31. Цифровой некрополь

Кабинет Притчарда напоминал поле боя после артобстрела. Горы распечаток с зачеркнутыми координатами, смятые стаканы с застывшим на дне кофе, экраны, мерцающие красными надписями «ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН». Он вцепился пальцами в столешницу, пытаясь успокоиться. Два дня. Сорок семь часов. Ни следа. Голос Дженсен эхом отдавался в висках: «Лондон — последний раз, обещаю». И все пошло наперекосяк. Монитор взорвался синим после очередной попытки пробить шифровальный щит Интерпола. Притчард щелкнул зубами, грубо обходя алгоритмы. Где-то здесь... Где-то здесь должен быть лаз. — Система обнаружена. Идентификация... — женский голос ИИ замер, будто подавился чем-то. — Заткнись, — он вбил последний код, смазав по клавишам. Ее сигнал. Хотя бы помехи, черт возьми! Экран погас на секунду, потом вспыхнул кадрами с камер аэропорта: Шариф, бледный, с перебинтованной головой, его вкатывают в реанимобиль. За ним — никого. Пустота, где должна быть она. — Предупреждение. Обнаружено вторжение. Притчард выдернул сетевой кабель, чуть не опрокинув стол — едва успел отключиться перед тем, как чужие алгоритмы слежения возьмут след. Идиот. Самовлюбленный, наивный идиот. — И где твой проклятый гений сейчас, а? — хрипло рассмеялся он. — Снова собралась играть в героя? Я же предупреждал. На столе завибрировал терминал — неизвестный номер. Притчард принял вызов, не думая: — Дженсен?.. — Мистер Притчард? Это агент Торн из Министерства национальной безопасности. Мы хотели бы... — Отъебись, — он швырнул терминал под ножку кресла, добив аппарат, жалобно хрустнувший пластиком. Из динамика послышалось: «...сотрудничать...», — прежде чем связь оборвалась. Притчард вытащил конверт из ящика и порезался, когда вскрывал. Внутри лежали стопка кодов и записка — для него, без подписи, с пятном, похожим на высохшую каплю кофе. Или крови. У ее любимого кофе был землистый привкус. — Ладно... — Притчард перетянул порезанный палец обрывком изоленты и вытер кровь о брюки. — Еще один раунд, Дженсен. Но если ты жива — в этот раз я тебя точно прибью сам. Через две недели оставшееся руководство компании более-менее успокоилось, отказавшись от любых претензий и попыток расследования. Сводки новостей говорили об их планах лучше, чем любые официальные заявления, спущенные вниз подписанными директивами: «Совет директоров Шариф Индастриз одобрил временное отстранение Дэвида Шарифа по медицинским показаниям». Временное. Притчард фыркнул. Шариф не вернется — он знал это по тому, как слишком быстро замели следы. Ни расследований, ни вопросов. Даже Кассан, всегда готовая смаковать скандалы, теперь вещала о «новой эре ответственности человечества», словно читала рекламу стирального порошка. Хрупкое равновесие мира качнулось в ожидаемую сторону. Полились запреты: аугментированных обязывали регистрировать чипы, сдавать оружие, носить метки. Кассан улыбалась, как кукла-автомат: «Безопасность — наша общая ответственность». Слишком быстро. Слишком подозрительно. Слишком масштабно. Сегодня Притчард не хотел об этом думать. Он открыл программу управления учетными записями, нашел нужную строку. Дата последнего входа в систему — 17 дней назад. «Недоступна». Все ее каналы молчали. Пора блокировать и подчищать хвосты. Кабинет Дженсен пах порохом, бумагой и статикой. Притчард провел пальцем по столешнице, оставив борозду в слое пыли. В ящике стола — смятые карты, обрывки кодов, пустая пачка обезболивающих. В сейфе — запасной пистолет, на подлокотнике дивана — бронежилет. На бронежилете — темное пятно. Кровь? Кофе? Он предпочел не всматриваться. Притчард сунул все в коробку вместе с дипломами со стен, на крайний случай. «Крайние случаи» стали их повседневностью. Квартира Дженсен тоже была пуста. Даже не пуста — мертва. Привычный