Часть 3

      Голова болела, герцогиню клонило в сон, а хотелось вернуться к воспоминаниям. Один вопрос волновал девушку: а поженились ли они? Но найти на это ответ не представлялось возможным, по крайней мере сейчас, когда виски буквально взрывались, словно в голове кто-то наступил на огненную ловушку. Последнее, что сделала Изабель — коротко описала увиденное на листочке бумаги, на всякий случай. Если сейчас она не может вернуть все воспоминания, то хотя бы удержит те, что есть.       Следующим днем гостья замка чувствовала себя лучше — боли почти не было, отдыхать не хотелось. После завтрака она сказала королю, что хотела бы прогуляться по коридорам и изучить место, где предстоит провести ближайшие дни. Раилаг одобрил это рвение, тем более что у него было свободное время, чтобы показать свои владения. Что вызывало некоторые вопросы. Даже когда правил регент, Николас был очень занят, как не учебой так советами, за которыми должен был наблюдать, учиться. Быть может, у темных эльфов были другие обычаи, или конкретно этот был не самым лучшим правителем.       Исследование началось с простых вещей — Гончей надо было знать, как найти прислугу, как выйти к тронному залу и тренировочному полю (откуда ушастый ее отвадил, ведь для битв герцогиня была слишком слаба).       После грибной сад. Даже трава тут была какая-то странная, темно-синяя, и на деле вообще оказалась мохом, ведь в темноте многие растения не росли. Грибы тут были самые разные: большие и маленькие, белые, синие, голубые, фиолетовые, в крапинку и однотонные, светящиеся и такие, что в них можно было врезаться, настолько незаменты те были в темноте. Изабеллу привлек один золотистый с черными точками, она потянулась к нему, когда эльф аккуратно схватил за запястье и отвел в сторону. Было в этом жесте немало нежности, но так же что-то жуткое — хватка-то была крепкой.       — Как правило, чем ярче тут растения, тем они ядовитие. Этот ассасины используют для своих снадобий, собирают только в перчатках а без надобности не трогают. — Пояснил Раилаг. — Он отравит вас, и чем больше будете двигаться, тем сильнее подействует яд.       Кожа герцогини непроизвольно покрылась мурашками от одной только мысли об этом.       — Знаете, меня всегда это пугало. Общаться с кем-то, кто может по настроению вытащить едва заметное лезвие и вогнать тебе в горло, или подсыпать отраву в бокал, пока отвернешься. Говорят, темный эльф никогда не скажет, что вы поссорились или разорвали союз, узнаешь за мгновение до смерти.       — Ну, эльфы бывают разными. Я никому не запрещаю называть меня врагом, правда, обычно они долго не живут. Однако же, нападать на гостя — верх дурного тона. Не забывайте, моя мать — королева, да и я не разбойник какой.       — И что же? — Повела бровями девушка. — У гномов и короли непосредственно разбоями занимались. Может, мое детство и прошло в границах одного особняка, но все же, меня учили.       — Учили. — Согласился остроухий. — Но какая там история Асхана, когда уже на рассказах об отце нынешнего лидера хочется спать? Вам ведь куда больше нравилось действовать, а не слушать.       — Я никогда не говорила вам о том, как училась, и что мне нравилось. — Встревожилась герцогиня. — Ах, эльфы… Наверно подослали какого-то лазутчика к Беатрис, и как я вообще согласилась отправиться сюда?!       Между ними зависла молчанка. Было видно, что королю такое заявление не понравилось — он отвел взгляд в сторону, только руку оставил на локте гостьи, дабы сопровождать ее. Глаза понемногу привыкли к полумраку, так что дорогу Изабель уже видела, и все же она не спешила отталкивать хозяина замка. Конечно, он вызывал недоумение, однако вместе с тем и интерес.       Дело ведь было не только в том, что она согласилась сюда приехать — почему и как, это, на самом деле, решалось в герцогстве, а не тут, к решению самой Изабель Раилаг точно не имел никакого отношения, тогда вот в чем вопрос…       — А почему же вы захотели, чтобы я находилась тут? Насколько я знаю, эльфы не очень-то любят разговаривать с людьми, за исключением очень мудрых, почти что богов, но я точно к таким не отношусь.       — Изабель, — он сказал ее имя голосом нежным, как шелк, на этот раз с печалью и чем-то сладковатым, — мне ваше общество не причиняет никакого дискомфорта. Ваши отвага, воинственность впечатлили меня. Наверно, я нашел в вас то, что сам потерял, а мудрость… Поверьте существу, пережившему не одного короля: из книг храбрости не научишься.       — Если вы позволите себе излишества, вам моя храбрость станет боком. — Посмотрев в глаза эльфа, предупредила герцогиня.       — Я постараюсь быть радушным хозяином. — Вновь заговорив в привычном тоне, ответил правитель.       Следом они направились в библиотеку, что для Гончей была просто красивым местом, ведь эльфийского она не знала, а уж тем более не читала на нем. Тут вообще не было окон, только углубления, в которых стояли неизменные статуи из белого камня. Она подумала, что могла бы посмотреть книги магии, хотя бы с самыми простыми заклинаниями, текст которых оставался неизменным на всех языках. Хозяин замка любезно предоставил ей такие экземпляры а сам куда-то отошел, по зову лазутчика. Как оказалось, дела у Раилага все же были.       Просмотрев несколько абзацев базовой магии (такие можно было найти даже в самой простецкой гильдии), девушка остановилась на заклинаиии волшебного кулака — чем-то понравилось. Изабель решила попробовать произнести заклятие, делая какие-то непроизвольные движения пальцами, к ее удивлению, с первого же раза в воздухе зависла железная перчатка, готовая грохнуться на земь по приказу хозяйки. Тут оставалось два варианта: либо Гончая была потомственной колдуньей и невероятно способной ученицей, либо уже практиковала подобное заклинание раньше. Но если так, как далеко зашла в своих познаниях, и почему герцогиня, способная колдовать, не повела войска против демонов, а сунулась сюда? А что если, ее отправили сюда, потому что…       — Возможно, я хорошо знаю магию Света, поэтому меня без страха направили в подземелья, где никто другой не смог бы защититься от Тьмы. — Закончила вслух гостья.       Она снова перевела взгляд на книги, отыскав там иллюстрации бело-желтых тонов: ускорение и благословение. Самые простые заклятия, какие можно изучить, не посвящая себя самой магии. Уставившись на них, герцогиня сосредоточилась, попыталась вспомнить что-то еще.       Всплыли какие-то базовые вещи о магии света и о том, как сделать данные заклинания сильнее. Как распространить их на каждого в своем отряде… Хорошо, но мало. Если правительница окажется тут в западне, благословением себя не спасешь.       В один миг меж глаз стрельнула острая боль, которая разошлась по лбу до висков и исчезла. Было неприятно, и все же еще одно воспоминание вернулось — слова молитвы, названной святым словом. Она могла навредить всем последователям Тьмы неподалеку, и если вдруг темные эльфы вздумают нарушить договор, напасть на нее, окажется, что благородная дама не так уж беззащитна.       Дальнейшие исследования Гончая проводила сама. Сперва закрепила свои знания, пройдясь до спальни (где дополнила записи), пришла к прислуге и попросила еды — ей вручили лепешку из муки, подозрительно похожей на ту, которой торговали в Вольных Городах, сообщив, что до обеда недолго ждать. А тогда неизведанная дорога вывела гостью к жертвенной яме.       Зал с открытым верхом, и еще одна статуя. На этот раз пышной дамы с такими же пышными волосами, сжимающей нож в руках. Орудие ведьма занесла над головой, а острие его смотрело прямиком в воронку, поверхность которой была покрыта засохшими пятнами крови. По всей видимости, еще живых жертв скидывали сюда, потом они падали в бездну, над которой стоял замок, и там уж несчастный точно умирал.       