К такому еще не готова

      Лев, пока шли его, так называемые «каникулы», начал жить более активно. Побывал вместе с близкими в разных местах города, познакомился с соседями. Так, что не очень хорошо, вскоре весь дом узнал о его, довольно странной, семье и дикой любви. Для него самого, конечно, один лишь вид его девушки — гордость. Думалось, все ему завидуют. Каждый вечер во время, когда солнце еще приятно грело его без того смуглую кожу, он спускался к подъезду, шел на скамеечку. Там жители, а вместе с ними и уже знакомая Роза, часто пили чай, обсуждали вопросы чужих на территории и, ко всему прочему, вечно собирались скинуться на ремонт подъезда.       Марьяне такое увлечение Липового не сильно нравилось. Ей казалось, оно его старит. Со сверстниками, думала, ему совершенно не обязательно общаться, ведь есть она.       Но, между тем, Алине с Инной уже, конечно, нужно было собираться домой. Липовый, уставший от жены, очень этого хотел. Знал, что это неправильно, но мечтал скорее попрощаться. Морально каждая ее фраза, каждое воспоминание о прошлом, били по голове, точно битой. Она много раз пыталась поговорить с мужем о Никите, затем заводила свою шарманку о том, что он жив. Ко всему прочему, после недавнего застолья в голову ее закралась неприятная мысль, на которую в тот момент никто не обратил внимания — вдруг Марьяна ее дочь?! Она находила этому все больше и больше «доказательств». Если изначально Инна считала, что все ей просто врут, пытаются выставить сумасшедшей, то под конец, немного прийдя в себя, принялась строить новые теории, но высказывала их реже. Ко всему прочему, на нее очень пагубно влияли мистические передачи —воображение будоражили в самом худшем ключе.       Но, как бы то ни было, старшее поколение жило вполне себе хорошо. Во всяком случае, единственное их дело — отдых. Лев, конечно, уже тревожно заглядывал вперед, в сентябрь с октябрем — скоро на работу. Куда?! Увольняться, потрудившись пару месяцев с натяжкой в Самаре, несколько неприлично. Однако, пока было не до этого — на уме тема, недавно затронутая Марьяной, проблемы подъезда и надежды на отправку в санаторий.       Что до младшего поколения — трудились, не покладая рук. Алине уже все это надоело, но, однако, цены на билеты ее крайне не радовали. Денег почти не осталось, а потому пришлось ей поступить несколько нагло.       Возвращаясь в самое начало, можно вспомнить, что Липовые, после продажи трешки в Москве и покупки двушки в Самаре, эту разницу, скажем, в цену целой комнаты, подумывали вложить в дачу. По приезде спрятали в сухарнице, а затем Лев переодически стаскивал от туда на Марьяну. Заметив это, Инна, конечно, вознегодовала, забрала себе «на хранение» и, учитывая, что намечался развод — было принято общее решение все, в том числе сухарницу, делить через суд.       Когда Алина поняла, что у матери воображение окончательно разыгралось — забрала и спрятала, теперь уже на хранение к себе. Не трогала, понимая — не ее сбережения. Но, собственно, перед отъездом пришлось перестраховаться и взять деньги с собой. В конце концов, ту заначку «на дачу» после отца начала сама потрошить в надежде, что никто не заметит, мыслила как он — успеет вложить или возьмет, конечно позднее, на ее закрытие кредит.       Так что, ежедневно переживая, что близкие назовут ее воровкой, очень хотела возвратиться домой, к сыну. Нынешнее состояние Инны ее устраивало, но, что правда, Алина не могла понять, как унять ее буйные догадки. Если сказать ей, что все это чушь — она не поверит. Совершенно скоро, возможно, она скажет, что родом из космоса. Но разве получится доказать ей обратное? Самое страшное, происходящее — одно из симптомов будущего Альцгеймера. Может, этого удастся избежать. Хотя бы сейчас.       В каком-то смысле Алину даже радовало появление Марьяны в ее жизни. Во всяком случае, хочется верит, что отношения их — не летняя интрижка. Даже если оба родителя окончательно слетят с катушек, кажется, будет хоть какая-то помощь. Да, пусть она была любовницей ее отца, но уж лучше так, чем одной тянуть все. Лев, разумеется, пребывал в абсолютно в трезвом рассудке, но дочь была готова к любому раскладу. Рано или поздно он состарится, и до этого совершенно недолго.       