29. Голос

Шариф был прав в одном: цикл неизбежен. Он пожирал всех — и палачей, и жертв, и кто-то неизбежно должен был пострадать. Она справилась со своей ролью и остановила трансляцию. Мониторы погасли. Кассан коротко кивнула ей на прощание, постепенно исчезая с главного экрана — будто и сама Элиза уже стала частью умирающей системы. Дженсен ковыляла обратно через центр вещания на почти негнущихся ногах, спотыкаясь о провода. «Хирон» не подавал признаков жизни, утихший, успокоившийся, отравленный собственной ложью — ему больше нечего было защищать. Вместе с трансляцией Дженсен остановила все, что они до этого пытались построить — весь старый мир целиком. Цикл оказался не метафорой, а реальностью, в которой каждый играл свою роль, и теперь эти роли подошли к концу. Где-то за спиной упала потолочная панель, но Дженсен даже не обернулась. Лифт повез ее обратно навстречу небу, затянутому серыми облаками, лязгая так, словно кроме нее тащил на себе груз невыполненных обещаний и рухнувших надежд. Холодный ветер казался сейчас особенно пронизывающим. Она потеряла счет времени. На середине пути откуда-то снизу с самого дна станции послышался низкий протяжный гул. Стена дрогнула, выплюнув струю ледяной воды. Дженсен перегнулась через поручень лифта, пытаясь понять, что происходит: стены огромной шахты подрагивали, вода, собравшаяся на самом дне комплекса в маленькое озерцо, начала прибывать. Если бы сердце могло ухнуть куда-нибудь в пятки, оно бы это сделало, а так — застряло где-то посередине. Элиза так настойчиво твердила ей о второй консоли, способной утопить станцию, а комплекс оказался обречен с самого начала — независимо от того, кто прервет сигнал. Дженсен постучала пальцем по виску, пытаясь безуспешно реанимировать инфолинк — она осталась без связи, без половины модулей и почти без сил, но на посадочной площадке стоят вертолеты — если, конечно, их еще не смыло. Она прикинула дорогу и расчетное время, чтобы успеть дать крюк до машинного отделения, вытащить оттуда Шарифа и уже вместе с ним подняться наверх: микроскопический шанс появлялся только при условии, что гермодвери еще не заблокированы аварийной системой. Платформа смогла доехать до верха, и Дженсен повезло, что лифт, ведущий к машинным залам, питался от другой энерговетки, но часть освещения в коридорах уже успела погаснуть. Она рванула по длинному коридору, не вписалась в поворот и въехала боком в стену. — Дэвид! Дженсен никогда не думала, что умеет так громко орать. Эхо донесло ответ сквозь грохот. Баррикаду у входа растащили в четыре руки практически мгновенно. — Ада! Что... — Валим! Дженсен не пришлось повторять дважды: Шариф все понял правильно и быстро, и немедленно организовал выживших в подобие слабо организованного строя — те, кто отсиживался в машинном отделении, выглядели крайне помято, но сравнительно спокойно. Ненужные предметы одежды уже ушли на перевязочный материал. Все выжившие на ногах — нести никого не надо, вести под руку — возможно. К удивлению Дженсен, никто не паниковал. — И куда мы сейчас? — спросил Шариф. — Лифт. Очень рискуем, но пешком не успеем. Они не доехали до верха всего два этажа: лифт застрял. Система безопасности попыталась разблокировать двери, но их заело. Дженсен вцепилась в одну створку, Шариф — в другую. Они с силой потянули в разные стороны, и на мгновение лифт поддался. — Давай, — вдохновил Шариф. — На счет три! Двери разъехались с металлическим скрежетом, выпуская их в коридор. Дженсен попыталась понять, насколько далеко они сейчас от выхода: интерфейс сбоил и мигал, схема превратилась в набор плохо читаемых символов и линий. Она кое-как определила, что главный ангар совсем рядом, и ближайшая лестница к нему где-то дальше на третьей развилке направо. Дженсен расчищала дорогу от нагромождений сломанной мебели и металлических обломков, уже не вслушиваясь, что сейчас — грохот обрушивающихся опор, а что — отдаленные хлопки лопающихся один за другим энергоблоков. Из вентиляции начало тянуть горелым металлом. Маленькая группка выживших отчаянно пробивалась вперед, по дороге забирая с собой начавших приходить в себя сотрудников станции. Дженсен озиралась — когда она шла сюда, их было в