Подойдя ближе, девушка услышала голоса, каких быть не могло — тут никого не было. Крики, многоголосые женские крики, истерические, надрывные. Неожиданно все вокруг окрасилось в алые тона, голоса становились громче, где-то просвистели кнуты, душа свернулась в комок, а ноги, опережая разум, рванулись к этой самой воронке, а мозг почему-то твердил, что там, дальше, никакая не пропасть, а катакомбы — огромные лабиринты, по которым рыщут адские псы. И все же, если собак берут в армию, значит от туда должен быть выход…       Ее грубо схватили за мантию и оттащили подальше от опасного места, после чего швырнули на пол так, словно девушка была грязным мешком. Придя в себя, она увидела того самого лазутчика, что уже второй раз спасал от гибели.       — Да что ты такой грубый, я герцогиня Гончей, а не какая-то там вещь! — На этот раз не сдерживая себя, завопила правительница.       — Не меня же тянет умереть на каждом вздохе. Хотя, после всего, что вы сделали, неудивительно.       — И что же — по меркам наемного убийцы — неприемлимого могла сделать благородная дама?       — Такие вещи, о каких даже нам неприятно говорить. — Белла готова была поклясться, что под маской он улыбается, гадкий остроухий! — Конечно, некоторые считают, будто бы это все ошибка, стечение обстоятельств, какие-то игры драконов. — Тихий смешок, какой эльф в себе подавил, наверняка болтать о сюзерене и его гостях не лучшая идея. — Но вот мое личное мнение: не может невинной считать себя та, которая потеряла душу.       — Вы какой-то бред несете. Если бы у меня не было души, как бы я могла говорить, мыслить, дышать? Даже у скелетов, и то душа есть, или я по-вашему похожа на голема?       — Вы можете убедиться в правдивости моих слов, посетив любой храм, госпожа. — Постепенно возвращаясь к формальному тону, заканчивал разговор лазутчик. — В таких местах, вне зависимости от вероисповедания, начинаешь ощущать себя, и то, что внутри.       Слова того гада сильно засели в голове, поэтому после обеда гостья объявила королю, что хочет увидеть их храм. Не как паломница, но как посланница Империи, которой интересна чужая культура. Раилаг согласился провести девушку, только предупредил, что возносить там молитвы чужим богам и колдовать свелтлую магию не стоит — если божество разозлится, его защита не поможет.       И вот Изабелла переступает порог священного места. Тут полукрогом расстелены некие подобия ковров, что служат сиденьями для поситителей. В центре довольно-таки большая арена, где возвышается трибуна, на которой лежит книга. Напротив нее — статуя черного дракона, высеченная из мрамора. Окон тут много и все они заполнены фиолетовыми витражами, а края их окружены светящимися кристаллами. Благодаря этому внутри помещения царит томная атмосфера, взывающая ко сну, или, по крайней мере, спокойствию. Но в отличии от церквей Эльрата, где свет проникает внутрь, испепеляя все, что терзало тебя, здешние спокойсвтие обволакивает, оставив гостей наедине с собой — побороть внутренних демонов им предстоит самостоятельно.       — Книга для Хранительницы Закона, такая есть в каждом клане, в ее отсутсвие заменяют жрицы, ведьмы, как вы их называете. Некоторые эльфы устраивают жертвоприношения рядом со статуей, другие разыгрывают сцены из театра, хотя второе скорее дань традициям лесных сородичей, изиначенные ритуалы почитания Силаны. Да, по крайней мере, когда я жил в Ироллане, ее почитали танцами и песнями, уж не знаю, как сейчас.       — То есть вы жили еще тогда… Ну, до появления темных эльфов?       — А что, выгляжу моложе своих лет? — Улыбка была саркастической, а вот щеки раскраснелись как у юноши. Изабель уж было хотела сказать, «вполне себе ничего», но вовремя прикусила язык. — Ну, вообще-то первая королева темных эльфов — моя мать, и так то я первенец. Но не я принимал решение сделать Малассу нашей покровительницей, это заслуга Туидханы. Мне же, как и братьям с сестрой, пришлось смириться, принять данное решение и попытаться найти в нем плюсы.       — Вы бы хотели поклоняться другому дракону?       — Зачем? Они все что-то просят за помощь, и любой из них не прочь поиграть жизнями Асхана в угоду себе. Мудрецы зовут это «непостижимыми путями», я же думаю, все войны богов начинались от банальной скуки. Не им быть жертвой обмана — все ведомо — не им лишаться земли — живут в небесах, и уж не им бегать по самым темным углам мира сего в поисках убежища.       — Получается, вы знаете, каково это — быть чужим у себя на родине? На удивление, мои поданные никогда не выказывали мне неуважения, все любили, и все равно было такое тягостное чувство… Как будто им нужна не я, а ожидания, которые герцогство на меня возложило. Только мой титул, чтобы была герцогиня, которая о них заботится, и пока она это делает, не важно, что там на душе. А ведь мне иногда хочется и заплакать, и рассмеяться, но Беатрис говорит: «леди должна сдерживать эмоции, это так неприлично, вы расстраиваете нашего казначея!». О, Эльрат, да плевать я хотела на этого казначея! И когда я все же говорю об этом, когда показываю, что на самом деле чувствую там, где другая дама промолчит, меня считают вспыльчивой и вредной.       Этого она никому не рассказывала, даже Николасу. Хотя, признаться, он и не считал ее таковой, наоборот любил излишнюю честность, в том числе и с самой собой. «Ты хотя бы можешь сказать, что тебе так не нравится, глядя в зеркало, — говорил как-то король, — ну а моя мать, иногда она делает что-то через слезы, а тогда улыбается и говорит себе, что так и хотела. Никогда не понимал таких людей»,       — Знаю гораздо лучше, чем вам могло бы показаться. С самого начала я не хотел править, не хотел влазить в разборки кланов и наводить порядок между сиблингами — хоть они и младше меня, им ведь не по три года! Тогда в Игг-Шайл пришла нужда, и мне пришлось заняться этим, я стал спасителем, и что же? Все те же ожидания, да и ссоры между вассалами не прекращались. Мне надоело утирать им сопли и я решил уйти, заняться своими делами. Кланы снова стали жить каждый сам по себе, один другого краше: тот с демонами якшается, эти гномов грабят, а те и вовсе с Черным Клыком контракты делят! Никуда они без меня, вот и пришлось снова вернуться к трону.       Изабель хотела возвразить — мол, хоть у нее жизнь была короче, она тоже натерпелась, и не надо тут из нее делать неопытную дурочку, только правитель остановил гостью жестом руки.       — Вы спрашивали, не хотел бы я верить в другого бога? Честно сказать, хотел и пытался. В общем, нашелся один ставленник дракона, что пообещал мне и власть, и свободу от обязательств — работаешь сам по себе, никаких тебе вассалов. Просто делай то, что от тебя требуют а в свободное время живи как хочешь. Только вот не бывает воли без ответственности, так что его предложение оказалось обманом. Я стал таким же заложником ожиданий, только теперь одного конкретного существа, осознал это, когда выполнял очередной приказ и понял, что не могу довести дело до конца. То было ничтожное промедление — всего в неделю — а он взял и закрыл портал, демонстрируя, что может заменить меня в любой удобный момент. А вот у темных эльфов со дня моего ухода другого короля так и не появилось. Поэтому, пожалуй, я сохраню верность Малассе — она не потворствует лжи, но и не заставляет выставлять на свет то, чего не хочешь видеть.       Она снова хотела сказать, что ее опыт не менее неприятен, хоть и не связан с судьбой целого народа, ну, и на этот раз добавить, что ей все равно очень жаль темного эльфа, может даже, обнять, как товарища по несчастью. Только вот слова сидели в горле, застряв там камнем. Будто бы она НЕ МОГЛА ему противостоять, и дело тут было не в физической силе.       Прислушавшись к чувствам, девушка поняла, что она как собака перед хозяином, словно паломник, увидавший ангела. А что было общего у этих двух состояний? Дух. Животные обладали духом, но не таким, как люди, от того даже самая умная собака была духовно слабее человека, и даже если кидалась на него, то скорее от злобы или безысходности. Ангелы были ближе к Эльрату, он укреплял их души своим Светом, так что перед ними даже самые могучие рыцари кланялись. Что уж там говорить, дабы просто приблизить людей к ангелам, понадобилось несколько поколений разводить их, чтобы те могли слиться, слиться, но никак не сравняться с небожителями.       