Принес бы он розы, и я б ему…!

      Льву хотелось разодраться на три части: первая бы размышляла о жизни, стоя на балконе, вторая — находилась рядом с Марьяной, наблюдала за ее ухажером, третья — разбиралась с дочерью и женой за право видеться с внуком. Но, к сожалению, все что он мог делать — переживать. Мыслей слишком много для его поседевшей головы. Куда бежать? А надо ли это вообще?.. Было бы славно просто пропасть, сейчас чувствовал себя не больше, чем обузой для всех близких. Надо признать, доля правды в этом имелась.       Долго на площадку пялиться не вышло — наконец обернулся, так нескромно подойдя к балконной двери. Ему казалось, что молодежь внимания не станет обращать — заняты друг другом. Они смеялись, о чем-то громко разговаривая, но речей их разобрать Липовый не мог — здесь, все-таки, звук немного подавленный. Внутри него просыпалось самое простое чувство — ревность. Теперь то, о чем он еще мгновенье назад размышлял — плакать или злиться, было очевидно. Пребывал в бешенстве! Хотелось разрушить все, что рядом находилось… а это, словом, ничего. Одна лишь табуретка на балконе была, в остальном он пуст. Второй предмет рядом — телефон.       Все. Терпение закончилось. Не больно осознавая что делает, Лев бросил сотовый в стену со всей силы, какую только имел. Конечно, тот разлетелся на три части: аккумулятор, крышка и сам телефон. Пострадал ли он — большой вопрос. Прежде с техникой Липовый старался вести себя более осторожно. Все таки, не три копейки стоит! Но сейчас, однако, желалось его растоптать! Таким образом, правда, полноценно избавился бы от своей старой семьи, и чтобы повидаться хотя бы с Темой (точнее сказать, даже попытаться встретить его), придется идти на крайние меры — возвращаться домой. Не сейчас. Позже. Однажды его обязательно простят.       В порыве бешенства, точно не зная куда свою ярость сбросить, принялся Лев телефон добивать — вновь поднял, вновь бросил. Хуже мобильнику, благо, не стало. Разве что экран потрескался. Он еще не осознавал, что теперь придется тратиться на новый, и стоит надеяться, что сим-карта переживет эти повреждения. Агрессия заполонила разум — через нее совсем ничего не видно. Рано или поздно это должно было случиться. Невозможно столько терпеть, натягивая улыбочку, когда все вокруг рушится.       На балкон влетела Марьяна, и, кажется, она была несколько не рада увидеть такую картину. Но сейчас, однако, злой ее можно назвать с натяжкой — скорее непонимание читалось на лице. Она, даже ничего не произнося, взглядом спрашивала «что происходит?». Льву ответить хотелось бы также — молча. Но, разумеется, это невозможно. Пугать девушку тоже не стоит — она совершенно ни в чем не виновата, и бояться соседа не должна. — Вы с ума сошли? — Шептала она, поглядывая на квартиру через балконную дверку — кавалер ее отлучился на пару минуточек в уборную, но вот-вот должен выйти. — Почему вы все время такой шумный? — Пожалуйста! Пару минут! Не трогайте меня, прошу! — Лев старался себя успокоить, но руки уже нешуточно тряслись, а разговор вести не выходило. Ему нужно было обыкновенное одиночество. — Вы меня сейчас опозорите перед другом, — это она сказала особенно тихо и не разборчиво, но очень взволнованно. — Вы сами себя перед ним позорите! — в состоянии бешенства Лев не очень понимал, что говорит. — Зачем его сюда приводить? Зачем ему знать, что вы живете с чужим мужчиной? Я думаю, не лучшее мнение о вас он сложит. И ведь он даже не знает, вероятно, почему мы вместе. — Я надеюсь, и не узнает? — Да, я не скажу ничего… но… как вам самой не стыдно?! Так с людьми, которых любят, не поступают — не врут им, не умалчивают! — Кто кого любит? Че за дичь? Это мой друг, а не парень. В теории, я могу ему рассказать что угодно, только какой смысл?       