Лишь тогда блаженство постиг!

      Вскоре этот ужас прекратился. Полиция ушла, вывела Инну, предварительно ей с супругом пришлось обменяться телефонами — все-таки, развод не за горами. Остались дома лишь Лев, Марьяна и Саша. Наконец, настала тишина, покой. Тревожность, разумеется, никуда не исчезла. Думалось теперь, что Липовая может навредить всем присутствующим. Ее нужно изолировать от общества!       Стыдно Льву за жену было. Сожительница кратко рассказывала о недавней перепалке с ней, но… увидеть своими глазами — совсем другое. Какая дикость! Особенно угрозы кислотой облить, на которые уже сейчас вполне себе можно написать заявление. В его глазах некогда приятная женщина превратилась в изумительно старую уродливую старуху. Так что, идти в спальню, где оставались девушки, ему было страшно. Снова, вероятно, Марьяна захочет прогнать. Опять скажет, мол, это вы во всем виноваты! Жаль, что все это ей пришлось пережить. Она ведь совершенно ни в чем не виновата.       Тем не менее, скромно стучал он в дверь комнаты уже через мгновенье. Нужно проверить в каком состоянии любимая девушка. Ведь, надо заметить, она тоже не осталась безучастной, когда Инна на супруга бросилась. Это поразительная храбрость! А ведь она хрупкая миледи, которая, к тому же, держит обиду на него. Наверное, это о чем-то говорит. Как минимум этот поступок заслуживает уважения. — Это я! — Вскоре подал голос, ведь никто не будет спешил открывать, стучать оказалось бесполезно. Начал было переживать, что и там чего-то стряслось. — Все ушли. Не бойтесь!       Молча, решив это не комментировать, зареванная Марьяна спустя мгновенье открыла. Сделала она это с опущенным носом, слезы утирая. Кажется, истерика совершенно не собиралась идти на спад. А прошло, надо сказать, по меньшей мере двадцать минут. Льву сталось очень грустно и горько, жалко ее, точно бездомного котенка.       Саша глупо и растерянно глядела на подругу, но ничего не делала. Они сидели, надо сказать, на приличном расстоянии, хоть и на одной кровати, но в разных ее углах. Странно то, что не пыталась гостья приобнять Марьяну, утешить или подобное — в ступоре пребывала. Кажется, просто не знала, как стоит вести себя в подобной ситуации. А ведь она даже не осознает проблемы, не знает концовку того ужасного вечера. Нужно было как-то разбавить обстановку без лишней правды. — Вы будете на нее заявление писать за нападение, угрозы? — Лев не придумал как это сделать, потому прямо задал лишь этот вопрос. Ему хотелось наказать Инну и посадить за решетку, если уж психушка пока по ней только плачет.       Марьяна, несколько растерянно, поглядела на него и задумалась. Вся красная и опухшая, сейчас тоже на себя не походила. Так хотелось Липовому к сердцу прижать ее, успокоить! Нужно полагаться только на слова, не позволять себе лишнего. Они чаще важнее действий. А уж когда ты в таком положении — тем более. Одно неловкое действие, и Лев уже за порогом, ночует на вокзале. — А вы думаете надо? — Она, на удивление, совет просила. — Я бы на вашем месте сделал это. Пусть выплачивает моральную компенсацию и перед законом отвечает за такие грубости. Сомневаюсь, что она достанет какую-то кислоту где-нибудь… все-таки, как замечательно, это совпадает с вашим желанием сменить работу! — Саша похмурила крашенные брови еще больше в ситуации теряясь. Ясно — об этом совершенно не в курсе. Значит, нужно чуть поменьше болтать. — Как вы такое говорите, она же ваша жена? — Этот вопрос поставил Льва в тупик. Прежде казалось, словно враг у них один, им обоим хочется ее наказать. — Еще немного, и она станет бывшей — предложила подать на развод. Она ненормальная! Ну, вы же видите! — Сглотнул, сделал небольшую паузу, и продолжил не менее эмоционально. — Если