47. Приказ свыше

Ночь, проведенная в блужданиях по опустевшим улицам, не принесла ответов. Дженсен шла без направления, механически перебирая в голове обрывки мыслей, прикосновений, слов, которых уже нельзя было вернуть, но вместо принятия лишь глубже вгоняла в себя клин вины. Последние часы она провела, петляя по трущобам, а редкие прохожие сторонились ее, словно чуяли в ней что-то чуждое: аугментированную, но не из их стаи. Один бездомный, копошащийся в мусорном баке, резко отпрянул при ее приближении, прижимая к груди жалкий сверток. Она не спала. Не хотела. К восьми утра она уже стояла у здания Интерпола — серого бетонного куба с узкими окнами, больше похожего на бункер, чем на штаб. Оно выделялось на фоне обшарпанных построек — серое, безликое, но крепкое, с зарешеченными окнами и массивной дверью, охраняемой двумя оперативниками. Детройт давно перестал быть городом стекла и стали, но здесь, за бронированными дверями, царил стерильный порядок. Никакой вычурности, никакой показной власти — только функциональность. — Проходите, агент Дженсен, — охранник с механической кистью даже не поднял головы. — Лифт на пятый. Временный пропуск сработал, никаких комментариев не последовало — Жарро, видимо, заранее позаботился о том, чтобы ее не задерживали на каждом шагу. Коридор оперативного отдела встретил ее гулкой тишиной. Чей-то смешок тут же оборвался. Дюжина взглядов впилась в спину — какие-то с любопытством, какие-то с отвращением. Дженсен сосредоточилась на ритме шагов. Так проще не слышать шепот за спиной. — ...слышал, у нее даже легкие синтетические... — ...Жарро покрывает, потому что она вытащила половину группы в том рейде... Кто-то толкнул ее плечом. Дженсен резко развернулась, но это был всего лишь стажер с папкой документов, тут же умчавшийся дальше по коридору. У лифта ее встретил оперативник. Дженсен узнала в нем того, кто пару дней назад чудом выжил, когда на их конвой напали. Кажется, его зовут Марк?.. — Жарро велел тебя проводить, — кивнул он, избегая смотреть ей в глаза. Он держался чуть скованно, словно не зная, как себя вести. — Спасибо, что тогда... — Не стоит, — отрезала Дженсен, но он шагнул в сторону, блокируя ей путь. — Стоит. Они бы меня там добили. Ты рисковала собой, хотя могла сбежать. Рисковать собой — ее специализация, но его слова зацепили Дженсен сильнее, чем он предполагал. Она кивнула, и Марк, хмуро улыбнувшись, повел ее по коридору. Они миновали комнату отдыха, откуда доносились запах горелого кофе и отголоски спортивного репортажа. Зал для брифингов оказался тесным, с облупленной краской на стенах и столом, заваленным бумажными картами. Дженсен заняла место у дальнего края, стараясь не привлекать внимания. Из двенадцати человек в помещении лишь двое имели видимые импланты. Остальные смотрели на Дженсен с осторожностью, будто она принесла с собой вирус. Один парень с шрамом через бровь демонстративно положил ноги на соседний стул. Женщина в углу, с короткой стрижкой военного образца, щелкала ножом-бабочкой. — Агент Дженсен, — Жарро вошел после нее. — Вы опоздали на три минуты. — Пробки на дорогах, — соврала она, не моргнув. В зале кто-то тихо фыркнул. Жарро разложил файлы на столе. — Знакомьтесь. Ваша новая команда. Имена сливались в монотонный поток: Картер, Лин, Ву, Рейес... Дженсен запомнила только взгляды — настороженные, любопытные, враждебные. Женщина, представившаяся лейтенантом Рейес, скрестила руки: — Так это та самая «кибер-призрак»? — ее голос звучал как скрип ножа по стеклу. — Слышала, ты устроила погром в доке. — Я бы не сказала, что это был погром, — ответила Дженсен. Брифинг продолжился сводками о передвижениях банд, складах с контрафактными имплантами, подпольных клиниках. — ...