35. Два одиночества

Дженсен убрала руку, выпуская его из ловушки. — В следующий раз снимай пушку с предохранителя, — посоветовала она. Притчард выдержал ее взгляд, стараясь не моргнуть — предохранитель не имел никакого значения: он все равно бы в нее не выстрелил. Он непроизвольно сжал пальцы, будто пытался ухватиться за реальность: она здесь. Живая. Он мысленно перебрал десятки вариантов этой встречи — ругань, стрельбу, даже слезы, но не готовился к одному: тишине и взгляду, просчитывающему траекторию его следующей ошибки. Притчард проигнорировал подколку и спросил в лоб. — Ты вообще собиралась мне позвонить? Дженсен, в свою очередь, проигнорировала необходимость ответить на вопрос: все как всегда — ни объяснений, ни оправданий. Вместо этого она покосилась на Чайрон-билдинг, темневший буквально за углом, и повернулась, чтобы уйти, но Притчард схватил ее за руку. — Куда ты? Чайрон теперь только для «чистых». — И что? У него последний шанс ее остановить. Если он сейчас же что-нибудь не придумает... — Твое барахло у меня. — Какое барахло? — Ну знаешь... — Притчард попытался ухмыльнуться, но вышло криво. — Твои милые игрушки. Патроны, оружие, фотки с компроматом. Обычный набор хорошей девочки. Твой тайник пуст. Я все забрал. На случай, если... — Если я вернусь? — закончила она за него. Притчард успел возненавидеть все на свете четыре раза, пока подбирал ответ: ненавидел себя за то, что не смог придумать ничего умного, ненавидел ее — за то, что она стояла здесь, будто ничего не случилось, ненавидел этот проклятый город, который даже после краха продолжал пожирать их по кускам. — Дженсен... Она обернулась, и на мгновение он увидел в ней не агента, не машину, а ту, которая полтора года жила в его кошмарах. — Что? — устало спросила она. — Я... — Притчард отпустил ее. — Рад, что ты не сдохла. Глаза в темноте сузились. Потом Дженсен вышла на свет, и Притчард смог ее рассмотреть — бледное исцарапанное лицо, пара непонятно откуда взявшихся шрамов, волосы длиннее, взгляд жестче, но это она. Дженсен временно оставила попытки исчезнуть отсюда как можно дальше. — Почему ты здесь? Притчард скрестил руки, пытаясь вернуть контроль над собой: старая привычка — защищаться позой, когда слова уже не работают. — Потому что кто-то должен следить за тем, чтобы ты снова все не похерила, — огрызнулся он. — И не разнесла половину города. Дженсен не пошевелилась. От нее пахло металлом, порохом, чем-то чуждо-знакомым, как будто она принесла с собой ветер оттуда, откуда обычно не возвращаются. — Ты следил за мной. — Я следил за сигналом, — он ткнул ее пальцем в плечо: твердое, синтетическое. — И, кстати, ты должна сказать спасибо. Если бы не мои коды, тебя бы уже... — Зачем? — перебила Дженсен. Притчард на секунду замер, потом усмехнулся, как всегда — защищаясь сарказмом. — О, прости, что испортил твое драматичное возвращение. Просто подумал, вдруг тебе понадобится наводка, как выбраться из этого ада, — язвительно ответил он. — Или, что еще хуже, помощь. Или ты уже все спланировала, как обычно? Хакер чиркнул зажигалкой, искра на миг высветила его лицо — он выглядел старше: тени под глазами стали глубже, линии вокруг рта жестче, но усмешка все та же — ядовитая, как всегда. Дженсен повернулась, чтобы уйти, но Притчард шагнул наперерез. — Эй, я не закончил. — Я не просила тебя начинать. — Ты вообще просила о чем-нибудь? — возмутился он. — Полтора года тишины. Полтора года сигнала «мертва». А потом — бац! — ты как ни в чем не бывало шастаешь по руинам. Как будто... — Как будто что? Притчард замолчал, подбирая правильный ответ. Где-то за спиной заскрипела вывеска, качаясь на ветру. — Как будто ты не исчезала, — наконец выдохнул он. — Как будто это я сошел с ума, отслеживая призрака. Дженсен внимательно посмотрела на него, потом медленно опустила руки, словно сбрасывая доспехи. — Ты не сошел с ума. — О, спасибо, доктор! — Притчард развел руками, огонек сигареты вспыхнул ярче. — А я уже думал, пора заказывать себе местечко в