ПРЕДЭПИЛОГ 1.

      И так, с лета 2000 года по весну 2002 года проживали они в Магадане.

      На севере дни шли у них тихо, размеренно, без каких-либо серьезных проблем. Но, конечно, некоторые повисли, буквально, петлей на шее.       Союз, если можно так назвать эти взаимоотношения Марьяны и Льва, первые полтора года был несколько необычным — привыкали друг к другу. Из этих дней сплетники продолжали обсуждать их, надо заметить, месяцев восемь! Или, во всяком случае, так казалось Марьяне со стороны — неспокойные взгляды, смешки и шепотки. Вскоре, однако, их пара людям надоела. Они были уж слишком тихими, не буйными и, словом, ничем не отличались от всех остальных. Обсуждения прекратились, некоторая популярность сошла на нет. Они и сами, кстати, стали забывать насколько, в самом деле, различны.       Лев пошел на работу в Северо-Восточный государственный университет, поставили вести филологию. На его пары ребята первое время ходили с особым интересом! Многие студенты, конечно, успели уж узнать, что преподает у них человек из Москвы, с молодой возлюбленной. Так что, спешили почти как на представление в цирке, посещали его занятия. Ничего, конечно, необычного Липовый не делал. Лезть в свою личную жизнь он никому не давал — оставался в рабочих стенах Львом Артемовичем и никем больше.       Однако, и он вскоре, как Марьяна, но очень запоздало, успел вкусить человеческую навязчивость. Его любовью интересовались коллеги, во время пар или после — студенты. По началу чувствовал себя звездой, ведь в городе, где население не достигает даже ста тысяч, это вполне возможная вещь — в родной Москве, где десять миллионов человек, слава ему и не снилась. Но… не так он хотел ее заполучить!       «Зачем из Москвы в Магадан?», «Она повелась на деньги?», «Как часто приходится идти на компромиссы из-за разных взглядов на жизнь?»… Голова Льва взрывалась уже ко второму месяцу этих вопросов! Но вскоре некоторые из них вывели его из себя окончательно. Как-то один из студентов, видимо, не имеющий стыда, задал вопрос «а вашей девушке вообще не скучно с вами?» — он сильно Льва задел, но тот сделал вид, словно не расслышал. Затем, спустя, буквально, пятнадцать секунд, снова провокация, но уже со стороны студентки: «Получается, мужик может быть кабелем в любом возрасте? Под старость лет уйти от жены — позор!».       Не выдержав, тогда он стукнул по столу, встал, и громко, так, чтоб каждый угол аудитории расслышал, принялся кричать. — Оба вон из кабинета! — Парень с девушкой переглянулись, будто даже радуясь, что смогли довести преподавателя до такого состояния. Будет что обсудить! — Я сегодня же обращаюсь с жалобой на вас заведующему кафедры. Не удивляйтесь потом, если вас исключат за хамское поведение! Вон!       Даже спустя год после этой, можно сказать, истерики, он продолжал с гордостью вспоминать, как дал волю своим эмоциям и, как настоящий лев, на всех нарычал. Это дало свои плоды! Студенты успокоились, сверху им даже пальчиком погрозили. Таким образом, его с Марьяной перестали, в коем-то веке, тревожить. Но, как уже упоминалось, не на долго.       Было начало зимы — погода отвратительная. А уж таскаться на работу не хотелось вдвойне. Марьяна даже подумывала надавить на Льва в те минуты, чтоб тот, как предыдущие парни, ее содержал. Явно ж ведь не отказал бы. Бар ей крайне надоел. Но вспоминая эти мысли спустя время — жалела. Лучше уж трудиться, чем… это!       Всю первую половину декабря, тогда еще две тысячи первого, самочувствие у нее было ужасное. На работе голова кружилась, вечно тошнило и настроение одно — кричать. Все коллеги, конечно, шутливо вопрошали: «а ты не беременна?». Марьяна в ответ повышала голос — все ее сторонились. Из-за характера, кстати сказать, в отличие от Липового, что продолжал поддерживать контакт с Розой и соседями, друзей она так и не обрела.       Сама Марьяна считала, словно заболела или отравилась. Ей было, даже просто говоря, несколько недель страшно делать тест. Глупо это, разумеется. Но, однако, ближе ко второму месяцу все стало очевидно. Тяжесть никуда не исчезла, самочувствие лишь ухудшалось. Что делать — неясно.       