте! — уловило ухо тоненький голосок. Лев вздрогнул, чуть не обломив, от неожиданности, головку цветка. — Что, сегодня вам тоже кто-то нужен? — приподняв голову, увидел перед собой вчерашнего оборванца. Букет он доставил хорошо, но снова отстегивать ему столько денег не хотелось. Мальчик был худощавым, смуглым и грязным. — Добрый день, — несколько смущенно отвечал, понимая как тон его лица побелел от ужаса. — Да… но не за сорок рублей. — А тридцать хотя бы? — Курьер меньше просит! — говорил, словно знал.       Мальчик состроил грустное лицо. К сожалению, Льву его сталось тоже жаль. Но, если бесконечно идти на поводу у этого чувства кошелек может окончательно опустеть. Самое печальное в этой картине, как ему казалось, что со вчерашнего дня ребенок одежду не переодевал. Не зря еще вчера о нем подумал — оборвыш. Сострадание — большое везение и неудача их поколения. — Ты на меньшее не согласен? — и все же, решил Липовый поюлить, поторговаться. — Я тогда другого кого-нибудь найду. — Ну, ищите! — он закричал, что есть мочи. Обидевшись, парень громко топая побежал от скамейки. Стало как-то не по себе. Не успев переварить ситуацию, Лев опять обратился к несчастному бутону, проверяя, хорошо ли лежит записка. Тело от внезапных вскриков еще немного потрясывалось. Не в его возрасте уж так пугаться — опасно.       Встретить «доставщика» было неожиданно, хотя вполне понятно, что именно здесь он отирается дни и даже, возможно, ночи. Где-то неподалеку живет, вероятно. Незачем ребенку уходить далеко от дома. Но, как бы то ни было, эта «ссора» напрягала. Теперь к детям обращаться Лев больше не будет, а то явно в отдел полиции уедет — примут за педофила. Подростков тоже трогать не хотелось, ведь они могут оказаться его будущими подопечными. — Ого! — вновь подсочил он от внезапного вскрика, еще от предыдущего не успев отойти, и теперь уж надломил бутон розы, а записка окончательно упала на пыльный пол. Машинально схватился за сердце, точно пытаясь остановить его переживания. — Здравствуйте! — голос был ему знаком. От неприятного предположения, словно Марьяна напротив, глаза поднимать боялся. Лучше бы это оказалось сумасшествием. — Это ваш сын был? — серый глаз его задергался, но неприлично продолжать молчать. На этот раз она была в какой-то безразмерной кофте, с двумя тяжелыми пакетами, которые на время разговора опустила на землю. Кажется, только вышла из магазина. — Здравствуйте, нет, — скромно и тихо отвечал, крепко букет сжимая. Благо, записка, что уже валялась на полу, осталась незамеченной. Мозг переходил в стадию стресса, происходящее всерьез не воспринимая. Мог увидеть кого угодно, но не ее! Не здесь! Предчувствие говорило, словно она сейчас обо всем догадается. Пути обратно нет. Марьяна заметила мальчишку, заметила цветы и, собственно, самого Льва. Вероятно, где-то издали наблюдала за двумя, анализируя ситуацию. — Внук? — Нет… Я не знаю кто это…       Смотреть ей в глаза сложно, он чувствовал, словно становится все меньше и меньше. В самое неподходящее время оказалась рядом. — Вы и есть мой тайный поклонник? — она приподнимала бровь, точно готова была расхохотаться. Таким оконфуженным и униженным, казалось, Лев не чувствовал себя никогда. Словно ребенок, которого поймали за пакостью, боялся даже говорить. Сухие руки вспотели, а рот словно совсем говорить разучился. Марьяна же выглядела вполне себе уверенно, несмотря на то, что распущенные волосы развивались на слабом ветру и все время лезли в лицо. Погода сегодня не лучшая. — Что? — еле слышно вопрошал. — С чего вы это взяли? — и все же, еще думал оправдаться. Вел бы себя иначе, может и получилось, но взгляд говорил сам за себя.       Она поглядела на него, словно изучая. Льву хотелось поджав хвост убежать, или вовсе провалиться под землю. — Вы с похожим букетом, мальчик, что вчера его мне отнес, вам не родственник, но в диалог вы снова с ним вступили… Неужели все это совпадение? — Нет, не совпадение… Это я подарил вам цветы, — без вчерашней гордости хмуро сознавался. Он ждал насмешек, уже решив, что больше никогда за кофе к ней не зайдет. Теперь затея порадовать девушку превратилась в неловкую ситуацию. — Ну зачем? Тем более так?       