разы больше. Где остальные? Техник, выдернутый из-под обломков. Сотрудница лаборатории, застрявшая в кабинете. «Спасибо», «Боже, спасибо» — шептали они, а Дженсен мысленно считала: «Девять. Десять. Одиннадцать. Сколько не успею?» Они выбежали на последний лестничный пролет с выходом в открытый грузовой блок. Перед ними лежала уже искореженная финишная кривая через главный ангар и на посадочную площадку. Вода прибывала. Весь комплекс рвано вздрагивал, и удерживаться на ногах становилось все сложнее. Лестницу, по которой Дженсен спускалась в серверные, почти затопило целиком. Она резко затормозила, всматриваясь в воду. Шариф остановился рядом с ней. — Ада, что такое? — Таггарт, — выдохнула она. Дженсен вцепилась в поручень, глядя на прибывающую воду. Где-то внизу что-то грохнуло, и лестница дрогнула. — Таггарт в серверных. Я не успею, я просто не дойду. — Нет смысла, — Шариф потянул ее за руку. — Кто-то неизбежно пострадает. Вытаскиваем тех, кто есть. Дженсен сдалась, пытаясь подавить растущее чувство вины. Шариф был прав — времени катастрофически не хватало ни на что. Вода начала переливаться через края комплекса: сначала редкими всплесками от колебаний платформы, потом тонкими змеистыми ручейками сквозь покореженную внешнюю обшивку. Где-то за спиной закричали, но крик резко оборвался. — Беги! — прошипела она, толкая вперед замершего техника. Беги или умри. Беги или стань частью цикла. Уже у самого ангара их в первый раз прижало всерьез. Ледяная вода хлестнула в спину, выбивая воздух из легких. Где-то за спиной рухнула металлическая балка, и грохот ее падения заглушил рев волн. Вся группа уже скрылась под защитой стен, но Дженсен не успела. Волна накрыла ее с головой, сбила с ног и куда-то потащила. Кто-то успел схватить ее за руку, потом за шиворот, грубо втащил внутрь, бросил на пол, отплевывающуюся, отфыркивающуюся, а затем помог подняться. Техник, вытащивший ее, не сказал ни слова и только подтолкнул Дженсен в спину, заставляя идти вперед. Внутри ангара они нашли еще несколько человек: один из них, раненый в плечо, прислонился к стене, сжимая окровавленную тряпку, другой что-то бормотал, глядя в потолок. Их на скорую руку грубо привели в чувство парой пощечин и запихнули в середину группы, чтобы не потерять. До выхода на вертолетную площадку оставалось два десятка метров, и еще два — до самих вертолетов, еще не тронутых разрушениями. Весь комплекс резко качнуло еще раз. Дженсен не удержалась на ногах и упала на колено. Рядом рухнула часть потолка. Грузовой кран накренился, опоры хрустнули со звуком разорвавшейся гранаты, и тяжелая стальная конструкция со скрежетом упала на площадку, раздавив один из вертолетов. Самый дальний смыло поднявшейся волной. Осталось два; Дженсен выбрала тот, что покрупнее, чтобы увезти с собой два десятка человек. — Вон к тому, грузоподъемность... — Ада! — Шариф схватил ее за руку. — Хью. Дженсен резко остановилась, без раздумий выдав ему информацию, которую он, возможно, боялся услышать. — Он застрелился. Мне жаль. Уходим. Шариф отшатнулся и выпустил ее, не желая принимать еще один поворот новой реальности. — Нет, — сказал он тихо, но решительно. — Это не может быть правдой. — Я все видела, — отрезала Дженсен и подтолкнула его к вертолету. Она не собиралась тратить драгоценные секунды на сожаления. У него будет время, чтобы принять это, когда они окажутся в воздухе подальше отсюда. Шариф, все еще не веря в произошедшее, медленно шагнул вперед. Остальные уже забирались внутрь, и Дженсен потянула за собой последнего человека, прежде чем закрыть дверь. — Это все? Взлетаем. Держитесь. Пилотов у них на борту логичным образом не оказалось. Дженсен забралась в кабину сама, с трудом поместившись между сиденьем и панелью и отчаянно вспоминая, как управлять лопастной машиной: это было настолько давно и настолько позорно, что тогда она постаралась забыть об этом опыте, как только представилась такая возможность. Сейчас же ей пришлось как можно быстрее вспоминать, где обычно у вертолета находится кнопка старта. Дженсен пробежалась взглядом по панели: питание, масло, навигация, топливо — в норме. Связь — горит красным, но и черт с ней, не сейчас. Как там