О, радость! Я… не знал.

      Вскоре Алине позвонили — это доставка сообщила, что готовы барахло занести, но их нужно встретить на первом этаже, дверь открыть, оплатить работу и подъем по этажам заранее. Она, только обменявшись с Марьяной телефонами, аськой, сразу выбежала в подъезд. Было несколько боязно, что вещи куда-нибудь утащат и доставят не туда — трубку не бросая, с места сорвалась, квартиру покинула. Артем, совсем не представляя почему мать его бросает, от всех игр с разговорами отвлекся. Никто ему не был так важен, а потому за ней в коридор отправился. Лишь бы не в подъезд!       Лев, скоро сообразив, с дивана потихоньку начал подниматься. Мог бы — вскочил. Сейчас уже колени будут против таких резкостей. Он громко, но нежно, звал внука, стараясь объясниться куда мать пошла. Марьяна же, продолжая в облаках витать, хотела поскорее обсудить услышанное. Ей подумалось момент вполне себе подходящий, пока дочка ходит успеют парой слов переброситься. Будущее чужого ребенка, или уж тем более забота о нем, нисколько не трогали. — Лев Артемович! — А потому останавливала его, не давая в коридор направиться, продолжить заниматься воспитанием. Они столкнулись в дверях. Ну, Тёма никуда не должен ушмыгнуть, ничего не угрожает ему. Но, конечно, расстроится, маму потеряв, может немного испугается. Так что, пару мгновений можно уделить на разговор. Липовый вопросительно поглядел на Марьяну, несколько отложив свое дело. Та вся сияла, и очень уж хотелось узнать от чего. — Вы все-таки обдумали мое предложение? Я так рада! Если мы вместе поедем на край света, так вы точно ничего с собой не сотворите, и мне тоже не страшно будет… это просто… я в шоке! — Сама от себя не ожидая, к нему ближе шагнула, крепко обняла. Уже делала так, но реагировал Лев на сей раз иначе — похмурился, точно показывая, что этому не рад. На деле, конечно, в замешательстве находился. Сейчас ему хотелось заняться внуком, а дела сердечные, которые последнее время лишь страдания приносят, отложил бы. — Вы о том, что я сказал Алине, мол, мы уезжаем? — Он покраснел от стыда, а потому, даже столь желанную Марьяну разглядывать не мог. Сейчас она несколько нервировала своим поведением, страстным желанием все внимание к себе привлечь. Что это? Ревность?       В разговоре с дочерью эта фраза про переезд — случайная! Алина начала уверять, что Инна в один момент соберет все вещи и уедет куда-нибудь в Подмосковье — а там ищи-свищи. Конечно, это было намеком на то, чтоб он возвратился пока не поздно. Но уже, что ни говори, это невозможно! Потому, с мыслю и себе создать таинственные планы в голове родных, манипулируя даже, лишь бы она не думала, словно всегда сможет заходить в гости и расставлять свои правила по общению с Тёмой, вспомнил про недавний сюжет по телевизору, идею соседки. Если уж прощаться, так навсегда! Ему и сейчас неимоверно больно.       Собственно, эти же чувства мешали продолжать диалог с возлюбленной. Он считал зря внука привели, освежая воспоминания, дополняя яркими красками. Забыть его будет почти невозможно. И как же это, все-таки, жестоко! Наверное, Алина ждала, что от созданных ей эмоциональный качелей отец сжалится. По итогу, он лишь погрустнел, но решения не изменил. Сделал свой выбор не в пользу семьи. — Да-да! — Марьяна, счастливо представляя как наконец уедет из Самары и начнет новую жизнь, даже встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Лев, опешив, все также выглядел несколько недовольным, происходящее его напрягало. Напоминал сейчас себе мальчишку, что впервые узнал как это, когда девушка к тебе прикасается. Нежная сенильная кожа окрасилась в розовый. — Видите, все налаживается! — Она же его переживаний в данный момент не знала, не ощущала. Ей, в общем-то, сложно понять подобное — тут семья, которую так старательно строили, рушится. Липовому совершенно нечему радоваться. — Но я, — неожиданным, пусть и приятным, был краткий поцелуй столь желанных губ, не растворялся в этом — гневался, ведь не вовремя, — не имел ввиду прямо сейчас! — Он попытался оправдаться. Выходило это косо. — Давайте потом обсудим это? — Постарался отстраниться, и наконец до коридора дойти. Все таки, там внук мать ищет, в глазок пытается посмотреть! А вдруг откроет? Кто его знает? Сердце начинало колотиться от непонимания, чувства важности и ответственности за ребенка, просто даже от абсурда. Казалось, словно Артем не слышит, как его дедушка зовет.       