Сон или реальность?

      Марьяна была расстроена и раздавлена. Выходные, ровно как Лев, провела дома. Первый день даже с Сашей разговаривать не хотела. А это большая редкость! Они лучшие подруги уже несколько лет — скрывать нечего. Но, что стоит ли делиться болью — вопрос иной. Она считала себя опозоренной, облитой грязью. При том, в моменте происходящего молчала — от ужаса рот не двигался. Попыталась встать, но на пьяную голову удалось лишь развернуться… так все случилось, посему же Лев очутился сзади. Перед глазами все прокручивался пьяный вечер.       Противное в этой ситуации — считала себя виноватой. Только лишь потому в полицию не обратилась. Никаких доказательств, ударов, царапин или синяков. К тому же, по пробуждению побежала в ванную и сразу смыла, так сказать, весь биоматериал, который через экспертизу можно было предъявить. Поздно уже. Остается лишь смириться и постараться все позабыть, потому лучше никому не знать об этой ночи. А учитывая, что Лев с утра так трусливо сбежал, значит, больше не вернется — в это свято верила Марьяна. Он взял, что хотел. Больше нету толку за молодой увиливать — есть жена. Наверняка просто, как ни в чем не бывало, вернулся домой. Снова никогда не пересекутся.       Работала Марьяна, но больше делала вид, глядела на свой кнопочный телефон и думала — звонить Саше или нет? Она ведь тоже очень виновата в произошедшем — бросила пьяную подругу одну в комнате с чужим мужчиной. Однако, выговорится ей сейчас — легче станет, но Александра и растрепать может. Стать звездой района не хотелось бы, ведь вечная слава стариковской подстилки не самая лучшая. Молчать сложно.       К счастью, или может наоборот к сожалению, людей сегодня было мало. Кофейня пустовала, словно вместе с бариста тосковала. Но, зато, есть время о своем поразмыслить.       В тишине долго просидеть была не судьба — вскоре шумно раскрылась дверь. Погруженная в мысли Марьяна даже не сразу заметила, что вошел гость. Им оказалась разъяренная Инна. Пока, правда, она сдерживала свои эмоции, но дураком надо быть, чтоб не понять в каком она состоянии. Вот к бариста, разумеется, осознание пришло. Сталось не по себе. Она, перепугавшаяся, что сейчас услышит неприятное, лишь кратко поздоровалась. Хорошо бы обойтись без драки. — Нальешь мне кофе? — Инна, точно ничего не зная, старалась обращаться спокойно. Однако, уже фамильярность заставила напрячься. Может быть, все же, о похождениях мужа не в курсе? Была небольшая надежда тему избежать. Даже, не смотря на то, что выглядела Марьяна максимально печально, без привычных стрелок, в хвостике с петухами, в общем-то, тяжко не догадаться — что-то стряслось. От переживаний настроение пропало, а мозг туго соображал. — Какой вам? — старалась виду не подать, даже гостеприимную улыбку натянула. — Раф, — она говорила уверенно и, видимо, уже знала, что это за вещь. Работница предположила, Лев с ней поделился. Хорошо, все же, иметь крепкую память. Потеряла бы это лицо — проблемы словила куда скорее. Марьяна оставалась начеку. — Покрепче, пожалуйста, потеплее. — Вам добавлять сироп? — Ей казалось, словно от заказа нужно отказаться, но никакого права на это не имела. Сердце бешено колотилось, точно предупреждая о чем-то. — Знаете, я люблю, видимо, пить горькое. Но сегодня… налейте мне какого-нибудь сиропа побольше, не жалейте! — речь была безумной, в некоторой степени. Инна с трудом сдерживала эмоции, что бариста без труда смогла считать. Как бы сейчас этот стаканчик не прилетел в нее обратно! — Сразу двойную порцию, пожалуйста. Мне в жизни не хватает сладкого.       