Признаться в глупости своей, желании доброту проявить, было сложно. Он вспоминал все известные ему оскорбления, уверенно думая, что та в голове сейчас их воспроизводит. Зря все это. Лучше бы Инна запретила. Размышлял достаточно медленно, не успевал на вопросы отвечать. — Эх, — потянула она несколько опечаленно. Марьяна со всем теплом отнеслась к ситуации, неправильно считал Лев, и точно также выглядела — словно сияла изнутри. Ей, все же, приятен был сюрприз. Искаженное представление реальности повлияло в данный момент на взгляд его. — Вы, мужчины, никогда нас не поймете. — Почему? — резко сменившая градус тема его удивила. На мгновенье показалось, словно она кокетничает. — Если хотели сделать приятно — лучше бы проводили после работы. Меня может «Садовник» преследовать! Мне и так было страшно, а еще букет нужно было доставить до дома, чтоб его никто не увидел. А то жених то заревновать мог, и обязательно бы случилось нехорошее… — Я об этом совершенно не подумал… Давайте я провожу вас с работы сегодня? — Я на выходном, как видите.       Образовалось глупое молчание. Неожиданно было услышать такие слова от нее. Значит ли это, что подарок не понравился? Или, может, права — сам виноват? В таком состоянии трезво размышлять сложно. Чувствовал себя неразумным школьником.       Лев оглядел девушку, затем томно вздохнул. Она, немного еще постояв, подняла пакеты с земли, решив, что разговор окончен. Сделал хорошее, а стыдно! Все из-за случайной встречи. Кому приятно будет знать, что за тобой ухаживает случайный старик? И не объяснишь, какую цель изначально преследовал. Хотел было вручить последний букет, ведь не зря ж его купил? Несколько затормозил. Руки заняты у нее, чтоб тащить еще его. — А сейчас вы куда? Давайте я вам помогу продукты донести? — он уловил мысль Марьяны, и потому решил уточнить. — К тому же, я не успел отправить вам эти душистые цветы. Мне повезло, ведь иначе они попали бы в руки другого работника, — зачем-то озвучил свою мысль в конце.       От предложения она смутилась, но была совсем не против. Набрала она не много, поднять не составило никакого труда. В некоторой степени, кажется, на это даже намекала. Согласилась, радостно обменяв пакеты на букет. Замечал Лев, как той, все же, приятно, и самому на душе тепло становилось.       Направились в еще неизвестную Липовому часть города. Несколько боязно было идти туда, но он усердно скрывал свои эмоции. Сейчас просто переполнен ими, словно за край скоро польются: и шок, и страх, и смущение в одном флаконе. В моменте перестал понимать существует ли вовсе, или все это на самом деле сон. Молча идти обоим некомфортно, но сейчас Лев явно не в нужном состоянии пребывал. Его искра словно накрыта была металлическим стаканчиком. — Так все же, почему вы решились на букет? — она внимательно разглядывала цветы, не комментируя поломанный бутон, передвигаясь крайне быстро. Липовый, глядя на Марьяну, уж не знал радоваться или грустить. — Мне было жаль вас вчера, но самому преподнести их… это было бы… отвратительно, словом, — начинал волноваться и за то, чтоб не разбил ничего случайно пока тащит. — Что отвратительного? — Я сам. Куда приятнее получить цветы от лучистого ребенка, нежели от дряблого мужчины, правильно?       Марьяна остановилась, и вопросительно поглядела на Льва. Тот немного смутился, и в очередной раз взгляд отвел. Чувствовал себя глупо, будто даже разговор поддержать не может. Зря сознаться решил во всем — лучше бы выдумал чего-нибудь повеселее. Тащился как черепаха, при том, в любимом зеленом свитере напоминал себе гнилое яблоко.       