На мгновенье Липовому подумалось, словно Марьяна специально поцеловала его, чтоб окончательно с семьей рассорить. Зачем? Наверное, отомстить. Все кажется крайне подозрительным и враждебным последние дни.       Однако, Тёма, уже осознавший, что Алина квартиру покинула, в зал возвратился. Паника от пропажи матери, от увиденной картины, быстра сошла на нет, мальчик состроил удивленное лицо и остановился напротив. Его появление было достаточно тихим, никому почти и не заметным. Он, наблюдая за происходящим, замер. Таким красным и спущенным деда он не видел никогда! А потому, без лишних комментариев рассматривал его и Марьяну. Льву захотелось провалиться под землю! Какой позор! — Вы что… целовались?! — Артем не младенец, ему даже не три, а целых шесть. Вполне себе все понимает, увиденное может озвучить. Правда, кто такая, эта явно интересная, а от рыжих волос и яркая девушка, он не понимал. — Ты что, — воскликнул дед, — конечно нет! — Я все видел! — Артем нервно посмеялся, но, кажется, не особо собирался погружаться в происходящее — телевизор оказался интереснее. Во всяком случае именно он, точнее какой-то мультфильм по нему, временно отвлек. Лев выдохнул, чуть успокоился. Тогда он ощутил новое, еще совершенно незнакомое чувство — злость на Марьяну. Для чего только она это сделала? Старательно пытался избавиться от столь ненужной эмоции, она мешала трезво смотреть на происходящее.       На этом мгновенно разговор был завершен, пусть и не навсегда. Наконец соседка заметила — Липовый не в лучшем расположении духа. Он, крайне нервированный поведением дочери, сейчас и любовь свою не понимал. Никогда подобным образом к нему не относилась, и больше, чем объятия, по собственному желаю, разумеется, от нее не дождешься. А тут решила в столь неподходящий момент! К чему? Одно слово прокручивал, как мантру, в голове — зачем? Перед внуком, к тому же, стало крайне неудобно. Хорошо, если он запомнит его добрым дедушкой, а не старым извращенцем.       Марьяна все не могла дождаться, пока гости уйдут. Казалось, они все уж обсудили, попрощаться пришло время. Надоели! Но, все-таки, приходилось смиренно терпеть. В своей бы квартире такого не допустила… ну ничего, скоро заработает себе, с этими северными надбавками, и на собственную недвижимость. Во всяком случае, ближайшее будущее представлялось именно так. Крайне неуютно чувствовать себя всюду гостем.       Пока Алина с Темой проводили время со Львом, тот совершенно не обращал внимания на соседку. Ей это было даже несколько обидно, сама не понимала отчего. Нечто вроде родственной ревности к нему проснулось, но внимание решительно на себя не тянула — ушла в другую комнату, занялась своими делами. Время шло, казалось, бесконечно. Никакой свободы!       Когда наконец они ушли, грузчики подняли пару коробок на этаж, Марьяне вновь захотелось тепла и ласки, высказать свою радость по поводу принятого решения. Она выскочила из комнаты, и направилась к Липовому. Теперь, казалось, никто не помешает! Настроение у нее было на высоте, что бывает крайне редко. Хотелось не просто улыбаться, а вовсе скакать, как ребенку, и бегать.       Точно маленькая девочка, которой давно уже не была, и быть себе запрещала, она голопом вылетела в коридор, стоило только входной двери хлопнуть. — Ура! — Восклицала она. — в коем-то веке ваши родственнички ушли! — Но застала Липового таким же раздраженным, как и когда уходила. Он еще только запирал входную дверь, не успев даже отойти. Чувствовал он себя абсолютно наоборот — подавленным, потерянным и никому не нужным. Слова Марьяны только резали ухо, заставляя окончательно принять происходящее — внук ушел навсегда. Дело за малым, чтоб план завершить… а в самом деле, как не хочется! Еще столько всего интересного в жизни.       Лев, потерявшийся в каких-то депрессивных эпизодах, девушке не ответил. Не нашел что сказать. Ни сил, ни желания совершенно не имел. Донести себя бы до дивана — уже хорошо. Мечтать о севере, очевидно, как она, не планировал. Ему вспоминалось, как Тёму забирали из роддома, как оставляли бабушке с дедом, и как они вместе учили его читать.       