Каждое выражение заставляло поднапрячься. Да, постепенно входит во вкус. Бежать некуда. Может быть, стоит объясниться перед тем, как произойдет необратимое? Марьяна боялась остаться с волдырями на всю жизнь, и потому сильно кофе не подогревала. Кажется Инна, даже если пришла с благими намерениями, пить его не будет. А уж если не понравится градус молока — стоит Марьяне соврать, что кофе машина сломана.       Постепенно, очень медленно, бариста готовила кофе. Кажется, впервые делала она это настолько долго. Надо было взять больничный на пару недель — вертелось в голове ее. Все хотелось, чтоб поскорее Инна высказалась. Неужели Лев, все-таки, во всем сознался? Отстреляться, как говорится, и забыться. Насколько сильно Марьяну парила ситуация — словами не описать.       Осторожно передала напиток, взглядом так и моля пощадить. Они поняли друг друга без слов, но молчать Инна была не намерена. Все таки, искра некая обоих ударила. — У вас на улице тоже можно посидеть, как я смотрю? — гостья дружелюбно вопрошала, выглядывая из окна, обращала внимание на столики. — Да, — пожимала плечами Марьяна. Осторожно, будто зная, чем все закончится, кофе отдала, оплату — приняла. Стоило, в самом деле, самостоятельно завести диалог о измене Льва, хотя бы из женской солидарности. — Выбирайте любой диванчик и присаживайтесь. — Ой! — театрально вскрикнула Инна. — Какой горячий! Прям кипяток! — почти не касаясь стаканчика, испуганно заявила. Было очевидно — играет сомнительную роль. Зачем? — Переделать? — Нет, не стоит… Не хотела бы вас утруждать. — Все в порядке, ничего страшного! — хотела было схватиться за кофе, что определенно звание «горячего» в жизни этой не получил бы — тело двигалось уже самостоятельно. — Лучше помогите, пожалуйста, донести мне его до столика. Просто руки у меня уже не молоды, как у вас, трясутся, видите ли… Да и вы, вероятно, передвигаетесь куда быстрее меня. В целом, во всем лучше, — эта фраза, очевидно, подталкивала к ответу на вопрос, что все задавала себе Марьяна. Случайно такое изо рта не вылетает. — Хорошо, — все же, выглядеть доброжелательной не выходило, бледные губы кривились сами по себе, — мне не сложно.       Перепуганная Марьяна отошла от барной стойки, почти готовая получить напитком в лицо. Все ее тело, дрожащее как лист на ветру, общее состояние доносило. Пока Инна держалась спокойно, но на улицу выводила, вероятно, неспроста. Однако, там должно быть поспокойнее — есть прохожие. Мысли о том, чтобы отпихиваться или отмахиваться от нее пока у бариста не возникали. Все таки, пожилой человек! Получится избежать нападок — физически, как ни крути, Марьяна сильнее. Лишь бы потом соперница словесно, где-нибудь в отделении полиции, не перевернула все, и девушка не превратилась в уголовницу. Очевидно, Липовой больше поверят на суде.       Бариста осторожно поставила стаканчик на столике, на улице, и хотела побежать обратно за рабочее место. Вполне успевала ускользнуть, ведь Инна, вероятно, не решила бы гоняться за ней. Стоило отказать в помощи. Доброжелательность иногда может привести ко всему самому плохому. «Не входит в мои обязанности» — одна фраза, а столько смысла. Эта эмпатия по отношению к окружающим, надо признать, чаще губительна.       Вероятно, можно было предотвратить этот ужасающий исход. Совершенно не внезапно, Инна схватила Марьяну за волосы, да сжала покрепче. Разумеется, девушка закричала. Такую боль, казалось, давно не испытывала — лишь бы скальп на месте остался! Кто-то явно должен помочь! Происходящее пусть и вполне ожидаемо, переживаний от того не меньше. Хотелось разрыдаться. О пощаде не молила, даже говорить оказалось сложно. Виноватой, однако, сейчас себя не чувствовала — не перед ней! — Сучка!..