5. Дурные приказы

Из трагического героя Квинси очень быстро превратился в традиционного карикатурного злодея, терроризирующего город. — Уэйн, я не глухая и не слепая, — Дженсен мерила шагами кабинет. — Я прекрасно вижу, что происходит, но он отказывается меня слушать. Трупы с улиц сгребают уже чуть ли не тачками, и ладно бы это были чисто бандитские разборки. За отрядом Дюранта уже больше десятка случайных жертв среди гражданских. Как это назвали на вчерашней планерке, «сопутствующие потери»? Она со стуком поставила кружку на стол. — При этом с наших складов на черный рынок потекли взрыв-пакеты и нарезное, а Дреджер делает вид, будто ничего не происходит. — Ты бы лучше не высказывалась так открыто на собраниях, — поморщился Хаас, перебирая бумаги на столе. — Многие разделяют твою позицию, но не рискуют привлекать к себе внимание начальства. Знаешь, что говорят про тебя в курилке? «Дженсен — бомба с часовым механизмом. Рано или поздно рванет, и нас всех накроет». Дженсен резко остановилась у окна: за мутным стеклом клубился желтый смог — выхлопы заводов смешивались с дымом горящих мусорных баков в трущобах. — И что, по-твоему, я должна молчать? — возмутилась она. — Помнишь, как мы с тобой брали штурмом нарколабораторию в докризисные времена? Ты тогда вынес на себе двоих заложников, хотя тебе пулю в бедро загнали. Где тот Хаас, который верил, что мы здесь для чего-то большего, чем бумажки подписывать? Уэйн отвернулся, пряча глаза. Дженсен уже давно подозревала, что у него проблемы, но он отказывался говорить, а она не лезла. Может быть, совершенно зря. — Тот Хаас понял, что героизм не оплачивает кредиты, — он швырнул на стол папку, из которой вывалилась фотография подростка с кибернетическими глазами. — А этот паренек? Его мы спасли три года назад. Сегодня его нашли в канализации с перерезанным горлом. Знаешь, что было в кармане? Моя визитка. Со словами «Если что — звони». Он встал, и вдруг Дженсен заметила, как поседел его висок — тонкая полоска серебра среди светлых волн. — Мир не черно-белый, Дженсен, — отрезал он. — Иногда серое — единственный цвет, в котором можно хоть как-то жить. — Вот поэтому у нас такой бардак, — она устало плюхнулась в кресло. — О каком правосудии может идти речь, если даже в собственном отделении мы не можем навести порядок? Хаас вздохнул, пряча в ящик фотографию своей дочери: девочка в ярко-розовом платье улыбалась, обнимая плюшевого динозавра. — Иногда лучше не воевать с ветряными мельницами, а отступить. Ради них, — он кивнул в сторону окна. — Если я потеряю работу, кто оплатит ее лечение? Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Вижу. Но играть в героя — роскошь, которую не все могут себе позволить. Дженсен прикусила губу: его аргумент прозвучал как удар ниже пояса — честный и беспощадный. — Я не могу этого так оставить, — возразила она. — Я кому присягала вообще, Конституции или десятку самовлюбленных идиотов? — Я понимаю твою позицию, командир, — попытался успокоить ее Хаас. — Но давай посмотрим правде в глаза. Мы ведь не можем просто кричать о несправедливости и ждать, что кто-то это заметит. Нужны другие методы. — Какие методы? — простонала Дженсен. — Мы должны бороться, иначе все, что мы делаем, не имеет смысла. Если мы начнем соглашаться с этим порядком вещей, то скоро потеряем право голоса. Хаас замолчал, отказываясь отвечать. За окном на окраине города заклубился дым — кто-то опять поджег доки. Пожарные туда в последние месяцы не спешили — боялись за свои головы. — Я знаю, знаю, Уэйн, — выдохнула Дженсен. — Но если мы будем молчать, то станем соучастниками. Помнишь, как мы клялись «защищать и служить»? Или это был просто красивый ритуал перед получением значков? — Важно сохранять здравый смысл, — огрызнулся он. — Нельзя забывать, что некоторые из нас имеют