Будет лишним описывать их, такие обыденные в семьях, реакции на беременность. Лев даже не считал, что имеет право высказать свое мнение, ведь если хочет — пусть рожает, нет — так нет. Самому ему, конечно, уже не хотелось никого воспитывать. Новость принял с крайне печальным лицом, затем быстро натянув улыбку — выглядела она, однако, крайне не естественно. Но нужно было, хотя бы, создать иллюзию счастья. Через девять месяцев он, теперь уже навсегда, забудет что такое покой. Но не заставлять же ее прекращать беременность?       Состояние Марьяны было, надо признать, в разы хуже. Она, как уже говорилось, считала, что дети в ее возрасте — рано. Но, между тем, ей уже было почти двадцать пять, покуда Льву — почти шестьдесят пять! Если не сейчас, то, вероятно, никогда. И явно не от него. Хотя вне брака, на съемной квартире рожать — глупость, ждать другого шанса — тоже. И, вероятно, некоторое лишь животное чувство, которое уже было заложено природой, заставило ее плод оставить. Казалось ей, словно внутри кто-то шевелится, живет — посчитала, что аборт будет убийством. Слишком уж привыкла к существу внутри себя. Ко всему прочему, в ее возрасте у всех родственниц были дети, все одноклассницы давно, вероятно, тоже дали потомство.       Но, тем не менее, в декрет уходить Марьяна не собиралась. Чем ей заниматься дома? Продолжала целых три месяца ходить на работу, делать коктейли и трудиться в баре. Но все это, конечно, на здоровье влияло крайне негативно. Владу, как начальнику, она не мешала — более того, на замену, если сотрудница с работы уйдет, он никого не имел. В декрет не спешил отправлять. Ведь это заново ставить официантов выполнять и свою работу, и коктейли мешать. Им это, разумеется, не особо приятно. За переработки никто не доплачивает и, соответственно, коктейли выходят не лучшего качества. Ко всему прочему, времени с ними возиться нет — нужно принимать заказы. Словом, персонала в бар не хватало.       Но с каждым днем живот Марьяны становился все более и более выраженным. Это, на удивление, происходило слишком быстро. Можно даже сказать, неестественно быстро. Беременность протекала очень тяжело для нее, организм словно издевался. Работать было невыносимо, но и дома сидеть — тоже. В одиночестве от такого состояния отвлечься крайне сложно.       Все дело было в том, что Марьяне вдвойне не повезло — она носила под сердцем не одного, а сразу двух детей. Впервые когда узнала об этом от врача обрадовалась — прикольно! Мысли у нее были позитивные — а вдруг близнецы? Это большая редкость, и большое везение. Представляла, как будет одевать детей в одинаковую одежку, как назовет, специально, похожими именами. Интересно будет наблюдать как те растут, меняются и становятся различными.        Лев же, узнав об этом, чуть не упал в обморок. Его кинуло то в жар, то в холод, а затем он сильно побледнел. Как они будут справляться? Затем, в тайне от возлюбленной, он даже проплакался от такого, казалось бы, радостного события. Тем не менее, с горечью на языке поддержал и пообещал помогать во всем. Делать больше нечего.       Пришлось смириться с тем фактом, что он станет отцом в четвертый раз. Льва, конечно, местами умилял вид беременной возлюбленной, но крайне страшно было заглядывать в будущее. Оно такое туманное, неясное. Ко всему прочему, этот затянутый развод… он вышел очень проблемным и, более того, неизвестно когда тот завершится.       Следующее заседание суда было назначено на июль две тысячи второго года и должно было пройти в Самаре. Лев надеялся, что наконец их разведут, и тот сразу женится. Все же, нехорошо вне брака растить детей, вместе жить! Но поторопить процесс было невозможно. Инна казалась невменяемой, когда приходило время делить имущество, говорить о расставании. Как умела, в своей манере, от стресса говорила всякую чепуху. Но, только лишь пыталась дочь признать мать недееспособной, чтоб дело шло быстрее — ничего не выходило, Липовая превращалась в обычную женщину. Врачи твердили — она здорова.

