48. Цветы для мертвых

Пражский аэропорт встретил ее неестественной чистотой — не стерильностью высокотехнологичных терминалов, а старомодной аккуратностью: никаких ржавых вентиляционных решеток, трескающихся громкоговорителей или запаха перегоревшего масла. Дженсен замедлила шаг, машинально стиснув лямку сумки. Стеклянные потолки пропускали рассеянный утренний свет, подсвечивая мраморные полы, по которым шли редкие пассажиры. Паспортный контроль занял минуты. Офицер в темно-синей форме бросил беглый взгляд на ее документы, затем на виски, где виднелись металлические щитки имплантов. — Цель визита? — Служебный перевод. Он нахмурился, сверяясь с экраном, затем молча протянул документы обратно без приветствия и улыбки. — Следующая. За ее спиной очередь зашепталась. На противоположной стороне у специального коридора для дипломатов и топ-менеджеров мужчина в безупречном костюме с едва заметным имплантом у виска прошел без остановки, лишь кивнув охране. За пределами аэропорта было слишком светло. Слишком... живо. В Детройте даже в лучшие дни небо было желтым от смога, а здесь сквозь разорванные облака пробивалось солнце. Таксист, пожилой мужчина с морщинистым лицом и глазами, сузившимися при виде «улучшений» Дженсен, отказался везти ее в центр. — Извините, — буркнул он, отворачиваясь к следующему клиенту. Следующим в очереди оказался пожилой мужчина с тростью; таксист помог ему устроиться на заднем сиденье с подчеркнутой вежливостью, бросив на Дженсен быстрый неодобрительный взгляд. Второй таксист согласился, но потребовал двойную плату. — Для вас дороже, — пояснил он. — Страховка. Она села, не споря. По дороге в центр Дженсен наблюдала, как меняется город. Она прижалась лбом к стеклу, пытаясь совместить в голове образы: здесь не было гигантских небоскребов, подменяющих небо, не было ржавых развалин заводов. Даже воздух пах иначе — дымом и сыростью реки. Улицы Праги были другими — не тесными каньонами из бетона и стекла, а просторными, наполненными светом даже сквозь утреннюю дымку. На площадях росли каштаны, но их стволы опутаны колючей проволокой. Уличные фонари горели теплым желтым светом, но под каждым вторым висели камеры с красными индикаторами. Здания здесь не пытались достать до неба. Они стелились вдоль мостовых, то узкие, с остроконечными шпилями, то широкие, украшенные лепниной и фресками. Фасады домов XVI века соседствовали с бетонными бункерами, замаскированными под «историческую реконструкцию». Некоторые были старыми — настоящими, не репликами, как в восстановленных кварталах, и их кирпичи помнили времена, когда никто не делил людей на «чистых» и «модифицированных». Но сейчас деление бросалось в глаза. На одной из маленьких площадей такси ненадолго застряло в пробке рядом с уличным кафе с зелеными столиками под маркизами. У входа висела аккуратная табличка: «Обслуживание только для клиентов без активных имплантов». Официантка в традиционном фартуке несла кофе к столику, где сидели двое мужчин в деловых костюмах. Один из них, поднимая чашку, небрежно отодвинул рукав, обнажив дорогой хронометр, встроенный прямо в запястье. Официантка сделала вид, что не заметила, поставила кофе и быстро отошла. У стойки бара, ожидая заказ, переминался с ноги на ногу курьер с очевидным киберпротезом — бармен игнорировал его, пропуская вперед «чистых» клиентов. Напротив, у остановки трамвая, стояла пара полицейских в черной униформе, оценивающе рассматривая прохожих и задерживая тех, чьи движения были не совсем естественными. Молодая женщина, спешащая куда-то, резко свернула в переулок, заметив патруль. Мужчина поспешно натянул капюшон, скрывая импланты у висков. Еще один, пытавшийся пройти в метро, получил тычок электрошокером в спину просто за то, что «заслонил проход». Он скорчился от боли, роняя сумку, и рассыпал документы по тротуару. Офицер небрежно ткнул их носком ботинка, заставляя подбирать бумаги самому под насмешливые взгляды окружающих. И повсюду — знаки: «Только для чистых» на дверях кафе, «Зона для аугментированных» с желтой разметкой у входа в метро. Туристы фотографировали астрономические часы, не замечая, как в тени аркад полицейские проверяли документы у группы подростков. Один из них, заикаясь, что-то доказывал, но его толкнули к стене. — Каждый