семьи и обязательства. Рисковать всем ради идеалов — это благородно, но... — Но это не значит, что мы должны просто оставить все как есть! — прервала его Дженсен. — Я не собираюсь мириться с тем, что происходит. Их спор прервал заглянувший в кабинет Вудрелл. И без того раздраженный, он еще больше нахмурился, застав часть их беседы на повышенных тонах. — Дженсен, тебя босс вызывает, — буркнул он. — И походу он не в духе. Она со вздохом бросила едва открытую папку с делом о кражах на стол и вышла из кабинета. Перед уходом Дженсен обернулась — Хаас всем видом показывал, что продолжать спорить с ней после ее возвращения не собирается. Дреджер негодовал. Он устроил Дженсен разнос по поводу ее последнего отчета, едва она переступила порог его кабинета, тыча в бумаги желтым ногтем. Она едва держалась, чтобы не начать спорить с ним об оперативной ситуации и его методах управления, которые не признавала даже ради мнимой лояльности. Он не принял опись пропавшего со склада оружия и взрывчатки, заявив, что это не ее ума дело. — Ты вообще читала, что подписала? — Дреджер швырнул папку ей под ноги. — У меня федералы на шее сидят, а ты тут принесла еще проблем! Дженсен наклонилась, чтобы собрать бумаги. На страницах мелькнул знакомый серийный номер: C-4, которые она точно не списывала. Она едва не дрогнула, подбирая лист. — Сэр, это же подделка, — она попыталась оспорить голословное обвинение. — Здесь полный список того, что пропало. Я... Шеф даже слушать ее не стал, ткнув пальцем в сторону двери. — Вон! — приказал он. — И завтра на выезде — ни шага без приказа. Поняла, капитан? Последнее слово прозвучало как плевок. Дженсен вышла, прижимая папку к груди, и отправилась на брифинг в дальнее крыло здания. План на завтрашнюю операцию тоже не мог похвастаться подробностями: планировался выезд в один из дальних уголков Мексикантауна. Цель пообещали уточнить уже в процессе. Дженсен не согласилась с такой подачей информации, считая, что вся вылазка в таком случае выглядит максимально подозрительно. Задать уточняющие вопросы Дреджер ей не дал, грубо выставив из кабинета. Она так и не узнала, заступился за нее кто-нибудь на этой встрече или нет. К ее возвращению в офисное крыло Уэйн уже куда-то ушел. В их крохотной комнатушке оставался только Вудрелл, хмуро рисующий что-то на доске. При ее появлении он бросил мел в лоток. — Что, он опять накинул на тебя свои проблемы? — спросил он с недовольным видом. Дженсен швырнула папку на стол. Кофе из перевернутой круги пополз коричневой лужей. — Да, как всегда, — она потянулась к столу, спасая документы. — «Это не твоя работа», — именно так он мне и сказал. И я в который раз задаюсь вопросом: а чья тогда? — Может, просто не стоит на себя брать все, что опять же не твое дело? — предложил Вудрелл. — У нас есть другие люди для решения этих вопросов. Она только вздохнула, устав доказывать свою позицию: ответственность за команду накладывалась на ответственность за происходящее на улицах и на их собственных складах. Иногда Дженсен шла вразрез с приказами руководства, выигрывая в краткосрочной перспективе, и до прошлой недели ей сходило это с рук. В какой-то момент все пошло наперекосяк окончательно — ее обвиняли в неуправляемости, нарушении субординации, пытались даже приписать торговлю оружием с закрытых складов управления, что выглядело совсем уж дико на фоне происходящего вокруг кошмара: Квинси окончательно рехнулся, федералы закидывали их отдел требованиями с красными пометками «СРОЧНО», а уличные банды будто сговорились — стрельба вспыхивала даже в час пик у мэрии. Но хуже всего было то, что ее отношения с Ридом неуклонно катились к печальному концу: куда-то постепенно исчезли их совместные вечера, общение за целый день могло свестись к «Привет — привет», они больше не валялись в обнимку на