***

      Конечно, к назначенной дате Лев должен был отложить деньги для перелета. Он и не предлагал Марьяне лететь с ним — ей и без того очень плохо. На предыдущих заседаниях она не появлялась, ведь это невыгодно, в Самаре ей, к тому же — скучно. А тут изъявила желание. При том, поразительным образом!       Как уже было выше сказано, ей, все-таки, пришлось выйти в декрет. Пусть и лишь к пятому месяцу. Сидеть дома Марьяна просто возненавидела! Ей не к кому было сходить в гости, некуда выйти в неприятную погоду, потому остается лежать на своей кровати и страдать как от скуки, так и от беременности. Долго еще поверить не могла, что скоро родит целую двойню! Вообще, казалось ей, словно это какое-то чудо, пусть и ради которого приходится страдать. Всего три месяца продлились для нее, казалось, вечность.       Так что, в прекрасный весенний день, уже на восьмом месяце, она решила развеяться — направилась ко Льву в университет. В отличие от Инны, которая прежде тоже любила посещать рабочее место супруга, а последний раз явилась ради примирения, Марьяна предупредила и тот был абсолютно не против. Даже предложил ей посидеть на паре, чтоб дома не скучать. Хотя это, конечно, запрещено.       На входе ее не останавливали, не опрашивали, а наоборот ласково проводили, предложили чаю. Каждый охранник, каждый преподаватель знал кто она такая, к кому пришла. Никто уже не задавал лишних вопросов, поскольку сплетни об их паре всем порядком наскучили, но, судя по пораженным лицам некоторых работников, вскоре появятся совсем новые! Марьяна осторожно держась за спину, надевала на уги бахилы. Она смотрелась, благодаря такой, как уже было сказано, редкой беременности, довольно дико: маленькая, уставшая, но, при том, с большим животом. Ее вполне можно было спутать с рано повзрослевшим подростком. Кажется, от того и шок на лицах окружающих.       Гулять по пустым аудиториям, за дверями которых учились абсолютно разные специалисты, поскольку ВУЗ, что редко для больших городов, к примеру, был направлен сразу на много абсолютно противоположных направлений, было грустно. Марьяна искала нужный кабинет с мыслями, что сама так образование и не получила. Наверное, пока не поздно, но будет ли возможность — вопрос другой. Сейчас она станет матерью, и уже детей учеба, детей жизнь будет на первом плане. Даже кем трудиться, ко всему прочему, так и не решила. Пока, наверное, загадывать не стоит.       Тем не менее, здание показалось ей приятным, новым. Думалось, мебель поставили только вчера — от нее еще пахло магазином. Тут, наверное, приятно учиться и работать.       Осторожно, разглядев перед этим каждый угол, она зашла нужную аудиторию. Лев лишь кивнул, таким образом здороваясь, но лекцию продолжил. Студенты переглянулись, кто-то принялся перешёптываться, но крайне тихо — никто не обращал на это внимания. Так что, Марьяна осторожно присела на заднюю парту которая, на счастье, была свободной. Устав подниматься по этажам, искать кабинет, она вздохнула и глубоко задышав, погладила живот. Представление будущих детей — теперь постоянное занятие.       Вздохнув, принялась слушать речь Льва. Она, задумчиво опустив голову, можно сказать, решив прилечь на парту, чутко внимала. Возможно, будет полезно. — Это разного рода паремии. Обращаю ваше внимание на то, что они несколько отличаются от афоризмов. Прошу записать, — диктовал он громко, почти не обращая внимания на возлюбленную, — паремия — уже понятно, что у высказывания нет автора, но в силу того, что оно распространено — оно принято. Афоризм — авторский, он более сложен.       