день одно и то же, — водитель щелкнул языком. — Утром проверяют рынок у Староместской, днем — районы с клиниками, вечером — бары. Говорят, на прошлой неделе в Жижкове устроили облаву на подпольных инженеров. Дженсен молчала, анализируя различия: Детройт был честной рваной раной, а Прага — подлым порезом, прикрытым кружевом. Чиновники в дорогих костюмах, проходящие без досмотра; аугментированные курьеры, задерживаемые на полчаса; полицейские дроны, кружащие над крышами... — Правительство любит порядок, — проворчал водитель, заметив ее взгляд. — С прошлого года разделили вагоны метро. Зеленые — для них, красные — для вас. «Вас». Не «нас». — Остановите здесь, — попросила Дженсен, когда они подъехали ближе к центру. Водитель пожал плечами, но остановился. — Ждать буду? — Нет. Он уехал, не скрывая облегчения. Дальше Дженсен шла пешком — хотела прочувствовать город, его ритм и слабые места. Улицы петляли, как лабиринт, но навигатор безошибочно вел к цели. Она сознательно свернула с прямого маршрута в узкий переулок: здесь не было камер, зато были люди, страдающие от нехватки нейропозина. Полицейский патруль остановил ее у перекрестка. — Документы. Один из офицеров, коренастый блондин с холодными глазами, протянул руку. Дженсен молча показала удостоверение. — Аугментации? — спросил второй, сканируя ее взглядом. — Служебные. Они переглянулись, но пропустили. Мост оказался не просто переправой, а музеем под открытым небом. Туристы толпились у статуй святых, фотографировались на фоне Влтавы. Дженсен шла сквозь толпу, ловя на себе взгляды. Ее осанка и безучастное выражение лица заставляли людей невольно сторониться. В Детройте ее ненавидели за прошлое, здесь — за сам факт существования. На середине моста уличный художник рисовал карикатуры. Он ловко изобразил смеющегося туриста с огромным фотоаппаратом. Его следующий клиент, девушка, попросила изобразить ее «с крыльями ангела». Художник весело согласился, но увидел Дженсен, идущую мимо, и его улыбка на мгновение исчезла. Он вернулся к рисунку, но следующий штрих вышел резким и угловатым. На другом берегу ее снова остановили. На этот раз — группа аугментированных подростков с розовыми ирокезами. — Эй, сестра, — один из них блокировал ей путь. — Ты откуда? — Не твое дело, — ответила она, не останавливаясь. — О, крутая, — он засмеялся. — Тут такие не выживают. Его друзья переглянулись, но не стали преследовать. Дженсен ощущала их взгляды на спине, пока не свернула в очередной проулок. Площадь перед штабом была островком порядка: вычищенные тротуары, камеры на каждом фонаре, полицейский дрон, зависший над крышей. Само здание невзрачное: потемневший камень, стеклянные двери, внутри — стеллажи с посылками и пара сотрудников в униформе, табличка на чешском и английском: «Грузоперевозки и логистика». Если бы не координаты в навигаторе, Дженсен решила бы, что это ошибка. Она остановилась у входа и осмотрелась: сигнализация на окнах первого этажа, камера над дверью — стандартная защита для неприметного объекта. Дженсен отошла к фонарному столбу напротив, закуривая. — Здесь нельзя курить, — раздался голос слева. Пожилая женщина в платке толкала самодельную тележку с цветами. Тележка скрипела на неровной плитке, а цветы — яркие, почти искусственные георгины и астры — резко контрастировали с серо-бежевой гаммой площади. Левая рука женщины была механической — дешевая модель, без покраски. — Почему? — спросила Дженсен, не выпуская сигарету. — Полиция штрафует, — женщина показала головой на камеру над входом. — Они следят за всем. Особенно за такими, как мы. — А почему вы здесь продаете цветы? Женщина усмехнулась, обнажив золотой зуб. — Потому что даже им иногда стыдно. Она поправила платок и тронула тележку. Механическая рука двигалась чуть резче, чем требовалось, выдавая плохую калибровку. Женщина ушла, оставив Дженсен с недокуренной сигаретой и новой мыслью: Прага не просто разделена. Она раздвоилась, как пациент с шизофренией — одна половина пытается сохранить красоту прошлого, другая методично уничтожает тех, кто не вписывается в новый порядок. «Ты знаешь, кто это начал. И ты знаешь, что не смогла это остановить». Этот внутренний голос звучал очень четко и никогда не затыкался. Дженсен перевела взгляд с уходящей женщины