ЧАСТЬ II. (((16+)))

      Заглянув в магазин, первое что хотел схватить — коньяк. Чудилось, словно по-другому вопрос не решить. Тут сразу два в одном — похмелье уходит вместе с тревожностью. Проблемы, правда, нет. Это все, однако, достаточно печально. Теперь в миг потерял жену, но и любовницу себе не обрел. Словом, скоро настанет тотальное одиночество — хорошо то понимая, старался от отдела с алкоголем отойти. А как же, от отчаяния, хочется выпить! Так недолго стать запойным бомжом — другой судьбы пока не видел. Пока еще выглядит как вполне себе интеллигентный человек.       Взял с полки нечто вроде «тана», и наскоро, даже не поднимая взгляд на кассиршу, устранился. Стоило бы для приличия набрать продуктов побольше — в глазах Веры, вероятно, выглядеть Лев будет более чем странно. Оправдываться перед совершенно чужим человеком не хотелось, но выбора иного словно нет. Обрастать тайнами и секретами, к сожалению, очень уж неприятно. Хочется помыться: волосы торчат, как бы не прилизывал, общий помятый вид, так еще и эта грустная бутылочка под рукой.       Соседка, к сожалению, действительно оказалась у подъезда. Лев просто обязан подойти к ней, даже по-дружески поздороваться. Ну зачем вообще Липовой нужно было якшаться именно с ней?! Неужели старушки из соседнего двора ее не устроили? Хотя, однако, любил бы все еще жену — радовался любому ее знакомству, ведь они помогают социализироваться в новом городе. Сейчас показывать припухшее лицо крайне боязно. От теплого, но сегодня не очень приятного солнца, оно грязно блестело. Даже то, что он пил, Инне лучше не знать. — Здравствуйте, Лев Артемович! — чтоб утренние лучи не мешали, она сделала из руки подобие козырька. Кажется, улыбалась. Вычурный макияж и крупные кудри говорили об одном — проснулась уж давненько. Возможно даже не первый час сидит. Одна! Кажется, быть шпионкой — занятное развлечение в ее возрасте. — Доброе утро, Вера Павловна, — он снова кашлял, прикрывая рот рукой. Теперь хотелось сделать вид, словно глубоко болен. Пусть уж лучше такую информацию подруга донесет, нежели, что муж ее пьянствует! Заставить ее переживать уже сейчас будет скотством. Но, однако, печального исхода никак не удастся избежать. Совсем скоро он признается в измене. — Вот мне только недавно звонила Инна! Говорила подняться к вам! — речь, можно даже сказать говор, выдавали в ней женщину если не из деревни, то из села уж точно. Как человеку из столицы, слушать Льву это было сложно. Несколько, можно даже сказать, неприятно. Культурность ведь никто не отменял? Лукаво улыбался, пока лицо все намеревалось расплыться. Надо признать, что соседка была ему неприятна только по факту просьбы супруги. Каким человеком Вера являлась, все-таки, ему было доподлинно неизвестно. — Да зачем это? Видишь, со мной все хорошо. — Ну, она не просто ж так попросила следить. Все таки, уже немолодой… да и, тем паче, вдруг наоборот пацан внутри снова заиграет! Только жена за порог, как муж по бабам, — смеялась, точно считая, что подобное невозможно. Липовый, разумеется, покраснел. Правда в этом, как ни крути, есть. Появилась даже некоторая тревожность. Вдруг уже кто-нибудь начирикал, увидел как в у подъезда с молодой девочкой ходит? Вчера ведь забирал из квартиры, вместе с Марьяной, деньги! — Не смеши мои тапочки, — словил эту фразу от пьяной «любушки». Главное больше ничего не подцепить! Если однажды завяжет разговор на молодежном сленге — все будет понятно. Мозг должен начать жизнь по новому циклу, научится переключаться из деда в юношу и обратно. — Я вот попить сходил себе взять, — на лбу появилась испарина, Лев сильно переживал, чтоб перегар соседка не учуяла. Но, загадочно оглядев, она о том ни слова не проронила. Даже хорошо, если сама пьющей окажется — примет за своего, и не выдаст. На это, однако, только надеяться. Выглядела она вполне себе здорово. — Все, я пойду. Дел навалом! — нагло привирал. — Так ты заходи в гости, — этого слышать, однако, крайне не хотелось. Стоять на ногах тяжко в таком состоянии, хочется уже провалиться дома в кровать. В свою, в коем то веке! — Чего одному то куковать? — Может, зайду… Мне есть чем заняться, не переживайте! — хотя в одиночестве шанс сойти с ума увеличивается, надо признать, вдвое. От темы разум не даст отойти даже на секунду. Очень жаль, что от себя не сбежать. Разумно, кажется, было бы для начала отрезветь. — Ладно, пойду я! — он, теперь уже привыкнув грубо прощаться, ринулся на свой этаж.       