было? «Вытянуть газ, поднять обороты двигателя до характерного гула и вибрации кабины»? Обороты в норме, полный разгон. Дженсен потянула штурвал — осторожно вперед и вверх. Лопасти завыли, поднимая вихрь из воды и обломков. Ветер ударил в боковое стекло, и вертолет дернулся. Шасси оторвались от площадки и машину развернуло в обратную сторону. Шаг лопастей — на 80%. Не смотреть вниз. — Блядство! Внизу сквозь потоки воды мелькнули огни тонущей станции. Дженсен направила машину еще чуть выше, стараясь не зацепиться винтами, и угодила в воздушный поток. Вертушку подбросило и закрутило. Кто-то сзади вскрикнул. Дженсен повернула штурвал влево. Вертолет ответил на ее действия, но не так, как она ожидала. Он продолжал дергаться. — Я еще трезвая, твою ж мать... Она слегка отпустила штурвал, чтобы дать машине возможность успокоиться, и одновременно увеличила обороты. Вертолет все-таки начал реагировать на ее команды. Хрустнул второй грузовой кран, унося за собой в море часть платформы, от которой они только что оторвались: Панхея отказывалась отпускать свою добычу, тянулась к ней металлическими щупальцами и пыталась ухватить вертолет за хвост. Шариф побелевшими пальцами вцепился в спинку ее кресла. — Мы же сейчас разобьемся! Ты... ты вообще умеешь это делать?! — В теории. Дженсен потянула штурвал на себя, пытаясь увести вертолет из-под падающей электроопоры. Провода пронеслись в сантиметрах от лопастей, сверкнув синими искрами. Она решила, что даже если они сейчас разобьются, это все равно лучше, чем утонуть, и дернула штурвал резче, чем нужно. Вертолет взвыл, но послушно рванул вверх. Через три секунды отчаянной борьбы с управлением, ветром и падающими балками они вырвались на свободу. Их больше не тянуло назад. Дженсен резко набрала высоту, уходя из водоворота воздушных потоков, и выровняла вертолет. За спиной кто-то вяло зааплодировал. Вода вокруг комплекса бурлила, и с каждым глухим ударом станцию все сильнее разрывало изнутри. Бушующая черная дыра посреди океана казалась распахнутым зевом морского чудовища. В этой огромной подводной могиле осталось слишком много людей... — Пиздец. — Согласен, — Шариф положил руку ей на плечо. — Ада, я хотел... — Не сейчас. По возможности, займитесь ранеными. Дженсен нашла кнопку разблокировки неприкосновенных запасов, которые должны были быть в каждой вертушке: аптечки, перевязочный материал, вода... Им повезло — прежние хозяева этого вертолета серьезно подходили к оснащению транспортных средств. — Ты уверена, что сможешь долететь? — спросил Шариф. — Последний раз я сидела за штурвалом очень давно, но руки помнят... — Дженсен усмехнулась. — Руки, Джей. Отличная шутка. Не беспокойтесь. Долетим. Шариф промолчал. Он достал из хранилища бутылку воды, открутил крышку и поставил рядом с ней. Дженсен коротко кивнула. — Если ты так говоришь, значит, так и будет, — безоговорочно согласился он. — Детройт? — Да. Дженсен разобралась с координатами, выровняла курс и одной рукой нацепила на голову наушники. Статичный шум в динамиках сменился слабым писком — связь начала пробиваться сквозь помехи. — Хватит. Мы летим домой. Вертолет слегка тряхнуло, и она крепче сжала штурвал. Сверху — северное небо, снизу — ледяной океан. Где-то там, под толщей воды, мигали последние огни Панхеи, словно звезды, падающие в бездну. Связи с Детройтом еще нет, но скоро появится — ей нужно только подлететь чуть ближе. Если, конечно, Притчард не заблокировал все каналы наглухо. *** Притчард не спал четвертые сутки. Точнее, спал урывками — падал головой на стол, просыпался от жгучей боли в шее и снова вгрызался в мониторы. Кофе давно превратился в горькую гущу, сигареты — в пепел, засыпавший ковер. Он ненавидел себя за эту слабость и за то, что позволил панике сжечь рациональность, но стоило представить ее — сломанную, одинокую, запертую в железном гробу на дне океана — и Притчард снова начинал паниковать. — Дженсен, — прошипел он в тишину кабинета, — если ты выдумала новую форму самоубийственного героизма, я даже не знаю, что с тобой сделаю. Он сунулся в сеть сразу после того, как угас сигнал, и не смог дотянуться до нужных частот через плотную завесу помех. Пальцы дрожали, набирая команды: «ping 192.168.4.23», «trace route», «override encryption_alpha»... Каждый «request timed out» заставлял его придумывать очередное изощренное ругательство. Притчард упустил время, выжидая, пока восстановится хоть какая-то связь между спутниками — взломал самый ближайший бесхозный никому не нужный мусорник на орбите, слишком маленький, чтобы дать четкую картинку, но и этого хватило за глаза. Он успел на финал представления. Изображение дрожало. Станция тонула, превращаясь в гигантский водоворот. На секунду мелькнул силуэт — человек? обломок? — и исчез в пучине. Следом раздался взрыв, потом еще один. Весь комплекс медленно скрылся под водой, окончательно разваливаясь на куски. Притчард присмотрелся, разглядев под волнами огромный остов, стальные ребра, скручивающиеся в чудовищную спираль. И где-то там, под черной рябью... Об этом варианте он даже думать не хотел. Апокалипсис закончился полчаса назад, а Дженсен так и не вышла на связь. — Дженсен, ты меня слышишь? Если слышишь — то это очень плохая шутка. Шариф! — Притчард, закусив губу, следил, как тонет последний сегмент. — Диана! Кто угодно, блядь! Их частоты молчали. Он по очереди пытался дозвониться до всех, кто туда вылетел, включая того парня из охраны, как-его-там-впрочем-неважно, назойливо пингуя потерянные сигналы. Притчард зациклил вызов, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь сохранять спокойствие. Он вспомнил, как она впервые назвала его «Фрэнсис» вместо «Притчард» — язвительно, с вызовом, но тогда он понял: это начало чего-то опасного. Теперь он понял, чего именно. Он убеждал себя, что паниковать рано, еще слишком рано: он не так давно потерял ее на три дня и перерыл всю Азию, как оказалось — совершенно зря. — Ты же не могла просто сдохнуть, — прошипел он. Пустота пинговалась с интервалом в две минуты. Притчард убеждал себя в том, что ей выбило инфолинк, или она еще не выбралась из обширной зоны помех, раскинувшейся над тонущей Панхеей. По крайней мере, он очень на это надеялся. «Откуда столько фатализма, Фрэнсис?» Он решил, что будет ждать столько, сколько нужно, потому что коронного «Дженсен, отбой» еще не прозвучало. В памяти всплыл вечер полугодовой давности, когда они оба коротали ночь в офисе: Дженсен, прислонившись к перилам на балкончике курилки, смотрела на неоновые вывески. «Знаешь, за что я ненавижу тебя, Фрэнсис? За то, что ты всегда прав». Тогда Притчард не понял, шутит ли она. По коридорам начали бегать медики — штаб подсчитывал потери. Притчард запустил автоматическую сверку списков: раненых было достаточно, погибших — пока всего десяток. Документы для подачи в страховые компании множились в геометрической прогрессии. Он развернул видео зоны катастрофы, увеличив масштаб до максимума: вода, льдины, обломки, какой-то всплеск... На секунду ему показалось, что видит человека на спасательном плоту, но уже спустя мгновение Притчард разобрал, что это всего лишь очередной обломок. Цикл бескомпромиссно отсчитывал проваленные попытки. В сети появились первые сообщения о вылетах спасательных отрядов к эпицентру катастрофы — слишком запоздалых, чтобы успеть хоть кого-то спасти. На экране всплыло уведомление: «Температура процессора критическая». Притчард пнул системный блок, и предупреждение погасло. Истлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы. Он чертыхнулся, ткнул ее останки в переполненную пепельницу и на автомате отсек входящий звонок с незнакомой частоты. До него тут же достучались еще раз. Он чуть не сломал палец, тыча в «принять». — Фрэнсис Уэнделл Притчард, ты там живой вообще? — помехи искажали, но голос он узнал сразу. — Все еще ноешь в своем кресле или уже начал заказывать мне памятник? Он на секунду замер, услышав сквозь треск эфира знакомый ритм дыхания — прерывистый, как после бега, но живой — и засмеялся: резко, истерично. — Бронзовый, с надписью «Здесь лежит упрямая дура, которая полезла в ад без страховки», — огрызнулся он. — Где ты сейчас? — Где-то над Бофортом. Сейчас дам координаты, записывай. Ее голос почти тонул в посторонних шумах. Притчард накинул аудиофильтры, отсекая шум вертолетных лопастей. — А скинуть никак? — поинтересовался он. — Я осталась без тонкой