бардак, коробки, приоткрытое окно. В раковине — забытая чашка из-под кофе. И тишина. Глухая тишина, в которой больше не было цокота каблучков и еле слышного гудения сервомоторов. Без нее, без ее хаотичного присутствия, это место превратилось в набор стен и мебели. Даже воздух казался другим — тяжелым, застоявшимся, словно сама квартира затаила дыхание в ожидании ее возвращения. Времени на то, чтобы прибрать все ценное, пока любопытные не растащили, у него оставалось не то, чтобы с запасом. Притчард и без того оттягивал этот момент до последнего. Он наступил на осколок разбитой кружки — тот хрустнул. Дженсен вечно что-то роняла и оправдывалась, что хаос помогает думать. Теперь ее домашний хаос казался музеем, застывшим в последний миг перед катастрофой. На столе валялись листы, исписанные ее кривым почерком. Притчард поднял один. По бумаге расплылись капли кофе — она так и не допила ту чашку. Ее следы были повсюду: от локтей на столе, следы губ на стакане, сломанные карандаши. Холодильник гудел, пытаясь заморозить пустоту. Внутри Притчард нашел бутылку текилы и заплесневелый бургер, поморщился и захлопнул дверцу. На полу под шкафом что-то блеснуло. Он наклонился, вытянул стеклянный шар с Исландией внутри, встряхнул — искусственный снег закружился, закрывая крошечную церковь. Чей-то подарок, который она, скорее всего, ненавидела. Вид медленно плывущих под стеклом снежинок взбесил. Притчард со стуком поставил шар на стол и начал с дальнего угла. В спальне пахло ее духами — странное сочетание жасмина и ванили. Простыни сбились в комок у изножья кровати, подушка смята. Она так и не научилась спать, как человек: всегда ежась, всегда готовая к прыжку. Он невольно провел рукой по ткани — холодная. Притчард открыл ящик стола: пачки документов, какие-то ключи от механических замков, патроны с насечками — ее «черный фонд». Над всем этим — неотправленная открытка в Прагу, к Рождеству. Ни подписи, ни текста, только адрес. Он захлопнул ящик, упаковал коннектор-дешифратор, отключил ее компьютер от сети и вывернул из системного блока жесткие диски. Неважно, что на них, но их нельзя тут оставлять. Пока он копался, случайно сбил со стола рамку с фотографией — стекло брызнуло осколками. Притчард всмотрелся — на фото Рид и собака, — и не стал поднимать. Там ей и место. В ванной все еще пахло ее шампунем. Разбитое зеркало, россыпь таблеток, смятое полотенце на полу. На тумбочке под зеркалом — нейропозин. Притчард оставил все как есть, ничего не тронул. Последнее — тайник. Стена за телевизором выглядела абсолютно безобидной, если не знать, куда смотреть. Притчард провел пальцем по шву, ощутив легкую вибрацию, и вспомнил ее насмешливый голос: «Ты бы нашел быстрее, если бы не пялился на мои ноги». Панель поддалась через пять секунд, телевизор съехал вверх, обнажив нишу. Тайник... типично дженсеновский. Бардак. Обе полки занимали коробки с медикаментами, какие-то книги, патроны россыпью, нераспакованный набор скальпелей — собирала как сорока. В углу, чуть поодаль от общей мешанины лежала аккуратная стопка вещей, сложенных так, как будто Дженсен готовила их для кого-то. Первым Притчард взял планшет — матовый, без опознавательных знаков, с царапиной через весь экран, и нажал кнопку включения. Экран вспыхнул, потребовал пароль. Притчард попробовал ее стандартные комбинации: даты, коды, имена. Ничего не подошло. — Черт, Дженсен, — пробормотал он, откладывая устройство в сторону. Взломает позже — если не «никогда». Следом он взял стопку открыток. Разного размера, цвета, некоторые — с потертыми углами. Притчард перебирал их одну за другой, словно листая страницы ее жизни. Из полицейского участка. «Спасибо за помощь, Дженсен. Без тебя мы бы не справились.» Из Шариф Индастриз. «С возвращением, дочка. Мы по тебе скучали.» — подпись Шарифа. Притчард чуть не смял открытку, но остановился. Из Праги. Простая открытка с видом на ратушу. Без подписи, но на обороте — каракули на чешском. Еще одна, его почерк, без подписи. «Только попробуй сдохнуть.» Притчард отложил открытки. Волной накатило ощущение, что он лезет туда, куда не просили и вообще не ждали, но уже не мог остановиться. Под открытками — книга, старая, с потрепанной обложкой. На второй странице — подпись: «Джей, ты меня за это убьешь, но все-таки... В.