46. Недосказанное

Свет от экрана ноутбука, так и не погасшего за ночь, заливал комнату мертвенным сиянием, превращая ее в подобие старинной фотографии — выцветшей, зернистой, слишком хрупкой для реальности. Дженсен открыла глаза, прислушиваясь к непривычно ровному дыханию Притчарда. Его рука все еще покоилась на ее талии, пальцы слегка сжались во сне, будто даже в бессознательном состоянии он отказывался отпускать. Дженсен медленно приподнялась на локте, стараясь не потревожить скрипучую койку. Его лицо, так похожее на саркастичную маску, сейчас казалось чужим — спокойным, почти беззащитным. Волосы, обычно собранные в небрежный хвост, рассыпались по подушке темными прядями, едва тронутыми сединой. Худые скулы, острый подбородок, темные ресницы, скрывающие голубые глаза. Тонкий шрам на ключице — белая черта на бледной коже, история, которую он никогда не расскажет. Она вспомнила, как вчера бессознательно провела пальцами по этому шраму — жест, который он пропустил, слишком занятый ее губами. Дженсен задержала дыхание, боясь, что его разбудит даже шорох ткани. «Он спит», — констатировал разум. «Он спокоен», — удивилось сердце. Она не видела его таким никогда: он спал, как выброшенный на берег штормом, — глубоко, тяжело, будто годами копил эту усталость. Казалось, впервые за годы — без кошмаров, без тревоги. «Запомни его», — приказала себе Дженсен, цепляясь за этот миг, зная, что он — последний. Утро уже раздвигало серые шторы реальности, впуская Интерпол, контракт, все, что караулило за стенами этого временного убежища. Особенно... «Джаггернаут». Слово висело в воздухе, холодное и неумолимое. Дженсен позволила себе мгновение — всего одно — провести пальцем по его виску, где пульсировала жилка. Его бровь чуть дрогнула, но сон не прервался. «Нельзя. Не после всего». Все, что было между ними прошлой ночью, — атака на собственное одиночество, взрыв отчаяния, попытка забить трещину в броне, но она не могла позволить этому стать мостом. Не сейчас. Не перед... этим. В груди что-то сжалось — нежность, смешанная с виной. Дженсен запретила себе чувствовать и то, и другое. Тело помнило его прикосновения — яростные, отчаянные, словно они пытались за одну ночь прожить все, что потеряли за два года, а разум — слова, брошенные в темноте между поцелуями: «Мы оба знаем, чем это кончится, Дженсен». Он был прав. Дженсен закрыла глаза, пытаясь запомнить все, потом осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободилась из объятий. Простыня соскользнула, шурша, как предатель, и обнажая синяки и царапины — следы их отчаянной ночи. Притчард хмуро вздохнул во сне, перевернулся на спину, но не проснулся. Его рука инстинктивно потянулась к пустому месту рядом, и, не нащупав ничего знакомого, сжалась в кулак. На лбу на мгновение собрались морщины, лицо исказилось немой досадой спящего. Дженсен замерла, пока его дыхание снова не выровнялось. Одежда валялась на полу, перемешанная — ее черная футболка, его толстовка, бронежилет с надорванной застежкой. Они образовали хаотичный узор, свидетельство поспешности и страсти. Дженсен на цыпочках обошла комнату, подбирая свои вещи. На полу у койки нашла пустую гильзу, закатившуюся туда неизвестно когда. Одевалась она быстро, автоматически, ловя каждый предательский шорох ткани. Его куртка висела на спинке кресла — та самая, до боли знакомая. Дженсен на мгновение задумалась, не оставить ли записку, но отбросила эту мысль. Любые слова сейчас были бы ложью или ножом. Вместо этого она поправила воротник его куртки, смахнув невидимую пылинку — жест, лишенный смысла и полный его одновременно. Перед выходом