Она к Марьяне относилась наилучшим образом. Правда, конечно, пакости в сторону Инны сильно ранили сердце. Потихоньку они сходили на нет, поскольку новоявленной родственнице вскоре начало это надоедать. Бесполезно, когда в ответ никакой реакции.       Льва, что большое везение, очень быстро определили в санаторий. Как Роза, собственно, и говорила — на Кавказ. Всего на две недели! Но они уже, конечно, очень его радовали. Никогда не ездил в отпуск! Столько нового он успел ощутить под старость лет, ради чего, вероятно, не зря жил эти шестьдесят три года.       Марьяна с Инной очень переживали об его отъезде. Первая, как уже упоминалось, боялась остаться одна в Магадане, вторая — припомнила мужу все болезни которые тот когда либо перенес, настаивая взять с собой побольше таблеток. Липовая без любых записок помнила, что у него скачет давление, что с трудом переносит акклиматизацию и, в отличии от нее, которую дочь научила, не умеет вменяемо пользоваться телефоном. Она полноценно считала, что Льва нельзя никуда отправлять в одиночестве. Он же может, просто говоря, навредить себе и потеряться! Марьяна же, в ответ на это, говорила не лезть в чужую жизнь.       Кратко говоря, обе любили, обе по своему. Инна скорее из привычки, Марьяна — не понимала каким образом, как кого, но тепло питала. Лев очень ценил это, стараясь прислушиваться ко всем советам со стороны. Вопрос связи, однако, оставался подвешен. Мобильники для него — вещь дикая. Тем более роуминг в них! Одно нажать на пару кнопок для ответа, другое — рыться в нем. Он был готов, в общем-то, не общаться с семьей во время лечения — это куда проще чем ходить в салоны связи, что-то решать, платить деньги. Даже не желал слышать объяснения со стороны Марьяны с Алиной, уговоры.       В аэропорту взволнованная его отлетом Марьяна, что было ей не свойственно, никак не могла от него отлипнуть: брала под руку, обнимала, куда-то вела и никак не отпускала. Она понимала, что придется попрощаться на недолгий срок, но все сильнее хотела его оттянуть еще сильнее. Надо было, все же, запретит! Пережил бы и без массажа, физиотерапии, дискотеки для стариков! Это, однако, было бы слишком эгоистично.

      В конце концов, остались в квартире Инна, Алина и Марьяна. Последнюю такая компания вполне устраивала — это лучше одиночества. Но и те, конечно, потихоньку собирались домой. Тёма уже соскучился по матери также, как и работа по ней. Деньги сами себя не заработают! А на этом подобии кражи долго не протянешь. Ко всему прочему, нейролептики тоже стоят недешево — на них может уже вся пенсия Инны уйти.       В один из дней Марьяна ушла на работу, а Алина, теперь уже намеренная брать билеты за любую цену в течении трех дней, собирала вещи, которые уже точно не пригодятся до возвращения в Москву. Оно и не удивительно, что перелеты так подорожали — все студенты, школьники и прочие, кто имеет летний отпуск, засобирались домой, на учебу. А до Магадана, к тому же, даже не идут поезда. Ну надо было улететь в такую дыру! Ради чего? Из столицы на самый край России. Алина, уже нервничая от слишком длительного пребывания в этом городе, размышляла об этом. — Дочь, а папа то к Никите полетел, да? — От складывания вещей, разбросанных по дивану, в разные отсеки чемодана, ее отвлекла Инна. Алине хотелось раскричаться, поскольку упоминание брата для нее стало уже не трауром — пустым словом. Но, разумеется, вдохнув побольше воздуха, она решила снова привести мать в чувства. Кричать на нее бестолку.       