Умрут, быть может, ложь и зло

      Лев вышел на улицу и, точно щенок, принялся радоваться каждому лучику солнца, каждому кусту и дуновению ветра. Как соскучился по всему этому — словами не описать. Он был готов целовать эти улицы. Какое счастье видеть их не из окна. Хотелось разделить это тепло Марьяной, которая, однако, окружающих красот на замечала. Ей уже наскучила скамейка у подъезда, путь до автобусной остановки и детская площадка.       Однако, сегодня настроение Марьяны было куда лучше, чем все предыдущие недели. Наконец-то можно посмотреть на город не в одиночестве, без страха быть замеченной во время прогулов коллегами. И она, с нетерпением, ждала погружения на теплоход. Вот бы поработать на нем! А если стать официантом на лайнере? Это нужно ехать, вероятно, в тепло. Кризис двадцатилетия ее не отпускал, все время размышляла чем в жизни дальше заниматься.       На палубу, вместе с другими любопытными людьми, вступали они с осторожностью. Лев, надо сказать, несколько был ошарашен происходящем. Он никогда в жизни не плавал даже на лодке, хотя в детстве и мечтал, как многие тогда, стать матросом. Сейчас переживал, как бы снова не поскользнуться. Но пол был, разумеется, сухим. Здесь за этим, в отличие от сауны, следили. От осознания этого не легче. Тревожаясь за себя, Лев сразу бросился к поручням на краю палубы, схватился за них, не успел еще корабль двинуться.       Марьяну его поведение несколько позабавило. Но, собственно, не возникая, встала она рядом, положила голову на плечо. Гид еще не начал повторять заученный текст, потому имелось время просто насладиться видами, горами. Остальные гости суетились, выбирая куда присесть, думали куда пройти. — Тебе нужно было менять имя на Марина! — Заявил Лев, положив свою руку на ладонь возлюбленной. — Это еще почему? — Вскоре почувствовала она, как пол зашатался — поплыли. Два часа морской прогулки эта небольшая тряска будет их сопровождать. — Переводится, не помню точно с какого языка, как морская. Тебя, я вижу, очень интересует эта тематика! — Она посмеялась. Льву показалось это достижением.       Вскоре начали рассказывать уже знакомые Марьяне истории, заиграла какая-то музыка. Можно было пройтись по теплоходу, попить чаю или кофе, все вокруг осмотреть. Хотя Липовый, однако, никуда не хотел отходить от несчастной железяки, в которую вцепился. Конечно, подсознательно в нем зародился страх за свое тело. Нужно за ним следить, в таком то возрасте, более тщательно. Стоять на месте, однако, когда жизнь на борту кипит, просто невозможно скучно.       Начались очередные уговоры — нужно получить от свидания все по максимуму, а стоя на месте, это исключено. Липовый видел, что остальные перемещаются без страха за свою жизнь, на теплоходе много работников, потому согласился пойти куда-нибудь присесть. Но не больше! В очередной раз положившись на Марьяну, он отцепился от поручня. Грозное небо над головой пугало, но дождь, однако, сегодня не планировался. Оно, кажется, таким было само по себе. Как завораживало! Можно смотреть вечность, разглядывать лица или фигуры в облаках.       Они присели на скамейке, напротив так называемого экскурсовода, что стоял по середине корабля с микрофоном, и принялись слушать. Все рассказы проходили мимо их ушей: Марьяна уже все знает, а Льва больше привлекал город, находившийся теперь уже вдалеке, природа и морозный воздух. От последнего, кстати сказать, снова закружилась голова. Но он полезен — лучше, чем в Москве. — Пап, посиди здесь, я сейчас приду! — Сам того не ожидая от себя, Лев закатил глаза. Эту привычку, разумеется, перенял от любимой. Сил уж не хватало с ней бороться. Порой кажется, словно она даже не пытается избиваться от этой пагубной привычкой. Неужели так сложно называть по имени? Да хоть как, лишь бы не это!        Нервов лишних у него, однако, не было, потому Лев, призадумавшись об окружающей его среде, в нее и погружался. Очередной раз поднимать неприятную тему, уж в данную минуту точно, не хочется. Где-то на фоне слышал от экскурсовода «В Магадане никогда не было температуры ниже, чем -34,6 градусов, так как близость моря способствует более-менее мягкому по северным меркам климату», но не особо этим интересовался. Знания, тем не менее, будут полезными, если возлюбленная решит остаться.       