активность группировок в районе доков возросла на сорок процентов за последний месяц. Основной товар — краденые импланты, нелегальные модификации, контрабанда нейростимуляторов. Наша цель — выявить цепочку поставок и перекрыть каналы... Дженсен слушала вполуха, изучая присутствующих. Шрамобровый — Грег, снайпер. Нож-бабочка — Лин, взломщик. Двое в углу, перешептывающиеся — техническая поддержка. Марк, прислонившись к стене, ловил ее взгляд и кивал, будто подбадривая. — Агент Дженсен присоединится к группе «Альфа», — Жарро даже не повернул голову. — Ее задача — взять под контроль сектор С. Остальные обеспечивают прикрытие. — Там же склад с контролем доступа третьего уровня, — процедила Лин, вращая лезвием. — У нее есть специнструменты? Или мы теперь киборгов на разведку посылаем? Жарро поднял руку, пресекая спор: — Здесь решения принимаю я. Вопросов нет? — Есть, — шрамобровый ухмыльнулся. — А что, если ее железки сломаются посреди миссии? Мы будем ее вытаскивать вместо того, чтобы работать? — Мои «железки» не ваша забота, — Дженсен позволила себе легкую усмешку. — Аптечку с собой, впрочем, советую. Вам пригодится. Брифинг длился час — планы, коды, частоты радиопереговоров. Коллеги избегали ее взгляда, кроме Марка, который подмигнул, когда Жарро упомянул протокол экстренной эвакуации. — Группа «Альфа» начинает с района Руж-Ривер, — объявил Жарро. — Там зафиксирована активность перевозчиков. Дженсен, вы с командой выдвигаетесь завтра в пять утра. Координаты поступят на ваши терминалы. В зале повисла пауза. Мужчина в тактическом жилете ехидно усмехнулся: — Надеюсь, у нее хватит человечности не слить наши данные бандитам. А то вдруг провода в голове заискрят. — Каждый здесь прошел проверку, — Жарро поднял руку, гася конфликт. — Сомневаетесь — пишите рапорт о переводе. Вопросы? Брюнет скрестил руки, но больше не возражал. Когда группа стала расходиться, Рейес бросила через плечо: — Надеюсь, твои железяки не сломаются посреди перестрелки. — Надеюсь, ты успеешь спрятаться, если это случится, — парировала Дженсен. Марк задержался у двери, опираясь о косяк. Он дождался, пока Рейес скроется за углом. — Не обращай внимания на Реймонда, — он кивнул в сторону брюнета. — Он все еще зол, что ты вытащила из перестрелки меня, а не его напарника. — Я не собираюсь с ним дружить, — ответила она. — Знаю. Но тебе придется ему доверять. Хоть немного. — А ты? — Дженсен прищурилась. — Тебе не кажется подозрительным, что новенькую, да еще и «жестянку» сразу пускают в святая святых? Марк пожал плечами. — Ты могла бросить меня умирать в том переулке. Не бросила. Он ушел, оставив ее наедине с Жарро. Тот задержал Дженсен жестом: — Останьтесь. Он вынул из ящика стола толстую папку: — Архивы за последний год. Официально их не существует. Но... — он замялся, подбирая слова. — Не пытайтесь копать самостоятельно. Система отслеживает запросы. Дженсен взяла папку, ощущая вес обещаний и лжи: «Джаггернаут» ждет своего часа, Интерпол ищет козлов отпущения, а она балансирует между ними, как на лезвии. — И, Дженсен... — Жарро прикрыл дверь, понизив голос. — Не давайте им повода сомневаться. Вы здесь не задержитесь надолго, если сломаетесь. Сомнения — слово, которое теперь не должно было существовать даже в мыслях. — Я справлюсь, — пробормотала Дженсен, больше себе, чем ему. Покидая кабинет, она ощутила тяжесть в висках. Завтра Руж-Ривер, а потом ей предстояло найти способ связаться с «Джаггернаутом», не попадая под наблюдение Интерпола. Или... не связываться. Рискнуть. Она зажмурилась, вдруг осознав, как тихо стало без Притчарда. Даже его сарказм был фоном, который она научилась считать своим. Теперь оставалось только работать. Но сначала — получить документы. Дверь в кадровый отдел была заперта. Дженсен пришлось подождать несколько минут, пока из соседнего кабинета не вышел стажер и не пропустил ее. Кабинет сотрудника кадровой службы Интерпола напоминал склад забытых дел: стеллажи с папками, мигающий терминал внутренней связи на столе, чашка кофе с ободком из засохшей пены. Дженсен сидела напротив хмурого мужчины в очках с толстыми