Вскоре дверь отворилась, на балкон заглянул и неизвестный юноша. Он застал Льва со сломанным телефоном в руках, перепуганную, несколько ошарашенную Марьяну. Казалось, его происходящее тоже несколько озадачило. Стоило как-то объясниться. Почесав чернючую голову, он глупо заявил: — Вы дедушка Марьяны?       С некоторой обидой Лев поглядел на соседку, затем на парня. Какой еще дед?! Назвал хотя бы отцом или дядей! Подыгрывать или нет — не понимал и превратился полноценно в вопросительный знак. Кажется, девушка не ожидала увидеть Липового дома, ведь иначе, вероятно, предупредила товарища обо всем и таких вопросов не прозвучало. Собственно, скорее всего, и сожителя бы хоть уведомила о гостях. Во всяком случае, ему думалось именно так. Притворился немым. — Да, — нагло врала Марьяна, будто даже и не обращая внимания на взволнованного Липового, — я как-то забыла тебя предупредить что он тоже дома… — Да и что ты с ним живешь — тоже! — В квартире лежат мужские вещи, потому несложно догадаться — «дедушка» не просто на чай зашел. Мальчик оказался очень внимательным — подметил Лев. И эта, казалось бы, хорошая черта в человеке, еще больше взбесила! Во рту стало горько. Ему тоже хотелось быть беспечным юношей, приходить к красивой девушке и молоть всякую глупость. Но, к сожалению, такого больше никогда не будет. Перед собой, однако, не хотел сознаваться, что парню завидует.       На мгновение Льву показалось, словно незнакомец смотрит на него как на дурака. Думалось он горделиво, с ноткой даже пубертатного периода, разглядывает его, такого потрепанного, мгновенно замявшего порыв ярости. Хотелось всю эту надменность пресечь одним словом, унизить или даже побить этого мальца! Но разве так можно, когда человек еще ничего плохого не сотворил? Ждал, пока тот оступится в любом месте, любом слове, чтоб унизить. — Молодые люди! — тогда возмутился Липовый. Нужно было хоть что-то высказать, чтоб понял мальчишка — не на доброго старикашку нарвался, а на очень негативного! Пусть боится! — Неприлично обращаться об человеке «он», когда тот находится с вами в одной компании! — немного оттолкнув парня, Лев покинул балкон — нужно было вернуться к готовке. Ему снова захотелось побыть в одиночестве, сейчас даже любимая девушка не могла скрасить душевные терзания. Тем более уж, когда она в комплекте с кем-то чужим.       Хорошо бы, к тому же, найти друга, с которым можно просто пойти на рыбалку или позвать в гости, пообщаться. Но тратить энергию еще и на него пока что нет возможности. К тому же, где его искать? В ВУЗе, кажется, у коллег уже есть приятели, и лишних никому не надо. Все взрослые, семейные и занятые. Уже ни к кому не подойдешь с просьбой «давай дружить?». А жаль!       Тем же временем Марьяна, ошарашенная поведением Льва, осталась на балконе. Ей хотелось бы внимательнее разглядеть стены, ведь они бетонные, от сильных ударов могут нехило пострадать. Кому потом за это платить? А не кинет ли ее сожитель уже завтра? Пришло время также сделать вид, словно все в порядке, до другого ей было некогда — рядом гость. Стоит сказать о нем пару слов.       Паша — невысокий парень, друг детства Марьяны. Они жили в одном дворе, потом пошли в одну школу, но в разные классы. Никогда, как Лев сказал, не воспринимала его как партнера или вторую половинку. Однако, все вокруг сулили ребятам большое будущее! Им было вместе весело просто смотреть «Городок» и бегать по улице, играя в «казаки-разбойники». На этом все. Но общение дружба их, точно лед, потихоньку таяла.       