Поглощённая собственными иллюзиями, Марьяна снова хотела обнять его. Никто и никогда не был согласен отправиться с ней на край света. Даже не верится, что такое вовсе возможно. Поступки Льва за последнее время она уважала, а сейчас эмоции, казалось, просто заставляют снова броситься к нему на шею. — Давайте продолжим разговор? — Вопрошала она. Еще не забывший личного горя, объясняться о случайно выброшенной фразе Лев не хотел. В данный момент он даже не замечал всего того счастья, которым пропитана была возлюбленная — погружен в какой-то мрак. — Когда поедем? — И все-таки, глядеть ему в эти замечательные глаза все также тяжело. Зачем она завоевала его сердце? В душе его поселилась тоска, не меньше. — Я не хочу больше никуда, — честно монотонно признавался, тянул гласные, тихонько волочась в зал. Желал одного в ту минуту — зарыться в одеяло и пропасть. Помирать пока, однако, рано. — Ну почему? — Тут она опешила. Поспешила за ним, сдерживаясь от нахлынувших чувств. Давно такого прилива энергии не ощущала. Так хотелось поделиться ей со Львом, будто он критически в этом нуждается. Момент был показательный, чтоб вспомнить в очередной раз — в молодой душе куда больше сил, чем в почти увядшей. — Из-за этого «прощального дня» грустите? — Какого дня? Что говорите такое?! Типун вам на язык! — Марьяна все думала, как привести его в более веселое состояние, покуда Липовый к словам цеплялся.       Лев был несколько раздражен ее присутствием, и, как в моменте на балконе, крайне желал выпроводить. Иногда хочется посидеть в одиночестве. Что в этом такого? Но, правда, есть некоторые проблемы — воспитание не позволяло попросить зал покинуть, а злости, чтоб сказать в приступе гнева, как-то случилось в прошлый раз, не выходило. Не столь сильно переполнен. Остается лишь терпеть.       Молча сидеть в тишине было бы тоже не вполне комфортно. Телевизор, однако, сегодня слушать ему также не хотелось. Он отражал лишь недовольное лицо Льва, точно кривое зеркало. Присел на дорогущий диван, что тоже стал уж надоедать, да печально посмотрел на Марьяну. Нужно ж как-то дать ей знать, намекнуть — Липовому нужно подумать о дочери, о внуке. Хотя бы пару мгновений! Он уже даже не мечтал о поддержке с чьей либо стороны, морально готовясь к скорому одиночеству.       И радость на лице возлюбленной вызывала только ужас. Еще и отвечать за ту чушь, что случайно Алине обронил, придется! Наверное, подумал он, чем скорее отрежет их поездку, тем скорее уйдет. Вскочила даже мысля специально разругаться — тогда она не будет тратить ни свое, ни его время. Возможно, даже просто съедет. — И зачем вы меня поцеловали? — Строго, как со студенткой, обращался он. Правда, эмоция была абсолютно поддельной. Скрыть чувства, пусть которые в данный момент, из-за сильных переживаний, несколько притуплены, все-таки достаточно сложно. За всю жизнь не научился этому! Сердце горело огнем к ней и обжигало по сей день, что ни говори. Устало облокотился на мягкую спинку, накрылся легким пледом, и продолжил попытку отчитать. — Тем более при ребенке. — От радости! — Она смутилась, прыгнула рядом, ровно как и несколько дней назад, когда передачу смотрели. Вместе время проводить по сей час приятно, но от того и плохо — привяжется Лев сильно, будет потом страдать. Ждать ее раз в столетие в гости — муки! Жить мгновеньем, радоваться каждому моменту, как юноше, больше у него не выходило. Первый этап влюбленности прошел, теперь остается видеть лишь суровую реальность. — И это не поцелуй… Так, чмокнула! — Лев неодобрительно покачал головой. На минуту ему показалось что с ним играют, просто забавляются от скуки. Накрыл плечи, завалился на спинку, желая подремать, отдохнуть от сегодняшних переживаний. — Ну вы же знаете, вы мне как отец! — Внук то не знает! — Ну, блин!.. Ну, извините. — Ладно, уже все это неважно. Мы все равно никогда не увидимся. Без разницы, что он там подумает про этот момент… я все равно останусь худшим для них. Может быть, другие воспоминания создадут в его голове мой более порядочный образ.       Лев снова почувствовал себя неуютно, решив, что со стороны выглядит глупо. Он ни капельки не давил на жалость, но казалось абсолютно иначе! Должно ли это волновать? Совершенно запутался. Состояние, в котором пребывал последнюю неделю, словно потихоньку губило трезвый рассудок.       Вечер недавнего дня, казалось, возвращался. Эта бытовуха, однако, обоим была вполне себе приятна и интересна. Правда, друга друга в данный момент абсолютно не понимали. У одной душа окрылена и отдана мечте, второй наоборот — потерян и разбит. Хорошо бы, если Марьяна умела делиться настроением. Как же хотелось ей этого!       