электроники. Считай, что куча хлама. Дженсен продиктовала цифры сквозь треск помех. Притчард вывел спутник на позицию и увеличил изображение — на экране поплыли белые пятна. — Не вижу, — буркнул он. — Это не самая крупная вертушка. С земли будет проще отследить. — Где ты ее взяла? Угнала? Притчард еще сильнее увеличил масштаб, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной белизне. — Позаимствовала, — ответила Дженсен. — Шариф орет, что я угроблю двигатель. — Ты и машины водишь как пьяный гонщик. — Меня учили стрелять, а не летать, — фыркнула она. — Со мной примерно два десятка человек — сколько смогли найти. Тяжелораненых нет. Диана тоже на борту. Кто еще из наших вылетал на Панхею? Притчард еще раз вернулся к спискам, только уже другим. — Скотт, он из твоих, — почти сразу ответил он. — Больше никого. — Не вернется, я видела тело. Малик добралась? — Еще нет. Он потянулся за еще одной сигаретой — от никотина уже начинало тошнить. — Жду не дождусь, когда твой Рид начнет расхаживать павлином по штабу... — Плевать я хотела! Малик! Притчард прикусил язык, осознав, что ляпнул лишнего. — Малик в безопасности, — поспешно заверил он. — Она недавно выходила на связь. Отправлю ее тебе навстречу, как вернется. Дженсен недовольно цыкнула. — Хватит гонять Фариду, — отрезала она. — Она меня не дозаправит и не сможет забрать людей. Я доберусь. Если можешь, организуй мне воздушный коридор и... разгони, пожалуйста, всех из первого ангара, у меня будут проблемы с посадкой. Четыре часа до штаба. Если не врежусь. — Врежешься — я тебя оживлю и убью заново, — пообещал он. Притчард вывел данные на экран, отмечая воздушные коридоры и отправляя запросы во все диспетчерские службы разом — многие до сих пор не отвечали. — Я не знал, что ты еще и это умеешь, — пробормотал он. — Мы все умеем удивлять, — заметно смягчилась Дженсен. — Меня когда-то учили, но... не мое, в общем. Я боюсь высоты. Притчард удивился настолько, что не сразу подобрал ответ: Дженсен почти никогда не говорила о себе, а он, честно говоря, и не спрашивал — большую часть информации узнавал от Фариды, которая временами заходила к нему потрепаться, но это были такие крохи, что... «Носит черное, потому что „так проще“. Пьет кофе без сахара. Ненавидит розовый цвет». Ничего важного, и, по большей части, ничего человеческого. При этом сама Дженсен знала о нем намного больше. И тоже — не спрашивала. — Это не мешает тебе прыгать черт знает куда вниз головой. — Не начинай, а? — начала заводиться Дженсен. — Я тебе еще не все высказал, — Притчард постучал пальцем по столу. — Поэтому будь добра, вернись в мыслящем состоянии, или хотя бы в том, какое ты считаешь мыслящим. Она задумалась. — Это сложно. И что ты предлагаешь? — Держись за штурвал, а не за свою проклятую гордыню. И... Он замолчал, раздумывая, как продолжить. — Вернись. Иначе я... — Иначе что? — Приду за тобой сам. Дженсен приглушенно рассмеялась, будто отвернулась от микрофона. Притчард представил, как она прикрывает лицо ладонью, чтобы скрыть улыбку — редкую, искреннюю, которую он видел лишь пару раз. — Договорились. Время тянулось как густая смола. Через два часа вернулась Малик, выгрузила своих пассажиров и, даже не заглянув к товарищам-пилотам, вломилась к нему в кабинет с немым вопросом. Притчард коротко кивнул в ответ. Малик не уходила, слоняясь по его кабинету, пока он в пятый раз перепроверял частоты. — Она жива, — наконец бросил он, и Малик выдохнула. Притчард смог поймать сигнал вертолета и вывел его координаты на отдельный экран: маленькая красная точка медленно, но верно приближалась в Детройту. С диспетчерами он уже переговорил — у этой вертушки не должно появиться проблем на протяжении всего пути. Безумно хотелось спать. Притчард протер глаза, откинулся на спинку кресла, нашел на столе за спиной старый полуразобранный таймер и выставил его трезвонить каждые пять минут — максимум, на который он мог позволить себе закрыть глаза и немного отдохнуть. Фарида притащила кофе и бутерброды, добыв их в разгромленном штабе буквально неизвестно откуда. — Ты уверен, что все в порядке? — спросила она, забираясь на соседний стол и болтая ногами. — Ты выглядишь измотанным. — Я в