Ближе к девятому классу общение как-то пропало, а затем Паша и вовсе улетел учиться в Питер. Как же завидовала тогда ему подруга! Она ведь осталась дома с пьющими родителями, даже и не желая особо куда-то поступать, во всяком случае без предоставления общежития. Но, однако, с первыми отношениями пропала потребность и в этом. Сейчас жалела, что в сути своей, никакой специальности не имеет. И как без нее жить? Хорошо бы получить, но пока некогда. Выйдет однажды за богатого парня, начнет дома сидеть и борщи варить, тогда да… может быть.       Друг детства приехал всего на пару недель, и решил встретиться со всеми, кто был ему некогда близок. Конечно, не обошлось и без Марьяны. Но тут, однако, имелась одна неувязочка. — А где был твой дедушка все это время? — поскольку знал ее почти с пеленок, врать выходило с особенным трудом. Многое не скрыть. Надо было представить дальним родственником. — Я, кажется, никогда его не видел. — Так это… — Марьяна поглядела по сторонам, точно ища ответ на вопрос. Она действительно думала, что Льва не будет дома, поскольку освободилась сегодня пораньше — со сменщицей решили подмениться на полдня. Но, видимо, сосед тоже меньше обычного имел пар. Или, быть может, когда он встречал ее, прежде провожая до дома, просто всегда опаздывал? Плохо верится. — По отцу дедушка. Мы думали что он умер, а оказалось, он жил в Германии… — Да ладно? — зеленые глаза в столь пораженном состоянии, выделялись как-то по особенному. Марьяна не верила в свои актерские способности, и потому пыталась не хохотать. — Да-да, — проговорила она глухо, — я сама в шоке. — А я только хотел спросить, откуда деньги такие хоромы снимать… Теперь то понятно! — Паша сжал без того узкие губы, что их стало почти и не видно. Марьяна подумала, видит в глазах его темных, некоторую зависть. А это, надо признать, приятно! К ней такого прежде никто еще не испытывал. Богатой никогда не была, да и в жизни совсем ничего не добилась, а ведь все уже университеты позаканчивали, детей понарожали. Теперь, зато, у нее есть выдуманный крутой дедушка. Хоть какая-то гордость. — И че, он тебя типа собирается с собой забирать? — Чего? — Марьяну все сильнее веселила выдумка, пусть она боялась, что тот может проболтаться в любой момент, но наконец улыбнулась. После изнасилования впервые ощутила себя более ли менее хорошо. — Да вряд ли… Зачем ему такая обуза там еще? — Ну, стыдно стало, за то что ты росла с маргиналами и решил наладить твою жизнь. Прямо как в телевизоре: богатый родственник прилетает из Европы и переписывает на тебя наследство! — Если бы! — скромно, но с некоторой гордостью, добавила Марьяна. Окончательно потонуть в выдумках она не хотела — палевно. — Только это секрет, никому не говори. Пока не хотим афишировать, а то дедушка подумает мы им пользуемся и все такое… ладно, пошли ко мне в комнату. — «Ко мне», — передразнивал Павел. Казалось, словно этой фразой возвращал подругу в детство, когда та жила в однокомнатной квартире. Раньше это казалось совершенно нормальным, делить кровать, к примеру, с матерью. Отец обычно раскладывал кресло, из него выходило неплохое койко-место. Ну а потом, когда дочь подросла, с папой поменялась. У нее был свой угол, но только один, не четыре.       Балкон находился в зале, а то есть, в комнате Льва. Таким образом, раз уж тот агрессивно возвратился к пирожкам, можно избежать очередного контакта с ним. Понимая это, Марьяна как можно скорее пошла в сторону своей двери, надеясь его по пути не встретить. Там закрыться и наконец заняться общением с другом, пока Липовый еще что-нибудь не выкинул. Все таки, надо признать, ей было интересно послушать, как жизнь Пашки сложилась сейчас больше, чем разбираться с лишними истериками. В Питере она также никогда не была. Ну а ошарашенный полученной информацией Павел лишь медленно плелся за ней.       