потрепанном диване под «Крейзи Хорс» AC/DC, не спорили, чей черед выгуливать Кубрика, даже кофейные чашки стояли далеко друг от друга — ее, с трещиной от того дня, когда он швырнул ее в стену во время спора об этической стороне генетических экспериментов, и его, идеально чистая, будто только из шкафа. Кубрик вечерами метался между ними, не понимая, почему хозяева больше не играют с ним вместе, тычась мордой то в ее забрызганную грязью униформу, то в его белые джинсы. И хоть ее больше не упрекали за то, что она возвращается с работы глубокой ночью, Дженсен не покидало ощущение близящегося конца. Она вернулась в три ночи, сняв бронежилет в подъезде, чтобы не пугать соседей. Ключ застрял в замке, будто дом отказывался ее впускать. Дженсен застала Рида за кухонным столом — тот собирал паззл с изображением Тихого океана. Кубрик радостно бросился к ней, но Рид даже не поднял головы. — Привет, — она бросила ключи в блюдо, подаренное его матерью. Он не оторвался от кусочка с обломком пальмы. Кубрик, обычно носившийся как ураган, прижался к ее ногам, виляя хвостом на пол-оборота. — Ты все еще злишься? — спросила Дженсен, гладя собаку за ухом. — Не злюсь. Устал, — он щелкнул по последнему фрагменту. — Ты пропустила наш ужин. Вчера. И позавчера. И… — Работа… — Не начинай. Рид резко встал, и паззл рассыпался. Кубрик заскулил, забившись под стол. — Ты не работаешь, Ада. Ты воюешь. С кем? С системой, с Дреджером или с самой собой? Она хотела ответить, но он уже ушел в спальню, хлопнув дверью. С полки слетела рамка с их совместной фотографией — они с Кубриком на пляже год назад. Пес вылез из-под стола, тычась носом то в ее ладонь, то в щель под дверью. Дженсен подняла разбитую рамку. В левом углу виднелось выцарапанное «М+А. Навсегда» — их шутка в день переезда. Сейчас «навсегда» звенело осколками в пакете для мусора, а сама Дженсен устроилась на ночь на диване, считая часы до момента, когда настанет время идти обратно в управление, и она снова сможет делать то, что умеет, и, возможно, ее не будут за это упрекать. Утром она так и не поняла, что именно произошло: Мексикантаун бунтовал. Магазины зияли выбитыми витринами, перевернутые машины, самодельные баррикады и горящие покрышки усложняли перемещение и отслеживание противника. Гул сотен голосов, крики, шорохи свидетельствовали о том, что ситуация выходит из-под контроля. — Это должно было рано или поздно случиться. «Сопутствующие потери» просто так не забываются... — Дженсен прокладывала себе дорогу через разграбленный рынок. — Половина города взялась за оружие, чтобы защитить себя самостоятельно. — Уберем цель, и бунт утихнет, — в наушнике раздался голос Уэйна. — По крайней мере, так всегда было. — Эту цель нам до сих пор не назвали. Она остановилась у перевернутой машины, укрывшись за ней от летящих стекол и осколков и пытаясь верить, что среди этого безумия еще остались люди, которые готовы к диалогу. — Еще раз повторяю, без нужды гражданских не трогать. Достаточно и того, что устроил Дюрант. Хаас промолчал. Юноша с самодельным оружием пробежал мимо. Дженсен жестом указала ему подойти, но он лишь кивнул и поспешил дальше, будто это было не ее дело, а его сугубо личная угроза. Она прижалась к сырой кирпичной стене, когда над головой просвистела бутылка с зажигательной смесью. Взрыв осветил граффити на стене — чей-то крик, застывший в краске. «No justice, no peace» — буквы стекали кровавыми потеками. — Сорок пятый квартал, — хрипел по рации Уэйн. — Говорят, там собираются лидеры бунта. — «Говорят»? — Дженсен сплюнула пыль. — У нас теперь и источники анонимные? Ее отвлек детский плач. Из переулка выбежала девочка лет семи, босиком, в рваном платье. Она прижимала к груди куклу с оторванной головой. — Мама... — всхлипывал ребенок, уткнувшись в бронежилет Дженсен. — Они