бы не та ситуация, я бы все равно с ней развелся! После смерти нашего сына у нее началось помешательство, и я больше не мог находиться рядом с ней. Я ненавижу ее! — Впервые произнес такое в сторону человека, которого еще пару месяцев назад любил всем сердцем и душой. Даже и не верил, что такое стоит в слух произносит. Не до конца смог забыть все хорошее, что было меж ними, потому скорее лукавил. — Это ужасно, — только потянула Марьяна, что, возможно, стоило считать за осуждение. Саша продолжала молчать. Она оставалась почти незаметной мышкой весь день. Но хорошо, чтоб ей осталась и дальше, не превратившись в крысу — если общие знакомые узнают о столь конфузной ситуации от нее сложно будет отмыться. — Не буду ее еще больше гневить заявлениями. Тем более, мы скоро разъедемся, — тихонько вздохнула и посмотрела в окно, на яркие лучи солнца. — Так что же случилось с вашим сыном?       Лев, итак находившийся в отчаянном состоянии, желания отвечать совершенно не имел. Но, кажется, сейчас это нужно сделать. Возможно, честность сделает их немного ближе. Это счастливое для него соседство совершенно скоро закончится. О нем останется лишь память, которая явно скоро начнет покидать его, пока еще трезвый, рассудок. Пусть она будет вспоминать его хотя бы как благородного и открытого человека. Иного уже и не надо. Потом, может, однажды могилку посетит…       От внезапного осознания, что в конце месяца Марьяна найдет новую работу, во всяком случае как она сказала во время истерики, и съедет, Липовому стало больно. И что дальше? У него совершенно никого не осталось. Даже разменяв квартиру с Инной, проживать одному будет страшно и скучно. Снова призадумался о петле, как это было месяц назад. Нисколько не обидно и не больно. Всем лучше.       Вскоре словил на себе огорченный и озадаченный взгляд. Марьяна не поняла, почему же собеседник так внезапно замолчал. Лев посчитал себя глупым, отошел от разговора в размышления и оробел. Он, где-то внутри себя потерявшийся, вопрос о сыне даже позабыл. — А, вы при этой не хотите рассказывать? — Крайне бескультурно указывала на некогда лучшую подругу. Поникшая Александра, казалось, уже особо никуда и не спешила, на грубость также не реагировала. Видимо, стоило понять, что предательство для Марьяны вещь особенная, которая не прощается. Пусть Саша решила, что любовь ее подождет, когда такое происходит — этому «Артурчику» еще тоже нужно что-нибудь интересное рассказать. Развесив уши, продолжала слушать, не желая квартиру покидать. — Ты вроде спешила? Тебе не пора к хахалю своему?       Не ожидал Лев такого разворота событий! Ради краткого разговора решила ее прогнать. С ума сойти! Все же, рушить чужие дружеские отношения, желания не имел. Он повлиял не мало на то, чтоб Марьяна сейчас стала несчастной, пусть стремился всегда к обратному. Решив, что все дело в нем, поспешил добавить. — Нет-нет, — торопясь чуть вскрикнул, — ваша подруга мне совершенно не мешает. Я просто… вспоминаю как это было, — нагло соврал. — И пока делиться, все же, не готов. — Ей все равно уже пора! — Совершенно не по-товарищески сообщала, надеясь, что та скоро уйдет. Саша лишь потерянно глядела на Льва с Марьяной, и не до конца понимала — уж прямо просят покинуть их. — Нам с вами многое нужно обсудить в любом случае. Давай я провожу тебя? — поднялась мгновенно с кровати, обратилась к подруге, и стала выглядеть, надо сказать, уже менее печально. — Давай, — тихонько согласилась, и взяв в руки какую-то маленькую сумочку, поднялась. Надо признать, Лев был тоже рад от нее избавиться. Все же, она еще слишком юна, чтоб такое видеть. Да зачем, в целом, психику портить? Нужно в таком возрасте об учебе думать, а не глазеть на чужие семейные драмы. Словом, он не осознавал, что возлюбленная и Саша — почти ровестницы. — До свиданья!       