30. Неправильное будущее

Из «Протез» Дженсен возвращалась с абсолютно пустой головой. За три часа ей вернули возможность полноценно видеть, вправили выбитые шарниры, подлатали голову, но усталость и душевная пустота никуда не ушли. Даже если бы в квартире ее встретили пулей в висок, Дженсен бы не дернулась. До клиники ее проводили ребята из охраны, еще стоящие на ногах, а до квартиры Дженсен добиралась уже в одиночку глубоко за полночь по привычным разгромленным переулкам. Этот город никогда не спал. В эту ночь Детройт зализывал раны. Впрочем, как и весь мир. Знакомые улицы казались чужими. Дождь смывал кровь с асфальта. Свет фонарей отражался в лужах, создавая иллюзии, которые уводили мысли далеко от реальности. Будущее, полное надежд и возможностей, сейчас казалось далеким и недостижимым, как сон, который никак не удается вспомнить. Мир, как и она, попытается восстановиться, но шрамы все равно останутся. Квартира встретила ее тишиной, но Дженсен не могла избавиться от ощущения, что эта тишина обманчива. Все лежало на своих местах, но что-то неуловимо изменилось, и она не могла понять, что именно. Бронежилет привычно улетел в угол, оружие — на журнальный столик. Дженсен нашла завалявшуюся на дальней полке пачку чая. Попытка его заварить успокоения не принесла: сначала она вздрогнула от свистка закипевшего чайника и разбила кружку, потом неловким движением перевернула тостер и села на пол, пытаясь успокоиться. В такие моменты Дженсен всегда искала утешение в рутине, но сейчас даже такая простая задача, как налить себе чаю, оказалась выше ее возможностей. Она кое-как встала, стараясь не наступить на осколки, и подошла к окну. К черту чай. Обойдется. Огни ночного Детройта мерцали как звезды, но вместо красоты Дженсен видела только хаос и разруху. Все закончилось. После душа Дженсен наглоталась успокоительного вперемешку со снотворным, не беспокоясь о возможной передозировке. Если что-то пойдет не так — «Страж» вывезет. Или не вывезет — сейчас Дженсен было все равно. Двенадцатичасовой сон ни капли не помог. Дождь на улице не прекращался с ночи, но теперь на улицах пахло не кровью, а отчаянной сыростью. Дженсен приплелась в офис ближе к обеду с гудящей головой. Притчард уже распекал кого-то в коридоре, но успел вцепиться в нее долгим хищным взглядом, не отвлекаясь от ругани. Она осторожно проскользнула мимо: личного визита начальника кибербезопасности ей не избежать. Так и оказалось — зашел без стука, злой как черт. — Ужасно выглядишь, — констатировал он. — Спасибо. Дженсен отобрала у робота-пылесоса зажеванный лист бумаги и выпустила машину обратно на пол. Робот жалобно пискнул, будто обидевшись, и пополз к следующей куче мусора. Она расправила бумагу, вчиталась: отчет за прошлый месяц, можно выбросить. — Себя в зеркало давно видел? — запоздало съязвила она. — Краше в гроб кладут. — Дженсен, возьми отгул. Я серьезно. — Чтобы сойти с ума? — покосилась на него Дженсен. — И не надейся. Кстати, чем обязана... — она посмотрела на часы, — столь раннему визиту? Притчард оценил подколку. — У меня ненормированный, — фыркнул он. — У тебя, между прочим, тоже. Я заменил большую часть кодов на новые, для оставшихся мне нужна вторая часть ключа от тебя, желательно как можно скорее. Дженсен на скорую руку написала на стикере комбинацию цифр и отдала ему. Притчард недоверчиво взял листок. — Ты уверена, что запомнила? Претензии и все эти «ой, Фрэнсис, я забыла» принимать не буду. — Уверена, — ответила Дженсен. — Если что-то пойдет не так, ты сам знаешь, на кого это можно свалить. Он хмыкнул, но не стал спорить. Дженсен приняла чей-то беззвучный вызов, потеряв интерес к наличию начальника кибербезопасности в своем кабинете, кивнула в ответ невидимому собеседнику и заторопилась на выход. Притчард проводил ее взглядом. У него складывалось ощущение, что ближайшие несколько часов лучше всем держаться от пентхауса как можно дальше. Не его проблемы — он все равно не собирался пересекаться с боссом чаще, чем это было необходимо. Дженсен, поднимаясь