Кажется, соседка ничего не заметила. Как это, все-таки, радует.       Дома в очередной раз захотелось разрыдаться. Лев считал, что последние дни походит на маленькую девочку. Сердце, которое, казалось, давно уже похоронено, воспряло ото сна. Оно заставляет делать порой очень глупые вещи. Раздумывал над тем, как приятно было бы его самостоятельно остановить… но, нет. Сколько еще прелестных солнечных деньков ему предначертано пережить? Отказываться от них в столь почтенном возрасте — обидно, словом. Однако, будут ли они иметь еще какой либо смысл, если далее придется существовать в кромешном одиночестве — вопрос другой.       Нарыв где-то листочек в клетку, Липовый поделил его напополам, криво согнув посередине. Теперь нужна ручка. Он решил, что стоит излить все свои мысли, пока они такие яркие, прямо сейчас, но в пустоту выражаться не хотелось. Нечто вроде психолога проснулось в нем. Сбросить все свои тяготы на бумагу — затея замечательная. Правда, очень тяжелая. Даже к ней обращаться оказалось сложно… не то чтобы к любимой, и некогда любимой! Это будет пыткой. Избежать этого, однако, не выйдет.       «Дорогая Инна!       Я не дам тебе это прочитать, и может даже никогда не скажу. Прости меня, если сможешь! Пока ты была в отъезде, я изменил тебе с девушкой из кофейни! Прости! Прости! Я давно к тебе ничего не чувствую, нам давно бы пора разбежаться, прекратить жить из привычки вместе. Мы — взрослые люди, уже есть внук. Незачем друг другу голову морочить. Может быть, оба однажды встретим свою судьбу. Не важно сколько нам лет. Я хочу быть честен с тобой.»        Черкаясь, пачкал ладони чернилами. Шариковая ручка такая ненадежная… хочется выбросить ее в окно, и себя вместе с ней! Так и видел перед собой заливающуюся смехом жену, когда признание протараторит. Это же чушь собачья. Тем более без прояснений… прямо сказать «изменил» сложно и тяжко — Липовая не заслужила такое слышать. Жизнь ее, надо признать, и без того сложилась несладко. Лев старался быть хорошим мужем от начала до конца. Исключительная дурость так облажаться. Но почему же, если молодежь считает правильным признаваться в потере чувств, то у пожилых это не принято? Только лишь потому, что выхода другого нет? Или корень проблем — большинству просто некуда идти? Привычка?       Последнее, кстати сказать, хорошо описывало семью Липовых. Лев знал наизусть все повадки Инны, ее предпочтения, и то, что на дух не переваривает. Благодаря этому, от множества проблем можно было избавиться в самом начале их зарождения. С Марьяной все иначе. Она совершенно чужая, и полюбил ее черт знает за что. Характер может оказаться совсем не подарком. Кто знает? Они даже не товарищи, друг о друге не знают почти ничего. Однажды розовые очки могут разбиться стеклами вовнутрь.       «Глубокоуважаемая Марьяна!       Я никогда не беру своих слов обратно — сейчас уже стоит признать. Действительно питаю к вам глубочайшие чувства, привязался и полюбил. Да, дурак! Но… то что я с вами сделал… извинений здесь будет мало. Я не знаю, как дальше с этим существовать. А вы? Хорошо понимаю, что такой опыт вам не стоило переживать. Постарайтесь забыть, если сможете. Понадобится помощь — обращайтесь. Вы молоды, изумительно восхитительны. Я уверен, юноши сходят по вам с ума не меньше меня, пусть вы сами не замечаете. То, что мое пожилое, и, вероятно, отвратительное для вас тело вообще вас тронуло… это нонсенс! Я слишком поверил в себя.»       