Она, кстати сказать, вскоре вернулась, заботливо укутала Липового пледом, дала в руки теплый чай в пластмассовом стаканчике. Сейчас это показалась ему лишним — он, все же, мужчина и сам должен за девушкой ухаживать! В полном порядке сейчас, соответственно, она не должна была этого делать. Но, поражено поблагодарив, добавил лишь: «не стоило»…       Чай на улице пить оказалось куда приятнее, чем дома. Настолько сильно надоело ему валяться в кровати! При холодном ветре он был вполне уместен. А особенно интересно было наблюдать за чайками, что летали около теплохода. Люди кидали им хлеб, а те, точно дрессированные, ловили его в воздухе. — Чудеса! — Поразился Лев этому. — Какие умные птицы! — Да… я тоже когда в первый раз увидела в шоке была, — отметила Марьяна. — Ты уже посещала эту экскурсию? — Нет, — соврала, поскольку не хотела говорить, что прогуливала работу. Честно признать, почти проболталась, — я имею ввиду когда увидела чаек. — А я никогда таких трюкачей не видел! — Хочешь, тоже покормим? — Да, Марьяша, очень!       Допив чай, вскоре они поднялись на ноги, осторожно придерживая на груди покрывала. Они, темно синие, как океан, отлично дополняли обстановку. Лишь бы по полу не повалять! Хотя, наверное, они уже многажды это пережили.       Оказаться снова у края борта Льву было особенно приятно. Есть за что держаться и как-то поспокойнее. Любимая, заранее подготовившись, достала из сумки пару кусочков хлеба. Лев еще раз поразился ее познаниям в морской области, но не предположил, что Марьяна ему наврала и уж прежде плавала на теплоходе. Подумал лишь, что она ко всему приготовилась, зная о способностях чаек ловить подобные трюки выполнять. Так что, отщипывая по чуть-чуть хлеба, Лев смеялся как ребенок. Впервые в жизни он ощутил такие живые, яркие эмоции! Никогда не видел подобного! И хотя неприятный ветер дул в лицо, а долго стоять ему, все-таки, было нежелательно, благодарил судьбу за каждую минуту свидания. — Ты будешь по мне скучать, когда я уеду в санаторий? — И все же, он хотел дойти до пика удовольствия, потому интересовался. Марьяна ответила утвердительно, больше никаких эмоций не выдавая. — А ты любишь меня? — Этот же вопрос ее застопорил. Бросать хлеб она перестала и, остолбенев, поглядела на Липового. Побелела, тревожно улыбнувшись. Ответа она не знала, потому со стороны выглядела, должно быть, глупо. Не нашла даже идеи, чтоб от темы уйти — настолько это было внезапно.       Лев, заметив румянец на щеках Марьяны, решил что она стесняется сознаться в чувствах. Но предположил — это взаимно. Его окончательно переполнили эмоции и, впервые не задумавшись о спокойствии окружающих людей, нежно приподнял руками подбородок и принялся активно целовать ее. Ему было абсолютно все равно на то, как они посмотрят, что подумают о разнице в возрасте, о нормах приличия также напрочь забыл. В голову, казалось, ударило юношество. На мгновение он даже и забыл, как уже немолод. Та, как бы то ни было, игриво ответила.       Впервые он не только контактировал с чайками сегодня, но и прилюдно выражался чувства, тем более уж так страстно. Но от того сердце колотилось быстрее (хотя с ним шутить и не стоит!), эмоции казались более живыми. К тому же, Марьяна не менее активно прижимала его к себе! Что может быть приятнее? От этого чувства он таял. Самый лучший день лета!       К сожалению, чуть порыв огня внутри него пошел на спад, и осознав неэтичность поступка, вскоре он от нее отлип. Вечно это, разумеется, длится не может. А как бы хотелось! Потихоньку он осознавал, что сотворил и, глядя в ее большие растерянные глаза, считал себя настоящим нарушителем закона. Все же, таким нужно заниматься за закрытыми дверями. Радует, что Марьяна ничего против не имеет. Для нее, конечно, поцелуй в засос вне дома — вещь не удивительная. Чужой город, чужие люди. Кому вообще какое дело?       Тем не менее, вернувшись к кормежке чаек, за спиной ей удалось уловить неприятный шепот. — Фу! — Возмущалась женщина где-то слева. — Видел? — Образовалось молчание на пару мгновений. — А ведь это его дочь… — С чего ты взяла? — Таким же тихим, но вполне внятным была речь незнакомого молодого человека. — Я заметила до этого как она его называла.       Марьяну передернуло от неприятных шепотков. Но лезть в них самостоятельно не стала, поворачиваться и кричать, все же решила, неправильно. Это будет еще более неприлично, чем соваться в чужую личную жизнь. И так нахально обсуждать! Неужели в ней есть что-то интересное другим? Они со Львом никого не трогали, не обижала, потому не заслуживают упреков. — Ты слышал? — Марьяна, на нервах, выбросила оставшуюся половину хлебного кусочка за борт, но одна из чаек словила крупный куш — поймала и куда-то улетела с ним. — Ты о чем? Что? — Лев, погруженный в свое возбужденное состояние, не обращал ни на кого, кроме своей возлюбленной, внимания. Он продолжал рассматривать ее раскрасневшиеся губы, в желании снова прикоснуться к ним. — Если ты не слышал, то ничего…       Настроение Марьяны несколько испортилось. Она окончательно решила, что пора прекращать этот цирк. Во всяком случае, чужие уши не должны его слышать. Но как же, все-таки, это обидно! Ей даже захотелось расплакаться. В голову начала закрадываться мысль пообщаться со своими настоящими родителями, рассказать где она находится, в каком положении. А есть ли им вовсе дело? Сложно ответить однозначно. Огляделась по сторонам, решив с упреком рассмотреть тех «комментаторов», но они, очевидно, уже слились с толпой.       