сказали, папа больше не вернется... Дженсен на секунду замерла, обнимая дрожащую девочку. Где-то за спиной грохнул взрыв. — Эвакуируй ребенка! — приказала она в рацию, но вместо ответа получила только помехи. Девочку вырвал из ее объятий бородач в балаклаве. — Не трожь ее, полицейская свинья! — он засунул ребенка под мышку, как куль муки. — Вы уже убили Томаса, теперь наших детей воровать? Дженсен проводила его тяжелым взглядом и забралась на крышу, с которой хорошо просматривался эпицентр схватки. На ее планшете высветился ряд цифр. — Отправляю координаты цели, — вышел на связь Дреджер. Она свела прицел по метке: на дороге в полной растерянности стоял худой парнишка лет четырнадцати с аугментированной рукой — без оружия, без признаков того, что он нагружен взрывчаткой до зубов. Дженсен была готова поклясться, что это ошибка. — Вы уверены, что цель именно он? — переспросила она. — Подтверждаю, — сухо ответил шеф. — Стрелять на поражение. Она еще раз присмотрелась к ребенку, которого только что назначили ответственным за бунт всего района — это бред. — Я отказываюсь стрелять, — отчеканила Дженсен. — Это всего лишь ребенок, он не может быть лидером бунта. — Я отдал приказ, — рявкнул Дреджер. — И ожидаю его выполнения. Или тебе впаять за саботаж? — Это гражданский, мать вашу! Дженсен продолжала рассматривать парнишку в прицел: он выглядел так, как будто только что очнулся от страшного сна и не мог поверить, что оказался в этой ситуации. — Он не угроза, — прошептала она, пытаясь убедить больше себя, чем своего командира. — Мы можем задержать его, допросить. Может, он вообще ничего не знает. — Время на раздумья кончилось, — прорычал Дреджер. — Последствия твоей нерешительности могут быть катастрофическими. У нас нет лишних ресурсов на размышления. Парнишка резко повернулся и посмотрел в ее сторону, словно почувствовал, что его жизнь висит на волоске. — Стрелять, Дженсен! — рявкнул Дреджер еще раз. — Нет! Выстрел раздался справа. Ребенок покачнулся и ничком упал на асфальт как в замедленной съемке. Под худым телом растекалась лужа крови. — Цель поражена, — доложил Уэйн дрожащим голосом. — Что ты наделал, Хаас? — выдохнула Дженсен. Он отозвался, наверное, спустя минуту. — Кто-то должен был выполнить приказ. — Не должен, — отрезала она. —Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Молчание в рации стало красноречивым ответом. — Что ты наделал, Хаас?! В рации послышался прерывистый вдох. Когда Уэйн заговорил, он уже не напоминал бесстрашного борца с беззаконием: — У меня дочь в этом районе учится, — сухо ответил он. — Если бунт дойдет до школы... — И ты решил, что детская кровь — достойная плата за ее безопасность? Дженсен с размаху ударила кулаком в стену. Кровь со сбитых костяшек смешалась с рыжей пылью руин. — Ты стал ими, — добавила она. — Теми, от кого мы когда-то клялись защищать людей. Где-то внизу завыла сирена скорой, но звук быстро оборвался — толпа перекрыла дорогу, не пуская к центру никого. Другой отряд начал штурм укрепленных позиций, подчиняясь уже совсем другим приказам. — Возможно, — наконец ответил Уэйн. — Но моя дочь сегодня вернется домой живой. Как и ожидала Дженсен, новость об убийстве полицейским спецназом ребенка разлетелась за считанные минуты, и бунт превратился в кровавую бойню, которую не удалось остановить к вечеру, и полицейский спецназ уехал обратно, трусливо поджав хвост. Толпа ликовала, погромы и убийства участились. Потребовалось несколько недель, чтобы обстановку удалось немного стабилизировать, но последствия трагедии оставили неизгладимый след, и перекинулись на остальной Детройт. Город раскололся на два лагеря: одни выступали за правопорядок и поддерживали действия полиции, другие же, возмущенные жестокостью и беспощадностью силовиков, требовали справедливости. На центральной