обернулась. Странно и почти нелепо было видеть хакера таким — разоруженным, без привычной брони из сарказма, без баррикад из мерцающих экранов. — Прости, — выдохнула она, сама не зная точно — за то, что уходит? За то, что подпустила близко? За то, что снова оставит его одного в этой клетке из проводов и экранов? Дверь проекционной скрипнула, когда она вышла. Коридор кинотеатра встретил ее холодом. Она задержалась, прислушиваясь — не проснулся ли он. Тишина. В главном зале кинотеатра царил хаос. Дженсен прошла мимо груды ящиков с оборудованием — Притчард так и не закончил вчера упаковку серверов. Значит, закончит сегодня. А она — разберется с остальным. Дженсен вызвала Квинна — по старой частоте, сохранившейся еще с той заварушки. — Дженсен? — мужской голос ответил сразу, будто ждал. — Неожиданно. — Я готова. Заброшенный парк. Через два часа. Квинн засмеялся — низко, неопределенно. — Решила принять мое предложение? — Решила выслушать тебя еще раз, — Дженсен бросила взгляд на проекционную. — И да, давай в этот раз без фокусов. Квинн фыркнул, но согласился. Связь оборвалась. Тихий щелчок прозвучал как точка. У выхода она замерла. На улице рассвет только начинал окрашивать небо в серо-розовые тона. Воздух пах смогом — Детройт просыпался. — Вернусь вечером. Слова прозвучали пустым обещанием. Вернется ли? И если да — к чему? Ей хотелось верить, что есть шанс попрощаться по-человечески, хотя бы раз, перед тем, как они снова станут чужими — хакер и агент, сарказм и броня, но реальность за дверью кинотеатра казалась слишком плотной, чтобы в ней оставалось место для таких иллюзий. К парку Дженсен шла вдоль канала, где старые баржи давно превратились в жилища бомжей. Ее пальцы непроизвольно тянулись к синяку на шее: то место, где его губы оставили след, теперь горело холодом утра. «Он проснется. Увидит, что я ушла. Поймет». Но что именно он поймет? Что она не может позволить себе быть слабой? Или что слабость уже просочилась в каждую трещину ее брони? Или что ее уход — не отказ, а попытка защитить его от последствий ее пути? У входа в парк ее ждал старый рекламный щит с улыбающейся парой, пьющей кофе. «Начни день с правильного выбора!» — гласил еще не стершийся текст. Дженсен фыркнула. Ее «правильный выбор» пах кровью и потерями. Она села на скамейку с видом на заросший пруд. Вода покрылась маслянистой пленкой, но где-то под ней еще теплилась жизнь — пузырьки воздуха поднимались со дна. Они лопались бесшумно, и на их месте появлялись новые, обреченные на ту же судьбу. «Как мы». Пузырьки, которые вот-вот лопнут. — Вы опаздываете, — сказала она вслух, не оборачиваясь. Шаги за спиной замедлились: тяжелые, уверенные, ступающие по гравию без лишнего шума. — Наоборот, — ответил мужской голос. — Ты пришла слишком рано. Дженсен медленно обернулась. Квинн стоял в нескольких шагах. Рядом с ним, чуть поодаль, замерла Алекс. Ее присутствие было предсказуемо, как тень Квинна. — Привычка, — холодно бросила Дженсен. — Опаздывать рискованно. Особенно когда имеешь дело с тобой. Квинн усмехнулся, но до глаз улыбка не дошла. — Прагматично. Рад, что ты ценишь пунктуальность. Так что, ты решила дать нам шанс? — он шагнул вперед, гравий хрустнул под ботинком. Дженсен отвела взгляд к масляным кругам на пруду: пузырьки продолжали всплывать и лопаться, продолжая свою бессмысленную жизнь. — Ты сказал, что я у вас в долгу, — она произнесла это четко, как констатацию неприятного факта. Квинн слегка наклонил голову, пристально изучая ее. — Я, конечно, не хотел с этого начинать, но... да, — он развел руками в театральном жесте. — Обстоятельства сложились так, что ты