Только вот эльфы и люди, да как и гномы с орками, в этом плане были равны. Не было какой-то богоподобной расы, что была более духовно развитой, ведь речь тут шла не столько об опыте, сколько о природе — то, насколько близко к драконам были сотворены те или иные существа. В этом плане народы Асхана были равны, если только…       Если только ее душа была меньше, слабее, чем его. Значит, драконы отобрали то, что делало Изабель человеком, опустив ее до какого-то добродушного пса. Пускай этого не ощущалось в замке, но в святом месте разница стала очевидна.       — Он был прав, — отвернувшись от правителя, прошептала девушка, — я действительно сделала что-то ужасное, за что боги лишили меня души.       На этот раз эльф забыл про все правила приличия, просто схватив ее на руки. А тогда они сели на один из ковров, и герцогиня оказалась у него на коленях. Были бы они вне храма, правительница начала бы вырываться, кричать, да еще бы и ударила за то, что так себя ведет с — возможно — замужней женщиной, но здесь она могла лишь беспомощно смотреть. В конце концов, что бы там не творил остроухий, его душа оставалась равной другим.       — Это сделали не боги. — Сняв перчатку, он коснулся похолодевшей щеки, утирая слезы. И вдруг позволил себе еще больше, просто прижав гостью замка к себе. — Не боги, слышишь меня? Один мерзкий гад, сын самого Ургаша, он думал, ты будешь дрожать перед ним в ужасе и подчиняться, а встретив сопротивление решил разорвать твою душу на части, чтобы покорить в полусознании. Я правда не знаю, где находится та твоя часть и как ее вернуть, но пока это невозможно, моя задача помочь тебе восстановить то, что есть.       — Кто, кто сделал это со мной? — Всхлипывая, спрашивает герцогиня. — Ты знаешь, почему же мне не рассказываешь? Это потому меня отправили сюда, чтобы избавиться от оскверненной и ненужной, чтобы я никогда больше не увидела солнечного света?       — Нет. Мы собрались все вместе — герои разных краев и народов — с одной только целью: спасти тебя. Я знаю, ты можешь быть сильной, но не сейчас — пока что раны не зажили. И в таком состоянии выводить тебя к народу, наражая на новые удары, опасно. И кто посмел сказать тебе, что душу забрали боги, что тебя кто-то наказывал за то, в чем ты невиновна?       С каждым его словом разум ослабевал. В чем-то Раилаг был прав. Если даже ему одному она не могла сказать ничего поперек, что бы случилось при встрече паствы в церкви Эльрата? Да даже сиди она в тронном зале, где нет никаких чар святого места, когда толпа людей навалится с вопросами по поводу того, чего она не помнит, сможет ли Изабель ответить им, не теряя самообладания? Она думала, что не сможет, и что лучше уж сперва разобраться со своими проблемами, перед тем как вступаться за герцогство.       Губы заворушились против ее воли, рассказывая о том лазутчике, что встретил около жертвенной ямы. Девушка не могла сказать, кто именно, знала только, что именно он оттащил от пропасти в первый раз и привел в тронный зал. В тот момент вместо благодарности к хозяину замка она почувствовала отвращение — он же воспользовался ее состоянием, чтобы получить информацию! А еще в голове вспыхнули слова «ты будешь счастлива», принадлежали они явно не Раилагу, но от того отвращения к нему не убавилось.       Из последних сил Гончая уперлась кулаком в грудь, почувствовав это, король поставил ее на ноги и вывел из храма. Там гостье стало легче и через пару метров она уже шла самостоятельно, держась на расстоянии от хозяина. Правитель сказал, что пообедает девушка сама, может даже в собственной комнате, если пожелает, ведь у него появились неотложные дела.       