линзами, пока тот водил ручкой по бумагам, выцарапывая каждую букву. — Ада... Дженсен, — пробормотал он, сверяясь с экраном. — Восстановление гражданского статуса утверждено. Банковские счета разблокированы. Ваша подпись здесь, здесь и... здесь. Ручка скользнула по гладкой бумаге, оставляя безличные закорючки. Ее имя на обложке папки казалось чужим. Она почти забыла, как оно звучит: Ада. Не «агент», не «выжившая», не «Дженсен». Просто Ада. — Поздравляю с восстановлением, агент Дженсен, — клерк пробубнил это скороговоркой, словно заученную фразу из скрипта. Без тени искренности. Он протянул ей конверт с печатями. Внутри — удостоверение, ключи от квартиры, карта доступа. Фотография была старой, еще до аугментаций. На ней она смотрела в камеру с холодной решимостью, будто уже знала, что мир расколется на «до» и «после». — Жилье — квартира №317 в блоке С в жилом комплексе «Северный бастион», — добавил чиновник, не глядя на нее. — Меблирована. Дженсен кивнула, не вникая. «Северный бастион». Здание-крепость для тех, кому нечего терять. Она помнила эти серые коробки — бывшие общежития для рабочих автозаводов, перестроенные в казенные гнезда для агентов, которые были расходным материалом. Он протянул ей еще один лист — правила проживания в комплексе. Она сунула его в конверт, не глядя. Вечером Дженсен направилась в «Северный бастион», купив по дороге воду, энергетические батончики и пачку патронов. Лифт скрипел, поднимаясь на третий этаж. Она задержала дыхание — старый рефлекс, словно металлическая коробка могла рухнуть в любой момент. У двери остановилась, слушая тишину. Никто не ждет, следов взлома нет. Квартира встретила ее запахом пластика и пыли. Бежевые стены, диван с потертой обивкой, кухня-ниша с миниатюрной плитой. На подоконнике — горшок с засохшим растением, оставленный предыдущим жильцом. Дженсен бросила сумку с вещами у порога. На кухне нашла пачку растворимого кофе и залила кипятком. Горький пар щекотал ноздри, пока она обходила комнаты, отмечая слабые места: дверь с простым электронным замком, вентиляционная шахта, слишком широкая, чтобы быть неприметной. Ничего лишнего. Ничего своего. Дженсен методично осмотрела каждую комнату. Начала со спальни: проверила плинтусы, розетки, отодвинула кровать — за ней лишь клубы пыли. В ванной — заглянула за унитаз, под раковину, сняла решетку вентиляции — пустота и паутина. В гостиной — осмотрела заднюю стенку телевизора, заглянула за диван. Никаких камер, жучков, следов наблюдения — Интерпол почему-то не стал тратить ресурсы на слежку. Они явно считали ее надежно привязанной к ним деньгами и статусом беглеца. Дженсен прикусила губу, заставляя себя сосредоточиться на другом: проверила счет. Цифры мерцали, подтверждая, что Интерпол не солгал. Деньги — свобода, пусть и иллюзорная. Банковский счет светился цифрами — достаточными, чтобы исчезнуть, купить новую жизнь где-нибудь на окраине Европы, где даже Интерпол не достанет, но эта мысль вызвала лишь горькую усмешку. «Исчезнуть — это его способ, не мой». У нее есть задача. Дженсен достала планшет, загрузив данные по завтрашнему рейду в Руж-Ривер. Карты, списки имен с фотографиями: контрабандисты, торговцы оружием, информаторы. Каждый — потенциальная угроза или источник данных. Но даже здесь, среди сухих строчек, ее преследовали тени. Притчард бы заметил нестыковки в отчетах Интерпола. Притчард бы взломал их базу за минуту, чтобы проверить, что скрыто за грифом «совершенно секретно». — Прекрати, — она ударила кулаком по столу, и столешница треснула. Осколок пластика отлетел и закатился под холодильник. Душ не смыл усталость. Горячая вода стекала по механическим суставам, стирая остатки чужих прикосновений. Дженсен закрыла глаза, и сразу всплыли воспоминания: его руки, срывающие с нее бронежилет, губы, прижатые к шраму на шее, тихий смех, когда она попыталась отстраниться. Воспоминание было настолько ярким, что она физически