Она уж не знала как подступиться к теме, что сказать и как услышать нужный ответ. Из кожи вон вы бы вылезла в надежде порадовать. Как? Уже на грани, устав всякое выдумывать, наконец выпилила: «ну когда же мы полетим в Магадан?». Лев снова замешкался, сурово, как медведь какой или даже слон, вздохнул. Он уж не знал как еще намекнуть, чтоб она оставила его и, при том, не обидеть. Всем своим видом, вербально, множество раз показал одно — устал. — Знаете, я поторопился, когда сказал про переезд Алине, — соображал и выдумывал на ходу, заранее осознавая, что такое может обидеть, — это очень дорого. У меня нет денег. Только билеты на нас двоих будут стоить как моя зарплата! Почти десять тысяч километров! — А давайте, я сниму квартиру тогда там? — Внезапно предложила. — Я же тоже пока работаю.       Как хотелось выкрикнуть Льву: «Нет! Ни в жизни!», но воспитание не позволяло. Он, впервые без капли стеснения, рассмотрел Марьяну, в очередной раз осознав, за что ее полюбил… за все, думается. Дело совершенно не в молодости. Какая-то изюминка и искринка была в каждом жесте и слове. Ее столь яркое желание жить, переезжать и что-то менять поражало. Он же готов был отдать свою душу хоть сейчас, если так угодно будет кому-нибудь свыше, и без сожаления попрощался бы со всем. Разве что квартира, как теперь известно, вещь очень ценная. С годами желание познавать новое совершенно притупилось. Может быть, юная компания рядом и позволила снова прочувствовать у него желание к чему-то яркому и незнакомому, но двигаться — совершенно нет. — Я все-таки не думаю, что это хорошая идея, — он уж не знал как отговорить ее, отстранить от этой навязчивой мысли. Казалось, уже объяснил все минусы севера. — Да блин! Ну одной туда ехать страшно! — И она снова манипулировала своей беззащитностью, зная, что Лев хотел от холодного мира ее уберечь. Более того, считает себя ее должником. — Вы же хотели в Тольятти переезжать? — А теперь хочу в Магадан. Вообще, знаете, у меня вся жизнь впереди, стоило бы везде побывать, везде пожить.       Липовый не мог сказать, что это взаимно. Ему стало грустно, потому как сказать он не мог все, что с собой носит, о чем размышляет. Внутри душа его уже начинала напоминать заброшенное здание — все потихоньку обваливалось, ожидая своего конца. Он прекрасно понимал, что завел себя в тупик. Выхода, казалось ему, нет.       Ему неясно было, зачем она куда-то зовет его? Из жалости? Денег, знает, у него не много. Это — неприемлемо! В таком он не нуждается! Сейчас, раз уж находился в столь подвешенном и нервозном состоянии, мог наговорить всяких гадостей. Все воспринималось тем вечером в штыки. Желание рассориться, для общего блага, никуда не исчезло. — Почему же вы не позовете своего друга с собой… Павла, кажется? — Хотелось чтоб она наконец объяснилась, раз уж так требовательно просит переезд. — Вы предлагаете нам снова жить вместе в одной квартире, как и сейчас, только на севере? Я правильно понимаю? — Да! — Энергично отвечала Марьяна. Первый вопрос тактично решила проигнорировать. — Зачем я вам, душенька? — Все таки, то тепло, которое она пыталась передать ему, частично вдохновило. Обратился к ней так сердечно, как чувствовал, но и с некоторой горечью. Лишь бы не приняла это за нечто лишнее, может быть даже вульгарное. Прозвучало, однако, очень мягко. Подобное слово в их разговорах впервые всплывает. — Я так не хочу с вами расставаться! — Лев не ожидал услышать такое. Он был так растроган, что еще чуть-чуть, и расплакался бы. Самого мгновенно накрыла любовь — хотелось зажать Марьяну где-нибудь и всю расцеловать. Она произнесла то, что так хотелось услышать! Одно предложение мгновенно сделало его счастливым, отправив на седьмое небо. Разумеется, переживания о внуке еще терзали мысли, но уже несколько слабее. — Я тоже не хочу с вами расставаться! — Он искренне и как-то задушевно признался. Эта мысля голову всю проела, а произнести лишь сейчас удалось. Казалось, эти признания многое значат. Они стали друг другу совершенно не чужими людьми, пусть съезжались, определенно точно, врагами. Прошло абсолютно мало времени, а это значило лишь то, что у Марьяны была явная причина к нему привязаться.       