Но, все же, понятно ей ничего не было. Но это и не важно. Эта информация, вероятно, никогда не пригодится. Кому она вообще нужна? Ради чего он ей владеет? Только лишь для того, чтоб передавать ее из уст в уста?       Вскоре лекция начала интересовать ее чуть меньше. Девушка с передней парты обернулась, поглядела на Марьяну, как на выставочный экспонат. Внешне незнакомка ей абсолютно не понравилась: полная, с большими светло-зелеными глазами, в какой-то застиранной футболке с Жади из «Клона» и диким интересом. Студентка даже несколько испугала. Чем именно — сложно сказать. — Ты вроде Маша? — Сердце Марьяны скоро заколотилось. Она мгновенно вспомнила свое прошлое, от которого так старательно бежала. Ей не хотелось возвращаться к имени «Мария» больше никогда, но, в каком-то смысле, была готова вскоре стать ей опять. Но только лишь на мгновенье. Глаза ее налились кровью, захотелось кричать. Но нельзя, очевидно, делать это в аудитории. Другие студенты ни в чем не виноваты. По взгляду стало ясно — настроена совершенно не по-доброму. Имя это, казалось, могло ее зажечь. — Нет, я — Марьяна! — Холодно отметила. — Разве это не одно и тоже? — Незнакомка нахмурилась, и поправила большие очки. — Разве это не сокращение? — Конечно же нет! — Марьяна нервно поправила прядь рыжих, или уже скорее даже медных, из-за невозможности красить в этот тяжелый период, волос. Беременность — не лучшее время для красивых причесок. — А что ты хотела? — Я вроде тебя в баре у пирса видела. — Я там работала, пока не вышла в декрет. И? — Реально? — Та приветливо заулыбалась, оголив кривые зубы, а затем, обернувшись на преподавателя, через секунду вернулась к разговору. Лев, замечая, что возлюбленная переговаривается со студенткой, за Марьяну несколько заволновался. Ему на мгновенье подумалось, словно те насмешки снова нещадно полетели ей в лицо. — У меня там батя работает! — Че? Кем? — Директором. — Не может быть, — она поглядела на девушку напротив, и вспомнила Влада — абсолютно различные фигуры. Тот походил на романтичного аиста, а она, скорее, на серого голубя. — Ему лет тридцать пять, он же не мог стать отцом в четырнадцать-пятнадцать?.. — Ему сорок один! — Счастливо, точно гордясь за отца, объявила девушка. Внешняя разница поразительна. — Получается, стал отцом около двадцати. — Ну классно, че…       Марьяна поняла, что девушка с ней разговаривает просто так, ради убийства времени. И, возможно, стоит вести себя иначе. Однако, этот интерес друг к другу в маленьком городке убивал. Казалось, каждое слово будет использовано однажды против тебя. К примеру, помимо нее, в городе жила еще одна несчастная, что прославилась через постель — родила в пятнадцать. О ней тоже очень долго, очень возмущаясь, говорил Магадан.       Вздохнув, Марьяна продолжила в тысячный раз представлять будущих детей. Надо заметить, что двадцать три года назад узи хоть и делали, но оно давало перебои. Быть уверенным в поле ребенка до конца было нельзя. Пусть врачи сказали им ждать двух девочек, будущая мать почему-то чувствовала — мальчики. Однако, это уже не важно — будет любить в любом случае. — А когда Алина приедет? — Интересовалась студентка, осторожно шепча. — Отец очень много о ней рассказывает, — Марьяне показалось, словно она услышала какую-то занимательную сплетню, а потому глаза ее загорелись синим пламенем, — они общаются в аське уже давно, но, как я поняла, всего один раз виделись. Как дети! — Пока она сюда не собирается. В следующем месяце у ее матери развод со Львом Артемовичем, так что, вероятно, они будут видеться в Самаре. Надеюсь, это заседание будет последним. — Так а че, она не хочет своего отца то навестить здесь? Тем более папашка мой ее ждет. — Ну, видимо, некогда или нет денег. Я хз. Сюда ее, в общем-то, никто особо и не звал. — Ясно. Надо ему сказать, чтобы не ждал свою Московскую царевну! — Вздохнула девушка. — А он, кажется, так влюбился в нее! — На секунду подумалось — давит на жалость. — Влюбился — пусть действует! Он же мужчина!       