Естественно, Изабелла вернулась туда, только вот есть не стала. Она быстро записала короткие отрывки фраз (я знаю магию света, довольно неплохо, могу даже святое слово осилить), просто небольшую опору, на случай, если вдруг опять забудет, и пошла к жертвенной яме. Девушка догадывалась, что именно там они встретятся, знала (наверно, по какому-то прошлому опыту, который остался в подсознании), что Раилаг сделает с тем, кто попытался ей навредить. Понимала, что навряд ли получится остаться незамеченной перед королем мастеров интриг, хотя, он мог и не догадываться, что кто-то придет, и уж тем более, что это будет она.       Пойдя на риск, девушка обошла зал и вошла с тех дверей, которые находились за статуей женщины. Она спряталась в тени мрамора как раз вовремя чтобы заметить, как король тащит к краю бездны своего слугу. Да, это был совсем другой Раилаг — не тот заботливый, галантный и спокойный эльф, что сопровождал ее по замку, сдувая пылинки. Глаза этого правителя пылали гневом, сопровождаясь мощным потоком маны — буквально искры с них слетали, казалось, он сейчас запустит в лазутчика молнию или просто испепелит на месте.       — Как у тебя вообще язык повернулся что-то подобное ей говорить? — Правда, голос у него был тихим, не истеричным, как у злых нянек из детства Изабель, а скорее строгим.       — Но разве же я врал?! — Толи понимая, что наказание неизбежно, толи веря в свои принципы, стоял на своем ассасин. — Империя считает ее ведьмой, полоумной, одержимой… Как бы там этот Годрик не старался, что бы правители Серебряных Городов и Ироллана не говорили, людей не обманешь.       — Да мне все равно, что там люди — эти необразованные крестьяне, что больше дохлой коровы никаких бед не видели. Я знаю ее много лет и знаю, через что она прошла, так, как никто другой. В том нету ее вины. Посмотрел бы я на тебя, как бы геройствовал после встречи с Кха-Блеком, а я знаю — никак, потому что мертвые не говорят.       С этими словами правитель скинул лазутчика в пропасть, перед тем выхватив его же кинджал и засадив по самую рукоять. Он еще какое-то время смотрел на дно ямы успокаивая себя, возвращаясь в то мрачно-задумчивое состояние, в каком обычно ходил по своим владениям.       Изабель же не стала ждать, пока ее заметят — удача не может длиться вечно. Остаток дня она провела в комнате, после пустила туда Раилага, позволив снова себя перевязать. Синяки выглядели лучше, а вот раны на животе не спешили заживать. Впрочем, не удивительно — они были гораздо больше, чем ссадины. Думая об этом, Гончая вздрагивала: кто ее так сильно ранил, неужели, тот самый Властелин? Она не стала спрашивать об этом, хотя было очевидно, что Раилаг знал. Может, лучше было отыскать ответ в собственной памяти, чем полагаться на недоговорки и загадки остроухих.       Перед сном девушка снова склонилась над пергаментом, возвращаясь к утреннему вопросу: поженились ли они с Николасом до вторжения демонов? Прямого ответа разум не давал, тогда герцогиня вспомнила свой опыт в библиотеке. Она начала думать о магии Света, о ее заклинаниях, и вдруг вспомнила о святом слове. Аналогично, если попытаться настроиться на свадьбу, можно вернуться в тот миг, если он вообще был.       Итак, свадьба. Белое платье, гербы молодоженов повсюду, подарки, поздравления… Не выходит. Может, не было никакого торжества, или она плохо старается? Пропустив через память слова Беатрис, девушка вспоминает, что на свадьбе священник зачитывает один и тот же текст. Если знатные люди брачуются, это звучит как-то так…

***

      — Перы Империи Грифона, лорды и дворяне шести герцогств и все слуги Эльрата, сегодня мы станем свидетелями бракосочетания короля нашей священной Империи…       Она стоит перед алтарем, ужасно нервничает в день своей первой — и единственной — свадьбы. Это нелепое бледно-голубое платье скрывает все, даже роскошные волосы, оставляя только лицо, и все же подобный наряд соответствует всем традициям, что несомненно порадует гостей. Жених берет невесту за руку — пока что только это себе может позволить. Но уже скоро, очень скоро, они смогут сколь угодно наслаждаться друг другом. Она станет его соправительницей, боевой подругой, музой, душой, сердцем… Наконец-то то предназначение, та судьба, которую так ждала герцогиня Гончей, свершится!       