Два часа пролетели быстро. Спускались они с теплохода в противоположных настроениях. Лев был счастлив провести свидание с Марьяной, пока та стыдилась косых взглядов. Что дома, что на улице! Хотя, при такой разнице в возрасте, их в любом случае не избежать.       Осторожно возвращались на сушу, в вечной надежде снова не поскользнуться. На пирсе стояли люди, предлагающие сделать фото с морем, на фоне теплохода, на память. И как весело другие пары участвовали в этом! Никто не глядел на них искоса, покуда Марьяне казалось, словно все взгляды направлены на них. Возможно, это было самовнушение. Но тут, разумеется, сложно сказать это с точностью. Какая-то часть толпы была заинтересована странной парой. Наслаждение вечером превратилось в неприязнь к обществу. — А ты не хочешь ли тоже сделать фотокарточку? — Лев же, глядя на других молодых и не очень людей, не видел никакой разницы с ними. Впервые он наконец позабыл об этом, полностью отдавшись чувству любви. И, надо заметить, не зря. Видя остальных счастливых, позирующих перед камерой, мгновенно пожелал оказаться на их месте. Даже если они однажды расстанутся, у него останутся материальные воспоминания о таком прекрасном вечере, о ней. — На телефон потом сфоткаемся. Пошли от сюда! — Она хотела сказать, что у нее появилось стойкое ощущение неприязни к себе, но промолчала. Видя блеск в его глазах, расстраивать догадками не спешила. — Куда пойдем? — Хотя Льву очень хотелось оставить какую-то материальную память об этом вечере, спорить с ней не стал. У них вся жизнь впереди. — Домой?       Там, знала Марьяна, она тоже словит нездоровый интерес к их отношениям, ведь именно это случилось несколько часов назад. Разве что, если они не запрутся от родственников в комнате! Но это, надо сказать, некультурно. — Не знаю, мне хочется побыть где-нибудь наедине с тобой, пока ты не в санатории, — призналась Марьяна. — Когда это, кстати, будет? Куда поедешь? — Я люблю тебя! — Он, переполненный своими чувствами, от таких признаний окончательно воспламенился. Снова бросился целовать ее щеки, губы, шею. Однако, как решить проблему не знал. Ответов на вопросы точных, в том числе, не имел. — А куда мы еще можем пойти? Может быть, ты хочешь в кино? — Недовольно помотала головой. Ей все еще казалось, словно нужно спрятаться от осуждения. Это была не неприязнь, какую испытывает Инна к мужу, а неприязнь к лишнему вниманию с ним. — Роза сказала, что скорее всего меня отправят в санаторий на Кавказ. Мне еще нужно сходить на обследование, может быть, направление мне и не дадут. О датах рано говорить.       Марьяна, уставшая от всего, моментально решила, что хочет вернуться домой. Там, конечно, свидание не продолжить, но это лучше, чем быть у всех на виду. Очередные его нежности заставили незнакомцев обернуться лишний раз. Потихоньку это чувство начало ее доводить до трясучки.       По пути она все время думала о том, как не хочет оставаться одна. Скоро ее временная «семья» улетит из города, а Марьяне придется остаться в нем одной, без каких-либо друзей, поддержки. Санаторий — дело хорошее, и не отпускать туда Льва, если государство решит о нем позаботиться, будет несправедливо. Но, тем не менее, очень уж этого не хотела. Начинали появляться мысли, что Липовый, вероятно, может познакомиться с какой-нибудь новой молодой девушкой и к ней уйти. Если он однажды этой жизни изменил — история может повториться.       Он продолжал по пути до дома восхищаться вечером и своей спутницей, уверял, что ради нее пойдет на все. И хотя Марьяна не слышала прежде такого от своих парней, в сказанное верила с трудом. На Льва морская прогулка оказала очень хорошее влияние, но, замечая что милая этого не разделяет, всяческие пытался ее ободрить. — Я бы очень хотел позвать тебя замуж, когда разведусь! — Твердил Лев, попутно разглядывая пасмурные виды вокруг. Фраза эта, конечно, абсолютно не романтична, но он считал иначе. — Какой замуж? — Тогда Марьяна остановилась посреди улицы, развела руки. Злость из-за ситуации на корабле пробуждала в ней нервозность, которая набухала все сильнее, готовясь взорваться. — Нахрена? — Это будет доказательство того, что я хочу отдать тебе всю свою душу, сердце и жизнь!