К.» и дата, которая отсылала к периоду задолго до их знакомства. Притчард пролистал страницы, натыкаясь на закладки и пометки на полях. Некоторые фразы были подчеркнуты, другие — зачеркнуты с такой яростью, что карандаш прорвал бумагу. Дальше — небольшая тяжелая металлическая коробка, внутри которой что-то гремело. Притчард открыл ее, увидел стальные шарики и задумался, пытаясь понять, для чего они. Потом до него дошло: «Тайфун». Он захлопнул коробку и положил ее в сумку. Шкатулка он вытащил последней — деревянную, с резным узором из цветов и шипов, — ее жизнь в миниатюре. Притчард взял ее в руки, встряхнул — внутри что-то перекатывалось. Он попытался открыть, но крышка заела. — Черт, — пробормотал он, дергая сильнее. Шкатулка выскользнула из рук и упала на пол. Крышка отлетела, и содержимое рассыпалось по полу. Притчард подобрал жетон первым — потертый, немного погнутый, покрытый царапинами. Личный номер еще не затерся. Он намотал холодную цепочку на пальцы и взялся за рассыпавшиеся фотографии. Дженсен, восемь лет назад. Волосы короче, лицо мягче, но взгляд все тот же. Она выглядела... счастливой. Без этой дурацкой складки между бровями, без привычной напряженности в плечах. На вид ей здесь лет двадцать пять, меньше, чем на самом деле. Сидит на броне БТРа, в камуфляже, закинув ноги на ствол пулемета, и улыбается — по-настоящему, не саркастично. Рядом — трое мужчин. На обороте пометка чужим почерком: «После „утилизации“. Выжили. Спасибо, девочка». Вторая: пляж. Дженсен в шортах и майке с драконом запускает воздушного змея. Блики на солнцезащитных очках. Третья: Дженсен за столом с кружкой кофе в руке отчаянно с кем-то спорит. Тот же жест, саркастично приподнятая бровь: доказывает собеседнику, что тот — придурок. Притчард сел на пол, перебирая снимки один за другим. Парни из ее отряда спецназа — после боя, все в пыли и крови, но улыбающиеся. Он задержался, разглядывая фото, где она обнимает пса — немецкую овчарку в тактическом жилете. — Ты... любишь собак? Серьезно? Последняя карточка. Дженсен, в форме. Рядом — молодой парень, кареглазый, с открытой улыбкой. Он обнимает ее за плечи, а она, кажется, смеется. На обороте — подпись: «Вацлав и Джей. Первый вылет. Не забудь меня, командир». Притчард замер. Вацлав. В.К. — Ты еще кто такой? — проворчал он, словно ожидая ответа от фотографии, но снимок молчал, храня секрет улыбки, которую он никогда не видел у нее вживую. Притчард сложил все в сумку: планшет, открытки, книгу, патроны. Фотографии он положил поверх, аккуратно, чтобы не помять. Жетон оставил в кармане — почему-то думал, что это важно. Он не знал, что делать с этими осколками ее прошлого, но одно понял точно: надо забрать их с собой. Если вернется — будет ругаться. Если не вернется — некому. Притчард оглядел квартиру в последний раз — опустевшая окончательно, ветер бил в приоткрытое окно. Он дернул раму, защелкнул замок, выключил свет и закинул сумку на плечо. Тень на стене на миг приняла ее очертания — стройная, вечно спешащая. Притчард протянул руку, и тень повторила жест — пальцы почти соприкоснулись. — Ты вернешься, — сказал он тихо, как будто она могла его услышать. — И когда вернешься, я отдам тебе все это. Он закрыл дверь и ушел, оставив за собой тишину. Уже дома сгрузил эти милые ее сердцу мелочи в коробку с вещами, которые забрал из ее офиса, заклеил