Так же скромно и робко Липовый прощался с ней. В тот момент он понял — Александру мозг воспринимает совершенно иначе. На нее не хочется заглядываться, не хочется думать о ней как о женщине — обыкновенное дитя! И внешне, и внутренне он гораздо более зрелый. Наверное, любовь его новая — какое-то отклонение. Сейчас оно приносит лишь страданья, не так, как это было в начале их знакомства.       Когда Лев дарил ей первые букеты, она виделась ему молодым и беспечным существом. Все казалось так просто, легко и обыкновенно. Можно сказать, ощущал себя бабочкой, так и порхал бы вокруг своего цветка, без желания прикоснуться, если бы не… Ему не вздумалось проявиться к ней, признаться или прочее, но все это уже случилось. Один день испортил жизни всех, кто его окружает навсегда. Если отмотать время назад, так лучше вообще за кофе не ходить! Всем было бы проще!       Пока подруги прощались, он решил вернуться к себе в комнату. Не очень хорошо, думается, на чужой территории без хозяйки оставаться. В зале, во всяком случае, есть куда присесть, а тут кроме кровати ничего. Мысли об одиночестве под старость лет его поедали. Больше не выходило думать совершенно ни о чем! Даже квартира, делить которую казалось ему отнюдь несправедливым, уже не так волновала. Какой вообще смысл дальше жить? Ради чего?       Вскоре Марьяна, шумно закрыв входную дверь, вошла в гостиную, скрасив его печали. Почему-то захотелось улыбаться. Она немного успокоилась, но теперь, от слез с истериками, выглядела достаточно опухшей. Лев думал чем-нибудь помочь. Никак. Даже идей нет. Порадовать абсолютно нечем. — Ну ничего, — присела она рядом на диванчик, начала себя успокаивать, — скоро вы разведетесь и будете жить как хочется. А я перееду от этого позора в Тольятти, где меня никто не знает. Начну новую жизнь. — Я надеюсь, у вас все сложится! — Тем не менее, от таких планов сердце его сжималось и начинало немного болеть. Останавливать ее не за чем, вероятно. Если любишь, говорят, отпусти. — Чем вы займетесь после развода и когда я уеду? — Мне достанется однушка, Инне тоже, когда квартиру разменяем, разберемся с отложенными деньгами. Свою перепишу всю на внука и… — он замолчал, так как произносить больше ничего и не хотелось. Стоило раньше остановиться с этой искренностью, вовремя замолчать. — Что? — Если честно, я не очень хочу говорить. — Ну, пожалуйста, скажите. Очень интересно! — она приподняла брови, и глаза ее, казалось, засияли еще ярче. Льва поразила участливость в его жизни, потому он снова покраснел. Как она напоминала ему нежного, но обиженного жизнью котенка, которого выпнули в подъезд. — Вы же начали если, так закончите. Вот так мяться, это не по мужски! — Я… повешусь. И раньше мог бы это сделать, вам тоже глаза не мозолить чтоб, не искать как выживать, но все же, до развода это невозможно. Ей достанется двушка, если я помру в браке! — Понимал, эта фраза не описывает его как хорошего человека, но зато оставался честен. — Итак уже достаточно пожил, многое увидел и сделал. — Ну что вы говорите такое! — Возразила Марьяна, явно не довольная ответом. Потихоньку, по щекам снова ее начали течь слезы. Льву было поразительно за такой картиной наблюдать, и даже непонятно, чем ее растрогал. Ему, от смущения, даже разглядывать ее стыдно, потому насильно отводил взгляд к телевизору. — У вас же вот, студенты, они не переживут. — Они меня даже и не вспомнят! Мне тут до пенсии осталось всего ничего доработать. Да и… я, наверное, не доживу до этого уже, — Марьяна уткнулась мокрым носом в его плечо, и вскоре Лев почувствовал каким влажным и оно становится. Нужно было как-то успокоить ее, но причин плакаться в данный