на строгий фасад «логистической компании» видя перед собой не просто еще один город с его болезнями, а последствия своих решений. Дженсен раздавила окурок каблуком и прислонилась к фонарному столбу, скрестив руки. Чужой город, чужая миссия, странные координаты от Жарро, которым не было причин не доверять. Но пока... пока Дженсен смотрела, как стая голубей, испуганная смехом ребенка, взмывает вверх, и думала, что Прага, при всей ее жестокости, все же умеет быть красивой. Напротив, через улицу, в арке мелькнуло движение — девушка с кофейным стаканчиком в руках. Ее правый висок был покрыт паутиной сложных хакерских имплантов. Алекс Вега. Они встретились взглядами на долю секунды. Алекс подмигнула, подняла стаканчик, будто произнося тост, и растворилась в переулке. Дженсен не шевельнулась. Через две минуты из дверей почты вышла женщина в строгом костюме и волосами, собранными в тугой пучок. — Ада Дженсен? — вежливо спросила она. — Прошу прощения за задержку. Меня зовут Катержина Новак, помощник командира отдела. Катержина провела ее через почтовый пункт дальше в подсобку. За потайной стеной оказался грузовой лифт. — Вас ждут, — сказала она, не оборачиваясь. Грузовой лифт скрипел, спускаясь в шахту, которая явно не входила в оригинальный проект почты. Тройное сканирование при спуске сопровождалось помаргиванием освещения. Катержина стояла спиной к Дженсен и нервничала, словно сопровождала не нового агента, а бомбу замедленного действия. — Командир Миллер ждет вас в оперативном зале, — наконец произнесла она, когда лифт остановился. — Он... ценит пунктуальность. Дверь открылась в бетонный коридор, освещенный тусклыми лампами дневного света. По мере продвижения Дженсен отмечала детали: камеры в углах, тяжелые двери с кодовыми замками, отсутствие окон. Бункер, замаскированный под почтовое отделение — идеальное убежище для тех, кто предпочитал работать в тени. Контраст между притворной обыденностью почты и этой холодной, функциональной реальностью под землей был разителен. Оперативный зал оказался просторным помещением с высоким потолком, где гудели два десятка терминалов. Все оперативники — «чистые». Мужчины и женщины в одинаковых темно-серых куртках обернулись, когда Дженсен вошла. И снова взгляды — недоверчивые, настороженные, презрительные. — Новенькая? — фыркнул кто-то — голос принадлежал коренастому брюнету, лениво развалившемуся за терминалом. — Смотрите, жестянка из Штатов. — Тише, — рыкнул голос со стороны карты, висящей на дальней стене. Джим Миллер оторвался от схемы города: высокий, поджарый, с сединой в коротко стриженных волосах — типичный профиль снайпера, который слишком долго смотрел в прицел. Он оценил Дженсен за секунду: поза, оружие, реакция на насмешки. Он стоял, слегка опираясь ладонью о стол рядом с картой, всем видом демонстрируя контроль над пространством. — Дженсен, — произнес он, не протягивая руки. — Жарро говорил, что вы эффективны. Надеюсь, он не преувеличивал. — Проверите сами, — ответила она, держа взгляд на уровне его подбородка. В зале зашипели. Кто-то громко отодвинул стул: — Командир, вы серьезно? Она же... — Заткнись, Макриди, — Миллер даже не повысил голос, но оперативник мгновенно замолчал. — Здесь работают профессионалы, а не предрассудки. Он повернулся к карте, указывая на помеченные красным районы: — В Праге сейчас три горячих точки. Взрыв в районе Жижкова неделю назад — шесть погибших. Вчера попытка захвата заложников в Вышеграде. И сегодня утром... — он ткнул пальцем в район возле реки, — анонимный звонок об заложенной бомбе в школе. Ложная тревога, но отрабатывали до последнего. Дженсен кивнула, параллельно анализируя расположение меток. В отличие от Детройта, где банды контролировали территории, здесь удары были точечными, хаотичными: терроризм, а не криминал. — Ваша задача — предотвращать, а не тушить, — продолжил Миллер. — Работаете в паре с местными. Собираете информацию, внедряетесь, нейтрализуете угрозы до их реализации. — А если реализация неизбежна? — спросила Дженсен. — Тогда спасаете тех, кто еще дышит. Он подошел ближе, приглушив голос так, что слышала только она: — И да, я читал ваше досье. Снайперская подготовка, точность 98%. Не думаю, что это совпадение. Его взгляд стал еще более пристальным, словно