Кухня была заставлена женскими вещами, какими-то сувенирами и, конечно, продуктами. Ночевать на ней было несколько некомфортно все эти дни, ведь Алине пришлось спать рядом с мамой. Места в квартире очень мало. — Нет, он же в Кисловодске, — печально напоминала, — тебе нужно купить что-нибудь в городе? Я сейчас поеду в аэропорт, возьму ближайшие дешевые билеты. Если что-то нужно, сходи пока в магазин. Может, подругам тоже, как я, сувениры купишь? — Ты не держи меня за дуру! — Инна возмутилась, но без агрессии. — Я знаю, где Лева, но я имею ввиду — обратно он в Москву будет возвращаться? Зайдет хоть к Никите на кладбище? Я так давно не была рядом с сыном, а уж он — тем более. Знаешь, когда я осталась с ним на ночь, мне полегчало… отцу нужно сделать тоже самое. — Мам! — Алина еле сдерживалась от психов. К этому разговору имелась еще одна неприятная накладка — трезвонил телефон. Это муж — уже тысячный раз интересуется когда сына она заберет. С мальчиком, по его словам, справляться невозможно! Отвратительный человек. Меньше месяца провел с собственным чадом и уже хочет от него избавиться. При том, надо заметить, вибрация мобильного заставляла дрожать и стол, на котором он лежал. Хотелось, как и отцу пару месяцев назад, выбросить его! — Прекращай. Он вернется от туда в Магадан. — Возьми трубку, может это Никита? — Мать не давала ей проигнорировать мужа. Он трезвонил весь день, точно сумасшедший повторяя «быстрее, забери его!» и также горькое «у меня своя жизнь». В очередной раз слышать Алине этого не хотелось, потому, не протянула бы Инна телефон дочери — игнорировала бы до самого вечера. Без этого выноса мозгов есть чем заняться! — А еще, Лева уже вышел на пенсию? Он не работает уже, наверное, год, — так она ощущала пролетевшие два месяца.       Алина вздохнула. Отвечать ей не хотелось — даже не взглянула на экран. Телефон продолжал звенеть, сдавливая уши. Ее радовало в тот момент лишь одно — хорошо, что в браке успела лишь одного родить. Все же, тяжело все тащить одной хрупкой девушке. Сбросить хотелось все сильнее! — Ну что ты медлишь! — Нервничала мать. — Никита умер! — Все же, вырвалось из Алины, точно из переполненного желчного пузыря. — Он никогда не позвонит! — В тот же момент она пожалела о сказанном. Инна, сделав недовольный но, при том, крайне расстроенный вид, отвернулась к окошку. Казалось, ей хочется скрыть слезы. — Как это, умер? — Дрожащим голосом интересовалась. — Тебе то откуда это знать? Ты даже не видела его в гробу!       Алина понимала, что этот бесконечный поток догадок Инны скоро сведет ее с ума. Хотелось, чтоб поскорее они вернулись в Москву, с мамой поработает снова психиатор, может быть, выпишет ей другие таблетки. Все эти проблемы доводили до злости, до трясучки и ненависти к миру. Хотелось расслабиться хоть на день. Она бы с удовольствием отправилась на массаж или в спа, но никто не предлагает, пока что, подарить туда купон на посещение.       Решив не развивать конфликт дальше, она покинула квартиру — нужно спуститься на улицу, подышать свежим воздухом. Это поможет прийти в себя. Алина умела держать себя в руках, но сейчас словно все на нее давило. Хотелось взорваться, передохнуть. Хоть раз дать волю чувствам!       Телефон, однако, она взяла с собой. На нем есть музыка, игры. Можно немного отвлечься… когда звонки эти подойдут к концу! Сложно всю семью Алине было тянуть на себе — никуда не сбежать. Упала, буквально, на скамейку, откинув светлую умную голову назад. Телефон продолжал нарушать тишину. Казалось бы, пора сбросить, но ей хотелось обратного — чтоб звонящему надоело трезвонить и он, в коем то веке, занялся делом. Или, даже проще говоря, интереснее было бы его побесить.       Однако, наконец обратив внимание на телефон, она заметила, что не муж так судорожно пытается с ней связаться — Марьяна. Это было весьма неожиданно, поскольку общались они прежде всегда только в сети. Так что, Алина медлить не стала. — Да? — Ей сразу хотелось спросить почему она не написала в аське. Значит, вероятно, случилось нечто неприятное. — Ты щас что делаешь? — Вопрос Марьяны, конечно, показался странным. — Так, — растерявшись, позабыла Алина обо всем и загадочно поглядела в даль, в сторону гор, — вещи перебираю, в сумку складываю. Скоро за билетами поеду. А что такое? — Можешь зайти в магаз и взять мне что-нибудь крепкое? — Голос ее звучал несколько непривычно, что тоже