момент не видел. Они абсолютно разные. — Так, ну хватит! Давайте отвлечемся, посмотрим телевизор? — Совершенно неестественным тоном, оконфуженно предложил. Повезло, что пульт оказался на подлокотнике, и больно тревожить Марьяну не пришлось. Надо сказать, даже в такой ситуации ее тепло приносило ему счастье. — Да блин, не надо! — Возвращалась к теме суицида. — Давайте, я буду к вам в гости приезжать? — Марьяна! У вас вся жизнь впереди! Забудьте что я сказал вообще! — Он сразу пожалел, очень зря проболтался. Но, надо сказать, реакция неожиданная. И весьма приятная!       Захотелось обнять ее, утешить — невозможно. Тем не менее, даже то, что сама к нему прикоснулась уже вызывает восторг. Да, поникшим носом, но все же! Наверное, на этом остановится — больше и не нужно. Речь завести про суицид было, мягко говоря, глупо. Со стороны выглядит так, словно Липовый хочет привлечь к себе внимание, вызвать жалость. Но это ведь не так!       Сверстники часто задумываются о неизбежном, но он, мягко говоря, к их числу не принадлежал. Во всяком случае когда жил в Москве — первые дни переезда в Самару напоминали ему о смерти больше всего. Он прекрасно понимал, что туда они переехали именно «доживать». Если бы Марьяна рядом оставалась, тянул бы до последнего. Но ей тоже нужно планы на будущее строить, семью. Как бы не любил ее, понимал, что совершенно не молод и даже попыток добиваться делать не нужно. А даже если взаимностью ответит — в этом, лично для нее, ничего хорошего. Тратить молодость на старость не стоит.       Вздохнув, начал листать каналы. До сих пор выходило это с трудом, кнопки не всегда работали, но почему-то именно в его руках. Чем отвлечься не знал, но явно стоит подумать об ином. Марьяна на секунду приподнялась, взяла небольшую диванную подушечку, вновь присела рядом. Вечер начинал казаться ему, после недавний потрясений, крайне уютным. — Я прилягу? — Хрипя, после сегодняшних истерик, интересовалась. Лев, разумеется, не отказал. Однако, было ясно почему к себе не уходит — в спальне нет телевизора. Ну и, раз уж плохо себя чувствует, можно пренебречь нормами морали и нравственности. Какое удивление он ощутил, когда понял — положила подушку на коленки его, голову опустила. Еще одна неожиданность за день! Почувствовал себя в момент тот крайне дискомфортно, точно не заслуживает этого. — Вы мне как отец стали. Так что, даже не вздумайте ничего делать с собой! — Слышать это, надо сказать, не очень приятно. Даже мерзко. В его голове мысль о родственных узах или их подобии не возникала. Инцест — это отвратительно!       Он ничего на это, крайне грубое уточнение, не ответил. Вновь почувствовал себя старым! Будь ему хотя бы пятьдесят, может быть, будущее еще меж ними — вполне реальная мечта. А уж коль Льву за шестьдесят — это уже слишком. Как бы то ни было, тыкать этим прямо в душу не правильно. Стыдно должно быть! Марьяна, однако, явно комплимент хотела сделать. Но как это возможно? Не слишком ли мало они знакомы для таких фраз?       По второму каналу началось то, что Лев и прежде думал посмотреть — фильм про старых исполнителей. Он напомнил ему о том, что в его, можно сказать некогда «семейной» квартире, остался патефон, а вместе с тем другие предметы, кои стоило бы поделить с женой, если Алина их не выкинула, как грозилась. Инне ничего не хотелось оставлять, хоть пилой пилить в браке нажитое! Только, может быть, никчемное радио подарком оставить можно. — А я вам как кто? — Все же, кажется, Марьяна хотела услышать нечто подобное в свою сторону тоже, игнор не устраивал. Лев замешкался, снова начал показательно вздыхать, кашлять — другим словом, время тянуть. — Вот правда, жаль, что вы не мой отец. Я бы вас не выгнала из дома… А вообще, вы всегда заботитесь обо мне — это очень важно. Даже сегодня, когда Инна Андреевна набросилась на меня, сразу принялись спасать. А Саша, как зевака, просто стояла рядом! Я шоке! И она думает, что мы все еще можем быть подругами.       