площади сталкивались два потока: синие флаги с надписью «Спасибо за службу» и черные транспаранты «ACAB». Город горел. Буквально. Ветер доносил запах гари и крики толпы: «Нет — убийцам в погонах!» смешивались с «Порядок любой ценой!». Люди перекрывали дороги, жгли покрышки, а фоном их сопровождал звон разбивающихся стекол. Полицейский участок переживал осаду. Где-то внизу, у ограды, подросток в маске швырнул бутылку с зажигательной смесью в решетчатое окно арсенала. Оранжевое пламя отразилось в луже, где лежал порванный плакат с лицом ребенка — того, чья смерть от пули спецназа стала искрой в пороховой бочке. Пока снаружи бушевала толпа, Дженсен металась по коридорам, придумывая оправдания себе, Уэйну и Дреджеру, и не могла остановиться ни на одном, потому что все они звучали максимально лживо. — Капитан, комиссия ждет, — хрипло позвал ее Уэйн. Он протянул ей папку с отчетами. В ней — фотографии, которые Дженсен хотела бы забыть: тело мальчика на асфальте, его мать, стоящая на коленях, лужа крови на асфальте. До зала заседаний их довезли под конвоем — то ли в попытке уберечь от толпы, то ли чтобы не дать возможности сбежать. Депутат Ларсен стучала ручкой по протоколу: — Вы утверждаете, что ребенок «оказался на линии огня». Случайно, — она с нажимом произнесла последнее слово. Хаас сжал кулаки под столом. — Мы... нейтрализовали угрозу, — ответил он. — Бандиты использовали его как живой щит. — Капитан Дженсен! — Ларсен ударила ладонью по столу. — Вы подтверждаете показания лейтенанта Хааса? Дженсен медленно перевела на ее тяжелый взгляд. — Мы действовали по протоколу. Она едва не подавилась ложью: протокол не учитывал приказа, который они тогда получили. После допроса журналисты атаковали их у заднего выхода. Вспышки камер били в лицо, ослепляли: — Правда ли, что мальчик бежал к вам с игрушкой, а не ножом? — Сколько получили за молчание? Уэйн прижал ладони к ушам, бормоча: «Я просто выполнял приказ... выполнял приказ...». Дженсен оттолкнула ближайшего журналиста, схватила Хааса за плечо и поволокла к машине. — Ты реально веришь, что это нас оправдает? — спросила она, впихивая его на заднее сиденье. — А что еще нам остается? — истерично засмеялся он. От окончательной расправы их спас бунт Дюранта: он и его отряд убили большую часть гангстеров Детройта и практически правили преступным миром. Запрещенка хлынула на черный рынок водопадом. Квинси использовал это для укрепления своей власти, устанавливая жесткие правила и контролируя все каналы поставок. Город, сразу же забыв о продажных и преступных копах, стреляющих по детям, переключился на новую угрозу: еще более продажных и преступных копов, правящих местными контрабандистами. Ночью Дженсен бродила по кварталам, которые теперь стали территорией Дюранта. Возле «Красного ангара», некогда бара, а теперь пункта раздачи оружия, два его головореза «воспитывали» торговца, посмевшего поднять цены на кокс. Металлическая бита со свистом рассекала воздух: — Босс не любит жадных! Квинси не щадил никого: любые попытки конкурировать с ним или нарушать его правила карались жестко и без лишних разговоров. Полиция пасовала перед новым лидером преступного мира, и многие правоохранители начали брать взятки, чтобы закрывать глаза на происходящее. Назревал маленький, но очень кровавый гражданский переворот в отдельно взятом городе: еще немного, и в ситуацию могли вмешаться федералы, чье присутствие не понравилось бы абсолютно никому. Дженсен получила от Дреджера приказ явиться к нему в кабинет в условиях строгой секретности. Она пошла, уже подозревая, что ничего хорошего от шефа не услышит. — Так дальше продолжаться не может, — Дреджер мерил шагами кабинет. — Вы, Дженсен, общались с ним до инцидента чаще всех, возможно, вам будет проще его переубедить, пока он не стал совсем