порядке, — отрезал Притчард, хотя сам понимал, что отчаянно врет: глаза слипались, а в висках стучало — многочасовой хакерский марафон давал о себе знать. — Просто жду, когда она вернется. Малик кивнула, но не поверила в услышанное: после такого забега Притчард выглядел, мягко говоря, не очень презентабельно. — Если что-то пойдет не так... — Ничего не пойдет не так, — перебил он ее. — Я организую все, что нужно. Если ее чертов вертолет не развалится... — Ты не можешь контролировать все, Фрэнк, — сказала она с легким упреком. — Иногда нужно просто доверять. Хватит. Ты же все проверил двадцать раз. Притчард только отмахнулся. — Доверять? Это как подбросить мяч в воздух и надеяться, что он не упадет на голову. Это не в моем стиле, Малик. Я предпочитаю иметь запасной план. И убери, пожалуйста, «пчелку» с площадки. У нас, оказывается, есть еще одна непризнанная летунья. Красная точка медленно ползла по карте. — Видишь? Летит же, стерва. Притчард рассчитал примерное время — Дженсен должна была долететь через полчаса, — и включил старую запись переговоров с Дженсен с их первой совместной миссии: ее голос звучал спокойнее, почти без привычной едкой иронии. Он тогда этого не замечал. Пятнадцать минут. Фарида принесла еще кофе, на этот раз с печеньем, заявила, что это «для моральной поддержки» и убежала куда-то к себе. Он не обратил внимания. Две минуты. Притчард встал слишком резко и голова закружилась. На экране уже виднелся силуэт вертолета, приближающийся к посадочной площадке. Он потянулся к кнопке внутренней связи, но он остановился — вдруг сглазит. Камеры ангара наконец поймали вертолет в фокус. Притчард не пошел встречать — не мог позволить себе такой роскоши. Ангар освободили заранее — Малик предусмотрительно перегнала свою «птичку» в дальний угол, освободив основную площадку. Было бы иронично, если бы после всего пережитого она разбилась здесь, на глазах у всего штаба. Но ирония — это для тех, у кого еще есть силы смеяться. Вертушку мотало из стороны в сторону. Дженсен пыталась выровнять заваливающийся набок вертолет над площадкой, поворачивая его то носом, то кормой, надеясь нащупать верный угол, чтобы стабилизировать выход на посадку. На панели мигали красные предупреждения — давление масла падало, но показатели приборной панели ее уже не волновали. Наконец вертушка выпустила шасси и медленными рывками пошла на снижение, ощутимо подрагивая от струй воздуха. Дженсен сосредоточилась на маневрах, пытаясь сохранить положение машины и контролировать каждый элемент управления. Пассажиры притихли как по команде, изо всех сил стараясь не мешать. Площадка уже появилась в поле зрения, но ветер продолжал играть с вертолетом, заставляя его наклоняться то влево, то вправо. Одним работающим глазом Дженсен с трудом могла уследить за всеми приборами и сигналами. Один резкий крен, потом другой, и вертолет тяжело ударился о покрытие, погнув шасси. Дженсен выдохнула, выключила двигатели и стянула с головы наушники: долетела. — Дэвид? — Все в порядке. — Тогда разгружаемся. Она открыла двери и тяжело спрыгнула на площадку, едва удержавшись на ногах. Свет посадочных огней превратил мир в ослепительное месиво. Дженсен протянула руку ближайшему пассажиру — тот уверенно вцепился в нее, спускаясь на бетон. Шариф выбрался сам и, к ее удивлению, не остался в стороне, помогая снимать людей одного за другим и передавать их в руки службы безопасности штаба — уставших, раненых, но живых: прямо как отец-основатель, героически вернувшийся из логова дьявола. «Разгрузка» закончилась. Раненых увели в здание; кто-то забился в запоздалой истерике, и вокруг захлопотали медики с психологами. Дженсен никак не могла заставить себя отойти от вертолета. Шариф обернулся, кинув на нее вопросительный взгляд, попытался что-то сказать, но передумал. В ответ она медленно покачала головой и дала знак кому-то из своих, чтобы ее заменили. Толпа на входе в кафетерий почти разошлась, остались только те, кто ждал лично ее. Ни Рида, ни Притчарда Дженсен в горстке людей у перил не разглядела и решила, что их отсутствие — это к лучшему. Ее старались не тискать. Малик что-то спрашивала, но слова доходили до Дженсен, как сквозь вату, и она