Лев посмеялся. Вот это уже звучало вполне себе приемлемо — покраснел, как от комплимента. Снова почувствовал себя гордым хищником, пусть в этот раз ничего не сделал. И, даже полностью давая себе отчет, нежно погладил голову, на коленях расположившуюся. То есть, действие это было на сей раз вполне продуманное. Марьяна, кажется, была совершенно не против. Она все больше напоминала котенка, а прикасаться к ее шелковистым волосам — наслаждение. — Вы мне не как дочь, — все же, решил быть с ней честен, как и всегда. Алина, пусть старше возлюбленной лет, наверное, на десять, в его глазах маленькая девочка. И это вполне нормально! Хотя жаль, что к Марьяне подобного, отцовского чувства, не питал. Страсть — дело такое. В нем не стоит, к тому же, признаваться. — Это совсем другое! Будут у вас дети — поймете. Скорее как друг.       Она, наконец довольная услышанным, расслабилась, легла по удобней, ноги вытянула. Лев всегда сидя смотрел телевизор, а потому подобная поза его нисколько не сковывала. Даже наоборот радовала. Мозг, возможно, специально обманывал его, заставляя ощущать счастье. Некуда было спешить, и момент тот казался ему более чем приятным. Так бы каждый день! Всегда бы смотреть фильмы, гладить любимую по рыжей головушке и слушать какой он замечательный!       По телевизору рассказывали о тех исполнителях, чьи пластинки имели Липовые дома. Лев, еще и по этой причине, ощущал нечто вроде блаженства во всем теле. На секунду ему даже подумалось, словно нечто в животе, или даже чуть ниже, на радость свою реакцию дает. Но тут обрадовался, что в возрасте — через мгновенье внезапная физическая радость сошла на нет. Поразительно быстро эмоции сменяли друг друга! И вот, вешаться хочется капельку меньше. Во всяком случае, пока Марьяна рядом жизнь цветет и пахнет. — Но в мае 1944 блистательная карьера певца была прервана: его арестовали и осудили на восемь лет. Так он попал в далёкий северный край, где и провёл вторую половину жизни, — рассказывала журналистка, стоявшая на фоне каких-то зданий и памятников. Лев не успел понять, как телевизор перестал петь и это ему совершенно не нравилось. Музыка, как и Марьяна, окрыляла, отвлекая от нехороших мыслей. — Вернуться в родной Ленинград Козин сначала не мог: как и все заключенные, он не имел права посещать целый список городов. А потом, когда ограничения были сняты, уже и не хотел. Ему было просто некуда ехать. Так он остался в жить в Магадане.       Они замолчали, продолжили внимательно слушать репортаж. Зачем? Наверное, обоим то было неясно. Но, во всяком случае, он хорошо отвлекал от проблем насущных. Так что, польза от него есть. Маловероятно, конечно, что это кому-то интересно. Никакой динамики, лишь красивые виды далекого края.       Во всяком случае, так казалось именно Льву. Он подумывал даже канал перелистнуть, поискать хотя бы «Поле чудес», но Марьяна была бы недовольна этим. Виды показанного Магадана, казалось, ее вдохновили — замолчала, стала внимательно слушать. Передавали, однако, холодное море, низкие серые облака и старенькие, но будто вчера еще новенькие, домики. По смуглой, точно специально созданной для жизни под ярким солнцем, коже Льва побежали мурашки — он вообразил как там нужно утепляться каждую зиму. — Надо туда переезжать! — уверенно заявила, наконец оторвавшись от просмотра. Лев несколько опешил. — Это знак. Далеко от Самары, где никто не знает, еще и северные надбавки на пенсию, зарплата выше! — Точно агитатор, она поделилась размышлениями. Еще минуту назад