Она же, как считал Липовый, походила на свежий росток. Из него ничего еще не выросло, словно не знает даже, какие плоды в будущем даст, а пока лишь довольствуется солнцем. Никогда бы в жизни не потащил вещи кого-нибудь из своих студенток, но ведь Марьяна по возрасту вполне себе на них походила. Что-то было в ней такое, от чего хотелось помогать. Правда, что?       Такие же волосы в рыжий отлив супруга имела, но совсем недавно перекрасила в фиолетовый. Марьяна напоминала Инну в молодости, только более, кажется, раскрепощенная. Никогда его жена бы не надела маек, не вступила так открыто в разговоры с чужими людьми. Сейчас, со временем, она конечно изменилась не только внешне, но и внутренне. Лев даже начал забывать, что когда-то был также молод. Находился бы сейчас в возрасте Марьяны, обязательно попытался с ней подружиться. — О чем вы вообще? — сама она же была озадачена услышанными словами, и долго размышляла над ответом. — Чем вы себя не устраиваете? Какая разница, вы или он? — Ну как… ребенок больше глаз радует! — Вы ведь не на показ мод пришли бы, а подарок вручать. Да и не надо себя оскорблять — ничего омерзительного я не вижу, — от таких слов становилось радостно на душе, хоть Лев считал она лукавит. — Были бы вы таким — у вас не было жены. Разве не так?       Вопрос хоть и спорный, Лев закивал. Сейчас углубляться в личное не стал бы — все же, Марьяна не друг, не часть семьи. В это ей вникать не стоит. Инна явно не считала его красивым или привлекательным — понял это, кажется, еще лет пять назад. Может, раньше так было — сейчас явно нет. Между ними нет совершенно никакой физической близости. Разве плохо жене хоть иногда обнимать или целовать супруга? Если этого не происходит, наверное, у той появилось отвращение непосредственно к телу. Общению без лишних прикосновений, это все-таки не мешает. Потому они все еще вместе. — А она, кстати, как относится к этим букетам? — Марьяна сегодня явно была настроена на разговор больше, чем ее собеседник. — Хорошо, но… она немного по-другому на мир смотрит, — вспоминал доводы Инны. — Как? — Ну, я не могу точно сказать как… Не так, как мы с вами. — Извините… Для меня она выглядела как вполне себе здоровый человек. — Она здоровая, но… просто другая.       Стало ему неимоверно тоскливо. А ведь когда придет домой, снова окунется в эту атмосферу. Очень хотелось привести рассудок Инны в порядок, но это, кажется, уже невозможно. Ей нужно найти какое-то дело, что сможет отвлечь от ежедневных страданий. Быть горем убитой матерью страшно, а жить после этого — вдвойне. Может быть, Марьяна права, стоит обратиться ко врачу. Во всяком случае, заместо ревности вновь начать говорить о Никите было несколько странно. Наверное, ей просто все равно.       Шли они, по ощущениям, уже минут десять. Лев нисколько не пожалел, что вызвался помочь, ведь преодолеть такое расстояние в одиночку тяжело. Неужели рядом с домом нет никакого ларька? Обязательно идти в универмаг? В таком случае Марьяна бы его не рассекретила. Как бы то ни было, дело не его.       День тяжелый не только морально — очень душно. Выходить только под вечер, как мы уже поняли, Липовому тоже не нравилось. Не хочется провести летние денечки в темноте. Без прочего, пережить это чудесное время года, как будто бы, осталось не так много раз. Ему было всего чуть за шестьдесят, но уже считал это почтенным возрастом. В этом ничего удивительного, разум хорошо запомнил — средняя продолжительность жизни от шестидесяти до семидесяти. Вместе с тем, конечно, не понимал, что близится время, когда качество ее повысится.       