оказалась... обязана. Коллективу. Мне. — Я ни малейшего понятия не имею, зачем я вам нужна, — безразлично продолжила Дженсен, — но я терпеть не могу, когда мне делают одолжения. Я согласна. Я буду работать с вами. Алекс чуть повернула голову, еле слышно хмыкнув от удивления. Квинн же выглядел скорее удовлетворенным, как будто шахматная фигура встала именно на ту клетку, на которую он рассчитывал. — Вот это поворот, — протянул Квинн, и в его голосе зазвучала искренняя, почти детская радость. — Прямо скажем, я не рассчитывал на такой... оперативный ответ. Позволь спросить, почему ты передумала? Что заставило столь принципиальную Дженсен пойти на этот шаг? «Чтобы вы отцепились от него. Чтобы он был в безопасности, пока я роюсь в вашем грязном белье». — У меня есть причины, — Дженсен пожала плечами, изображая безразличие. — Как минимум, мне надоел весь этот бардак. Беготня, тупики, трупы. Мне нужны рычаги. Информация. То, к чему у меня нет доступа в одиночку. И ты обещал ресурсы взамен на сотрудничество. Мне они пригодятся. Квинн изучал ее лицо, пытаясь прочесть между строк. Дженсен выдержала его взгляд. — Обещал и выполню, Дженсен. «Джаггернаут» держит слово. Ты получишь все, что тебе необходимо для... наших общих целей. — «Наших»? — Дженсен фыркнула. — Не обольщайся, Квинн. Это чистой воды сделка. Она скрестила руки на груди. — И еще... Если попробуете мне хоть раз соврать — союзу конец. Я не буду играть в ваши игры вслепую. Я уйду, и долг ваш можете списать в утиль. Ясно? Квинн смотрел на нее несколько секунд, затем медленно кивнул. — Прямолинейно. Принимается. Правда, насколько она необходима для дела, — он подчеркнул последние слова, оставляя себе лазейку, затем протянул руку — формальный церемонный жест, как скрепление договора. — Итак, партнеры? Дженсен посмотрела на его руку — прикоснуться к ней означало скрепить ложь, признать их партнерство настоящим. Она не могла. Не физически — морально. Дженсен оставила руки скрещенными. — Я сказала «да», Квинн. Этого достаточно. Не жди от меня братаний, — ее взгляд скользнул мимо Квинна к его спутнице. — Полагаю, со мной свяжется Алекс? Я не хочу тратить время на твои театральные представления. Квинн медленно опустил руку. На его лице не отразилось ни тени эмоций, но в глазах мелькнуло что-то холодное — раздражение? Уважение к дерзости? — Как знаешь, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала та самая неопределенность намерений. — Дело сделано. Алекс свяжется с тобой, когда придет время. Добро пожаловать на борт, Дженсен. Он повернулся, чтобы уйти, но задержался на мгновение. — И... постарайся не пожалеть о своем решении. Это никому не пойдет на пользу. Не дожидаясь ответа, Квинн направился к выходу из парка. Алекс бросила на Дженсен последний нечитаемый взгляд и последовала за напарником, растворившись в тени так же бесшумно, как и появилась. Дженсен осталась сидеть на скамейке одна. Воздух, пахнущий смогом и гниющими водорослями, вдруг показался ей невыносимым. «Союз» заключен, ловушка захлопнулась. Теперь оставалось успеть найти ответы, пока коллектив не понял, кто на самом деле попался в их сети. *** Притчард окончательно проснулся от тишины. Не от звука, а от его отсутствия — после того, как дверь скрипнула. Он потянулся к краю кровати, нащупывая тепло, но простыни уже остыли. Пустота под пальцами казалась неестественно большой. — Дженсен... — прошептал он, но эхо не ответило. Он не стал открывать глаза сразу, притворяясь, что все еще спит, что она где-то рядом. Может, так легче. Может, так не придется признавать, что знал это с самого начала. Иллюзия все равно