на лифте в пентхаус, пыталась уговорить себя, что все будет хорошо, но знала, что это не так. Шариф всегда требовал абсолютной преданности и точности, но за последние пару недель все перевернулось с ног на голову. Разговор обещал быть не из самых легких — никаких сомнений, никаких колебаний. Ее уже ждали: сквозь стеклянную дверь виднелся силуэт Шарифа у окна, а рядом стоял Рид. Дженсен вошла в кабинет к боссу, не поздоровавшись ни с кем из них. Рид начал первым. Он разговаривал с ней так, будто их ничто никогда не связывало, словно это всегда была всего лишь работа, а не их общее прошлое, которое когда-то значило для них многое. Дженсен молча слушала, изредка задавала вопросы, не касаясь личных тем. Они обсуждали только его научные изыскания и то, для каких целей он использовал ее саму. Рид ни разу не заикнулся об их совместной жизни, чувствах или чем-то еще. Дженсен продолжала молчать, выслушивая его тезисы о том, что ее ДНК могло продвинуть науку вперед, и как он был близок к открытию, когда все перевернулось. Она подняла руку, останавливая его: их жизни разошлись как два корабля туманной ночью, и все, что было между ними раньше, не имело значения. Его оправдания или объяснения Дженсен не интересовали. С Морганом ей больше не о чем было разговаривать. — Спасибо за откровенность, доктор Рид, — сухо поблагодарила она. Дженсен посмотрела, как он уходит, и убила в себе боль от того, как легко он отказался от нее ради своих экспериментов. Когда за ним закрылась дверь, Дженсен переключилась на Шарифа. — Вы ни капли не жалеете, что меня использовали? — спросила она. — Я тебя не использовал, дочка. Дженсен едва не взбесилась. — Велись эксперименты с моей ДНК, без моего ведома. — Все не так просто... — Шариф развел руками. — Слушай, Морган принес образец. Когда он показал результаты, когда я... когда мы увидели потенциал сверхсовместимости... — ...вы просто обязаны были поделиться с миром, — язвительно закончила за него она. Шариф раздраженно встал и начал ходить из угла в угол, подбрасывая теннисный мячик. — Подумай сама, сумела бы ты добиться того, чего добилась, без имплантов? Не у всех организм настолько хорошо принимает эту технологию, — пытался объяснить он. — Твоя ДНК позволила бы нам стать такими, как ты. Почему ты хочешь лишить нас такой возможности? — Кто сказал, что я этого хочу? — злилась Дженсен. — Но у меня украли ДНК, мне лгали, у меня даже не было выбора. Шариф остановился, поймав мячик. — Зато он есть сейчас. Признаю, я поступил не лучшим образом, но не стоит из-за меня наказывать весь мир. Дэрроу хотел, чтобы мы жили в прошлом, иллюминаты хотят ограничить эволюцию лишь теми, кто у них под контролем. Мы с тобой... — Не надо нас объединять, Дэвид, — перебила его Дженсен. — Я принимаю решения самостоятельно. Она так и не поняла, что именно его расстроило: то, что она обо всем узнала, то, что потребовала об этом поговорить, то, что не собирается беспрекословно ему подчиняться... — Верю, дочка, — устало сказал он. — И верю, что это будут правильные решения. Дженсен поднялась с кресла. — Последний вопрос. Когда вы гоняли меня по сигналам-пустышкам, еще до того, как случилось... — она развела руками, — вот это все — вы нарочно пытались меня сломать? Шариф не ответил, опустил глаза и сжал ручку кресла. Дженсен пустила в ход КАСИ. Она первый раз использовала социальный корректор на живом человеке — ощущение было мерзким, словно она копается в чужой голове. Дополнительный интерфейс выдал информацию о состоянии ее подопытного — сбившееся дыхание, учащенный пульс, расширенные зрачки. Шариф хорошо держался. Дженсен надавила еще сильнее. По виску Шарифа поползла капелька пота, он сам задрожал, пытаясь сдержать признание, которое разрушит все, чего они с таким трудом добились. И она остановилась — прямой ответ ей был уже не нужен. Бессмысленная попытка. Дженсен выпустила босса за секунду до того, как он был готов признаться. Шариф тихо выдохнул, когда она от него отцепилась, но не сказал ей ни слова, уравновесив это