Непосредственно свою территорию хотелось бы девушке запереть, но арендодатель такую возможность не предусмотрел. А жаль! К тому же, надолго в квартире никто не собирается задерживаться, самой прикручивать щеколду смысла нет — остается лишь вздохнуть. Хорошо бы на пару часов выпроводить Липового из квартиры — задумалась. С какой целью, еще и чтоб Паша не поломал статус восхитительного дедушки в голове, куда можно его отправить? В магазин? А не слишком ли это нагло?       Они присели на диван с розовеньким пледом, и принялись болтать. Хотелось Марьяне хоть гостю чая предложить, но пересекаться с соседом — ни в коем случае. Потому, немного ощущая стыд за свое не гостеприимство, слушала она рассказы Паши про учебу, город и своих новых друзей молча, немного покрасневшая. Правда, она не сильно вдумывалась в услышанное — разум заполонила собственная ложь. Она казалась такой сладкой, приятной! Ах, если бы только Лев ей подыграл! Хоть иногда чувствовать зависть в свою сторону оказалось необычно.       В голове всплывали моменты, которые могли бы произойти с ее «дедушкой» в Германии, представляла, как было бы замечательно, если это однажды оказалось правдой… ну, то есть, что где-то есть у нее богатый родственник, просто пока скрывается. Настолько сильно погрузившись в мечты, немного даже забывала, что соврала. К тому же, Саша знает Льва уже достаточно близко, и хотя с Пашей она не знакома, есть ощущение что это большой риск.       Кстати сказать, о ней. Свою некогда лучшую подругу Марьяна игнорировала последние дни. То бишь, на телефон то отвечала, только речь заходила о встрече — сразу же придумывала причины ее избежать. Казалось, Александра косвенно виновата в случившейся ситуации. Ведь, как рассуждала Марьяна, она должна была просто выпроводить Льва за дверь. Оставлять чужого мужчину с близкой тебе молодой девчонкой! Каким бы он распрекрасным не казался — это огромный косяк! Тем более, что самое обидное, Александра ушла совсем даже не предупредив. Поведала бы заранее как спешит, и никаких проблем не сложилось. Иначе говоря, продумать план действий заранее не имелось возможности из-за ее самодурства. Ну, любовь в их возрасте — вещь губящая.       В дверь комнаты постучали. Это, разумеется, весь мыслительный процесс нарушило. Марьяна закричала бы, если рядом Паша не сидел. Настоящий Лев ее сильно бесил, словами не передать как! Он — не воображаемый дедушка. — Да? — и все же, в тоне ее слышалось раздражение. — Что тебе нужно? — перейти на «ты» пришлось насильно, ведь «вы», по обыкновению, в семьях не используют. Это, наверное, несколько покорежило Липового. Она вообразила его худое недовольное лицо за дверью. — Марьяна! — голос его стал менее нервным, что уже радовало. — Вы хотите попробовать пирожки с яблоком? — она немного растерялась. — Они уже скоро будут готовы! — услышав недолгое молчание, хрипло добавил Лев. — Да, — неуверенно ответила девушка, поглядев на Пашу. Тот улыбался, точно умиляясь с ситуации. Хорошо, что он не знает правды! Пробовать кулинарные искусства Липового, однако, ей совершенно не хотелось. — Спасибо тебе, дорогой дедушка! — Лев за дверью покраснел, пока даже не предполагая, что это могло быть сарказмом. Унизила, в сути, комплементом.       Душа его наполнилась невероятным теплом, но оно пугало, ведь это только при гостях она добра к нему. А без них что? Да она, простым словом, на дух не переносит. И с этим только мириться. Не сегодня, так завтра потеряет ее — нужно покрепче, поскорее затянуть узду своих любовных терзаний.       Таким образом, Липовый только сильнее начинал нервничать, ведь ему совершенно неизвестно что за дверью происходит. Он задавался вопросом — почему она не открыла, чтобы разговор небольшой провести? Это же элементарные нормы приличия! Ответ, казалось, на поверхности — не хочет показываться нагишом. В то, что Марьяне лень вставать или она не видит смысла взгляд на себе при разговоре ловить, он не верил. Для него это звучало как чушь. Наверняка в комнате происходят различные непотребства, никак иначе.       