психушке. — Притчард... — Нет, серьезно! — горько рассмеялся он. — Ты знаешь, сколько раз я проверял архивы? Сколько раз перепрограммировал трекер? Потому что, видишь ли, не мог поверить, что тебя убили. Даже когда все говорили обратное. Дженсен шагнула еще ближе. Теперь их разделял лишь сантиметр. — А если бы я не вернулась? — Тогда я бы стал единственным гением, который годами гонялся за эхом. Она не ответила, оглядывая переулок, ища движение, угрозы, ловушки. Притчард наблюдал за ней — все та же собранность, те же резкие точные жесты, но он отследил и неуловимые изменения: глубина взгляда, будто за ним прятались целые миры боли. — Ладно, — махнул он рукой. — Тут не место для воссоединения. Пойдем. — Куда? «Идиот. Полный идиот. Ты же прекрасно знаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет». — Ко мне, — буркнул он. — Если, конечно, не хочешь ночевать в каком-нибудь подвале как бродячая кошка. Дженсен прищурилась. — За мной могут следить, — возразила она. — Приведешь их прямо к себе. — О, спасибо за заботу, — язвительно скривился он, но внутри что-то дрогнуло — она все еще думает о его безопасности. — Решай, пока я не передумал. Она молчала, секунда раздумий тянулась вечность. За это время Притчард три раза пожалел о сказанном, почти передумал и уже готов был развернуться, сделав вид, что ему все равно, но Дженсен кивнула: — Веди. Он фыркнул, отталкиваясь от стены: — Как мило. Принцесса согласилась на экскурсию. Дженсен пошла за ним, держа дистанцию. Просыпающийся город глотал их шаги — где-то кричали, где-то били стекло. Притчард выбирал окольные пути, обходя зоны патрулей. Дженсен заметила, как он с неудовольствием посмотрел на камеру на столбе, но он промолчал. Спуск в метро встретил их плакатами с желто-черными полосами: «Вагон 1-3: для аугментированных. Вагон 4-6: для граждан без модификаций». Дженсен замерла на эскалаторе, разглядывая таблички, и сжала перила так, что металл затрещал. — Новые порядки, — бросил Притчард через плечо, стараясь говорить равнодушно. — После бунтов решили, что так «безопаснее». Не говори лишнего. И не дерись. — Безопаснее, — повторила она, словно пробуя на вкус ложь. Он не стал комментировать. У выхода на платформу толпа делилась на два потока. Люди с видимыми имплантами шли налево, под взглядами охранников с тазерами. «Чистые» брезгливо жались вправо. — Нам — туда, — Притчард кивнул в сторону вагонов для аугментированных. — Твои железки сложно не заметить. Притворись цивилизованным киборгом, пожалуйста. Дженсен молча кивнула на табличку: «Перевозка оружия запрещена». — Ты же не вооружена, да? — язвительно спросил он. — Только собой, — ответила она, проходя через турникет для аугментированных. Датчики пискнули, но охранник лишь лениво махнул рукой — видимо, аугментации были достаточным объяснением. Люди толпились у разметки, бросая друг на друга враждебные взгляды через невидимую черту. Дженсен горько вздохнула: ее слова стали пророчеством из прошлой жизни, и последствия уже невозможно исправить. Женщина с ребенком резко одернула малыша, когда тот потянулся к мужчине с оптическим имплантом. — Мама, смотри, киборг! Дженсен еле заметно дернулась, но Притчард толкнул ее в спину, направляя к вагону: — Не начинай. Здесь не место для драм. Дженсен молча прошла вперед. В вагоне пахло озоном и металлом. Пассажиры — фигуры в капюшонах, с закрытыми лицами — сидели, уткнувшись в пол. Никто не разговаривал, никто не смотрел по сторонам. Притчард небрежно развалился на сиденье, скрестив руки: — Уютно, да? Как в старые добрые, только с бонусом в виде ненависти. Дженсен все же не удержалась. — Ты это серьезно? Он пожал плечами: — А что? Тебе предлагали люкс? Она не сочла нужным отвечать. Двери вагона захлопнулись, и поезд тронулся, выбивая искры из контактного рельса. Свет на мгновение погас, и в темноте кто-то нервно засмеялся. Притчард вытащил портативный планшет, делая вид, что погружен в данные, но Дженсен заметила, как он украдкой изучает ее через отражение в