Внезапно пошел дождик. Это был тот самый летний ливень, которого ждешь сутками, который забирает с собой всю дневную духоту. От него не хочется бежать, а наоборот, встать, отдав себя природе. Поглядеть бы в небеса и добавить — спасибо! Но, разумеется, Лев был не в таком возрасте. Он, в третий раз за день перепугавшись, поглядел на пакеты. Сейчас все намокнет! В этой суматохе даже не успел понять, как один из них Марьяна забрала, и понеслась куда-то. Прикрыться было нечем, с волос, с сумасшедшей скоростью, капли стекали прямо в глаза. Все это даже немного смешило Льва. — Давайте быстрее! — еле разбирал крики девушки. — Под козырек дома! Мы уже почти на месте! — хоть тут было чему обрадоваться. Если бы они попали под дождь пяти минутами ранее — точно до подъезда не добежали. Погода явно на их стороне. Забыл уж как передвигаться быстро, потому неуклюже, все время глядя под ноги, за Марьяной направился. Почти успели.       Сами не понимая от чего посмеиваясь, они переглянулись. Состояние, в общем-то, приятное. Дождик был теплым, пусть даже лил как из ведра. Быстро по некогда сухому асфальту побежали ручейки, начали появляться лужи. Лев даже не думал как теперь ему идти домой, ведь до ниточки промок. Сейчас его словно вообще ничего не интересовало. Просто хорошо без лишнего. — Вам нужно переодеться, — некогда тонкие стрелки Марьяны превращались в огромные черные полосы на щеках. — Уже через пару минут теплый дождь покажется вам ледяным, — замечала, как тот судорожно заглядывал в пакеты, надеясь что там не образовалось озеро. — Зайдете на пару минут? — это в тысячный раз поразило Липового.        Он даже чуть приоткрыл рот от удивления, и быстро заморгал. В голове не укладывалось, что такая хрупкая девушка может пригласить взрослого, незнакомого мужчину домой. Это очень опасно. Может быть, ей просто все равно? Или не научили совсем чужих сторониться? Чикатило, казалось, только вчера закрыли — страны бывшего союза до сих пор от этой истории дрожат. Но Марьяна, видно, нет. Себе он, во всяком случае, доверял, и потому соглашался.       Уже поднимаясь пешком на третий, вспоминал он, как также забегал к соседским мальчишкам в детстве. Греться у них после дождя, от которого тогда бесстрашно не прятались — особенное блаженство. Голодные, ведь годы тогда были не самые сытые, но зато счастливые. Иногда после такой прогулки им перепадало сырое яйцо или даже хлеб с солью — большое везенье. Правда, лечить потом его простуду родители были не очень рады. Все таки, у Льва еще три сестры, за которыми нужен был глаз да глаз. Впрочем, болеть тогда не стоило никому. Да и сейчас, если честно, тоже некогда.       Дома у Марьяны оказалось уютно, почему-то пахло корицей с ванилью. Ремонт не новый, коридор очень узкий и маленький, но все же, было в этом что-то приятное глазу. Проходить не стал, в надежде быстро согреться у порога. Марьяна же побежала в комнату, полезла в шкаф. Лев решил, что она ищет фен. — Вы вроде некрупный, вам подойдет, — словно для себя, еле разборчиво тараторила. — Я вам дам кофту моего бывшего… должна же быть какая-то справедливость во всем этом? — кажется, опять намекала на ситуацию в кофейне.       Лев, уже сам призадумавшись о правильности своего согласия подняться, все глядел по сторонам. Ему, в каком-то смысле, тоже не стоило вести себя так по юношески. Они друг другу, что главное, никто. Так в рабство и попадают, так на органы и сдают.       Вскоре в коридор вновь вернулась хозяйка, в руках она держала какую-то безразмерную олимпийку. Надевать ее не очень хотелось — Лев в ней будет выглядеть как старик, который хочет казаться молодым. Но из приличия благодарил за проявленное внимание. Опять же, одежда нужна не для красоты в данный момент а, в некоторой степени, необходимая мера. — Потом вернете, — тихонько передавая, глядела на его мокрые и морщинистые руки. — Вы же придете кофе еще пить? Или провожать? — тот несколько опешил. Не планировал встречи продолжать с ней, но Марьяна словно настаивала. — Если хотите, конечно… — Хочу! — недолго думая отвечал. — Я ведь уже согласился и пришел сюда.       Все это произошло так странно и внезапно, Лев даже не успел опомниться. Марьяна снова улыбалась, и отвернувшись, дала время переодеться. Хоть чувствовал себя тогда глупо, как-то по детски, но вполне спокойно, словно переживать не о чем. Хотелось скорее поделиться историей с Инной.