фатальное нарушение субординации собственным чувством вины. — Дайте неделю отпуска, — потребовала Дженсен. — Я очень устала. — Конечно, дочка, — сразу же согласился он. — Столько, сколько потребуется. Она кивнула, убралась из его кабинета, спустилась к себе, и проработав буквально полчаса, сбежала домой — подальше от корпорации, подальше от всего, что с ней было связано. Первые несколько дней Дженсен никто не трогал. Чуть позже посыпались звонки: Афине Дженсен отвечала сразу, четко и по делу, Малик — уверяла в том, что она в полном порядке, на Притчарда — огрызалась, и сама не понимала, почему: — Я слушаю. Случилось что-то важное? Кто-то вляпался? Штаб снова собираются взорвать? Кого-то опять украли? Если нет — не беспокой меня по пустякам, пожалуйста. — Дженсен, ты... — Всего хорошего, Фрэнсис. Отбой. Притчард ее не понимал: еще полгода назад Дженсен чуть ли не ночевала на работе вместе с ним, словно соревнуясь, кто дольше протянет в бесконечной гонке, а сейчас бросила все и вся и отстранилась так, будто происходящее ее вообще никак не касалось. И, как бы по-идиотски это ни выглядело, если он что-то хотел у нее выяснить — ему придется пойти к ней лично. Притчард долго сомневался в том, хочет ли он вообще видеть Дженсен после всего, что случилось, но решил, что это отличный шанс высказать ей все и про короткий поводок, и про ее поведение в последние несколько недель, и... Он досидел до вечера и свалил ровно после конца рабочего дня, не задерживаясь ни на минуту дольше: своему отделу он раздал задания еще в обед, понадеявшись, что это стадо обезьян не запутается хотя бы в примитивных протоколах и освободит его от рутины. Притчард дошел до дома Дженсен за пять минут, остановился у двери ее квартиры и не стал стучать: он знал код — старый, полугодовой давности. Еще одна галочка в списке претензий. Дверь открылась с тихим щелчком. Чужая квартира встретила его холодом и беспорядком: окно распахнуто настежь, и декабрьский ветер гулял по комнате, разбрасывая листы бумаги с пометками, мебель из центра гостиной неаккуратно сдвинута в сторону, на журнальном столике — несколько пустых кружек и переполненная пепельница. Сама Дженсен сидела прямо на полу посреди этого хаоса и рисовала какие-то схемы. Здороваться Притчард не стал. — Меня иногда поражает твое фантастическое упрямство, — начал он, сбрасывая куртку на коробки у входа, которые она так и не разобрала. — Я не в настроении для разговоров, — отрезала Дженсен, не отрываясь от бумаг. — Это не разговор, это необходимость Притчард спустился в гостиную, разглядывая бардак. — Ты не можешь просто игнорировать всех и вся, как будто ничего не происходит. Если у тебя проблемы, почему бы просто об этом не сказать? — Проблемы? — отозвалась она, не поднимая головы. — У меня нет проблем, Притчард. У меня отпуск. — Отпуск? — фыркнул он, подбирая с пола сломанный карандаш. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Дженсен наконец подняла голову. Голубые глаза мерцали в полумраке. По ним Притчард больше не мог понять, что ее сейчас гложет — усталость, злость или просто безразличие. — Спасибо за заботу, — Дженсен снова уткнулась в свои схемы. — Может, тебе стоит сосредоточиться на своей работе, а не на том, что делаю я? Притчард едва не взбесился. Он сел на пол рядом с ней, игнорируя протестующий взгляд. Пол был холодным, но он предпочел не обращать внимания. — Потому что я не могу смотреть, как ты сама себя уничтожаешь. Дженсен снова отвлеклась на свои дурацкие заметки. — Ты вообще меня слушаешь? — спросил он. — Прости, что? Это уже выходило за рамки. Притчард схватил ее за руку, заставив оторваться от бумаг. — Объясни, наконец, какого хрена происходит? — Ты был прав, когда выступал против моего найма, — почти выплюнула Дженсен, вырывая руку. — Ты был чертовски прав. Притчард не попытался еще раз взять ее за руку. Дженсен словно признавала поражение, и это его напугало больше, чем все остальное. — И что дальше? — спросил он, стараясь понять, что вообще с ней происходит. Дженсен