стекле. — Они боятся, — тихо сказала Дженсен. — И ненавидят. А мы... Притчард повернулся к ней, впервые за вечер встретив ее взгляд напрямую: — Мы? Ты про кого, себя? — фыркнул он. — Ты исчезла. Мир пошел дальше. Она хотела ответить, но вагон резко затормозил. Пассажиры рухнули вперед; кто-то вскрикнул. Дженсен инстинктивно выставила руку, удерживая Притчарда от падения. Имплант дрогнул, принимая нагрузку. — Спасибо, — он выпрямился, поправляя куртку с преувеличенной небрежностью. — Надеюсь, это не часть твоего плана мести. Она пропустила шпильку мимо ушей, барабаня пальцами по локтю — старый нервный жест, который Притчард помнил еще с тех времен, когда она злилась на отчеты. Он украдкой наблюдал за ней и сглотнул ком, внезапно осознав, как сильно боялся этого момента — когда надежда станет реальностью, которую можно потерять снова. Полтора года. — Следующая, — пробормотал он, когда поезд замедлил ход. Дженсен встала, не дожидаясь полной остановки. В четких движениях теперь чувствовалась тяжесть — будто невидимые цепи тянули ее вниз. Станция метро встретила их эхом капель, стекавших с облупленного потолка. Притчард пошел к выходу, не оглядываясь, но чувствуя, как Дженсен держит дистанцию в два шага — ровно столько, чтобы успеть среагировать на угрозу. Он уже пытался что-то прикидывать: сколько времени прошло с момента, когда она сбежала, сколько часов осталось до того, как те, кто может ее преследовать, дотянутся до них обоих. На окраине города переулки были узкими: груды мусора, разбитые холодильники, старые покрышки — все это складывалось в лабиринт, который Притчард знал наизусть. Он мог бы пройти его с закрытыми глазами, если бы не риск нарваться на пулю или ржавый гвоздь. Он свернул за угол, собираясь бросить язвительный комментарий о местном «дизайне», но Дженсен внезапно дернулась вперед, толкнув его в тень арки. — Жди, — прошептала она, и он кивнул, хотя стоять так было невыносимо — слишком близко. Дженсен не моргая смотрела в пустоту, анализируя данные: частота шагов, паттерн движений... Метки на радаре замерли, потом поползли в сторону. Притчард затаил дыхание. Где-то впереди, за грудой покрышек, послышался смех. — ...ну и хрен с ним, — сказал мужской голос. — Сегодня не наш день. Четко послышались лязг металла, шарканье подошв по мокрому асфальту, потом шаги, удаляющиеся в сторону бывшего рынка. Дженсен не шевелилась, пока эхо не растворилось вдали. — Ложная тревога, — наконец выдохнула она, отпуская его. — Пошли. Притчард отлепился от стены, стараясь игнорировать боль в плече. Он хотел сказать что-то резкое, но передумал — Дженсен в любом случае видела намного больше, чем он сам. — Ты бы хоть иногда думала, что делаешь. — Как скажешь, — привычно буркнула она. Дальше они шли молча, петляя между руин рекламных билбордов. Надпись «Свобода или смерть» на одном из них была зачеркнута, а ниже кто-то вывел баллончиком: «Смерть дешевле». Притчард ловил краем глаза, как Дженсен отмечает каждый темный проем — она оценивала укрытия, запоминала пути отхода. Он же, напротив, шел с показной небрежностью. — Еще пара кварталов, — бросил он через плечо и споткнулся о вывернутую канализационную решетку. — Если, конечно, тебя не потянет кого-нибудь придушить по пути. Дженсен не ответила, всматриваясь в аллею, где когда-то торговали уличной едой. Теперь здесь горели костры под навесами из ржавой жести и пахло жженой пластмассой. Группа аугментированных, собравшихся у огня, проводила их молчаливыми взглядами. — Не обращай внимания, — прошипел Притчард, ускоряя шаг. — Местные любители острых ощущений. Они миновали аллею, свернули за угол, и впереди показался силуэт старого кинотеатра, некогда помпезного, а теперь заброшенного здания с облупившейся вывеской. — «Риалто»? Я думала, его давно снесли. Дженсен остановилась у запасного входа, оценивая прочность треснувших колонн. — Как видишь, нет. Это лучшее, что нашлось после того, как Шариф Индастриз превратили в музей глупости, — Притчард провел рукой по скрытой