скотчем, подписал, убрал подальше. Этикетка гласила: «Хлам. Не вскрывать». Если Когда Дженсен вернется — он выставит ей счет за хранение. С процентами. Через какое-то время офис Шариф Индастриз стал напоминать выпотрошенный термитник. В коридорах, где еще восемь месяцев назад гудел хаос совещаний и звенело все подряд, теперь скрипели инструменты, методично стирающие логотипы со стен. Кабинеты, раньше заполненные людьми, теперь напоминали склепы. Китайские инженеры из Тай Юн уже успели снять половину светодиодных панелей. Они смотрели на Притчарда свысока, пока он шел мимо, сжимая в руке планшет с очередным списком увольнений. Один из них что-то пробормотал на мандарине, и остальные захихикали. Притчард не подал виду — он выучил это слово в первую неделю: «динозавр». В одном из опустевших коридоров он снова попытался дозвониться до Шарифа и ожидаемо не получил ответа. — Ну конечно, Дэвид. Вовремя исчезнуть — это целое искусство. Он замер у двери своего кабинета. Табличка «Фрэнк Притчард, глава кибербезопасности» висела криво — кто-то пытался сорвать, но не смог. Ленивые ублюдки. Дверь открылась с жалобным писком — систему распознавания голоса отключили на прошлой неделе. «Экономия. Как будто им эти гроши что-то изменят». На экране монитора мигало уведомление к архивации: Учетная запись #4521 (Малик, Фарида). Притчард щелкнул «Подтвердить». Аватар Фариды — пиксельная улыбка в летном комбинезоне — растворился в цифровом некрополе. Ее голосовые записи, письма, даже маршруты перемещений по офису аккуратно упаковались в зашифрованный архив. «Прощай, мисс „Я-вам-не-нянька“. Надеюсь, твой новый босс оценит твой талант пилота». — Притчард, — в дверях появился Чен из Тай Юн, в костюме, который стоил больше его годовой зарплаты. — Вы все еще здесь. — Вам виднее. Вы же купили даже воздух в кондиционерах, — Притчард не отрывался от экрана. Учетная запись #4522 (Коул, Джейсон). «Ага, тот парень из тестирования, что пускал слюни на прототип нейролинка. Счастливчик. Удрал еще до того, как крыша начала валиться». — Нам потребуется доступ к центральному ядру до завтра. Ваши сотрудники... — Бывшие сотрудники, — отрезал Притчард и кинул на край стола карманный секретарь. — Вот. Пароль — «龙吞尸». Наслаждайтесь. Чен побледнел. Притчард усмехнулся: — Расслабьтесь. Это шутка. Настоящий пароль — «龙吞尸123». Безопасность прежде всего. Когда китаец ушел, Притчард потянулся к нижнему ящику. Под грудами устаревших отчетов лежала бутылка шотландского виски — подарок Дженсен на... неважно. Он налил в кружку с логотипом «Шариф: будущее начинается сегодня», выпил залпом. Жидкость обожгла горло — все лучше, чем горечь беспомощности. Кофе закончился еще вчера, а заказывать новый никто не собирался. Мониторы на стене все еще показывали статистику прошлого года: 98% эффективности, 0 критических инцидентов. «Врете, как сивые мерины. Инцидентов было столько, до скольки вы и считать не умеете». Терминал запищал снова. Учетная запись #4523 (Шариф, Дэвид). Притчард на минуту задумался: архивация CEO требовала двойной аутентификации. Он ввел код, потом еще один — тот, который помнил наизусть. Логотип Шариф Индастриз погас на экране навсегда, уступив место надписи «Архивировано. Уровень доступа: засекречено». Он плеснул еще виски, выпил и бросил кружку в стену. Керамика разлетелась в осколки, но логотип уцелел — треугольник с надписью «будущее». — Притчард, — в дверях появился Сет, — грузовики Тай Юн снова у ворот. Притчард даже не поднял головы. — Пусть ждут, — буркнул он. — Или, может, они хотят, чтобы я лично вышел и помог им вынести серверы? Сет замялся. — Они говорят, что у них приказ... — У них приказ? А у меня приказ — не пускать их дальше склада. Или ты забыл, кто тут еще начальник кибербезопасности? Сет все еще топтался у порога, пытаясь что-то