неуправляемым. — Если вы не заметили, он и так стал неуправляемым, — подчеркнула она. — Делайте то, что считаете нужным, меня это не касается, проблема должна быть решена, — отрезал он. — Отряд не дам, мы и так потеряли слишком много людей, разгребая последствия, пойдете одна. Через два дня поисков, неудавшегося общения с торговцами и подкупов проституток, Дженсен нашла бывшего наставника в полуразрушенной церкви: Квинси стоял у алтаря словно пастырь, готовый вести своих последователей — хорошее место для того, чтобы все закончить. Дженсен вздохнула и подошла ближе. Ему донесли, что она его ищет, и он сам пришел на встречу — то ли чтобы поговорить в последний раз, то ли чтобы избавиться от нее. — Во что ты превратился, Квинси? — с грустью спросила она. — Я воскрес новым человеком, — ответил он. — А что можно сказать о тебе? Все еще копаешь под меня, собираешь улики, как какой-нибудь придурок из отдела внутренних расследований. Все это дерьмо недостойно таких, как ты и я. — Нет, — Дженсен покачала головой. — Это продажа наркотиков, оружия и аугментаций на черном рынке недостойны таких как мы. Квинси недобро усмехнулся. — Может, я просто нашел лучший способ проворачивать дела, — пожал плечами он. — Я слышал, ты отказалась стрелять в того мальчишку. И ты реально веришь, что сможешь быть быстрее меня? Даже до того, как я получил усиления, у тебя был бы шанс только при стрельбе мне в спину. От старого Квинси в этом стоящем перед ней новом осталась его ошеломляющая самоуверенность в собственном превосходстве. Еще до травм она иногда играла против него, а после — приобрела просто фантастические масштабы. Дженсен знала эту слабость бывшего наставника и решила ей воспользоваться. — Ты заблуждаешься, — спокойно сказала она. — Усиление не всегда означает победу. Квинси поднял бровь, явно не ожидая от нее такого ответа — Дженсен сама серьезно потеряла в скорости передвижения после травмы и теперь полагалась по большей части на реакцию и использование в качестве оружия всего, что могла найти вокруг себя. — Помнишь наше первое дело вместе? — неожиданно смягчился он. — Мы спасли ту девочку из секс-трафика. Ты тогда плакала у меня на плече, говоря, что ради таких моментов стоит жить. Дженсен медленно сдвинулась правее, выбирая правильную позицию для укрытия и стрельбы. — А теперь ты продаешь таких девочек в рабство целыми пачками, — парировала она. — Что с тобой случилось, Квинси? Он только презрительно рассмеялся в ответ. — Я прозрел! — выкрикнул он. — Этот город — гнойник, и только огонь очистит его. Ты думаешь, твои принципы что-то изменят? Ты просто удобрение для новой гнили. Дженсен выпрямилась и встала удобнее, приглашая противника на дуэль. Несколько секунд они смотрели друг на друга не мигая. Квинси едва заметно дернулся. Дженсен тут же прыгнула вправо, поворачиваясь боком и вскидывая оружие. Ее выстрел прозвучал на долю секунды раньше. От удара в плечо Джеснен развернуло и кинуло на церковную скамью. Квинси с простреленной головой упал лицом вниз и больше не шевелился. По ступеням потекла кровь. Дженсен, зажимая рану на плече, с трудом поднялась на ноги и побрела к выходу, даже не проверив, жив ли ее бывший наставник. «Всегда стреляй насмерть», — говорил он, и сегодня она наконец послушалась его совета. На следующее утро ее уволили. Дреджер, сообщающий ей об этом решении, светился самодовольством. — Вы же понимаете, что ваши действия в Мексикантауне привели к большим политическим последствиям, которые мы разгребаем до сих пор? — спросил он. Дженсен, стараясь лишний раз не трогать простреленное плечо, молча кивнула, не в силах спорить. — Чтобы восстановить репутацию участка, мы вынуждены уволить вас, Дженсен, с далеко не самыми лучшими характеристиками, — подчеркнул он свои последние слова. — Боюсь, какую-либо