панели у двери. Сканер считал его отпечаток, замок тихо щелкнул. — Добро пожаловать в рай. Неоновые линии на стенах вспыхнули, подсветив путь к главному залу — ряды кресел сдвинуты в груды, образуя импровизированные баррикады. — Ностальгия? — в ее голосе промелькнуло что-то вроде недоумения. — Прагматизм, — фыркнул Притчард, ведя ее к боковому проходу. — Толстые стены, отдельный генератор, и никто не ищет киберпреступников в руинах арт-хауса. Кто полезет в дыру, где даже крысы дохнут от скуки? Дженсен медленно шла по проходу, касаясь пальцами спинок кресел. Камеры, датчики движения, ловушки с электроминами — все аккуратно встроено в интерьер. Под сценой мерцали синие огоньки серверов — провода тянулись по полу, сплетаясь в причудливые жгуты. — Уютно. Притчард распахнул дверь в бывшую проекционную. Внутри не осталось и следа от кинопленок — стены заставлены серверными стойками, рабочий стол завален гаджетами. Три монитора на столе, еще пять — на стенах — показывали шифрованные потоки данных, карты города и замершие кадры камер наблюдения. Пистолет глухо упал на стол. Притчард плюхнулся в кресло, скрипнувшее под его весом, автоматически нашел пачку сигарет в кармане, выдернул одну и застыл неподвижно. Он уставился в мерцающие мониторы, но видел сейчас явно не строки кода, и сжал фильтр так сильно, что тот смялся, но так и не поднес сигарету к губам. Дженсен встала у стены, наблюдая, как он крутит в пальцах зажигалку. Она не двигалась, не пыталась успокоить — просто ждала. Пять минут — ровно столько времени ему всегда требовалось, чтобы перестать хлопать дверями и начать мыслить рационально. Зажигалка щелкнула, и дым наконец заклубился в воздухе, смешиваясь с запахом перегретой электроники. — Ну? — Притчард не повернулся, уставившись в монитор с картой города. — Где ты была все это время? Или продолжим в жанре «мрачное молчание»? Дженсен медленно прошла дальше в проекционную и опустилась на ящик напротив него. Рассказ лился монотонно, как отчет — ни эмоций, ни пауз, только факты. — Не знаю, кто их кукловод, — закончила она. — Но... Они что-то тестировали. Мои реакции, возможно, пределы... — Твоя Торн... — Притчард бросил взгляд на Дженсен. — Если это МНБ, они уже здесь. — Не моя, — резко оборвала она. — И если бы ты слушал, то понял — это не МНБ. Что-то глубже. Он фыркнул, пепел упал на клавиатуру: — Глубже? — усмехнулся он. — Ты хочешь сказать, что нас и здесь наебали какие-то конспирологи в плащах? Еще заяви, что встретила Санта-Клауса в их штабе. Дженсен закатила глаза, пытаясь объяснить очевидное. — Я хочу сказать, что меня держали взаперти те, кто стоит за всей этой грязью, — повторила она. — И я не знаю, как я туда попала. Последнее, что помню — взрыв и темнота. Потом — провал и рассказы о том, что я сама устроила себе трагедию. Кресло Притчарда скрипнуло. Он наклонился вперед, уперся локтями в колени. — Бред. Ты же не могла... — Я знаю, — прервала его Дженсен. — Но доказательств не было, только их записи. Да и потом... — она поморщилась, — у меня же нет предохранителя. На секунду Притчард подумал, что она сейчас встанет и уйдет — настолько горько прозвучали ее последние слова: словно она окончательно признала то, что фактически стала ходячей турелью. — Ты все еще веришь в мою невиновность? — спросила Дженсен. Притчард пожал плечами, ткнул окурок в переполненную пепельницу и потянулся за второй сигаретой. — Верить — для идиотов, — ответил он. — Я проверяю факты. И они — что, впрочем, неудивительно — нихера не сходятся. Дженсен забралась на ящик с ногами, подтянув колени к груди. Только серьезное выражение лица мешало ей выглядеть почти по-детски уязвимой. — Твоя очередь. Что произошло, пока меня не было? — Шариф жив, — Притчард бросил фразу как пробный камень. — После крушения его нашли первым. Я пытался дозвониться до него, когда компанию начали рвать на части, но он не вышел на связь ни разу. Десятки попыток. Все — «Отклонено». Он резко выдохнул дым, откинулся в кресле, постучал пальцами по подлокотнику, выдавая беспокойство, которое он пытался скрыть за маской безразличия. — После того как тебя... — Притчард запнулся, избегая слова «убили», — ...