собиралась переехать в Тольятти, а тут уж на север собралась. Стало ясно — ей важно начать жизнь с нового листа. Не так важно где. Бежала в первую очередь от себя. — Туда же людей ссылали! Погода — хуже некуда, — от этого Лев явно хотел ее предостеречь. Вспомнился ему другой фильм, в котором рассказывали о колымской трассе, которую иначе называют «дорогой на костях» — при ее строительстве погибло множество заключенных. Именно по ней едут в Магадан. Но речь пока о другом. Если Марьяна будет жить в соседнем городе встречи вполне себе возможны, но почти за десять тысяч километров — нет. В Москву он явно не потянет по деньгам возвращаться, а ведь, может если бы не тратились на переезды а развелись еще в Москве, купил себе где-нибудь на окраине однушку. Без «любушки» даже на горячо любимую малую родину возвращаться как-то не хочется. — Какой еще знак? Вы о чем? — Свыше. Я думала куда переехать, а тут эта передача.       Лев лишь покачал головой. Он так растерялся от данного заявления, совсем не знал как отвечать. Надо ж до такого додуматься! Сам бы списал на совпадение — не более. Его поколение приучено не верить в религию или мистику. Марьянино же, кажется, наоборот особенно ярко им интересуется. Оно и ясно — рассвет гадалок из зомбоящика. Они просят положить ложку на телевизор, и потом якобы гнут, за огромные суммы просят позвонить им на программу, проводят какие-то ритуалы в прямом эфире… Никогда Липовый такую чушь до конца не досматривал. Развод! Даже ему понятно.       Марьяна внезапно поднялась, взяла пульт в руки и перелистнула. Можно было с облегчением вздохнуть! Муки от просмотра северных видов окончены! А уж когда ее голова вновь вернулась к нему на колени, он сладко улыбнулся. Все что сейчас в душе имелось — умиротворение. — Ведь во время войны поставки лендлиза шли, в том числе, и через Магадан. В столице Колымы оседало много продуктов и ценных вещей. В этом городе никто никогда не голодал, кроме заключенных, — заговорил уже другой ведущий на другом канале, в совершенно ином сюжете. Марьяна повернулась и загадочно усмехнулась. Лев снова запереживал, крайне удивившись наткнуться на подобный рассказ. Это тоже совпадение. — Я же говорю, всюду знаки. Надо ехать туда! — Она осталась при своем мнении, и лишь поудобнее расположившись, продолжила просмотр, иногда прерываясь на комментарии. Собеседник молчал. — Почему бы вам не купить квартиру там, а не здесь? — это предложение его поразило. — Не хочу я в ссылку! — Потому пытался шутить. — Под старость лет, на пенсии, хочется видеть нечто другое за окном, не вечную мерзлоту. — Вот! — она продолжала улыбаться, глядя снизу вверх на покрасневшего и взволнованного Льва. — Уже не хотите умирать. Уже хотите что-то видеть за окном! — Это тоже не просто так. Подумайте на досуге тоже о переезде.       Он вновь не нашел чего ответить. В самом деле, уже не представлял не то чтоб жизнь после пенсии — завтрашний день. Пока все идет плавно и тихо, точно по течению реки плывет, но вот окажись она волной в океане — обязательно сведет счеты с жизнью. Психика после потери сына пошатнулась не только у Инны, ее муж также стал совершенно неопределенным. Это разбило их отношения в первую очередь. Кого-то горе сплачивает, а кого-то разводит еще сильнее.       Вечер провели хорошо, спокойно. Вот бы он никогда не заканчивался! Никто никуда не спешил, неприятные темы отошли на второй план. Оба наслаждались моментом, сильно не задумываясь о завтрашнем дне, об Инне и ее нападках. В голове Льва все время играла одна старенькая песня, хотелось ей поделиться, но знал — нельзя, она не поймет:

      О, поверь отдам я жизнь свою,

той что так безумно я люблю

Буду лишь одной мечтой гореть

Чтоб у ног твоих уснуть и умереть…