сказать. Он справлялся с базовыми обязанностями Дженсен, честно справлялся, даже был почти так же прямолинеен, что, определенно, подкупало. Но все равно это не то. — Мистер Притчард, может, вам стоит... уйти? — Уйти? — Притчард поднял бровь. — И оставить это место на растерзание? Нет, спасибо. Я останусь. Кто-то должен закрыть дверь. Сет поспешно ретировался. Остался последний файл. Притчард щелкнул по кнопке. Учетная запись #4524 (Дженсен, Ада). Статус: неизвестен. Он нажал «Отменить». Еще через пару недель, когда здание опустело окончательно, Притчард прошел по этажам в последний раз. В переговорной маркетинга кто-то оставил включенным проектор — слайд с рекламой мерцал на стене, освещая пустые стулья. Притчард выключил свет в каждом кабинете, как будто хоронил старых друзей. В серверной лампы мигали так, словно система агонизировала. Притчард сел за терминал и начал отключать последние активные узлы. — Ну что, Шариф Индастриз, — набрал он последнюю команду, — ты была хорошей компанией. Пока не стала мертвой. «Система остановлена. Все данные архивированы». На экране появилась карта офиса — сотни точек, гаснущих одна за другой. Последней погасла его метка. Притчард вышел из здания Шариф Индастриз последним, оставив за спиной пустой холл, где когда-то кипела жизнь. Теперь там остались только эхо его шагов и треск умирающих систем. Он нашел на парковке свой минивэн, забитый серверами, мониторами и коробками с оборудованием — забрал причитающееся, перед тем как уйти в отставку. И пусть «отставка» произошла не совсем так, как он планировал, но все же лучше, чем могло бы быть. — Ну что, старина, — он похлопал по капоту. — Поехали домой. После закрытия Шариф Индастриз все покатилось под откос. Детройт больше не дышал — он хрипел, захлебываясь в собственном пепле. Неоновые вывески гасли одна за другой, будто город стер с себя позолоту, обнажив ржавые ребра каркасов. На месте клиники «Протез» остались только руины, засыпанные битым стеклом и обрывками плакатов: «Чистота человечества — без железа!». Похоже, кто-то воспринял лозунги слишком буквально. Притчард швырнул последнюю коробку с инструментами в багажник. Из динамиков лился голос Элизы: «...законопроект 437-Б окончательно запрещает использование боевых имплантов на территории...» Он вырубил радио, но слишком поздно — мерзкие силиконовые интонации въелись в мозг, как ржавчина. Кинотеатр «Риалто» притаился в районе, который даже бомжи обходили стороной, и напоминал труп — позолота на колоннах облезла, бархатные кресла проросли плесенью, а экран, когда-то сиявший голливудскими снами, теперь висел клочьями. Оборванные афиши с Уильямом Шекспиром прикрывали бетонные стены вспомогательных коридоров. Притчард толкнул дверь плечом; пыль закружилась в луче фонаря, оседая на потрескавшиеся кресла. Сцена завалена ящиками из-под попкорна. Идеально. — Привет, дворец культуры, — он пнул пустую гильзу. — Надеюсь, ты не стал убежищем для крыс? Луч света выхватил из тьмы старую кассу, заросшую паутиной. Над ней все еще висел плакат «Кинг-Конг», порванный ровно пополам — гигантская обезьяна смотрела в пустоту, сжимая в лапе невидимую Энн Дэрроу. — Уютненько, — пробормотал Притчард, ставя первую коробку на пол. Он развернул катушку бронированного кабеля, подключая ее к генератору. Искры вспыхнули у разъема, и Притчард выругался, зажав провод зубами, чтобы высвободить руки. Провода, как паутина, опутали стены. Мониторы, установленные в бывшей проекционной, загорелись синим. Серверы, занявшие место под сценой, гудели в ритме забытого техно, заглушая вой ветра в разбитых окнах. Электромины он расставил у всех входов и по периметру, как шахматные фигуры. Каждый щелчок переключателя отзывался эхом в пустом зале. Первый тест Притчард провел на крысе. Животное вздрогнуло, задымилось и