ощутила тепло его рук на коже — иллюзия, созданная уставшим мозгом. — Нет, — прошептала она себе, — не сейчас. Пар затянул зеркало, скрыв отражение. Она вытерла волосы, снова став Адой Дженсен — агентом, инструментом, тенью. Надела черную футболку, села на край кровати, завернулась в одеяло, которое пахло чужим стиральным порошком, и уставилась в темноту. Вечер застал ее у окна, с видом на гаснущий город. Где-то там был Притчард. Может, в другом таком же улье с бетонными стенами. Может, уже за границей, сливая данные с какого-нибудь правительственного сервера. Дженсен представляла его за мониторами в затемненной комнате, пальцы мелькают по клавиатуре — привычный, почти успокаивающий образ. — Он сделал выбор, — проговорила она в пустоту, — и ты сделаешь свой. Утром ее ждала зачистка. Утром она снова станет машиной. Перед сном — если это можно назвать сном — Дженсен проверила замки, поставила сигнализацию и задвинула единственный стул под ручку двери: старые привычки из времен, когда доверять можно было только железным засовам. Лежа в темноте, она повторяла про себя координаты Руж-Ривер, имена боссов черного рынка, параметры миссии — все, что вытесняло мысли о голубых глазах, которые больше не высмеивали ее за самопожертвование. Спать не хотелось. Сон приносил сны, а сны — его. Она вставала, проверяла дверь, снова садилась у окна, слушая, как ветер бьет в стекла. На часах — два. Потом половина третьего. К трем ночи Дженсен оделась и вышла, не зная куда. Она бродила по пустым улицам, пока не наткнулась на круглосуточный магазинчик с вывеской «Техно-Фаст». За стойкой дремал подросток с кибернетическим глазом, замененным, судя по грубым швам, в подпольной клинике. — Кофе, — сказала Дженсен, кладя на прилавок кредитный чип. — С чем? — сонно пробурчал парень. — Черный. Он лениво ткнул кнопку на автомате. Стакан с дрожащей жидкостью пах жженым. Дженсен пригубила, морщась. — Тебе тоже не нравится? — парень вдруг оживился, заметив ее гримасу. — Могу добавить сироп. Вчера привезли ванильный. — Не надо. Она выпила все до капли, не морщась — это было больно. Хорошая боль. Дженсен поставила пустой стакан на прилавок чуть более резко, чем было нужно. В квартире она снова включила свет, нашла в ящике аптечку. Дженсен ввела себе нейростабилизатор, игнорируя предупреждение системы о превышении дозы. Эффект наступил мгновенно: ее накрыла волна искусственного спокойствия, будто кто-то выключил эмоции рубильником. Мир стал чуть более резким, чуть более плоским. Так лучше. Она разложила оружие на кухонном столе: пистолет с маркировкой Интерпола, тазер. Проверила каждое, разобрала, собрала. Механические движения успокаивали. Щелк-щелк-щелк. Зарядить, разрядить, зарядить снова. Каждый патрон был осмотрен, каждый контакт тазера протерт. — Все под контролем, — шептала она, собирая оружие. Когда терминал завибрировал с напоминанием о скором вылете, Дженсен уже стояла у зеркала в ванной, заплетая волосы в тугой узел. На лице — ни морщинки, ни эмоций. Только ровная линия губ, прямой взгляд. Никаких воспоминаний. Никаких «а что, если». Отражение в зеркале показывало агента, готового к работе. Ничего лишнего. Холодное решение прижилось где-то в груди, пустив корни. Она научилась этому давно: если что-то болит — отрезать. Если что-то мешает — забыть. Работа была лекарством и тюрьмой одновременно. Ничего. Все под контролем. Больше никаких слабостей. *** Детройт за два месяца не изменился. Тот же грязный дождь, разъедающий рекламные баннеры, те же граффити на стенах слоганами «Чистые против железа». Дженсен изменилась. Вернее, вписалась — как ржавый болт в скрипящий механизм Интерпола. Ее дни теперь делились на циклы: патрули, зачистки подпольных точек, брифинги в насквозь прокуренных комнатах. И тишина — плотная, как смог над городом. Первая серьезная операция после Руж-Ривер оказалась незначительной — рейд на подпольную клинику в районе