Ревность накрывала новой волной, хоть пытался себя убедить, что чувство это абсолютно пустое. Зря нервничает, они всего лишь соседи. И, тем не менее, утихомирить собственный ураган чувств не выходило. Вернувшись на кухню, Лев принялся дальше лепить пирожки. Первая порция, что влезла на поднос, давно была отправлена в духовку. Остается только верить — не придется все выкидывать. Лепил он осторожно, и очень усердно. Хотя бы выпечка, возможно, вызовет у нее улыбку.       Но усидеть на месте дольше, чем десять минут он не смог. Тянули эти страдания в комнату, верить собственному воображению не хотелось. В голову лезли самые пошлые и отвратительные мысли. А что, если этот незнакомец нападет на нее? Недолго думая, Лев решил — готов отдать за нее жизнь. Все равно терять уже нечего. Так, зато, может быть, хоть она героем вспомнит, не как семья, предателем.       Все! Надоело! Теста осталось очень много, как и начинки, но сидеть и ждать он не мог. Хотелось расколотить эту дверь, чтобы увидеть, чем там молодежь занимается. Та, конечно, будет против… но помечтать разве нельзя? Хорошо бы держать все под контролем. Не долго думая, как стоит развивать события, Лев помчался обратно к комнате соседки. Он даже и не знал, чего говорить. Одна цель имелась — попасть внутрь. — Марьяна! — спустя пару мгновений снова стучал он в дверь, будто за ней пожар, не меньше. — А вы не хотите помочь мне лепить пирожки? — он уже чувствовал недоумение и неприязнь на лице возлюбленной, но пока еще этого, благо, не видел. Ему совсем не важно было, что теперь сам уж выглядит нелепо в глазах гостя. Образовалось молчание. Еще через пару мгновений дверь перед Львом была открыта. — Дедушка, — выделяла любимая, точно издеваясь, — ты шутишь? — а он же тем временем, почти даже и не стесняясь, сильно вытянул тонкую шею и поглядел на комнату, что наконец взору его была доступна. Нет ли там чего плохого? Один лишь Паша, бледный от шока, глядел на «родственников». — Почему же? Нет, там теста еще много просто осталось, а сил этим заниматься у меня нет уже. Скорее бы покончить со всем этим и попить чай с пирожками. Вот поэтому помощи прошу…. иначе мне придется его запечь. — Зачем его запекать? Просто выкиньте и все. — Что? — Лев подумал, она шутит. Зачем, грубо говоря, позорить себя перед своим же другом? — Ты снова издеваешься? — услышав нервную нотку в тоне, Марьяна начала переживать. Все же, сосед носит тайны, которые знать никому не стоит. Ей неясно что в голове его происходит, вдруг в тот же миг все выдаст? Тогда придется переезжать из города… с таким позором жить просто невозможно. — В каком смысле? — а Липовый же тогда понял, что она не шутит. Действительно не знает. В школах сейчас совсем ничему не учат? Появилось сожаление, не агрессия. — Тесто нельзя выбрасывать в мусор, тем более в такую погоду. — И че случится? Дождь пойдет? У вашего поколения столько примет откровенно тупых…       Напряжение росло как доллар в 80е! Гость, со столь глупым раскосым взглядом, тоже потихоньку превращался в недовольного и вся эта ситуация напоминала цирк. Одна лишь Марьяна стойко держалась, пусть еще от изнасилования не отошла, но уже нужно натянуть улыбочку и принять друга детства. — Ну ты че! — Паша, что наблюдал за происходящим, голос подал. Льву это не понравилось, а потом, сам не замечая сего, брови нахмурил. Глядя на окружающую его молодежь, все больше думалось, что учить их стоит еще усерднее. Уже даже не подростки, а столько всего не понимают! Особенно тема этики упущена. — Как ты разговариваешь со взрослыми? — это подхалимство, как расценил Липовый, ему тоже