отвечала невпопад. Под конец Фарида одобрительно хлопнула ее по плечу, и Дженсен чуть не влетела в ограждение: ее шатало — то ли от повреждений, то ли от усталости. Кто-то осторожно потянул ее за руку, пытаясь привлечь внимание. Дженсен повернула голову куда-то предположительно в нужную сторону и с трудом сообразила, что перед ней стоит Хаас: первая рабочая неделя закончилась для него участием в бойне и ссадинами на скулах. — Я же говорила, что за столом сидеть не придется, — хрипло усмехнулась она. — Да, ты была права, — ответил он, стараясь не показывать, как сильно его трясет. — Но я не думал, что все будет настолько... весело. — Привыкай. Хаас кивнул, пытаясь улыбнуться. — Мисс Джей, отчет... Она узнала Сета: готов рапортовать о чем угодно в любой момент времени, как всегда, безупречен, но под левым глазом краснела царапина. — Чуть позже. Дайте отдышаться. — Вас понял. Он замер в почтительном полупоклоне, но ревниво покосился на Хааса. Дженсен только отмахнулась от конкуренции подчиненных за свое внимание, не в силах в данную минуту думать еще и об этом. В уборной она попыталась привести себя в порядок. Зеркало показало ей женщину с лицом, как после урагана: волосы, слипшиеся от крови, губа, разбитая в кровоподтек, и один работающий кибернетический глаз. Вода смыла кровь и сажу, но только подчеркнула ссадины, синяки и темные круги под глазами. Дженсен хмыкнула и нахлебалась воды прямо из-под крана, стуча зубами по смесителю. Притчард поморщился, наблюдая за происходящим на площадке у кафетерия через камеры: Дженсен не свернула к техлабу, как он ожидал, а сразу поднялась по лестнице к себе. С одной стороны, он не хотел ее видеть. С другой — ему всегда было, что ей сказать. По пути ее несколько раз остановили. Дженсен тихо и коротко отвечала на вопросы, сама что-то спрашивала, прощалась легким кивком. Один из стажеров протянул ей папку — она взяла ее, не посмотрев, что это, от кого и кому, и тут же уронила. Бумаги разлетелись, но Дженсен уже шла дальше, будто не заметив. Она мимоходом убрала с дороги упавший кофейный автомат, словно он был какой-то мешающей ей на пути пустой коробкой. «Золотая девочка» так и не соизволила к нему заглянуть, и Притчард пошел к ней сам, по пути выбирая из вариантов между «я тебя сам сейчас прибью» и «я боялся, что ты не вернешься» — и ни один из них не казался ему подходящим. Дженсен прохромала до рабочего места и оперлась на стол. Мир вокруг казался далеким, как будто она все еще оставалась там, на тонущей станции, среди обломков и визга металла. «Хирон», Дэрроу, Элиза — все слиплось в один большой комок. Дверь кабинета открылась без предупреждения. Робот-пылесос, круживший у порога, запищал и отполз в угол, почувствовав угрозу. — Ну что, героиня, — раздался знакомый язвительный голос. — Ты собираешься игнорировать меня до конца дня или все-таки удостоишь взглядом? Дженсен не обернулась — только Притчард мог позволить себе вломиться к ней без приглашения. — Фрэнк, — выдохнула она. — Не сейчас. — «Не сейчас»? Притчард шагнул вперед и отпихнул с дороги кинувшийся под ноги робот-пылесос. Тот ударился о стену и замер, словно обидевшись. — Ты пропала на четыре дня, чуть не утонула, а теперь стоишь здесь, как призрак, и говоришь «не сейчас»? Дженсен наконец повернулась к нему — осунувшаяся, с темными кругами под глазами, волосы слиплись от крови и соли, бронежилет весь в подпалинах, левый глаз, когда-то ярко-голубой, теперь потускнел, линза разбита. Неделю назад его коллега выглядела намного лучше. Притчард не подал виду, что его это беспокоит. — Что ты хочешь услышать? — устало спросила она. — Что я в очередной раз чуть не погибла? Что я опять не смогла никого спасти? Что я... — Я хочу услышать, что ты жива, — перебил он. — А не это твое бесконечное самобичевание. — Заткнись... — И не собираюсь, — он шагнул ближе. — Ты думаешь, что ты единственная, кто несет на себе этот груз? Что ты должна все контролировать, все исправлять? Ну знаешь что, Дженсен, это уже не героизм, это мания величия. Дженсен вздрогнула, как будто он ударил ее. — Ты не имеешь права... — Имею, — снова перебил ее Притчард. — Потому что я здесь. Потому что я видел, как ты разваливаешься