Сентрал-Сити. Интерполу нужно было показать зубы, а Дженсен — доказать, что ее зубы острее. Штурм начался без предупреждения. Газовые гранаты влетели в нарколабораторию, заполняя коридоры слезоточивым газом. Дженсен нырнула внутрь первой, игнорируя протоколы — дышать и видеть она могла и в этом дыму. Хирург-самоучка с дрожащими руками пытался спрятать чемодан с нейрочипами, но она была быстрее: два шага влево, удар ребром ладони в основание шеи. Тем, кто был рядом — два выстрела в щиколотки, чтобы обездвижить, удар прикладом в челюсть, чтобы усыпить. Никаких смертей. Никакого шума. Оставшихся скрутила команда уже на выходе. — Черт, она как робот, — пробормотал кто-то сзади, когда они обыскивали помещение. Реймонд, вытирая кровь с рассеченной брови, хрипло рассмеялся: — Робот бы не прикрыл меня от пули. Этот момент — единственный, когда Дженсен нарушила приказ. Во время зачистки склада у реки снайперский выстрел с крыши был направлен в Реймонда. Она толкнула его в сторону, приняв удар на себя. Потом, пока группа подавляла противника, Дженсен молча сменила разбитую пластину бронежилета, не ответив на «спасибо». Но сегодня было проще. Лаборатория оказалась пустышкой — пара подпольных химиков, горстка наркокурьеров, один хирург. Дженсен, стоя под дождем, пока техники выносили оборудование, поймала себя на мысли, что даже не запомнила их лица. «Так и должно быть», — напомнила она себе. Через неделю их вызвали на переговоры с заложниками. Очередная банда захватила офис корпорации-поставщика медоборудования. Жарро, сидя в командном фургоне, вел брифинг: — Требуют освобождения лидера. Держат пятерых сотрудников. Дженсен — на проникновение через северную вентиляционную шахту. Бесшумно. Она кивнула, уже изучая план здания. Реймонд, теперь ее постоянный напарник, мрачно жаловался: — Опять лезть в трубы? Может, в этот раз без героизма? Он не знал, что для нее это не героизм. Это привычка: угол обзора, скорость, радиус поражения. Ничего такого, чего она не делала ранее. Пролезть через вентиляцию было легко. Сложнее оказалось не торопиться, когда раздался голос заложника — молодого инженера, умоляющего о помощи. Его слова заглушил чей-то грубый окрик. — Держитесь подальше от окон, — прошептала она, прежде чем выбить решетку. Бандиты даже не успели понять, откуда пришел удар. Дженсен работала тихо. Первый — сбит с ног, второй — обезоружен и оглушен до того, как успел нажать на курок. Третий развернулся, но его оружие уже летело в сторону. Заложники, забившиеся в угол за офисными столами, смотрели на нее как на призрак — безликого, безэмоционального спасителя. — Вы... вы целы? — спросила девушка лет двадцати, когда Дженсен перерезала ей пластиковые наручники. Она не ответила. Ответы требовали энергии, которой не оставалось. За окном послышались крики команды, врывающейся через главный вход. Между операциями — бумаги. Горы бумаг. Отчеты о задержаниях, рапорты об изъятии контрабанды, акты осмотра места происшествия в пяти экземплярах. Интерпол любил печатать втрое больше, чем стрелять. Дженсен заполняла документы в углу зала оперативного планирования, пока другие смеялись у кофемашины над свежей порцией служебных сплетен. Ее почерк наконец-то стал ровным: никаких осечек, никаких лишних деталей. Третья операция началась с провала. Группа «Альфа» ворвалась на склад черного рынка, но вместо ожидаемых контрабандистов их встретили дети — десятки оборванных подростков. Они крали чипы, чтобы обменять их на еду. — Отбой! — крикнул Реймонд, но было поздно. Один мальчишка, не старше четырнадцати, выстрелил из самодельного пистолета. Пуля рикошетом отлетела в стену, оставив скол, но Дженсен уже двигалась: выбила оружие у подростка и прижала его к полу. — Не шевелись, — прошипела она, фиксируя его положение. Он дрожал, но не плакал и смотрел на нее снизу вверх с чистой неразбавленной ненавистью, которую Дженсен узнавала в себе: ненавистью к системам, к