подтянула ноги, уступая ему больше места среди схем и разломанных карандашей. — Не знаю, — ответила она. — Много вопросов, мало ответов. Для начала разгрести здесь все, об остальном подумаю позже. Притчард вздохнул. — Последний раз прошу — объясни мне, пожалуйста, что происходит? — А оно тебе надо? Он прекрасно понимал, что эта информация ему нахрен не нужна, если только он не собирается лезть на рожон вместе с ней. А собирался он или нет — это зависело от того, что она сейчас скажет. — Это я сам решу. — Хорошо, — внезапно кивнула она. — Что ты успел услышать? Притчард задумался. — Твою беседу с Чжао. Ссору с Ридом, — он презрительно поморщился, когда назвал это имя. — И Дэрроу. Как только он произнес имя благодетеля человечества, Дженсен сломала еще один карандаш. Щепки полетели во все стороны. Она стряхнула грифельную пыль в пепельницу и покачала головой. — Этого вполне достаточно, чтобы плохо кончить, — сухо отметила она. — Ладно, меня на том свете уже с огнями ищут, но ты-то куда. Если очень коротко — я вляпалась, Фрэнсис. Серьезно вляпалась. Меня так или иначе достанут, и лучше бы, чтобы в этот момент никого из вас рядом не было. Притчард все понял сразу и пощелкал пальцами. Внутри заворочалось паскудное ощущение — он представил, как она исчезнет, как почти три недели назад, и его такое будущее не радовало. Но тогда Дженсен все же вернулась. А сейчас? — Ты же знаешь, что не можешь просто так уйти. Контракт... — Чихала я на контракт, — огрызнулась она. — У меня есть встречные аргументы. Без лишних драм, пожалуйста. Ты же знаешь, что эмоциональные разговоры — не мой конек. — А ты думаешь, что если ты уйдешь, это решит проблему? — спросил он. — Ты же знаешь, что тебя не оставят в покое. Разговор зашел в тупик: он не мог помочь этой упрямой идиотке, если она сама не хочет принимать помощь. — Встречный вопрос на миллион, Фрэнсис... ...насколько же непривычно было видеть ее такой беззащитной. Как будто кто-то одним движением оборвал ей крылья. Почему никто... — ...если бы не вот это все, сидели бы мы сегодня с тобой здесь? Притчард ничего не сказал. Дженсен задумчиво скатала лист бумаги в шарик. — Вот и ответ на твой вопрос, — тихо ответила за него она. Дженсен вздохнула и неожиданно положила голову ему на плечо. Притчард замер, стараясь не шевелиться, не спугнуть. — И чего ты ждешь, летной погоды? — уточнил он. — Да. Нет. Не знаю. Я еще не решила. Он раздраженно вздохнул: понимал, что она права, но не мог смириться с тем, что она собирается уйти. Одна. — Дженсен, — Притчард очень старался говорить спокойно, — Ты не можешь просто взять и исчезнуть. Это не решение. Дженсен убрала голову и подобралась, обняв колени: совсем детская поза, болезненная и нелепая, будто человек, не так давно спасший мир пытался стать меньше, незаметнее. — Я же просила — без лишних драм, — напомнила она. Упрямая, непробиваемая, твердолобая, невыносимая... — Хорошо, — сдался Притчард. — Раз уж тебе так не терпится на тот свет — мешать не буду. Когда соберешься — дай мне знать, пожалуйста... Он встал и протянул ей руку. Дженсен посмотрела сначала на руку, потом ему в глаза. Его предложение помощи звучало странно, и неожиданно, но в то же время знакомо: он ее ни разу не бросал, даже если потом матерился как дьявол и еще несколько дней язвительно шутил на тему ее умственных способностей. Дженсен медленно коснулась его ладони. Притчард помог ей подняться. — ...но не прямо сейчас, — добавил он, глядя ей в глаза. В глаза — в искусственную голубую радужку с логотипом штаб-квартиры, наконец-то не затянутые этой вечно работающей дурацкой радарной системой — в живые широко распахнутые механические глаза. Притчард все еще сжимал пальцы из синтпластика, нагревшиеся от его собственного тепла, и ему на секунду показалось, что он держит нечто невероятно хрупкое, готовое рассыпаться от малейшего прикосновения. Дженсен подалась ближе... еще ближе... ...