рассыпалась: пустая подушка, смятая простыня, запах ее кожи... Это сводило с ума. Он сел. Проекционная казалась чужой без ее присутствия — слишком большой, слишком тихой. Тени от стеллажей казались длиннее и резче. «Как будто и не было ничего». Но следы остались. На полу — одежда, у стены — опрокинутый стул. И его локоть, ободранный до крови, о котором он вспомнил только сейчас, когда боль пробилась сквозь туман в голове. — Блядь, — выругался он, осмотрев царапину. — Когда успел? Смутно он вспомнил, как они налетели на серверную стойку. Или это было позже, когда он прижал ее к полу в пылу... Неважно. Боль была приятной — напоминала, что все это не сон. Притчард встал, натянул джинсы, не обращая внимания на сломанную пряжку ремня. На столе рядом лежала ее заколка — маленькая, черная, с отломанным зубцом. Он взял ее, словно артефакт из другого мира, и сунул в карман. Кофеварка мигала красным — он забыл ее выключить вчера. Притчард ткнул кнопку, сел на табурет, достал сигарету из смятой пачки. Зажигалку пришлось трясти, чтобы добыть из нее искру — сработало с третьей попытки. Дым заклубился в воздухе, смешиваясь с запахом старой проводки. Он наблюдал, как кольца растворяются в воздухе, и думал о том, как легко исчезают вещи, люди, чувства, потом передернул плечами от пафоса собственных мыслей и закрыл глаза, на минуту позволив себе слабость — представить, что она вернется. Что дверь скрипнет, и он услышит ее голос: «Притчард, ты где?» — Идиот, — прошипел он себе в ответ, вдавливая окурок в жестяную банку. Но руки дрожали, когда он начал собирать оборудование. Каждый провод Притчард скручивал ровно, каждый маршрутизатор клал в антистатический пакет. Рутина успокаивала. Здесь не было места эмоциям, только алгоритмы: разобрать, отсоединить, сохранить. Только сегодня движения были резче — пальцы не слушались. Провода путались, винты выскальзывали из рук. Кабель, запутавшийся под ногой, он дернул так, что штекер отлетел в стену. Пластик треснул с сухим щелчком. — Черт! Кабель улетел в коробку, сломанный штекер — в угол. Притчард сел на пол спиной к стеллажу и достал вторую сигарету. — Вернись, — прошептал он в пустоту. — Вернись, чтобы я мог тебя послать. Но даже эта мысль звучала фальшиво. Если бы она появилась сейчас, он... Он не знал. Злился? Цеплялся? Где-то под ребрами горело. Он помнил ее в Шариф Индастриз — еще до аугментаций, до того, как все полетело к чертям... В памяти всплыл ее смех на каком-то корпоративном тимбилдинге — непривычно свободный, до всего этого ада. Пепел упал на колено. Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. Притчард не почувствовал и зажег новую, затягиваясь так, будто дым мог вытравить ее следы из легких. Не помогло. Он встал слишком резко — голова закружилась — но продолжил упаковывать коробки. Металлические ящики с наклейками «Хрупкое» заполнялись железом, которое теперь казалось ненужным. Скотч рвался, прилипал к пальцам, но Притчард методично заклеивал стыки. Ящики казались тяжелее обычного. Он собирал разбросанные платы, плашки памяти. Каждый щелчок отходящего контакта звучал слишком громко. Дженсен не оставила записки, не сказала «прощай» — просто растворилась, как всегда. — Вернется, — сказал он вслух, будто пытаясь заклясть реальность. — Вернется, потому что... Потому что что? Потому что они провели ночь вместе? Потому что он два года ждал ее с того света? Притчард фыркнул: он не ребенок, чтобы верить в сказки. Солнце поднялось выше, пробиваясь сквозь запыленные окна. Он работал молча, без музыки, без привычного стука клавиатуры. Только скрип коробок, лязг железа и собственное дыхание. Руки