миру, где дети прячутся на складах и стреляют в полицейских, чтобы просто дожить до завтра. Его товарищи замерли, как испуганные птицы. Позже, на разборе, Марк хмыкнул, разглядывая ее отчет: — Ты могла его пристрелить. Все бы поняли. — Он не стрелял целенаправленно, — ответила она, не поднимая глаз от кипы бумаг. — Но мог. Палец на курке. — Не стал. Просто испугался. Марк замолчал, будто эта мысль — о том, что кто-то, даже напуганный подросток с оружием, способен передумать — была для него слишком сложной, не укладывающейся в протокол. Он отложил отчет. К концу третьей недели Дженсен заметила, что коллеги перестали сторониться ее за обедом в столовой — еще не приглашали за свой стол с громкими разговорами, но теперь на длинной скамье у запотевшего окна всегда оставалось свободное место. Даже Реймонд начал кидать ей пачки с патронами перед выездом без лишних слов или язвительных комментариев. Когда он бросил ей шоколадный батончик из пайка, она оставила его на столе. — Ты когда-нибудь говоришь что-то, кроме «Принято» и «Готово»? — спросил он, когда они приводили в порядок экипировку после ночного рейда. Дженсен подняла глаза, оценивая, не провокация ли это, но в его голосе звучало скорее любопытство. — Не вижу смысла, — ответила она. Он свистнул: — Жарро тебя любит. Говорит, ты как старый пес — кусаешься только по делу. Эффективно. Дженсен не стала объяснять, что «старые псы» часто чувствуют ловушки раньше других: как на прошлой неделе, когда она засекла аномалию — самодельную бомбу под грузовиком, или вчера, когда по едва слышному писку в эфире вычислила прослушку в их рациях. Ее молчание стало щитом. Чем меньше они знали о ее мыслях, о том, что она замечала, тем меньше возникало вопросов, и тем ближе был доступ к архивам, которые Жарро все еще держал под замком. Серьезных повреждений удавалось избегать, за исключением перестрелки у старых доков, когда пуля рикошетом от балки срезала кусок полимерного покрытия на ее предплечье, обнажив матовый металл каркаса. Техник Интерпола, долговязый парень, осмотрев повреждение, попытался намекнуть на «обязательный полный осмотр систем в сертифицированном центре». Дженсен отказалась. — Самостоятельный ремонт и сокрытие повреждений запрещены регламентом, — пробурчал он, сверля ее взглядом. — Тогда составьте акт, — спокойно парировала она, зная, что Жарро закроет глаза на такие мелкие неисправности ради результативности. По вечерам, возвращаясь в «Северный бастион», Дженсен изучала карты. Не те, что давал Интерпол, а свои — помеченные символами, понятными только ей. Там, где официальные отчеты видели хаотичные нападения или мелкое воровство, она соединяла точки: кражи специфических компонентов для нейроинтерфейсов с трех разных складов, поддельные сертификаты на импланты у задержанных курьеров из разных банд, исчезновения двух инженеров-кибернетиков средней руки за последний месяц. Нити тянулись в никуда. Ничего, что вело бы к прошлому. Ничего, что пахло бы Иллюминатами. Она просто ходила по кругу. К концу месяца Жарро вызвал ее в свой кабинет. Карты на столе пестрели отметинами: зеленые — где они зачистили районы, красные — где еще гнездились банды. — Твои отчеты точны, — начал он, не предлагая сесть. — Но слишком... лаконичны. Дженсен молчала. — Ты не задаешь вопросов, — продолжил он. — Ни в рапортах, ни лично. Не интересуешься, почему доступ к архивным делам, в том числе по твоей истории, до сих пор закрыт. Это нетипично. — Вы сказали — заслужите доступ. Я работаю, — констатировала она. Жарро откинулся на спинку кресла, сложив руки на столе. — Любопытно. Большинство на твоем месте, с твоими... способностями... уже пытались бы торговаться, искать лазейки в системе, давить. Ты — нет. Дженсен встретила его взгляд. — Я не большинство, — произнесла она четко. Он усмехнулся — коротко, беззвучно, впервые за месяц. — Именно. Что и делает тебя полезной. Не трать энергию на