насторожило. — Например? — Водки. — Могу, конечно… но я что-то не понимаю… — Я тебе отдам вечером деньги за нее — не могу с работы уйти. После уже все закрыто будет. — Что с голосом? — Наконец решила Алина, все же, влезть в это, возможно, чужое дело. — Ты как будто уже выпила и поревела. — Поревела, но пока не выпила, — несколько даже смеясь отметила Марьяна. — Да пиздец тут произошел. Очень быстро слухи расходятся по маленькому городу. Как сарафанное радио — теперь уже мои коллеги знают о тесной дружбе с твоим отцом. — И что в этом такого? — Теперь все реально думают, типа он мой отец — вот что! Я пыталась им, как тебе, объяснить, почему все так — не верят. Для них, видимо, веселее звучит инцест, чем правда. Но это еще полбеды! От меня уже два раза, как от работника, отказались посетители! — Голос ее снова, казалось, звучит неестественно. Марьяна на прошлой работе столкнулась с насмешками на этой почве, но здесь они стали еще более неприятными. Прежде о существовании Льва в ее жизни знали работодатели, посетители — нет. Сейчас, казалось, об этом знают все. — Они, конечно, не сказали почему отказ, но мне было без слов ясно. Так меня скоро выкинут от сюда. — Чего? На каком основании? — Даже предположить сложно… но можно что-нибудь выдумать, и если им надо будет — найдут причины.       Алина услышала, как ей показалось, на фоне в трубке что-то неприятное и непристойное. В мгновенье ока в ней проснулась злость. Все же, Марьяна не чужой ей, теперь уже, человек. Хотелось, чтоб от нее, в том числе, наконец отстали. У всех своя личная жизнь, которая других не должна касаться. Она уже переехала однажды за десять тысяч километров от «позора» и не должна столкнуться с этим вновь. — Скоро приду! — Объявила она.       Марьяна, в свою очередь, не успела даже возразить. Но ей, разумеется, хотелось это сделать. Зачем? Чем ей заниматься в баре? Конечно, очевидно предположить — заглянуть решила она не просто так, разбираться. Правда, «пострадавшей» этого абсолютно не хотелось. Ощущение, словно мама пришла в песочницу, разбираться с детьми. Она должна была уж научиться постоять за себя самостоятельно, но, кажется, позабыла как это делается с чужими людьми. Как мы помним — любая гадость со стороны малознакомых или незнакомых людей доводила ее до истерики. А тут, можно сказать, травля! И если ее не остановить, дальше будет лишь хуже. Потому, в каком-то смысле, Алина приняла правильное решение отстоять около родственницу.       Ко всему прочему, ждать ее долго не пришлось — она влетела спустя пятнадцать минут. Не стала даже собираться, наряжаться, объясняться перед матерью куда идет — быстро переобув сланцы на кроссовки побежала. Шум входных дверей, надо заметить, привлек внимание всех присутствующих. Спокойствие в баре, если не ночь, редко нарушается. Алина и выглядела грозно — без макияжа, но со строгим высоким хвостом — с ним она напоминала лисицу.       Прежде она не была внутри, лишь рядом с семьей прогуливалась, потому глаза разбегались. Но бар, конечно, вскоре заметила. За ним сидела недовольная Марьяна. Во взгляде ее так и читалось, что жизнь ей надоела. Они поглядели друг на друга молча, точно слова им были не нужны. Словно забыли их. Однако, Алина, нервно поджав красную губу, к атаке готовилась.       Не успела она привыкнуть к барной обстановке, ведь в подобных местах не была длительное время, как к ней подошел официант, что был несколько встревожен поведением гостьи. Конечно, ему нужно было как можно скорее все урегулировать, замять возможный конфликт. Тот, раскрыв, насколько это возможно, узкие глаза подошел к ней, представился. Он чувствовал нутром — сейчас произойдет нехорошее. — Что у вас тут за слухи про бармена ходят? — Алина решила не здороваться. Тогда ей казалось, словно на ее плечах ответственность за младшую сестру, ведь если никто ее не отстоит — одной дожидаться возвращения Льва будет куда сложнее. А тот, вероятно, уж не в том возрасте за честное имя возлюбленной сражаться с юношами.       