не понравилось. — Тесто в теплую погоду, если его не запечь, будет расти прямо в мусорном баке, — а потому, сделав вид, словно не расслышал слов гостя, он продолжил. — Везде, на любом производстве, остатки запекают. — Ну это у вас, в Германии, может и так. У нас — нет! — заявил Павел, решив и подругу свою защитить, от чего Лев, продолжая не контролировать мышцы собственного лица, нервно приподнял белую пушистую бровь. Так и хотелось поинтересоваться «о чем вы?». Но Марьяна, быстро сообразив, вытолкнула Льва из комнаты, дверь за собой закрыла, пока тот всю сладкую ложь не развеял. Он поглядел на нее, наконец желая услышать что-то внятное.       В отличии от ребят, Липовый ситуации абсолютно не понимал. Кто этот молодой человек? Зачем соседка притворяется внучкой? При чем тут Германия? Почему у них такое странное поведение? На мгновенье всплыло неприятное предположение — наркоманы! — Лев Артемович, — шептала, под руку брала, на кухню провожала, — вы можете просто мне подыграть? — такой нежной он прежде ее не видел. — Как?! — а тот говорил крайне громко, раздраженный присутствием чужака. Его еще не отпустила ситуация с дочерью, как Павел начал нервы трепать. — Ну, пожалуйста, — Марьяну уже трясло. Еще немного, и вся сладкая ложь вылезет наружу. Этого, разумеется, ей хотелось избежать. — Не кричите! Вы хоть каплю меня уважаете? Если да, так сделайте что я вас прошу. — Что вы хотите от меня? Зачем вы все время меня обижаете? Если вы меня так ненавидите, то я сегодня же ухожу ночевать в подъезд! — после пережитого сегодня стресса, Лев ощущал словно уши глушило на психологическом уровне, и потому говорил абсолютно невпопад. — Что вы говорите такое? Тише! — перешагнув все нормы морали, свои собственные желания и, что самое главное, отторжение, Марьяна схватила Липового под руку, повела на кухню. Разумеется, эти прикосновения на нее саму наводили лишь рвотные позывы, но иначе, казалось, на себя внимание не обратить. Сжалится, может быть. — Что у вас случилось? — Да какое же вам, извините меня, дело?! — очень скоро, буквально через минуту, пожалел о грубо сказанном, но было уже поздно. Слово — не воробей, как говорится. — Ну, мы же не чужие люди! — лукавила Марьяна, осторожно и очень неестественно гладя Льва по плечу. Он знал, что совсем ей не нужен, но пугался от тактильности, приятно не становилось. Глупая манипуляция на нем не работала. При жизни с Инной давно забыл что такое когда тебя трогают, и, по большей части, именно потому это наводило на ужас. — Расскажите мне, как только мой друг уйдет, и слепим мы эти ваши пирожки, — обещала, как бы не хотелось этого не делать, — только подыграйте мне… Ну, пожалуйста! — еще крепче обнимая, нудила.       Сам Лев, как уже было упомянуто, ростом повыше Марьяны, а потому, как и в силу возраста, любые потягивания вниз колко отдавали в спину. Самостоятельно же к ней не прикасался, чувствуя абсолютную фальш. Был уверен, что обещание ее вместе время провести — ложь. Зачем ей это? А если и нет, то через силу интереса заставлять ее что-то делать нет. — Да что вы хотите от меня, я не пойму? — Я соврала, что вы мой богатый дедушка из Германии. — Откуда? — все же, войдя в положение, начал шептать, глядя из кухни в коридор, лишь бы никто не подслушивал. — Мы столько немцев били, чтобы теперь ими притворяться? — Я же не сказала что вы немец… — Какая разница? — и тем не менее, Лев ощущал, как сильно бьется маленькое сердце возлюбленной, теперь уже телом, а не душой! Пусть сегодня она была неискренна, обманчива, и очень даже лжива, но чувств это не убьет. Это неописуемо горько, думалось ему. — Ладно, я совру один раз, ради вас… уговорили! — Ура! Спасибочки! Только можете попытаться по максу беспалевно? — Да… а… по какому Максу? Без чего?..