Но не успевает священник покончить даже со вступительной частью, когда церковь содрогается от землетрясения. Из неоткуда появляется демон — в святом месте так, словно зашел к себе домой! Король зовет к себе стражу, приказывая дяде увести невесту в безопасное место.       — Николас, нет! — Кричит напуганная Изабелла. А что если отродья Ургаша заберут его, как некогда отобрали у маленькой девочки родителей?       Годрик ведет шокированную девушку под стенкой, подальше от центрального прохода. Демон исчез, однако может появиться где и когда угодно — хоть сейчас перед выходом, отрезая пути к отступлению. Все это кажется сном, страшной сказкой, как те, что Беатрис рассказывала воспитанице, когда в комнате не сиделось. И все же ее ум еще достаточно трезв, чтобы увидеть переливы жара в воздухе прямо…       — Сзади! — Кричит невеста. В глубине души она надеется, что чудовище переключит внимание на нее.       Николас оборачивается вовремя, чтобы пригнуться, избежав пролетевшей над головой булавы. Чудище сбивает любимого с ног, как в тех балладах, только вот падать должны злодеи, а не благородные рыцари! К огромному облегчению Изабель, избранник вскакивает на ноги, бесстрашно кидаясь на врага. Несмотря на то, что демон в два раза больше короля, тот разбегается и толкает его к окну — туда, где сотня метров полета и вода, твари не выжить.       Правда, одним врагом дело не ограничивается — Грифона окружает еще несколько таких же тварей, не давая перевести дух. Невеста видит это краем глаза, поскольку Годрик, в отличии от нее, не пялился на данное зрелище (хоть и переживал за племянника, в этом не было сомнений) а вывел девушку из церкви, закрыв массивную дубовую дверь.       В душе герцогини разгорается пламя. Она больше не подруга и не дипломатия, а уже полноценная супруга. И плевать, что церемонию не провели до конца, планы Ургаша разрушить их союз — вот лучшее закрепление сделки. И как родная душа, Гончая должна быть рядом со своей благородной птицей, а не сидеть в башне дожидаясь, когда же он приедет, сжимая подаренный ею платок в руке.       — Сейчас подоспеют рыцари и стрелки, с ним ничего не случится. — Словно читая мысли, успокаивает бывалый вояка.       — Нет! Я не оставлю его. — Стоит на своем Бель. Да до каких же пор ей будут указывать, что делать?!       — Идемте, — уже строже, беря ее под локоть, говорит Единорог, — это война, а вы — не воин.       — И очень жаль, Годрик, очень жаль.       Разве она виновата, что не может держать меча в руках? Сколько раз маленькая девочка просила дать ей посражаться, все говорили, что дело это не для дамы, а уж тем более благородных кровей. И теперь, когда возникла такая необходимость, «понимаешь, ты же не воин». Лицемерно, глупо, несправделиво!       Мимо них пробегает отряд стражей, Изабель делает еще одну попытку вырваться, чтобы затесаться среди них, хотя в этом идиотском платье будет сложно затеряться. Тем не менее, остается стоять на месте — у старого вояки хватка крепка.       — Миледи, — говорит он уже более мягко, — вы безоружная, да и если дать вам меч, навряд ли сможете правильно его держать. Своей неопытностью вы привлечете к себе внимание врагов и только усложните задачу королю, вынуждая себя спасать. Давайте направимся в безопасное место, и — даю слово — я лично обучу вас базовым приемам, тогда вы сможете поработать в тылу, подавляя бунты и помогая снабжать армию. Возможно, это не так почетно, как вести ангелов протев самого Ургаша, и все же лучше, чем мешаться у опытных воинов под ногами.       Пускай ее кровь кипит от гнева, девушка понимает, что это правда. Уж скорее Николас погибнет, закрывая любимую от удара, чем защищая себя. Приходится согласиться, но конечно же простого кивка головы недостаточно.       — Эльрат мне свидетель, я еще побываю на ратном поле. Пускай эту битву король проводит один, войну мы выиграем вместе. — Обещает Единорогу невеста.