Парень, перепугавшись, посмотрел на Марьяну с явным презрением. Он, кажется, не сталкивался прежде с такой проблемой. — Какие еще слухи? — Тем не менее, делал он вид, будто ничего не понимает. — Она делает хорошие коктейли. Вы можете самостоятельно это проверить — сделайте заказ. Если нужно, я провожу вас до столика. — Ну ты же понимаешь, что я говорю не об оценке ее как специалиста? — Алина оперлась на стойку, крайне желая, все-таки, убедиться в навыках Марьяны, но замечательно понимала — не время. — Вы о ней говорите, как об извращенке!       Однако, самой барменше это внимание показалось лишним. Она прикрыла лицо руками, желая все сильнее спрятаться. Как это, все же, позорно! — Об этом я ничего не знаю, — ответил он крайне тихо, — я оцениваю ее как работника. Вам советую делать тоже самое. — Да кому ты врешь?! — Марьяна, все же, не выдержав несправедливости выкрикнула. — Ты сам пару минут назад назвал меня продажной шкурой! Придурок! — Это самое привычное для общества оскорбление в сторону девушки, что выбрала себе в пару человека намного старше. Марьяне это казалось несправедливым. Разве недостаточно полюбить человека просто за то, что он человек? Ко всему прочему, официанты продолжали не верить в то, что Лев по крови ей — никто.       Алина, глубоко выдохнув, снова сдержалась от крика. Хотя, надо заметить, всем сердцем этого желала. Услышанное поставило ее в тупик. Все же, воспитание пока не позволяло, как Инне, разнести заведение. Если ее окончательно доведут — голос повысит. Но не сейчас.       Хотя по ней, однако, было заметно — уже зашла с наездом, с плохим настроением. Таких гостей, вероятно, мало, но каждый оставляет неприятное впечатление, плохое воспоминание. Но и выгнать их, разумеется, просто так нельзя. Потому, собственно, официант замешкался. — У вас начальство сейчас здесь? — Спокойно, насколько это было возможно, интересовалась Алина. Парень снова с недоверием поглядел на коллегу, словно во взгляде этом читалось — опять проблемы! — Если да, позовите его пожалуйста. Я хочу говорить с кем-нибудь постарше и поумнее. Я — не мать, вправлять вам мозги. А вот ваши администратор или директор — вполне имеют на это право. — Может быть, все-таки, я смогу вам помочь? Хозяин просит не тревожить их по пустякам. — Я не собираюсь тревожить по пустякам.       Кажется, официант начал неслабо переживать. И, конечно, не сидела бы рядом Марьяна — соврал, что на точке сейчас находятся только работники.       Вскоре он засобирался и, крайне негодуя от происходящего, покинул девушек. Ему, ровно как и Марьяне, не хотелось в это дело впутывать директора. Но Алина, точно пришедшая в школу за ребенка постоять, считала абсолютно иначе. Кто, как ни хозяин, может разобраться в проблемах коллектива? А уж если они не решаются — уволить негодяев. В таком случае, они не будут с ней контактировать на одной территории.       Именно материнское чувство, размышляла Алина, заставило прийти. Теперь придется, во что бы то ни стало, отстаивать ту, с которой, если размышлять логически, должна враждовать. Все таки, большое дело делает — Марьяну, когда она останется одна в городе, некому будет защищать. Хотя, разумеется, вредить ей физически никто не стал бы — не та ситуация. Однако, сделать центром всех насмешек — вполне. А это, может быть, даже хуже.       Алина поглядела на Марьяну также молча, но с сочувствием. Казалось, ей нужна поддержка во всех смыслах этого слова. Ей, без прочего, не привычно жить без Льва, к тому же даже, благодаря его вредности, она не имеет возможности с ним связаться. А тут еще и это! Но, конечно, нужно понимать, что такие пары всегда будут обсуждаемы в обществе. С этим остается только смириться.       Вскоре к бару поспешил человек, выглядевший вполне себе солидно: высокий, кучерявый, в дорогом пиджаке. Алина, встретив его глазами, несколько даже засмущалась. Сама находилась в полудомашнем прикиде и напоминала, вероятно, сварливую тетку. По обыкновению, когда мы видим людей лучше себя, самооценка несколько падает. Он показался спокойным — ругаться захотелось чуть меньше. Даже более того — она покраснела. Понравился.