и Фрэнсис Уэнделл Притчард максимально бездарно проебал момент. Завибрировал ее инфолинк. Дженсен приняла вызов. — Хорошо. Когда? Принято. Отбой. Дженсен медленно высвободила руку. Притчард изобразил абсолютную незаинтересованность как в ней самой, так и в содержании ее беседы. — И куда опять? — язвительно осведомился он. — Очередной блядский Сингапур? — Лондон, — Дженсен посмотрела на него своими синими глазами и вдруг улыбнулась. — В последний раз мы там неплохо повеселились. — Вот этого я и боюсь. *** За две прошедшие недели все только-только начало устаканиваться. Штаб привели в сравнительный порядок: прибрали кабинеты и коридоры, восстановили сеть, службы контроля доступов, почти заменили выбитые окна. Ремонтные бригады и техники работали в три смены. Штаб-квартира пахла свежей краской и ложью. Дженсен поднялась к себе, не разглядывая залатанные стены. Ее кабинет тоже задело общим наведением порядка — ни пылинки, ни намека на хаос. Даже ее любимая чашка с трещиной, всегда стоявшая на краю стола, исчезла. Убирались так, будто отчаянно заметали следы. Рид не маячил перед глазами, Шариф почти не выходил из кабинета, Притчард притих, Малик не вылезала из «пчелки», катаясь по поручениям, а Дженсен отсиживалась у себя, собирая все, что успела узнать, в одну большую кучу. Таггарт, Чжао, Дэрроу. Три имени — все трое уже мертвы, официально — пропали без вести. То «место среди нас», которое предложил ей Билл, означало, что их должно быть еще как минимум трое, скорее всего — больше. Дженсен попыталась построить цепочку событий, запуталась, попыталась еще раз и зацепилась за Акт Таггарта, о котором ей вчера поздно вечером сообщил Шариф. Вот она, ниточка. Почти сошлось. Дженсен нашарила под столом чистый лист бумаги, вспоминая содержание утренних новостей. Вектор общественного мнения постепенно сдвигался не туда, куда Элиза предлагала его направить изначально: у «Фронта человечества» одно за другим появлялись новые алиби, оправдания, последователи. Их с Шарифом ложь только слегка оттянула последствия, но не исключила их полностью. Утренние слова Кассан Дженсен не понравились, да и сама ведущая новостей на ее взгляд сильно изменилась. Почерк гулял, карандаш рвал бумагу. Все началось с теракта на площади во время митинга «Фронта человечества» — неудавшегося, потому что Квинси решил иначе. Возможно, целью были не беспорядки, а сам Таггарт — после его смерти появлялась возможность развернуть этот документ в полную силу. Представить его мучеником? Учитывая новые вводные — выглядело почти реально. На полях Дженсен нарисовала вопросительный знак, продырявив бумагу. Она задумчиво грызла карандаш, составляя примерный список. В него угодили Эверетт, Дюклэр и Пейдж. Дженсен притянула их туда буквально за уши — по одной-две ниточки на каждого, без аргументов, четких улик и обвинений. Вопросы один за другим повисали без ответа. Все голословно и бездоказательно. За кого ухватиться первым? Она начала с самого начала: Детройт, Дреджер. У федералов Дженсен даже близко не нашла упоминания о своем бывшем коллеге, словно всю информацию, связанную с ним, выжгли напалмом из всех источников и сводок, не оставив ровным счетом ничего — даже его профиль в корпоративной базе теперь показывал ошибку 404. Человек просто перестал существовать. Тупик. Дженсен переключилась на второе подозрительное имя: тот, от чьего имени передали записку патологоанатому в участке за секунду до ее появления там. Мэндерли, Мэндерли... Кто же ты? Из списка сравнительно известных людей с такой фамилией Дженсен нашла трех политиков в разных штатах, пяток актеров и с десяток бизнесменов средней руки: ни один из них не обладал достаточной властью, чтобы заткнуть пасть полицейскому участку и федералам разом. Ее предположение оказалось верным. Дженсен обвела имя в кружок так резко, что карандаш сломался. Маленький победоносный взлом чужих сетей завершился внезапной блокировкой учетки и злым шипением в инфолинке. — Что ты там творишь? — ругался Притчард. — Ты хоть в лоб-то из рабочей сети не лезь. Я для кого обходные шлюзы поднимал? Скажи мне, что конкретно тебе там потребовалось, я достану. — Ничего