пытался считать что-то за ее нейтральным выражением лица. Дженсен не дрогнула: если он копал глубже, то наверняка знал о ее прошлом в диверсионных группах. Макриди фыркнул и перекинул ногу через подлокотник, демонстрируя пренебрежение. — И что, она пойдет под прикрытием? С такими железяками? — Она пойдет туда, куда я скажу, — повернулся к нему Миллер. — И если вы еще раз позволите себе комментарий не по делу, отправитесь патрулировать канализационные туннели. Всю неделю. Зал затих. Макриди поморщился, но промолчал. — Садитесь, — Миллер указал на свободное место у стола. — Катержина даст вам доступ к текущим делам. Файлы оказались тоньше, чем ожидала Дженсен. В отличие от Детройта, где банды оставляли горы улик, здесь все выглядело почти чисто: взрывы без следов, заложники без требований, кибератаки, стирающие данные. — Последний случай, — Катержина вывела на экран фото разрушенного кафе. — Два дня назад. Сработало самодельное устройство. Никто не взял ответственность. — Свидетели? — спросила Дженсен, увеличивая снимок. — Трое. Все говорят о разном, — Катержина скривила губы. — Кто-то говорит о мужчине в плаще, кто-то о женщине с чемоданом. — Ищут слабину в системе, — добавил Миллер, подходя к ним. — Нагнетают страх. Но без цели — это странно. Дженсен кивнула, отмечая детали: взрывное устройство собрано профессионально, но материалы — кустарные. Противоречие. — Мне нужен доступ к архивам прошлых инцидентов, — сказала она. Миллер нахмурился: — Зачем? — Шаблоны. Если это не террор, а прикрытие, они повторяются. Он помолчал несколько секунд, затем кивнул Катержине: — Откройте ей уровень два. Шепот за спиной. Кто-то тихо пробормотал: «С чего такие привилегии?». — Спасибо, — сказала Дженсен, не отрываясь от экрана. Миллер наклонился ближе, понизив голос: — Жарро предупреждал, что вы любите копать глубже, чем нужно. Здесь это может стоить жизней. Не ваших — гражданских. Пока открывались доступы, Дженсен осмотрела арсенал. Оружие в Праге — исключительно европейских моделей: легкое, точное, без излишеств. Она взяла компактный автомат «Вулкан-М», проверила прицел. Рядом стояла девушка-оружейник. — Слышала, вы в Детройте банды в одиночку разгоняли, — негромко сказала она, подавая магазины. — Преувеличивают, — ответила Дженсен. Оружейница слегка приподняла бровь, но ничего не добавила. К концу дня Дженсен составила список совпадений: три взрыва с одинаковым радиусом поражения, два случая похищения инженеров-электронщиков, четыре кибератаки на медицинские учреждения. Никакой очевидной связи, кроме одного — все цели так или иначе связаны с наличием в области большого числа гражданских: работа на устрашение. На ее персональном экране светилась сложная диаграмма связей, которую она построила, игнорируя усталость и косые взгляды. Дженсен нажала на иконку «Сохранить», и файл с пометкой «Предварительный анализ — Дженсен» исчез в глубинах защищенного сервера. Она откинулась на стуле, чувствуя, как дневная суета оседает тяжелым грузом на плечах. В Праге война велась не за территории, а за восприятие. Кто-то хотел, чтобы страх парализовал город, но зачем? Перед уходом Миллер вызвал ее в свой кабинет — комнату с бронированной дверью и столом, заваленным бумагами. — Жарро передал, что вы любите работать в одиночку, — начал он, не предлагая сесть. — Здесь это не сработает. — Я адаптируюсь. — Не сомневаюсь, — он откинулся в кресле, изучая ее. — Но если вы начнете действовать в обход команды, я отправлю вас обратно в Штаты с пометкой «непригодна». — Поняла. В конце дня Дженсен ждала стандартная процедура перевода: клерки, бумаги, ключи от временного жилья. Она подписала стопку документов, получила ключи, несколько пропусков и необходимые коды доступа. Квартира в апартаментах «Зелен» пахла свежей краской и одиночеством. Лофт, стилизованный под индустриальную пустоту, казался еще больше из-за высоких потолков и голых кирпичных стен. Свет неоновой вывески с улицы пробивался сквозь панорамные окна, рисуя на полу геометрические узоры. Интерпол не тратился на уют, но здесь хотя бы было тихо. Дженсен провела рукой по столешнице кухонного острова — ни пыли, ни следов жизни. Имплант за ухом дрогнул, посылая слабый импульс. Дженсен замерла, мгновение колеблясь, прежде чем принять