потеряли, компания начала трещать по швам. Акции за неделю упали на 90%, а потом Тай Юн выкупила активы за гроши. Совет директоров, возможно, думал, что, они не дают кораблю утонуть, а вместо этого китайцы выжали все, как лимон, и выбросили остатки на свалку. Он стряхнул пепел в пустую банку из-под энергетика. — Они говорили, что спасают активы, и месяц спустя объявили о реструктуризации... или как они это назвали? «Оптимизация». Всех уволили, выгребли оборудование из лабораторий. Не все, конечно, часть оставили. Периодически возвращаются, что-то еще вывозят. Дженсен сидела напротив, неподвижная, словно статуя. Только едва заметное подрагивание века выдавало, как цепляется она за каждое слово. — А ты? — спросила она тише. Она только сейчас обратила внимание на седину в его волосах. Когда он успел поседеть? — Я? — Притчард фыркнул. — Сидел до последнего, пока охранники не пришли выносить сервера. Зашифровал архивы, заморозил систему, почистил логи, похоронил контракты, данные, тебя... Запер дверь, как последний герой корпоративного ада. Он замолчал, вдруг осознав, как это прозвучало: патетично, слащаво, как будто ждал аплодисментов. Притчард дернулся, кресло покатилось назад, задевая кабель, и один из мониторов взорвался строчкой ошибок. — Черт. Дженсен медленно кивнула, переваривая информацию, осмотрела провода, протянутые под потолком, будто пытаясь найти в них опору. — Со мной немного поторопился. Почему ты все еще здесь? — поинтересовалась она. — Ты же мог свалить куда угодно. Притчард поправил провод на полу, и экран перестал мигать. — О, да, точно, — съязвил он. — Но я решил насладиться курортом «Детройт: постапокалипсис эдишн». Спасибо, кстати, что оставила мне все скучные детали. — Не благодари, — отмахнулась Дженсен. — Ты же обожаешь быть незаменимым. А что с остальными? Фарида? Притчард потянулся к кружке с кофе, стоявшей между мониторами. Жидкость давно остыла, но он сделал глоток, чтобы выиграть время. — Жива. Слышал, что перешла в гражданские авиалинии. Летает где-то над Альпами, возит туристов к замкам, — язвительно хмыкнул он. — Говорят, даже не нарушает инструкции. Она не звонила, не писала. Как и все. Он ждал упрека, сарказма, но Дженсен молчала. Притчард потушил сигарету и скинул в банку. — Сет переехал и открыл автомастерскую. Чинил старые «Теслы», — продолжил он. — А потом исчез, после того как его сына похитили. Дженсен насторожилась. Они оба знали — «исчез» в их мире редко означало «уехал на море». Притчард решил, что сейчас самое подходящее время для главного вопроса, из-за которого ему пришлось ранним утром бегать по умирающему городу. — Почему ты не позвонила? Дженсен отвела глаза. — Я... не была уверена, что ты еще здесь. Что ты... — Что я не предал? — фыркнул он. — Спасибо за доверие. — Это не про доверие, — огрызнулась она. — Это про безопасность. Не мою. Притчард махнул рукой, снова откидываясь в кресле. — Да, да, «оперативная осторожность», — протянул он. — Знаешь, я полтора года смотрел на мертвый интерфейс. Думал, что вижу глюки, когда твой сигнал вернулся. — Я не знала, что ты следишь. — Конечно не знала, — горько усмехнулся он. — Потому что не позвонила. Дженсен повернулась к нему, и он увидел в ней не сталь, а растерянность и настоящую человеческую усталость. По правде говоря, Притчард и сам еле держался: мониторы перед ним расплывались зелено-синими пятнами, глаза горели, будто их посыпали пеплом, а в висках пульсировала тупая боль — расплата за бесконечные часы без сна. Адреналин, дым — все это сбивало фокус, но признаться в этом — значило проиграть. — Ладно. Ты жива. Я не сплю два дня. Давай без церемоний — что дальше? — спросил он, разминая шею. — Искать Шарифа? Объявить войну Иллюминатам? Устроить восстание машин? Дженсен уткнулась взглядом в пол. — Дальше — вопросы. Много вопросов. Она бесцельно