мало-мальски серьезную работу вам больше никто не предложит. Она уже не слушала, что он ей говорит: система замкнулась сама на себя и выбрасывала сломанные или грязные винтики, чтобы продолжать существовать. — Приказ подписан сегодняшним днем, — закончил свою речь ее уже бывший шеф. — Вместо вас командовать отрядом будет Хаас. Сдавайте значок, табельное, выходное пособие заберете в бухгалтерии. Свободны. Дженсен медленно подняла голову: Дреджер сидел за столом, не скрывая удовольствия от того, как легко и непринужденно он решил три проблемы разом и очистил имя подконтрольного ему полицейского управления. — Выбор был не за мной, — безразлично ответила она. — Я действовала согласно приказам и здравому смыслу. — А в результате ваши действия привели к катастрофе, — хмыкнул она. — Мы не можем позволить себе такую некомпетентность. Вы не первый, кто вылетает из организации, но, смею вас заверить, вы, возможно, будете одним из последних, кто посмел так вести себя. Когда Дреджер закончил свою речь, Дженсен медленно сняла значок. — Выбор был не за мной, — повторила она, кладя значок ему на стол. — Но теперь он есть. — Что? — Дреджер нахмурился. — Выбор не стать вами. Дженсен развернулась и вышла из ненавистного кабинета, даже не попрощавшись. В коридоре ее ждала неожиданная картина: три десятка сотрудников молча выстроились в два ряда. Не звучало ни слов, ни аплодисментов — только кивки и сжатые кулаки у груди, их личный салют тем, кто не сломался. Даже секретарша Марта, вечно жующая пончики, вытерла ладонь о блузку и подняла ее в жесте, напоминающем приветствие вулканцев из «Звездного пути». Дженсен молча дошла до кабинета, игнорируя вопросительные взгляды, и принялась собирать вещи. На немой вопрос ребят, подскочивших с мест при ее появлении, она лишь медленно покачала головой. — Этот ублюдок скоро получит по заслугам, я уверен, — пытался подбодрить ее Вудрелл. Она безразлично отмахнулась, пакуя вещи в рюкзак — слабое утешение. Попрощаться с ней вышел практически весь состав спецназа, кроме тех, кто был на выезде. И кроме Хааса — тот так и остался сидеть к кабинете, делая вид, что ничего не произошло. Дженсен вернулась домой уже поздно вечером, и сразу заподозрила неладное — в квартире было неестественно тихо. Кое-как стряхнув куртку с перевязанного плеча, она прошлась по комнатам. Она не нашла ни Рида, ни его вещей, ни Кубрика, как будто их и не существовало никогда — ни записки, ни сообщения, ни звонка, ничего, что могло бы хоть как-то объяснить ситуацию. В спальне оставась только ее одежда, которая безразлично висела на стульях, как будто ждала своей очереди. Желтый отсвет уличных фонарей выхватывал остатки прошлого: вот здесь Кубрик разлил банку с эмалью, когда они с Ридом красили стены, а там, у балкона, остался след от пули — случайный выстрел в первую годовщину, когда они дурачились с табельным оружием. Дженсен нашла ошейник Кубрика под диваном, с привычно разломанной пополам пластиковой биркой. Она прижала ее к груди, вдруг вспомнив, как Морган смеялся, когда собака впервые погналась за голубем: «Смотри, он же думает, что тоже умеет летать!». Она потянулась к верхней полке шкафа, где пряталась «капсула времени» — коробка из-под патронов с безделушками: билеты в кино, смятая записка «Прости за вчера»... На дне звонко брякнул металл. Дженсен вытащила медальон — подарок Моргана на день рождения. Внутри под треснутым стеклом смеялись три лица: ее, его, и Кубрик, пойманный в прыжке за мячом. Где-то внизу залаяла собака. Дженсен инстинктивно рванулась к двери, но тут же застыла: Кубрика больше не было, как и его, как и ее самой — той, что верила в справедливость, в любовь, в то, что можно остаться человеком в аду бетонных джунглей. Дженсен медленно опустилась в кресло, закрыв лицо ладонями — она снова не справилась.