не нужно, спасибо, — отмахнулась она. Дженсен вздохнула, откладывая карандаш и закидывая список в шредер. Она знала, что рискует, но инстинкты подсказывали, что она на верном пути: слишком много совпадений, слишком много вопросов без ответов, и слишком вовремя ее вызвали наверх, к боссу. В кабинете босса помимо самого Шарифа ее ждали еще двое. Женщина сидела в кресле перед столом и записывала что-то в планшет: рыжие короткие волосы, следы от церебральных имплантов на висках, аугментированные руки. Манера держаться выдавала в ней правительственного агента. Ее партнер топтался рядом, на первый взгляд «чистый», но вооруженный. По напряженным лицам всех присутствующих Дженсен определила текущую сцену как допрос. — Полагаю, Шариф уже все вам рассказал, мисс... — Торн. Агент Дженна Торн, Министерство национальной безопасности США, — представилась женщина. — Я бы хотела услышать вашу версию, мисс Дженсен. Дженсен окинула их обоих внимательным взглядом. Партнер Торн нервно поправил оружие на поясе. — Боюсь, ничего нового вы не услышите, — ответила она. Торн начала задавать вопросы, не дожидаясь разрешения Шарифа на допрос его сотрудника. Босс просто отошел к окну, словно не желая ввязываться в происходящее. — Где вы находились до того, как получили сигнал от мистера Шарифа? — В Хэнша, по его личному поручению, — спокойно ответила Дженсен. Агент покачала головой, явно надеявшись на другой ответ. — Мисс Дженсен, мы... — Вы хотите спросить, почему в отчете нет данных о звонке Шарифа в 03:47, — предвосхитила она дальнейшие вопросы. — Или как я оказалась в Панхее за час до взрыва. Ответ прост: вы читали фейки. Партнер Торн кашлянул. Дженсен посмотрела на него сквозь линзы, и он стушевался. — У вас за плечами порядочное число катастроф, мисс Дженсен, — настаивала Торн. — Та ситуация в Мексикантауне, нападение террористов на Шариф Индастриз... Агент еще не пыталась выдвигать официальные обвинения, но Дженсен знала этот взгляд — как у всех тех, кто уже решил, что ты виновен, и ждет только подтверждения. — Как погиб Хью Дэрроу? — резко спросила агент. Дженсен пожала плечами. — Не имею ни малейшего понятия, — ответила она. — Когда я добралась до вышки, он был уже мертв. Я получила сигнал от босса, прилетела, забрала, улетела. Ничего, выходящего за рамки работы телохранителя. Больше мне нечего вам рассказать. — Неужели? — усмехнулась Торн. — Мы подозреваем, что именно Дэрроу стал причиной того, что произошло. Но он не мог действовать в одиночку. Ему должен был кто-то помогать, тот, кого мы можем привлечь к ответственности. Из этой беседы Дженсен успела понять, что у них всюду свои люди — может, и эта рыжая агент одна из них. Эти двое думали, что допрашивают ее, но на самом деле она изучала их. — Ну тогда вы знаете, чем вам заняться. — Вы играете с огнем, — прошипела Торн. Дженсен даже бровью не повела. — Обжигаться — не страшно, — ответила она. — Я думаю, мы закончили. Торн еле удержалась от резкого ответа, собирая со стола свои записи. — На сегодня, — резко сказала она. — Мы закончили на сегодня. Агенты ушли, едва не хлопнув дверью. Шариф все еще стоял у панорамного окна спиной к входу. Когда он заговорил, его голос зазвучал слишком мягко для человека, который сегодня пережил беседу с Министерством национальной безопасности, а завтра собирался отстаивать свою позицию перед всем миром практически в одиночку. — Все в порядке, Ада? — спросил он. — Насколько это возможно, — сухо ответила она. — Агенты ходят сюда как к себе домой. В акте нет юридических лазеек, нам нечем крыть. Шариф наконец развернулся и прошел обратно к столу. — Эти идиоты не понимают, от чего отказываются, — отозвался он. — Мы оба знаем, что «спасение мира» — это грязная работа. Но кто, если не мы? Ты думаешь, нацбезопасность пришла бы с цветами, если бы узнала, как именно ты остановила Дэрроу? Они придут за тобой. Не сегодня, так завтра. И тогда даже я не смогу... Дженсен устало отмахнулась. — Оставьте это для завтрашней пресс-конференции. Я и пальцем его не