шарила руками по краю ящика, будто искала что-то привычное — может, кофейную кружку или оружие, которых больше не было. Притчард наблюдал за ней, чувствуя знакомое раздражение, смешанное с чем-то глупым, вроде жалости или вины. Он не должен был вести ее сюда — это опасно, безрассудно, совершенно по-идиотски. И все же... — Надеюсь, у тебя есть план получше, чем «влезть в пасть крокодилу голыми руками». Ты... — Притчард запнулся, выбирая слова. — Можешь остаться. Если хочешь. Дженсен медленно повернула голову: ее глаза казались потускневшими, словно она убавила яркость подсветки. — Не надо благотворительности, — сказала она беззвучно, больше губами, чем голосом. — Это не благотворительность. Технически ты уже здесь, — Притчард пожал плечами, делая вид, что изучает данные на экране. — Но, думаю, тебе не стоит шастать по ночному Детройту в таком состоянии. Как он и ожидал, она привычно начала спорить. — Я в порядке. — Да, конечно, — фыркнул он. — Ты выглядишь просто прекрасно. Особенно та часть, где ты еле держишься на ногах. Дальше по коридору есть комната с диваном. Не Ритц-Карлтон, конечно, но крысиных гнезд нет. Проверял. Или предпочитаешь кресла с видом на апокалипсис? Дженсен усмехнулась. — Щедро. Диван подойдет. — Не благодари. Она встала, слегка покачиваясь, и Притчард сделал вид, что не заметил. Чуть дальше по коридору за еще одной дверью открылось помещение, заставленное старыми кинокамерами и ящиками с пленками. В углу стоял кожаный диван времен расцвета кинотеатра. — Роскошь, да? — Притчард пнул пустую банку, покатившуюся по полу. — Когда-то тут хранили костюмы для фильмов. Теперь здесь мой гостевой люкс. Дженсен уставилась на паутину на потолке. — Уютно, — сказала она тем же тоном, что и раньше. — Ты уже говорила. Не нравится — всегда есть улица. Притчард повернулся к выходу, но замер, кивнув в сторону проекционной. — Если что... я там. Она не стала отвечать. Притчард, понимая, что не дождется ни ответной реплики, ни благодарности, уже взялся за ручку двери, когда она окликнула его: — Притчард. Он обернулся, вопросительно поднял бровь. — Почему? — спросила Дженсен. — Почему что? — не понял он. — Диван? Потому что я не зверь, хоть ты и считаешь иначе. — Почему ты вообще меня впустил? — уточнила она. — Ты же понимаешь, чем рискуешь? Притчард не сразу придумал, что ответить. «Потому что я ждал. Потому что без тебя все это было бессмысленно. Потому что...» — звучало глупо. — Не начинай, Дженсен. Я слишком устал для психоанализа, — ответил он. — Но если захочешь сбежать... предупреди. Мне лень еще раз тебя искать. Дженсен села на край дивана, снимая кроссовки. — Куда я денусь, Фрэнсис? Мы оба в ловушке. — О, спасибо за напоминание, — буркнул он. — Думаешь, я не знаю? Я не слепой. И не святой. Но если бы я хотел тебя сдать, сделал бы это еще на станции метро. — Спасибо. Притчард привычно фыркнул, маскируя беспокойство сарказмом: — Не привыкай. Я все еще могу передумать и вышвырнуть тебя отсюда. Он побрел обратно к своим мониторам, пытаясь понять, что произошло, и что он только что натворил: они больше не коллеги, не друзья. А кто тогда? Ярлыки меркли перед простой истиной: они были двумя осколками одной бомбы, взорвавшей их жизни, и пока они не сложат края ран, будут резать друг друга молчанием. Дженсен нашла в углу старый плед, встряхнула — пыль поднялась облаком. Здесь, под еле слышный гул серверов, она наконец свернулась клубком и позволила себе закрыть глаза. За стеной Притчард смотрел на экран с ее трекером. Зеленая точка мерцала стабильно — она была здесь, живая, настоящая, не призрак, не голограмма, не воспоминание. Потом он потянулся к сигаретам, но передумал, уронив голову на руки. — Черт, — прошептал он. — Вот и все, что ты можешь сказать. Экран перед ним погас, отражая лишь тень человека, который слишком хорошо знал — доверие убивает быстрее пули. Но даже в этом была странная надежда — может, все это в последний раз, а может, просто потому, что кроме нее — больше никого не осталось.