— и все же, слез сдержать Марьяна не смогла. Волосы скоро клочьями полезут, обидно. — Ты зачем с моим мужем то? Видела же меня! Знала, что женат! — Инна, однако, сама эмоции преодолевала с трудом. Лицо ее изображало скорее непонимание, нежели злость. — Да и куда он тебе? Сверстников разве нет? — внезапно, точно этого не должно было произойти, хвост отпустила. Значил жест сей лишь одно — сжалилась. Не была готова смертельно душить даже ту, которую возненавидела. Трезвый рассудок почти на месте, не смотря на поступок Льва.       Липовая вполне себе могла потерять контроль. Как уже можно было понять, человек она очень восприимчивый. Что самое печальное, даже в те минуты о Никите думала, о том, как бы он на происходящее отреагировал, будь живым. — Он меня изнасиловал! — четко заявила Марьяна, поправляя размазанную тушь. Разумеется, Липовая ахнула. Она не чувствовала себя покорительницей, только городской сумасшедшей. — Что ты несешь?! — точно обезумев, схватила со стола напиток, и открыв крышку, бросила прямо в лицо конкурентке. Не зря, все же, Марьяна сделала молоко похолоднее, словно зная, что в ином случае получила бы ожог. А если бы в глаза попало? Инна вела себя, как нервный ребенок, потерявший контроль. Понимала, что плохо поступает, даже не разобравшись в ситуации, но точно бес управлял телом и языком в частности. — Я не поверю в это. — Я пыталась, более того, убежать от вашего мужа, а он меня схватил, — немного приукрасила, но правда в озвучиваемом, отчасти, была. Отвернулась ж от него, в моменте происходящего. — Думаете он мне нужен? — а молоко, вместе с черным эспрессо, все норовило поранить роговицу глаза. Пока кричала, совсем ничего перед собой не видела, но старательно пыталась это исправить. — Да никому он, кроме вас, не сдался! Скажите спасибо, что заявление не написала! — Инна замолчала, замерев, нелепо сложив руки перед собой, точно сурикат. — Или мне это исправить? Попытать удачу вашего мужа посадить? А ведь у вас дети, внуки! — Марьяна не узнавала саму себя. Ярость пробуждалась — огонь разгорелся во рту.       Растерявшись, Инна повертела головой. Всплывал только один у нее вопрос — правда ли это? Как бы то ни было, Липовая заметила, что девушка настроена серьезно. Пусть Лев довел ее до нервов, криков с истериками, но тюрьмы ему не желала. После отсидки только сразу в могилу. Да и, к тому же, у него ведь сердце… остановится прямо в камере, и все из-за одной измены. Супруга задумалась о том, чтоб любимого простить. Все же, называет его так не зазря. Ни одна пигалица, уверенно решила, их не разлучит!       Разговор продолжать никому не хотелось, и покуда глаза Марьяны наконец открылись, она смогла поглядеть на обидчицу, стоило бы той поскорей уходить. Окажется в невыгодном положении, в него же поставит супруга — нужно, более того, бежать. Пусть Липовых бариста примет за сумасшедшую семейку хулиганов и насильников, но лишь бы все хорошо закончилось. Зря Инна вовсе поддалась эмоциям, к тому же, унизила девушку, что совсем того не заслуживала, как оказалось. Правда это или нет — потом разберутся в стенах дома.       Гордо, не подав растерянного виду, она удалилась. Марьяна не успела даже последней фразы крикнуть, к великому сожалению. Она чувствовала себя самым униженным человеком в городе. Никто, вроде прохожих, даже не обратил внимание на этот вопиющий ужас. Хочется верить, что акт издевательства, раз уж никто не помог, значит никто и не застал.       Бросив в след Инне, что с приподнятой головой унесла себя подальше от кофейни, только неприличный жест, Марьяна вернулась на рабочее место. Жаль, фак был не увиден. На просьбу о кофе стоило показать фигу — это явно поняла бы женщина. От обиды, досады, хотелось плакать. Не спросив разрешения на перерыв у начальства, кофейню девушка решила закрыть. Затем сев на стульчик, громко зарыдала. Носить в себе это сил не имелось, делиться с кем-то — тоже. Вся липкая и грязная, пока даже не спешила приводить одежду в порядок. Сначала воспользовались в пьяном виде, а затем побили. Слов никаких нет!       