помнили алгоритм: синий кабель к порту А, красный к Б, желтый — никогда к зеленому. На клочке бумаги рядом с кофеваркой появились каракули — координаты, имена поставщиков. Притчард составлял список: купить новые серверы, сменить IP-адреса, найти точку доступа подальше от Детройта. «И забыть. Обязательно забыть». Он дернул провод из хаба, искры брызнули на пол. Боль в ободранном локте вспыхнула снова, но он продолжил — яростно, методично, будто мог утрамбовать всю свою ярость вместе с датчиками движения. — Собирайся, кретин, — пробормотал он себе. Но вместо серверов перед глазами вставала она: как вчера, с распущенными волосами, смеявшаяся между поцелуями. Та, что пробила его броню тем, как сказала «Прости» перед уходом. Ее голос, тихий и хрипловатый от недосыпа, прозвучал в памяти с пугающей отчетливостью. Он слышал. Притворился спящим. Трус. Притчард рванул скотч с такой силой, что катушка улетела в угол. Лента прилипла к полу, к стене, к его рукаву — куда угодно, кроме ящика. Он выругался, вытирая пот со лба, и сжал переносицу, чувствуя, как усталость накрывает волной. Где-то внутри все еще теплилась надежда. «Вернется. Обязательно вернется». Но когда взглянул на часы, понял — уже полдень. До вечера оставалось несколько часов. Притчард достал еще одну сигарету, прикурил, глядя на дверь... — Ладно. Подождем. ...и продолжил демонтаж, будто его жизнь зависела от того, успеет ли он собрать все до ее возвращения. Будто коробки могли удержать ее здесь. Будто мир не рухнет, когда она снова исчезнет. Он не признался бы даже себе, что оставил часть ящиков незапечатанными — на всякий случай. На тот маловероятный шанс, что дверь скрипнет, и он услышит ее шаги. Минивэн подгонит к вечеру и отвезет все в новое убежище к новым стенам, которые не будут знать ее запаха. — Жду до семи. Не дольше. И не поверил самому себе. Погрузку Притчард начал только в восемь, а в девять — не расслышал шагов, пока тень на фоне тусклого света из коридора не упала на груду ящиков у двери. Дженсен замерла на пороге, не решаясь войти. — Тебе помочь? Притчард вздрогнул, едва не выронив коробку. Картон в его руках хрустнул. — Не надо, — буркнул он, не глядя ей в глаза и протискиваясь мимо. — Тут все под контролем. Он двинулся к минивэну, чувствуя ее взгляд на спине. Дженсен не ответила, просто подхватила две коробки с пола. Их плечи едва не соприкоснулись, когда она прошла мимо — намеренно? Случайно? Притчард стиснул зубы, закидывая груз в багажник. Он заметил, как Дженсен чуть замедлила шаг рядом с ним, но не обернулся. Они работали молча. Он — от минивэна к двери, она — обратно. Ни лишних слов, ни просьб помочь. Только случайные касания: ее мизинец задел его запястье, его плечо коснулось ее спины. Каждый раз Дженсен замирала, ожидая, что он отстранится, но Притчард лишь молча шел дальше. Ни слова. Ни взгляда. Только дыхание да скрип обуви по бетону. — Неси аккуратно, — пробурчал Притчард, проходя мимо. — Там сенсоры. — Знаю, — Дженсен ответила слишком резко, будто он обвинил ее в некомпетентности. Притчард нагнулся за коробкой одновременно с ней. Они схватились за противоположные ручки. — Я... — начал он, но замолчал, почувствовав, как ее рука дрогнула. Дженсен резко дернула коробку на себя. — Пропусти. — Нет, — он не разжал пальцы. — Это мое. Дженсен отпустила ручку, будто обожглась. Коробка грохнулась на пол. Содержимое — набор оптических датчиков — загремело внутри. — Бережнее, — прошипел он. — Прости, — она отступила, впервые за вечер встретившись с ним взглядом. Он хотел сказать что-то колкое, что-то вроде «Теперь ты извиняешься?», но остановился, заметив