рухнуло. — Эффективно, — буркнул он, допивая холодный кофе. Горький осадок на языке напомнил о прошлом — так же пахли ночные смены в хакерском андеграунде, где он впервые взломал банк. Мир деградировал со скоростью света. Город гнил, как перезревший плод. Улицы патрулировали банды «чистых» — самодельные нашивки с перечеркнутым символом аугментаций на куртках. Вчерашние инженеры и хирурги теперь рылись в мусоре у закрытого завода Neuropa. Магазины закрывались, улицы пустели, а на перекрестках собирались толпы, требуя «очистить город от машин». Притчард видел, как у станции метро толпа затоптала парня с протезом руки. Крики: «Урод! Чудовище!» Парень хрипел, вцепившись в поручень, пока железная рука с треском не оторвалась. Притчард отвернулся, натянул капюшон и свернул в переулок. Не его война. Нейропозин. Три ампулы в холодильнике, спрятанном за экраном. Черный рынок опустел настолько, что даже контрабандисты переключились на антидепрессанты для «чистых». Притчард прикинул срок: месяц, если резать дозы. Два — если начать сходить с ума. — Ладно, Хью, — он поднял бутылку к потрескавшемуся куполу «Риалто». — Посмотрим, кто переживет твой проклятый рай. Серверы «Риалто» пожирали данные: взломанные банковские транзакции, шифры корпоративной почты, слежка за мэрией. Притчард брал любые заказы. Сегодня — стереть следы наркотрафика для якудзы. Завтра — взломать базу полицейского участка. «Нужно удалить данные о поставках оружия. 5000 BTC.» «8000. Без гарантий.» На столе, заваленном платами, валялся билет — «2009. Терминатор: Да придет спаситель». Иронично. Притчард швырнул его в бочку с мусором, попав точно между глаз Джеймса Кэмерона на потрепанной афише. Коробка с вещами Дженсен стояла в дальнем углу, придавленная стопкой жестких дисков. Он запихнул ее туда неделю назад, и наткнулся на нее снова, когда прокладывал кабель к новому серверу. Внутри — потертый бронежилет, бумаги, шкатулка, планшет, разная мелочь. Он пнул коробку, задвинув глубже, но через час, меняя термопасту на процессоре, сорвался — вытащил оттуда жетон. Притчард повесил его на край монитора. Зачем? Может, как напоминание, что даже железо может предать. Или просто потому, что в «Риалто» не было зеркал, а этот блестящий кусок металла хоть как-то отражал свет. Он не хотел. Клялся себе, что не полезет, но... Планшет с трещиной поперек экрана, казалось, возник на столе сам собой. Письма. Заметки. Списки дел, отложенных на «как будет время». Чем дольше Притчард скроллил, тем сильнее понимал, что не должен был этого делать хотя бы ради собственного спокойствия. Он вырубил планшет, налил виски в крышку от термоса, выпил. Снова включил. Чужие секреты повисли гирей на шее. Мертва Дженсен или нет — неважно: правда не изменит ровным счетом ничего. Новый заказ: взлом банка данных клиники «НейроСити». Притчард вцепился в клавиатуру, стуча по клавишам так, будто хотел выломать их. Не его проблема. Не его война. Утром он убрал все обратно, заклеил коробку скотчем крест-накрест и запихнул так далеко, насколько смог, но вечером, когда к нему в очередной раз пришли вежливо требовать услуг за «крышу», он поймал себя на том, что крутит ее жетон в пальцах, будто четки. В «Риалто» не было сеансов: только мерцание экранов, вой генератора и гул серверов, похожий на погребальный марш. Притчард не строил планов, не ждал чуда, делал то, что привык, строка за строкой, пока город за стенами пожирал сам себя. Иногда, в перерывах между взломами, он включал старый проектор. На рваный экран падали кадры немого кино — танцующие тени, бессмысленные и прекрасные, как сама жизнь. Но это было неважно. Главное — чтобы генератор не глох. А еще — крохотный интерфейс слежения намертво закрепился в левом углу третьего монитора. Может быть когда-нибудь черный индикатор снова сменится на бледно-зеленый.