Написать оказалось нисколько не легче, чем сказать. Потратил на бумажки эти, по меньшей мере, два часа. Отрепетировать вслух, к сожалению, Лев все никак не мог. Но, в некоторой степени, стало легче. Разум потихоньку принимает происходящее как факт, не как сон. Принял решение дождаться приезда Инны. Пока, хотя и стоило бы, к Марьяне не совался. Он боялся прикасаться к ситуации, как с самому хрупкому хрусталю. Разборки будут серьезные.       Сутки провел он без пищи, в лежачем состоянии. Похмелье это, или организм подсознательно хочет нанести себе вред — Лев не понимал. Даже гудящий от голода живот не заставил подняться. Добровольно, точно бездумный ребенок, отказывался от полноценной жизни, лишь слушал музыку. Радио чуть позднее, разумеется, пришлось кинуть об пол. Оно, на удивление, оказалось крепким, лишь поцарапалось, но волны ловило замечательно. Настроение дальше портить вещи не было — соврет, что починил.       Два дня одиночества пролетели быстро. В понедельник семья прилетела. Правда, сразу супруги не встретились — Лев проводил занятия до вечера. Очевидно, личную жизнь, когда только устроился, стоит отложить на второй план. Сначала дело, а потом все остальное. Тем более скоро, возможно, на заработанные деньги ему придется снимать квартиру… уж не думал, что так случится под старость лет! А ведь продали Липовые, что важно, семейную квартиру Льва. Остается только жалеть об этом. Не надо было никуда уезжать, все осталось бы по-старому.       Вечером того дня встреча обязалась состояться. Квартиру перед уходом в ВУЗ Лев оставил пустой, поистине холостяцкой: ничего не был в состоянии приготовить для близких, даже постель за собой не заправил. Стыда, по сравнению с тем, что уже сотворил, за это не испытывал. Просто мелочи. Приборка не понадобилась — душевная боль мешала заниматься чем-то, кроме размышлений о произошедшем. Все осталось, как было при жене. Со стороны можно принять Льва за крайне эгоистичного человека. Ну разве хорошо так относиться к собственной семье? За один вечер полноценно потерять себя — страшная вещь.       Сначала долго маясь в подъезде после работы, он все же в квартиру вошел. Снова запахло его любимым тыквенным тортом, рядом бегал внук, на полу уже валялись какие-то игрушки, поварёшки с ложками. Кажется, Тёма помогал матери или бабушке готовить. Дед улыбнулся, отложив на старенький комод портфель с сегодняшним тестированием группы. Душевно Льву было неимоверно холодно, точно произошел апокалипсис, все чувства перевернулись с ног на голову, но старался держаться крепко. Не хочется с первой секунды портить всем настроение. Стоит выделить правильный момент.       Смущенно он поглядел на кухню, из которой его еще никто не встретил. Хотелось поскорее промотать эти дичайшие драмы, пусть даже это невозможно. Отключиться на время, к сожалению, тоже нельзя. Он же не бесноватый. Или… этим, наверное, проблемный поступок можно оправдать. Жаль, правда, никто в семье не верующий. Отвели бы куда надо и чувства к девушке отвадили. — Папа! — Алина, дочурка невысокого роста, выглядевшая чуть младше своих тридцати с хвостиком, также вышла поздороваться. Застала отца, надо признать, не лучшем виде — словно окаменевший, глупо улыбался, глядя на внука. Походил, в некоторой степени, на робота. — Я так рада тебя видеть! — подошла она близко, и, не дав вставить хоть слово, принялась обнимать. Благо, они приехали не два дня назад — запах алкоголя теперь уже отсутствовал. Тем не менее, Лев глубоко вдохнул. Внутри давно уже разбитая душа, казалось, осколками продолжает ранить внутренности. — Я тоже очень скучал, — он, даже через объятия, все глядел на кухню. Вот-вот явится Инна. От страха сердце замирает! Замечательно было бы не видеться еще пару неделек — успел бы переварить происходящее. Пожалел, что не сбежал, просто собрав вещи.       