на части, и молчал. Но сейчас я больше не собираюсь. Она устало отмахнулась от него в надежде закончить этот ненужный разговор. — Ты не знаешь, через что я прошла... — И ты не знаешь, через что прошел я, пока ждал тебя, — прошипел Притчард. — Четыре дня, Дженсен. Четыре дня я сидел здесь и думал, что ты не вернешься. Она замолчала. Робот-пылесос робко зажужжал, пытаясь убрать осколки разбитой кружки под столом. Притчард пнул его — жужжание стихло. — Я не думала, что кто-то будет волноваться, — ответила Дженсен. — Ну поздравляю, — усмехнулся он. — Ты добилась обратного. Дженсен медленно подняла голову, словно балансировала на краю: один неверный шаг — и сорвется в пропасть. Она шагнула к нему, перепрыгнув через так невовремя выехавший из-под стола робот-пылесос, и обняла за шею, крепко, почти до хруста. Ее волосы пахли дымом и морем, а броня врезалась в грудь, холодная и неровная. Притчард на секунду замер, и не придумал ничего лучше, кроме как обнять Дженсен в ответ, намертво вцепляясь пальцами в разбитые бронепластины — горячая, как печка, даже через плотную броню. Ему показалось, что она еле слышно всхлипнула, и в этот момент время словно остановилось: хрен с ней, с незакрытой дверью, с тем, что ее кабинет просматривается насквозь, плевать он хотел на сплетни про порнороман между двумя начальниками безопасности, которые вмиг расползутся по всей компании... — Я сам тебя убью, — пообещал Притчард. — Да пожалуйста, — отозвалась Дженсен, не разжимая рук. Все его защитные механизмы дали сбой: слишком много всего произошло за эту неделю, мир перевернулся с ног на голову, и весь привычный уклад полетел к черту — если она от него не отцепится, то их отношения выйдут за рамки служебных прямо сейчас. Притчард закрыл глаза, пытаясь вспомнить, как дышал во время тренировок по медитации — не помогло. Дженсен вздрогнула, отпустила его, отступила на шаг назад и непроизвольно потянулась к разбитому глазу, но резко опустила руку, будто поймав себя на слабости. Притчард успел поймать ее лицо в ладони и мягко повернул на свет: левая линза разбита пополам и застряла в пазу намертво, глаз цел, но отключен. Он предположил, что в лучшем случае, отошел один из контактов, а в худшем — сгорел ПЭДОТ. Под веками крови он не видел — возможно, дела не настолько плохи, и все обойдется простой заменой. «Протез»... Там ее точно завернут на полное сканирование. И тогда все вскроется — перегрузки, несанкционированные апгрейды, риски... Дженсен осторожно попыталась убрать его руки от себя, и только сейчас Притчард заметил, что несколько пальцев у нее сломано, а от рук тянет жженой проводкой. Он переключился на поврежденную кисть и с неудовольствием покрутил ее вокруг оси: это он сможет заново собрать, а вот глаза... Ей нужен визит в клинику, и чем скорее, тем лучше, но все это бессмысленно, пока Дженсен не перестанет себя гробить. — Тебе бы в «Протез», — сказал он. — Я такое не починю. — Мисс Джей! — позвал ее кто-то из коридора. Голос звучал истерично — какой-то стажер, судя по дрожи. Притчард на секунду представил, как душит этого крикуна — почему они так невовремя, как будто им до сих пор нужна мамочка? — Мисс Джей! — раздалось снова. — Иди уже, — он отпустил ее руку. — Иди. Дженсен посмотрела куда-то поверх его плеча, развернулась и вышла, не закрыв за собой дверь. Робот-пылесос рванулся следом, но Притчард поймал его ногой и прижал к полу. Придурки. Ни черта без нее не могут. Он остался стоять у стола, вслушиваясь в разговор в коридоре — они не оставят ее в покое. Притчард взглянул на ее терминал: новые сообщения мигали красным — все те же отчеты, все те же кризисы. Мир рушился, а им нужно было, чтобы она его склеила. Дженсен вернулась и изгваздала сажей его любимую белую водолазку — побитая, переломанная, смертельно уставшая. Она сегодня прошла ад насквозь и выбралась оттуда живой, прихватив по дороге с собой всех, кого нашла. В конце концов, кто, как не он, должен был о ней позаботиться? Тупой робот-пылесос ткнулся ему в ногу еще раз. Притчард вздохнул, поднял его и швырнул в угол. «Доложишь ей — сломаю», — пробормотал он, направляясь к выходу: ему нужно было найти кофе. И аспирин. И что-то покрепче.