Студентка вздохнула и отвернулась к себе. Кажется, ответ ее не удовлетворил. Марьяна же считала — все сказала правильно. И, более того, не верила в эту любовь с первого взгляда. Если уж Влад действительно что-то почувствовал к Алине — пусть сам едет в Москву или приходит, что ближе, ко Льву свататься. Остальное все — пустые понты. Никакой онлайн любви, считала она, не существует.       Наконец, пара подходила к концу. Это значило лишь одно — можно обсудить со Львом то, ради чего Марьяна явилась. Вторая причина, кроме нежелания сидеть одной, тоже имелась. Она предполагала, что реакция будет, вероятно, не самая вменяемая, но готова была ко всему. Предложение — требование души, а потому он обязан прислушаться. Но, все же, готовила Марьяна несколько волнительную речь.       Лев, пока еще ни о чем не подозревавший, отпустил ребят даже на пять минут раньше. Ему уж не терпелось подойти к возлюбленной, предложить ей чаю и отправить на кафедру отдохнуть, что-нибудь перекусить. Там есть диванчик, в отличие от аудитории, на котором беременной будет явно поудобнее. И, приближаясь к ней, поражено ловил на себе влюбленный, даже смущенный взгляд. За полтора года Марьяна, однако, не призналась ему ни разу в чувствах, продолжала, пусть уже даже с огромным животом, делать вид, словно меж ними дружба. Оставалось горячему сердцу только надеяться, крайне желая услышать от нее заветное «люблю!». Хотя бы глаза говорили заместо слово.       Так что, нежно улыбаясь, безумно радуясь ее увидеть, Лев подошел к ее парте. Конечно, поскольку они впервые виделись в стенах университета, студенты, принялись их разглядывать, хоть и не нагло — прилично. Но больше никаких вопросов не задавали, вовсе старались помалкивать. — Привет! — И, если бы не ученики, Лев бы обязательно обнял горячо любимую. — Пойдем, я тебя чем нибудь угощу? — Нет, я пришла тебя послушать, — Марьяна задумалась о том, насколько он, все-таки, умный — подобных речей со сложными словами дома, конечно, не толкает! — И еще кое что сказать, — Лев поправил старенький пиджачок, крайне заинтригованный началом, — я решила, короче… полечу с тобой на суд! В Самаре мои родители — я хочу вас наконец познакомить, показать им, что я беременна! Уже пришла пора.       Лев хотел бы вскрикнуть «ты с ума сошла?!», но остановило его воспитание и факт беременности Марьяны. Второе, вероятно, и толкнуло ее на такое глупое, абсолютно не обдуманное решение. Вдохнув побольше воздуха, вновь напомнил — это все потому, что выбрал себе молодую девушку. С ее заскоками придется мириться до последней минуты жизни. Она лишь к его глубокой старости, вероятно, перерастает, станет менее капризной. И это тоже, надо признать, еще не факт. — Если ты не хочешь повредить детей — сейчас никуда лететь не стоит. Ты посмотри, какие уже большие уже у нас девочки! — Говорил он это хотя с осуждением, но все также, как прежде, с заботой. — Доходи уж до родов. Потом полетим к твоим родителям. — Нет! — Она принялась спорить. — Тогда будет уже поздно. Тем более, куда мы полетим с грудничками? А с малышами? — Ну, доедем до Якутии на чем нибудь, а там сядем на поезд… — Да, с маленькими детьми очень круто путешествовать! — Она закатила, все также по подростковому, глаза. — Короче мне пофиг. Я хочу встретиться с родителями, так что я лечу в любом случае. Или поездом с Якутии, если не пустят врачи на рейс. —На что? — Намекал, что денег ей не даст, а декретных не хватит. — Я против. Это исключено.       