Истерика, однако, длилась не дольше получаса. Вскоре Марьяна заставила себя успокоиться, убрала табличку перерыва, протерла себя влажной тряпкочкой и состроила вновь доброжелательность на лице. Дожидаться пока начнут в окна и двери стучаться посетители не особо хотелось — пора за работу. Потом от начальства влетит. Думалось лишь об одном — скорее бы день закончился! А тащился он, к великому сожалению, долго. Тем более неуютно Марьяне было в мокрой футболке, что нужно было обязательно постирать, а на работе совершенно негде. Благо, сегодня она надела траурно-черную, очень плотную — проблема не сильно заметна.       Потихоньку шел народ, ситуации несколько забывались. Или, более чем вероятно, уходили на второй план. Работая, бариста представляла одно — увольнение. Хотя бы три дня выходных выделить, посидеть в одиночестве, поразмыслить о той страшной ночи. Она преследовать, кажется, будет всю жизнь.       Ближе к закрытию в кофейню вошел огромный букет различных цветов, среди которых имелись даже дорогущие пионы, какие-то ватрушки с пончиками, а следом невзрачный мужчина. Разумеется, им был Лев. Марьяна чуть не вскрикнула при его виде! Вот он — виновник проблем! Так и хотелось все маты произнести, что прежде были известны. Этот человек вызывает только отвращение, никакие презенты принимать она не собиралась. Считала минуты до закрытия, а тут такие новости. — Лев Артемович! — голос повысила, брови — опустила. Он не успел даже к стойке подойти. Гостей в тот вечер было, надо признать, немало, но зашел он вовремя — говорили наедине. — Лучше уходите по хорошему, иначе я вызову полицию!       Тот, опешив, начал размышлять как ответить. Да и, к тому же, что говорить вовсе в такой ситуации? Приоткрыв рот, остался в дверях. Во всяком случае, хотя бы извинения стоит передать. Это лучшее, надо все же признать, что он мог сделать в своем положении. — Простите меня, пожалуйста, если сможете! — он, а это выглядело довольно страшно, схватился за сердце. Но, однако, необычный жест Марьяна заметила не сразу. — Хотите, я встану на колени? — Нет! Идите домой! Я больше не хочу видеть вас ваще никогда. — Марьяна, — тон сменился на более спокойный, — у меня нет больше дома из-за своей дурости. Пустите меня, пожалуйста, переночевать пару дней… я понимаю, это нагло такое просить. Но, поймите меня, если жить останусь на улице, то сразу же умру! Мой дряхлый организм не вынесет этого! — во Льве уже сложно было узнать того храбреца, что спасал от «садовника». Походил он теперь не на зрелого мужчину, а уже, что правда, на скукожившегося пенсионера, коим еще несколько не являлся. — Хватит! Не надо тут мне выдумывать всякую дичь! Вы сами во всем виноваты! Уходите! — Тогда, пожалуйста, можно я посижу хотя бы пару минут у вас? Мне очень нехорошо, голова кружится. — Все вы, старики, давите на жалость.       Лев вел себя крайне неучтиво — решил ослушаться, прошел в зал и присел. У него действительно рюкзак на кривой спине весел, на руке — какой-то мешок. Напоминал, что правда, теперь человека без места жительства. Бариста не очень верила его словам, потому лишь укоризненно взглянула. Была бы воля ее — давно прогнала прочь. От словесных перепалок отвлекли гости, что на Липового внимания вовсе не обращали. Им важнее было получить свой напиток, чем слушать чужую болтовню, так что они быстро замолкли. При случайных людях обсуждать это никому не хотелось.       