тронула, — подчеркнула она. — Более того, сделала, как вы просили — и мы выиграли всего лишь пару недель. Упоминание об их общем маленьком провале в большой чужой игре прозвучало слишком жестоко. Шариф не удержался от того, чтобы выругаться, не скупясь на эпитеты в адрес человека, которому не так давно жал руку, пытаясь договориться о взаимном комфорте. — Таггарт, этот скользкий сукин сын, хорошо подготовился, — процедил он. — Я и не подозревал, что у него настолько серьезные связи в ООН, чтобы так быстро продавить идею заставить всех ходить на поклон к правительству, прежде чем выпускать разработку на рынок. Работать, двигать эволюцию вперед, находясь под колпаком — немыслимо! Шариф бушевал. Дженсен слушала, не перебивая. Ее вселенная рухнула чуть раньше, чем его, и судьбу мира решала не она, стоя тогда перед экранами. Все должно было определиться завтра на большой сцене под режущими глаза софитами и линзами бесчисленных репортерских камер. Известные люди, громкие слова и прочая, и прочая, и прочая... Завтрашняя пресс-конференция станет судом над решениями, над действиями, над тем, что каждый сделал или не сделал ради спасения мира. Каждый вопрос, каждый взгляд журналистов станет ножом, и далеко не факт, что хорошо заточенным. — Время? — продолжал ругаться Шариф. — Время — это не решение, Ада. Это просто отсрочка. Мы должны действовать, а не прятаться за бюрократией. Они не остановятся. Они будут давить, пока не добьются своего. Дженсен не видела выхода из сложившейся ситуации: Шариф Индастриз вынудят принять выставленные условия. Может быть, совет директоров думает иначе, но со своего места Дженсен видела ближайшее будущее их корпорации именно таким. — И что вы предлагаете? — спросила она. — Пойти на открытый конфликт с Интерполом? С ООН? Вы понимаете, что это может закончиться катастрофой? — Я понимаю, что если мы не сделаем ничего, катастрофа уже не за горами, — огрызнулся Шариф и тут же смягчился. — Не бери в голову. Завтра у нас с тобой будет важный день. Он жестом дал ей знать, что разговор окончен, и она может идти. Дженсен не стала задерживаться. Перед тем, как спуститься к себе, она завернула в курилку, и долго стояла там, рассматривая город, тянущийся до самого горизонта. В кабинете Дженсен несколько раз проверила, что уничтожила все свои черновики, не оставив на столе ни одного листочка, который может хоть как-то показать, кого именно она подозревает. Ее достанут. После всего, что она сделала, ее обязательно достанут. Не зная, что произойдет завтра, Дженсен вытащила из нижнего ящика стола запечатанный конверт с очень важными бумагами и отправилась к Притчарду, пока он не смотался домой. Казалось, техлаб никогда не менялся: арка из мониторов в углу, мотоцикл, хлам на столах и полу никуда не делись и даже не собирались. Язвительный хозяин кабинета встретил ее вполне ожидаемым вопросом. — Что на этот раз? Дженсен протянула ему конверт из плотной бумаги без опознавательных знаков. Притчард перегнулся через стол и взял его в руки. — И что это? — Это... — Дженсен покосилась на мерцающие мониторы за его спиной, — на самый крайний случай. Притчард покрутил конверт и кинул в ящик стола. — Вы же только в Лондон и обратно, — констатировал он. — Надеюсь, что так, — задумчиво ответила Дженсен. — Ничего больше не запланировано. Притчард попробовал пробить ее оборону. — Говорят, ты увольняешься. — Лгут, — спокойно ответила Дженсен. — Тогда почему ты передала мне свои ключи? Он запер ящик с преувеличенной медлительностью: ждал ответа, который знал заранее. Дженсен не выдала себя: даже сейчас, даже ему — она не сказала всего, умолчала об одной небольшой детали. В конверте — не только коды. К ним она добавила свою последнюю надежду на то, что он поймет, даже если она не вернется. — Я же сказала — на крайний случай, — раздраженно повторила она. Притчард ей не поверил. Дженсен улыбнулась, но он только покачал головой, уже подозревая худшее. — Если что-то пойдет не так... — Прекрати, — перебил ее Притчард. — Ты всегда возвращаешься.