Марьяна хотя и была готова к такой реакции, к излишнему волнению, но, все же, нахмурилась. Она сказала — значит сделает. Что бы это не стоило! А это будет для нее, словом, тяжко во всех смыслах. Перед фактом решила поставить, а не попросить одобрения. — Вот было бы круто, если бы ты с моим отцом поехала! — Встряла студентка, с которой еще пять минут назад переговаривалась Марьяна. — На машине все равно безопаснее и всегда можно остановиться, тем более сейчас тепло. А он бы, как раз, встретился с Алиной, наконец, второй раз в жизни… я даже и не знала, что в их возрасте бывает такая «интернет-дружба»! Было бы здорово. Могу спросить. — Какая еще Алина? — Тревожно обращался Лев, совсем не подумал, что речь может идти о дочери — о ком угодно, но не о ней. Он был возмущен — почему раньше любушке не приспичило встретиться с родителями? Почему это желание выпало на последние сроки? Не проще ли перевести их самих? — Наша Алина! — Марьяна использовала «наша», поскольку уж начала полноценно считать себя частью семьи Липового. Ей даже нравилось быть ее единицей. — Она с моим директором же заобщалась, а он — отец твоей ученицы. Вот она — жизнь в маленьком городке. — И что? Зачем им видеться? Тебя он, даже если согласится, не повезет! Я против! — Решил высказать свое мнение и, даже более того, запретил возлюбленной уезжать. Хотя, разумеется, понимал, что та слушать его не будет. Но, все же, надеялся, что та прислушается. Мысль о возможном зяте его не тронула — подумал, все это какие-то шутки. Невозможно на расстоянии общаться. — Идешь ты чай пить, или нет? — Нет! Я пришла твои пары слушать, сказала же! — Марьяна, уже несколько разгоряченная новая знакомством, отвечала улыбаясь. Теперь соседка казалась ей несколько менее отвратительной. От нее поступило выгодное предложение — плохо будет воротить носом сейчас. — А я пойду и отдохну тогда один, без тебя, если ты уж так желаешь, пока перерыв, — заявил он, понимая, что удержать возлюбленную, кажется, не сможет. Мысль об этом доводила до трясучки. Но нужно держать себя в руках — еще хочется посмотреть на лица детей, а не умереть от сердечного приступа. — София! Не науськивайте ее! — И грозно добавил студентке.       Но было уже поздно. Марьяна вспыхнула желанием ехать на автомобиле, если не выйдет, или даже ее не пустят с таким животом на самолет. Скоро последний месяц беременности! Путь, разумеется, далекий — целая неделя езды! Но, однако, столько интересных городов можно посетить по дороге, сблизиться с возможным будущим родственником. Это звучит очень даже завлекательно — особенно, когда вскоре выезд из Магадана, мягко говоря, будет ей закрыт. И до этого, как мы понимаем. Она не покидала его почти два года.       Девушки принялись болтать, и со стороны выглядели, словно были знакомы сто лет: оживлено обсуждали идею, иногда споря на тему сериала, что София носила на футболке. Она показалась Марьяне очень скромной и малообщительной, потому самой пришлось говорить побольше — к ней никто не подходил из студентов, никуда не звал. Можно было сделать вывод, что она одинока.