Улыбаясь вошедшим, Марьяна продолжала на Льва поглядывать. Ни капли сожаления не испытывала! Мерзко ей было от его присутствия, подумывала как прогнать. Такое, все-таки, не прощается. Можно пригрозить, к примеру, полицией еще раз. Вдруг не расслышал?       Сам же Липовый не врал — организм переживал дичайший стресс. Ему казалось легче потерять сознание, чем найти себе кров. В кофейню, во всяком случае, проще скорую помощь вызвать. За один день лишился всей своей семьи! Да, виноват, но поступок Алины…       Только Инна ринулась за порог, как дочь принялась отца отчитывать. В таком состоянии, казалось, он видел ее впервые. Она, не замечая как рядом ревет от шока сын, требовала Льва покинуть квартиру. Тот, конечно, обомлев, долго молчал и не знал как реагировать вовсе. Это же его, все-таки, собственность! Даже Тёма уже понимал — каша заваривается крутая, а дедушку из-за нее терять отказывался. С иной же стороны, в чем-то Алина и была права. Подобного поступка, правда, от нее никто не ожидал. Все же, она в ситуации несколько лишняя.       Собрал Лев в пакет с печальной надписью «монетка» свои вещи, какой-то рюкзак прихватил, и пошел познавать Самару. Понимал, что Инна бы такого не допустила, но все же, словно грязью политый, ушел. Делать больше нечего, слушать от любимого человека, в которого вложил частичку себя, какой он мудак желания тоже не имел. Пусть, в таком случае, семья их останется приятным воспоминанием. Но это потом.       Там, сидя в кофейне, осознание отказывалось приходить. Складывалось лишь ощущение, словно еще чуть-чуть, и Лев пойдет домой. Все будет как прежде. Это шутка, игра. Правдой испортил вечерний ужин. Почему-то ему вспоминалось, как гулял с неповоротливой коляской Алины по парку, когда она только явилась на свет. Тогда он бы никогда не подумал, что эта кроха может выбросить его на улицу. Как любил ее — словами не передать.       Зарывшись в себе, он даже и забыл где находится. В голове все всплывало красное лицо Алины, удар от Инны… казалось, это все сон. Оперевшись на руку, все глядел он на букет перед собой, длительное время даже не моргая. Так хочется сойти с ума. — Ну, возьмите, — Марьяна подошла к столику, подав несколько салфеток. Лев в очередной раз опешил. Был готов и от нее получить по щеке. Подкралась она крайне внезапно, точно кошечка на подушечках. — У вас кровь! — Что? — приходя в себя, перенося сознание обратно в кофейню, Липовый заметил, что остался единственным гостем. — Где? — Ну, на носу же… Вы сейчас и цветы мои закапаете, и себе одежду.       Медленно, точно задумчивая черепаха, Лев взял в руки салфетку, протер. Да, действительно. Снова давление. Но, честно признать, удивляться тут нечему. Подобное с ним не впервые. — Видите, а вы говорите старики давят на жалость, — скромно обращался, приводя себя в порядок. За подобное поведение организма было ему нисколько не стыдно, сейчас другие проблемы имеются. Куда идти? Где ночевать? На скамейке, думается. Мозги его уже совершенно не варили, хотелось бросить все, да потеряться. Лечь где-нибудь, и помереть! — Я, если честно, на пьяную голову подумал, что вы были нисколько не против этого… соития… не виню вас ни в чем, только себя, но… почему вы ни слова не обронили?       