— У всех нормальных людей брак — это семья. Какая у меня будет семья с тобой? На два годика? — Из-за испорченного настроения Марьяна не следила за языком. Ей не хотелось обижать Льва и, учитывая радость в его груди, это бы и не вышло, но, тем не менее, она старательно шла к этому. Не нарочно, конечно. — Почему на два годика? Я не понимаю тебя… может, зайдем в ларек? Я подарю тебе душистый букет роз! У меня появилась небольшая денежка, — ее не интересовало откуда. — Да потому что, мне всегда хотелось нормальную жизнь: мужа, детей, свою квартиру и дачу. Нас с тобой в будущем ждут только насмешки! А ты говоришь брак! Что за бред?       Лев замер, но, не теряя своих счастливых эмоций, поражено поглядел на нее. В тот миг ему казалось — всякая проблема решаема, если это сладкое чувство движет. — Дети? — Удивился, на секунду даже позабыв о любви, что грела его с головы и до пят. — Я не думал об этом. И… не думаю, что это возможно. — Вот! А я молодая девушка, которая хочет обычного женского счастья!       Лев точно позабыл как делать комплименты и замолчал. Хотя это, казалось бы, самое обыкновенное развитие событий после брака, фразе этой он удивился. Может, она была брошена просто так. Или же в самом деле, любовь из-за этого им не построить? Он был уверен, что ребенок от него, а уж тем более здоровый, не выйдет. И прежде говорил об этом Марьяне, но та молчала. Взять его из дома малютки, на крайний случай, можно. А нужно ли?       В самом деле, он не имеет никакого права забирать у нее ту возможность, которую дала ей природа. Но, все же, как решить вопрос не знал. Пораженный, но все же не расстроенный, скорее настроившийся на размышления, он брал ее, все так же нежно, за руку. Все проблемы, продолжал в голове развивать он, можно решить, если делать это сообща, вместе! Поделился мыслью с Марьяной, на что в ответ не услышал ничего. Обижаться не стал — у нее случаются перепады настроения.       Но, все же, по новой, в третий раз, воспитывать ребенка он, честно признаться, не хотел. Для Льва это уже давно пережитый этап, который пришелся на те годы, когда вполне мог и ночей не спать, и помогать жене за детьми бегать. Ко всему прочему, даже если сейчас удастся родить от него Марьяне, совершенно никаких шансов, что отец хотя бы успеет повести ребенка в первый класс. И в каком он будет состоянии в семьдесят? Тут надо, хотя бы, надеяться, что недавнее потрясение спины не даст о себе знать, не то, чтобы других болезней не нахвататься. Возраст!       Словом, было бы эгоистично думать ему о детях, ровно как и не делать этого. Наверное, сыну или дочке, в том числе, было бы приятнее иметь молодых родителей. Так что, полезную пищу для мозга дала Марьяна. Вечер, должно быть, будет посвящен именно ей. Но, все же, вслух это обсуждать пока Лев с ней не спешил — сначала, как мужчина, все взвесит.       И, не смотря на то, что Инна с Алиной, все же, ушли гулять, оставив наконец их наедине, те друг с другом почти не взаимодействовали. Марьяна все думала о том, кто и как смотрел на них на корабле, а Лев, очень нехотя, представлял, что будь сейчас дома дети, спокойно передохнуть, подремать или в тишине посмотреть телевизор бы не вышло. Опять эти пеленки, слюнявчики и игрушки по всему полу!