Всего пару мгновений, и она тоже в коридор прошла. Рот Льва онемел и приоткрылся, точно управление окончательно потерянно. Внезапно ощутил, словно никогда жену и не знал, будто чужой человек пред ним. Видеть радость в глазах ее было мерзко. Сегодня ей придется возненавидеть свою вторую половинку. На секунду ему даже показалось, словно чувства вновь возродились. Это, к великому сожалению, уже невозможно. — Привет! — запыхавшаяся, вся в муке, натянув на себя крайне домашний, но очень уютный фартук, жена тоже хотела объятий. Но, однако, учитывая свой внешний вид, себя остановила. Рабочую одежду мужа пока портить не хочется, пиджаки сейчас дорогие. — Как ты без меня справлялся? — С великим трудом! — и все же, врать с порога не стал. Нужно для начала разуться. Хотя… если из дома погонят — пустая трата времени. По несколько раз шнуроваться в его возрасте — не больно приятное занятие. Спина прочнее не становится, ее запросто можно потянуть. Ни о каком омоложении с такими мыслями речи идти не могло. — Я вижу, ты голодал? — отряхивала кухонное полотенце от крошек она, немного посмеиваясь. — Ну… да, у меня не было настроения есть, — это почему-то развеселило семью. А ведь, что правда, бледный вид его заметен был за километр, как и вялое, заторможенное состояние. — Ой! Ты просто разучился готовить! — легко улыбалась родная жена. — Все, буду тебя заново учить. Переодевайся и проходи-ка на кухню. Поможешь.       Немного перепуганный, самостоятельно себя за двое суток зашугав, Лев наконец принялся разуваться. Хотя, конечно, было еще не поздно убежать на улицу и забыться. Легче стать бомжем, чем во всем сознаться! Послушно он прошел, все же пока решив не снимать пиджак, и вскоре ощутил запах совершенно различной еды. Живот скрутило от недавнего голода. Физически хотелось на все яства наброситься, но нутро оказывалось — аппетит не появился. Это удивительно, за два дня поесть все еще не захотелось. От плиты шел сильный жар, пар окутывал всю комнату. Кажется, готовка шла несколько не по плану.       Инна бегала от холодильника до стола, что-то резала, фасовала салаты по тарелкам. Складывалось ощущение, словно трудится она на свору солдат, а не для четырех человек. Сегодня, даже более того, не праздник. Полноценный траур. Можно было вареники закинуть, да не морочить себе голову. — Давай поговорим? — так и не набравшись сил, Лев вступил. Он уж, перепуганный собой, пошатывался. Выражался еле тихо, будто не желая быть услышанным. — Возьми оливье, отнеси в зал! — а супруга, собственно, на своей волне находилась. Пихнув какую-то тарелку, вновь отстранилась. — Какое оливье? У нас в семье проблем выше крыши! Не до этого! — Лев мгновенно вошел во вкус. Все произошло так быстро, что опомниться даже не успел. Слова изо рта вылетели, как по чьей-то дьявольской команде. Словив тиннитус, снова схватился за голову. Снова преодолел, казалось бы, невозможное. Перейдя в нападение, сам не понимал чего несет. Виновен, а ведет себя словно все наоборот. — Ты о чем? — она обомлела, и замерла с острым ножом в руке. Напротив, на столе печально лежала истерзанная ветчина. Такая картина, однако, мужа не останавливала. Он был готов продолжить правду-мать рубить, пока вновь не стушевался, в голову не ударил трезвый взгляд на мир. Резко, совсем не готовый к разговору, бросался словами, как пулями. Зря, значит, вся эта подготовка. Некая обида зияет в сердце. Она говорит о салате, когда так хочется окунуться в нечто более душевное. Кажется, проблему поняла не в полной мере.       