Марьяна тоже немного смутилась. Она плохо помнила происходящее, лишь неприятные прикосновения грубых рук, острая боль от внезапного проникновения. Кажется, если бы не последнее, вовсе не обратила внимания на происходящее. В тот миг она опомнилась, но ничего не сделала — сил абсолютно не имела. Продолжила унижать себя, считая, что умные люди в подобных ситуациях не оказываются. Соответственно она — дура. — Вы взяли меня, даже не спросив разрешения! Разумеется, я бы отказалась! Но… вы слишком поверили в себя, и за это могли бы загреметь за решетку. — Я это прекрасно понимаю, и потому вам благодарен за молчание. Не пытаюсь сейчас добиться желаемого «прощаю», но как факт, считаю, что обязан вам по гроб. Знаю, такое вы не забудете. Не понимаю, что мне нужно сделать… — Ничего! — отвечала она уже менее крепко, словно ощутив некое сочувствие ко Льву. Было жаль его не меньше, чем себя. Все же, он дал ей денег на квартиру. Ненависть не испытывала, однако жуткая неприязнь душила. Раздумывала, как страшно оказаться на его месте. А если сейчас не найдет где жить? А если помрет? Она же себя виноватой будет чувствовать. — Куда вы пойдете сегодня? — ей думалось, обязана спросить. — Я? — немного удивился Лев вопросу, но продолжил нос вытирать — кровь не больно хотела останавливаться. Он терялся в разговоре, а уши несколько глушило. — Да… не знаю пока… на вокзал, наверное… — Поедете в свою Москву? — Нет, у меня нет денег… к тому же, я должен еще жене две с половиной тысячи. Тем более уж квартиру там себе не сниму… жить у сестер пока, честно признать, не хочу. Это унизительно, проще говоря. В моем то возрасте остаться без всего! — Вы взяли у своей жены деньги, которые дали мне?! — Вы что?! Разумеется нет. Это, скажем, излишек, на который мы должны были сделать ремонт. С продажи моей квартиры осталось… в общем… это не важно. Я уже всякую чушь несу. Извините.       Марьяна вздохнула. Почему-то ей вспомнилось, как Лев рассказывал про внука. Что конкретно, правда, она точно не сказала бы. Но, как факт, знала — ребенок в его семье есть. И, наверное, терять деда ему не очень хочется, для него он, более чем вероятно, вполне позитивный персонаж. Тот еще наверняка не понимает, что Лев насильник. Это любому детство испортит! Даже интересно, как семья объяснит мальчику исчезновение ее члена.       Вздохнув, бариста еще раз оглядела своего обидчика. Весь помятый, окровавленный и опечаленный, он вызывал лишь сожаление. Все не могла разглядеть в нем уголовника. Понимала, жалобиться не стоит, но сердцу запретить не могла. В чем же дело, к тому же, мало понимала. Возможно, просто привыкла уж быть «удобной».       А если щас на вокзале ножичком кто-нибудь перережет за телефон? Культура в последнее время, кажется, ушла в отпуск. Марьяна при плохом исходе обязательно себя винить будет. На могилу придется до конца дней своих ходить. — Ладно! — хмуро и строго заявила. — Можете пожить в зале, если обещаете меня не трогать. Вообще. Вы все-таки, наверное, хоть койко-место себе оплатили… — Что заставило вас перестать злиться? — настроение Льва не изменилось, ему казалось, словно над ним шутят. Приятного, разумеется, мало. Но надежда не ночевать на вокзале еще имелась. — Совесть и эмпатия! Собирайтесь, идите домой. Побудем вместе как соседи. Я приду через час-полтора. Хоть раз дотронетесь до меня, я сразу звоню в полицию. — Вы уверены? — Надеюсь, не пожалею, — точно случайно вслух свои мысли озвучивала.       Льву стоило бы радоваться, но он лишь печальную улыбку натянул. Не смотря на удачно сложившиеся обстоятельства, в некотором смысле, с его поздней привязанностью, чувствовал себя разбитым. Родная дочь вышвырнула как собаку, жены лишился в одночасье! Хуже некуда. Все кого он любил —возненавидели. Ну надо же таким дураком быть! Любовь разрушила его жизнь и грязно насмехаясь выбросила за борт. Она не пропала, но била все сильнее. Хотелось удавиться.       И пока Лев думал натянуть на шею петлю, Марьяна направилась за ключами. Он ее не понимал. Совсем. Разумеется на такой исход надеялся, но его совсем не ожидал. «Неожиданно» в данной ситуации — мягко сказано. Был благодарен, хотел этим чувством делиться… но как? Кому-нибудь остался разве нужен?