недостижимое. Сосредоточься на том, что можешь изменить здесь и сейчас. На красных точках. Дженсен не дрогнула, не изменила позы, просто кивнула, приняв директиву. Внутри же что-то екнуло — не боль, не печаль. Разочарование? Нет, скорее констатация ошибки в расчетах. Цифра в сложном уравнении, требующая немедленной коррекции планов. Доступ через лояльность — тупик. — Понимаю, — ответила она и вышла, оставив дверь открытой ровно настолько, чтобы не хлопнуть. Дженсен за месяц изменила ровно тринадцать жизней: спасла четырех заложников, обезвредила девять угроз, получила два синяка, но не приблизилась ни на шаг к правде о вертолете. Вечером, вернувшись в «Северный бастион», она достала блокнот с шифрованными заметками. На почти пустой странице аккуратно вывела: «4 недели. Доступ закрыт. Альтернативные маршруты?» Потом щелкнула зажигалкой и поднесла огонек к бумаге. Бумага скручивалась, чернела, превращаясь в пепел. Дженсен подождала, пока пламя почти коснется пальцев, и стряхнула остатки в подставленную металлическую урну. Пепел, смешавшийся с вездесущей пылью на подоконнике, был единственным свидетелем ее сомнений и новой решимости. Прямой путь закрыт. Значит, нужен обходной. К концу второго месяца ее служебная квартира все еще напоминала номер в дешевом мотеле: постель не смята, холодильник пуст, на столе — только патроны и карты. Стены оставались голыми, если не считать следов от предыдущего жильца. Единственный стул стоял ровно там, где он был при заселении. Но теперь в углу стоял горшок с кактусом, купленный в том самом «Техно-Фаст» — глупость, на которую ее потянуло после ночной смены. Выбор был невелик: пыльные искусственные цветы или это колючее живучее нечто. Дженсен ткнула пальцем в ценник, не глядя. Перед сном она включала полицейскую частоту, слушая переговоры, иногда ловила обрывки фраз о «подпольных сетях» или «корпоративных следах», но ничего конкретного. Записывать было незачем — важное отсеивалось само, оседая в памяти. Проверяя оружие перед очередным вылетом в доки, Дженсен поймала себя на мысли: Жарро прав. Она не торопится, потому что спешка ведет к ошибкам, а ошибки — к вопросам. А вопросы, которые она задаст, когда доберется до хоть какой-нибудь крупицы информации, не должны остаться без ответов. Жарро вызвал ее на рассвете. Не через терминал, не через Марка — лично. Дженсен вошла в кабинет, еще пахнущий кофе и моющим средством от ночной смены уборщиков. Командир сидел за столом, уставившись в мерцающий экран, будто он пытался разгадать шахматную задачу с отсутствующими фигурами. — Садись, — бросил он, не глядя. Дженсен осталась стоять. Жарро нахмурился, но не стал настаивать. — Тебя переводят в пражское отделение. Полетишь сегодня в 16:30. Документ на экране не пестрел подробностями: ее имя, новый идентификатор, дата вылета — ни причин, ни пояснений, только сухой канцелярский язык и печать высшего руководства. — Причина? — спросила она, следя за его руками. — Приказ сверху, — он нажал кнопку, выключая экран. — Твои навыки требуются на другом фронте. Дженсен подняла взгляд, изучая его лицо, и заметила только холодное раздражение человека, у которого вырвали ценный инструмент — раздражение, знакомое ей по собственным ощущениям, когда планы рушатся. — Я могу отказаться. — Теоретически, — Жарро усмехнулся. — Но тогда теряешь доступ ко всем ресурсам Интерпола. Включая те, что еще не успела проверить. Она не скрывала, что работает не только ради чистки улиц от банд, а его осведомленность в этом вопросе была одновременно угрозой и признанием ее компетентности. — Кто-то запросил меня лично, — сказала она. — Возможно, — он пожал плечами. — В Праге сейчас... неспокойно. Дженсен видела сводки: взрывы, кибератаки, захват заложников. Ходили слухи, что там орудует та же группа, что устроила поджог лаборатории в Берлине. — Ясно, — кивнула она. — Когда нужно быть в аэропорту? — В три. Марк отвезет. Служебная