тени под ее глазами, морщинки у губ, которых раньше не было: усталость — та же, что грызла его. — Забей, — пробормотал он. — Помоги догрузить. Дженсен кивнула, вернувшись к ящикам. Притчард наблюдал, как ее тень мелькает в луче тусклого света — точная, быстрая, без лишних движений. «Как в старые дни», — подумал он, но тут же прогнал воспоминания о другой тени, падавшей на пол их старого офиса в Шариф Индастриз. — Еще есть коробки в зале, — сказал он, протискиваясь обратно в кинотеатр. Дженсен последовала за ним. В главном зале остались последние ящики, аккуратно сложенные у экрана. На полу валялись обрывки скотча, смятые этикетки, одиночный кабель, забытый в спешке, словно напоминая, что еще вчера здесь билось сердце его маленького цифрового королевства. — Ты уже все упаковал, — сказала она, не в силах скрыть горечь. Притчард обернулся. — Не все. Осталось только твое. Он махнул рукой в угол, где ее рюкзак лежал на полу, аккуратно уложенный — чужой в этой пустоте. «Он собрал все сам». Дженсен подошла ближе, опустилась на колени: в рюкзак Притчард запихал потрепанный томик стихов, открытки, шкатулку с фотографиями... Вся ее жизнь, уместилась в тридцать литров. — Все на месте? Дженсен подняла голову. Притчард отвернулся, будто случайно роняя коробку с проводами. — Кое-чего не хватает, — сказала она. — Может, потерялось, — парировал он. Она не стала настаивать. В рюкзаке лежала папка. Дженсен открыла ее — сценарий. «Часть 1. Автор: Ф. Притчард». Внутри — пометки на полях, схемы взломов, диалоги, слишком похожие на их споры. На последнем листе неровная запись, его почерк: «Для того, кто всегда выбирает худший вариант». Дженсен поджала губы, пряча папку обратно. Он не признался, просто подсунул это взамен, как прощальный подарок. Пусть это останется их секретом. Она застегнула рюкзак и встала, отряхивая джинсы от пыли. — Последняя, — Притчард указал на узкую коробку, зажатую между стеллажом и стеной. Дженсен потянулась, но не доставала. Притчард шагнул вперед, почти прижавшись грудью к ее спине. — Дай я, — выдохнул он, но она уже дернула коробку на себя. Резкое движение, попытка избежать контакта, и нераспечатанные платы рассыпались по полу. Они одновременно присели собирать, и столкнулись головами. Удар был несильным, но неожиданным. — Черт... — Притчард отпрянул, потирая висок. — Прости, — прошептала Дженсен, но он уже забрасывал выпавшее в коробку. — Неважно. Тащи. Она послушалась, проглотив гнев и обиду. Почему он делает вид, что ничего не было? Почему не кричит, не упрекает, не требует объяснений? Его ледяная вежливость ранила больше любой ссоры. Когда багажник захлопнулся, они остались стоять у минивэна. Двигатель работал на холостом ходу. Притчард прислонился к дверце, убирая волосы с лица: рукава закатаны, на левом локте — свежий пластырь. Дженсен хотела спросить, болит ли, но вместо этого произнесла: — Куда теперь? — Туда, где меня не найдут. Даже ты, — он закурил. — Если, конечно, не захочешь. — То есть, сам не знаешь. Притчард посмотрел поверх ее плеча, будто ища ответ в темных окнах противоположного дома. — Сам не знаю. Мимо переулка прошуршали шины, заставив обоих вздрогнуть. Дженсен отпрянула от минивэна, потянулась к пистолету, взгляд мгновенно сфокусировался на источнике звука. — Это не за мной, — сказал Притчард, всматриваясь в темноту. — Проезжая. Машина промчалась мимо, не замедлившись. Дженсен опустила руку. — Мне пора, — сказала она, но не двинулась с места. Она посмотрела на пластырь, потом снова на его лицо. Притчард кивнул, зная, что следующий ее шаг — к Интерполу, его — в никуда. И рюкзак у ее ног — символ всех ее поисков. Минута тянулась невыносимо долго, и Притчард резко выпрямился, оттолкнувшись от дверцы. — Знаешь, пока копался в хламе, нашел кое-что, — он сделал паузу, будто раздумывая, стоит ли продолжать, потом резко потянулся к открытому окну минивэна, к бардачку, и вытащил тонкий матово-черный планшет, потертый по углам. — Вот. Бери. Он протянул его небрежно, почти броском. Дженсен поймала устройство. — Что это? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Притчард фыркнул, стряхнул пепел. — Мой скромный вклад в твою грядущую агонию. Здесь то, что может помочь тебе не сдохнуть слишком быстро. Ну, или хотя бы понять, от чего именно сдохнешь, — он посмотрел на нее искоса, в глазах мелькнул знакомый огонек сарказма. — Потому что у меня все равно не получится уговорить тебя не лезть в петлю. Внутри что-то екнуло — острое, болезненное чувство благодарности, смешанное с виной и горечью. Он знает. Знает ее упрямство, знает, что не остановит, и все равно... собрал это. Систематизировал. Пытается помочь, даже уходя. Даже после всего. Дженсен покрутила планшет и сунула его в рюкзак. — Прощальный подарок? — слово прозвучало слишком громко, слишком официально для той тишины, что их окружала. Притчард лишь мотнул головой, отводя взгляд обратно к темным окнам. Ее вопрос повис в воздухе неловким комом. — Нет, — пробурчал он. — Просто мусор, который жалко было удалять. Можешь стереть, как только... ну, как только разберешься со всем этим. Или это разберется с тобой, — он бросил окурок под ноги. — Ладно. Хватит стоять. У тебя путь, у меня... тоже. Слова кончились. Осталось только это невыносимое пространство между ними, заполненное всем несказанным. — Спасибо. Дженсен прижалась к нему, как тогда, после Панхеи, и он, не выдержав, обнял ее в ответ. Это длилось мгновение, слишком короткое. — Хватит, — прошептал он в ее волосы. — Иди. Пока я не... Она ждала продолжения, слова, которое могло бы все изменить. Пока не передумал? Пока не попросил остаться? Он не договорил. Дженсен потянулась к нему, но Притчард увернулся, и ее губы скользнули по его щеке. — Не надо. Ты свободна. И я тоже. В его голосе прозвучала окончательность. Хватка ослабла. — Иди уже, — Притчард с трудом оторвал от себя механические руки и оттолкнул ее от себя. Грубее, чем хотел, почти отшвырнул — она споткнулась, отступая. — Пожалуйста, уходи. Дженсен отшатнулась, как будто он только что влепил ей пощечину, и тут же спрятала глаза за линзами. Не сказав ни слова, она подхватила с асфальта рюкзак, развернулась и ушла в ночь. Ее шаги по асфальту звучали слишком четко, без суеты. Она ждала, что он окликнет. Что скажет что-то. Хоть что-то. Хоть имя. Тишина за спиной была оглушительной. Она ускорила шаг, пытаясь убежать от мысли, что оставила частицу себя в кинотеатре, но рюкзак с воспоминаниями и папка с чужими словами говорили обратное: они уже обменялись тем, что важнее слов. Вес рюкзака на плече был единственной реальной точкой опоры. Притчард посмотрел ей вслед. Уже было слишком поздно что-либо делать, но он все же сказал то, что побоялся. Слова прозвучали едва громче шепота, предназначенные только для него и ночи: — Береги себя, Дженсен. После того, как ее фигура растворилась в темноте, он еще долго стоял, опираясь на минивэн. Потом резко дернул ручку двери. Они не простились, просто обменялись осколками, чтобы помнить, что когда-то горели. Притчард провел рукой по пластырю на локте, чувствуя под ним тупую боль. Незаживающая царапина. Как и эта минута. Минивэн тронулся с места, его фары разрезали темноту в другом направлении. Баланс. Два вектора, две ночи.