Дурак! Он кричал про себя, что шанс ему дан один! Пойти на поводу и абсолютно прогнуться, согласившись на столь отвратительную авантюру может и унизительно, но… Почему бы не сделать это ради нее? Разумеется, должно быть более предпочтительно еще провести какое-то время вместе, чем жизни лишаться. И пусть сейчас не время для переезда, все-таки развод намечается, но это всяко лучше суицида. Можно, наверное, оттянуть эту церемонию, повременить ради блага любимой девушки. Жизнь прерывать, как уже говорилось, ему, если говорить откровенно, не хотелось. Мысль, что Марьяна издевается потихоньку уходила. Она выглядела вполне себе честной. — Нельзя переезжать в пустоту! А если вам там не понравится? — Недавнее признание будоражило и возбуждало все его тело, заставляя наконец забыть о своих переживаниях. Это был настоящий укол адреналина. — Нужно приехать, месяцок там пожить, посмотреть что и как… — Да, я согласна! А вы согласны? Только не бросайте меня! — Манипулировала, точно маленькая девочка. Ей так хотелось побыть, в коем-то веке, такой. — Не брошу! — Значит, летим? — Летим!       Лев не особо понимал, что им двигало, как так просто повелся. Наверное, одна мысля — терять ему, в общем-то, нечего. Когда завтра планируешь вешаться, сегодня хоть на голове стой. Цель одну имел — лишь бы доля в квартире его не досталась, пока еще, жене. Дальше остается полагаться только на судьбу.       Может быть и чем-нибудь воображаемым, но оба были осчастливлены. Появилась небольшая цель, ради которой можно двигаться дальше. Собственно, почему нет? Под старость лет полезно будет посмотреть на то, куда так, по собственной воле, никогда бы не сунулся. Даже наоборот — крайне боялся, особенно в юношеское время, там оказаться. Одни лишь мысли, что советские годы при строительстве трассы от Якутии до Магадана на морозе погибли сотни тысяч заключенных доводила его до дрожи — тот край ассоциировался со смертью.       В очередной раз ощутив внезапный пришив чего-то теплого в груди и сердце, Марьяна обняла Льва. Впервые за все время общения это было ему действительно приятно. Сейчас, думалось, ничего корыстного в поступке нет. Мурашки побежали по всему телу его, хотелось раствориться в ней. В мечтах лишь одно — расцеловать ее. Он, все-таки решительно все взвесив, осмелился сделать это. Частично, правда. С трепетом рыжую голову к себе развернув, медленно губами потянулся к ней. Не вульгарно или страстно это вышло, скорее как-то по-церковному — в лоб. Сам же, как она, щеки бы не коснулся. Это уже слишком.       В ответ заулыбалась девица. Это хороший знак! Значит, отношения их, вероятно, сдвинулись с мертвой точки! Если не против таких нежностей, может быть, еще стоит на что-то надеяться? — Можно я буду называть вас «папой»? — Этот внезапный и совершенно, казалось бы, неуместный вопрос Льва огорошил. Разумеется, хотелось отказаться, но такое предложение, все же, о чем-то говорит. Явно не о шансе дать возможность на любовь в дальнейшем, но об явном доверии с ее стороны. Не летал бы где-то в облаках, скорее расстроился от услышанного. Сейчас предложение в полной мере и в полном смысле не воспринималось.        Ему казалось это неуместным и по-детски глупым. Что ответить? Замешкался. Отказываться, в самом деле, тоже не хочется — душа его предложила, в каком-то смысле, общаться ближе… Не так себе он представлял развитие их отношений! Отказаться — значит сразу отвергнуть ее, согласиться — принять, что меж ними только подобие дружбы, семейных уз, возможно. Оба варианта вызывают возмущение и омерзение. Правда, второй звучит более менее предпочтительно. Начинал ощущать себя извращенцем, ведь в ней видел совершенно взрослую и зрелую женщину, никак не дочь! — Если очень хочется — называйте! — Стараясь долго не мешкаться, ведь времени на размышления не было, согласился. Она снова обняла его и потянулась губами к щеке, что, как ни крути, приятно. Однако, Лев хотел нечто уточнить или, возможно, даже пресечь глупую идею. — Но, может, вам будет удобнее по имени? — Надеялся, взволнованно приподнимая седые брови, словно тая от следов жаркого поцелуя. Сам бы он, конечно, хотел слышать в свою сторону привычное, пока лишь от Инны, «Лёва». — Нет, мне последнее время хочется назвать вас именно папой! Спасибо вам! — Лев не знал за что, но, робко улыбаясь, решил просто насладиться моментом.       Да, это было крайне нездорово и странно.