квартира опустела за полчаса. Дженсен упаковала вещи: три комплекта одежды, оружие, патроны, блокнот, барахло из прошлого. Кактус на подоконнике оставила — пусть следующий жилец разбирается. Инфолинк завибрировал: зашифрованный сигнал, частота, которую Дженсен не видела раньше. Вибрация была чуть интенсивнее стандартного уведомления, настойчивее. — Долго собираться будешь? — голос Алекс звучал так, будто она стояла за спиной. Дженсен медленно обернулась. Никого. — Не волнуйся, твои дружки из Интерпола не отслеживают этот канал, — рассмеялась Алекс. — Привет из Праги. — Ты знала о переводе, — констатировала Дженсен. — Я знаю многое. Например, что через два часа тебе нужно быть на взлетной полосе. И что без меня ты на новом месте сгинешь в первую неделю. Уверенность в голосе Алекс звучала раздражающе обоснованной. Дженсен села на край кровати. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что это твоих рук дело? — Моих? — Алекс фыркнула. — Дорогая, если бы я могла переводить агентов Интерпола, мы бы уже сидели на тропическом острове с коктейлями. Нет. Но я знаю, зачем тебя туда тянут. И готова помочь. — В обмен на что? — В обмен на то, что ты продолжишь дышать. Встретимся в Старом городе. Ты найдешь меня сама. Или я найду тебя. Прилетай — расскажу подробности. А, и еще — привези американского кофе. Здесь только грязь в чашках. Связь прервалась. Алекс говорила правду — или то, что считала правдой. Но играть в кошки-мышки на чужой территории... Территория Алекс всегда была чужой, независимо от географии. Придется. Возвращаться в отделение Дженсен уже не стала. Марк ждал у подъезда с недовольным выражением лица. — Это бред, — пробормотал он. — Ты только вписалась. — Не я решаю. — Жарро тоже. Я спрашивал. Дженсен впервые за все время увидела в его глазах не просто профессиональное уважение, а что-то близкое к досаде. — Ну ладно, — бросил он, открывая дверь служебного автомобиля, — теперь будешь пить настоящее пиво. — Не уверена, — ответила она, бросая сумку на заднее сиденье. — Тогда хотя бы посмотри на Карлов мост. Машина тронулась, оставляя «Северный бастион» позади. Детройт жил своей жизнью, скудные полицейские патрули разъезжали по относительно уцелевшим кварталам, уличные торговцы раскладывали товар, бездомные копошились у мусорных баков. Город, который за месяц стал... чем? Не снова домом. Но и не чужой территорией. — Жарро сказал, ты не спрашивала о переводе, — неожиданно сказал Марк. — Нет смысла. — А мне интересно, — он свернул на пустынную дорогу к аэропорту. — Кто-то там тебя ждет? Дженсен посмотрела в окно. — Возможно. Марк хмыкнул, но не стал давить. — Ты вернешься? Она медленно покачала головой. — Нет. Так было проще. Аэропорт Детройта был полупустым: рейсы за пределы Северной Америки сократили после волны терактов, и терминал напоминал заброшенный ангар — голые стены, редкие указатели, эхо шагов. Аугментированных досматривали дважды, но Дженсен прошла контроль без проблем: сканеры мигнули зеленым, игнорируя ее импланты. Возможно, кто-то уже внес ее в белый список. Самолет — обычный лайнер, никаких спецбортов. Дженсен устроилась у иллюминатора, игнорируя любопытные взгляды других пассажиров. Ее сумка заняла соседнее кресло, недвусмысленный сигнал. Стюардесса предложила кофе, Дженсен отказалась. Когда двигатели взревели, а шасси оторвались от земли, Дженсен закрыла глаза. Детройт исчезал внизу, превращаясь в абстракцию из линий и теней. Контуры знакомых кварталов расплылись, растворились. Она не знала, что ждет ее в Праге. Не знала, кто на самом деле отдал приказ. Имена и мотивы были скрыты за печатью и сухим текстом. Дженсен разжала пальцы, отпуская последнюю мысль о Притчарде. Где бы он ни был — теперь их разделял океан. Скрежет шасси, уходящих в отсеки, звучал так, словно что-то захлопывалось навсегда. Самолет набрал высоту, скрываясь в облаках. Впереди девять часов полета. Девять часов тишины.