Лев вдохнул побольше воздуха и ринулся к двери — сейчас хочется ее закрыть. Пусть пока Алина с Тёмой ничего не знают, есть вероятность, что Липовым придется сохранить эту тайну на много лет вперед. Во всяком случае, это не их боль и проблема. — Я хочу тебе кое в чем сознаться, — он начал шептать, разглядывая побелевшую от шока и муки Инну. Уверенность в себе и внезапно пробудившийся, кажется, тестостерон, вновь затихли. — В чем?! — вскрикнула она. — Ты же сказал про радио. Не отвлекай меня от готовки. Сейчас просто все сгорит, если под руку бубнить будешь. — Да изменил я тебе! Изменил! — Чего? — она словно не верила, и даже немного смеялась. Возможно, нервное. Лицо исказилось — эмоции практически не читаются. — С кем же? Вера Пална, да? — тараторила, покуда Лев только переваривал, что вообще произнес. Неужели действительно нашел в себе силы признаться? Это вышло не менее, чем несуразно. А ее ответ — верх глупости. — Я знала, она не такая хорошая, какой мне показалась! — Нет! Конечно нет! — его такое сравнение даже несколько обидело. Вера была ему неприятна как человек, чего уж тут до других связей? — Ну кто тогда? Не ври мне только, козлина! — она сжала нож покрепче в руке, но вскоре отбросила его в сторону, обратно к несчастной ветчине. Можно вздохнуть, облегчение наполнило легкие. — Что ты понимаешь под словом «измена»? — То же, что и весь мир, Инна. — В каком смысле? — ее уже трясло, пусть в происходящее почти не верила. Глаза налились кровью, а кожа лица словно посинела. — В самом прямом! — Разве это возможно? — ей казалось, словно Лев в чем-то привирает или даже шутит. — Да, оказывается… — Лева, правда не смешно, — в глазах ее появилась некая надежда. Говорила потупив взгляд и больше походила на потрепанную игрушку.       В очередной раз горько осознав, что натворил, Липовый почувствовал в сердце неприятные пульсации. Бедная его жена! Потеряла ребенка, и пусть то было давно, до сих пор не смирились, а теперь это! Она, вполне реально, вскоре может загреметь в сумасшедший дом. К сожалению, у поколения их, что пережили войну, психика не полноценно жива. Инну ему сталось жаль, захотелось обнять. Какие бы чувства к Марьяне не питал, супруга — не чужой человек. Разумеется, отказываться от своей старой любви намерен не был, но как сгладить все углы — тоже не понимал. Сложно поверить — сегодня настал конец. Желательно бы остаться друзьями, возможно, даже лучшими. — Хочешь уточнений? — но, тем не менее, хорошо он запомнил — прикосновений она не любит. Успокаивать не спешил. — Я напился, это совершил с… Марьяной. — Это кто вообще? — веры в ней становилось все меньше, а ярость пробуждалась все ярче. Помаленьку начинала осознавать происходящее. Страшно. Лишь бы сейчас жизни не лишиться от ножа то Инны, думал Лев. — Та девушка из кофейни… помнишь, я дарил ей цветы?..       Теперь она походила на помидор больше, кажется, чем сам овощ. Пусть выглядела давно как обыкновенная бабушка, внутри проснулась молодая девушка, которая ревнует особенно жарко. За дверью уже слышались шорохи, что доказывали одно — Алина подслушивает. Образовалось молчание, так что посторонний шум был хорошо заметен сейчас. Тяжело проглотив слюну, Лев приподнял ладони, согнул руки в логтях.       Инна решила, слова излишни — что есть мочи ударила мужа, дав пощечины. От себя, вероятно, такого не ожидала. Даже жест его, явно намекающий на просьбу разойтись мирно, не помог. Лев не ощутил боли, но глаза прикрыл. Все это происходило в тишине, словно нисколько они и не ругались. Опешив от собственных действий, Липовая оглядела алое лицо напротив. Несмотря на совершенное им, перепугалась, лишь бы сильно не навредила. Любит все-таки.       Разговор дальше не пошел — она, отпихнув супруга от дверей, кухню покинула, а следом и квартиру. Куда?! Бежать за ней, кажется, никто намерен не был. Хотя, разумеется, стоило.       Только лишь успев прийти в себя, запоздало ощутив жжение щеки, Лев увидел перед собой два больших зеленых глаза. Все это время дочь стояла рядом, прямо за кухонной дверью. В горле пересохло. — Пап… ну как ты мог? — она шептала, точно слезы сдерживая. Объясниться, казалось, будет невозможно.