вызов. — Привет, солдат. Как тебе новая конура? Голос Алекс звучал четко, без помех, будто она сидела в соседней комнате. Инфолинк передавал даже легкую хрипотцу — возможно, Вега курила. — Ты знаешь, что меня могут пеленговать, — ответила Дженсен, подходя к окну: на улице горели фонари, подсвечивая рекламу аптеки на противоположной стороне. — Расслабься. Этот канал защищен лучше, чем твоя новая квартирка. Кстати, симпатичный лофт. Жаль, без души. Дженсен нахмурилась. Алекс знала слишком много — и это настораживало. — Задание простое, — продолжила Вега, переходя на деловой тон. — Изучи структуру пражской группы. Ищи нестыковки, аномалии. Кто слишком любопытный, кто слишком скрытный. Нам нужен крот. — Почему ты думаешь, что он здесь? Дженсен отошла от окна в сторону кухни. Автоматика распознала движение, включив тусклую подсветку. Бледный свет выхватил из полумрака пустые поверхности. — Потому что все утечки ведут в Прагу. И потому что ты теперь здесь. Дженсен закрыла глаза. Инфолинк не давал визуальных образов — только голос, что делало Алекс еще более призрачной. — Доказательства? — Пока нет. Поэтому тебе нужно их найти, — Алекс будто вздохнула. — Встройся в команду. Ищи нестыковки в отчетах, странные переводы, доступы вне зоны ответственности. — Зачем тебе это? — У нас общие враги, — устало повторила Алекс, словно объясняя очевидное. — Ты для них инструмент, кусок железа с лицензией на убийство. А крот... он уже давно здесь. И он работает на тех, кто хочет, чтобы этот город сгорел. Патрульный дрон пролетел над крышами напротив, мигая красным глазком в такт сигнальным огням. Дженсен проследила за ним, пока он не свернул за угол. — И еще есть контакт на случай, если сломаешься... — продолжила Алекс. — Кибернетик. Подпольный. — Не понадобится. — Ты даже не знаешь, где он. — Сама найду. Связь на мгновение прервалась белым шумом. Он длился дольше обычного, будто канал действительно кто-то сканировал. Дженсен дождалась, пока шумы не улягутся. — Почему ты не связалась раньше? — Ждала, пока ты освоишься, — Алекс сделала паузу. — И пока Миллер не начал на тебя давить. Дженсен напряглась: — Ты следишь за мной? — За Интерполом. Ты — часть уравнения. Связь снова задрожала. Алекс заторопилась. — Еще что-то? — Нет. Пока все. Вега оборвала звонок. Дженсен пожала плечами — крот так крот. Значит, она здесь надолго. Дженсен осмотрела квартиру на предмет жучков: никаких следов вмешательства в розетки, вентиляционные решетки чистые, стены не излучали аномалий при сканировании. Под раковиной на кухне она нашла пыльный набор отверток, оставленный предыдущим жильцом. Инструменты были тупыми, но Дженсен аккуратно сложила их в ящик — вдруг пригодятся. В шкафу она обнаружила старые тряпки и принялась протирать пыль с полок — механические движения, почти медитативные. Пыль оседала на ткани, смешиваясь с частицами старой жизни. Полы Дженсен помыла по старинке, руками, запинаясь о ведро с водой, потом выкинула засохший кактус с журнального столика — его колючки слишком сильно напоминали о последних двух месяцах. На антресоли обнаружилась коробка с книгами предыдущего жильца — детективы на чешском, сборник стихов Поланы Штормовой, учебник по квантовой физике. Дженсен поставила их на полку в коридоре в ряд, как солдат, и отступила на шаг, оценивая результат: книги выглядели чужими в этом лофте с голыми стенами, как артефакты из параллельной реальности. Теперь квартира напоминала временную базу: функционально, без намека на личность. Идеально. В углу у окна стоял рюкзак — единственный след прошлой жизни, перекочевавший через океан. Дженсен присела на корточки и расстегнула молнию: под сменной одеждой и аптечкой лежала потертая коробка из-под патронов. Внутри — открытки. «С Рождеством! У нас тут снег по колено. Магазин еле справляется. Приезжай — покажу новые поступления. В.» «Нашел первое издание Кафки. Ты бы оценила. Не исчезай. В.» Последняя открытка датирована восемью месяцами до Инцидента. Вацлав тогда еще шутил сам над собой, не зная, что через год мир разделится на «чистых» и «жестянок». Дженсен провела пальцем по его подписи — размашистой, кривой. Буквы «В» казались такими же живыми и неуклюжими, как и он сам, когда пытался починить генератор под обстрелом. Она резко захлопнула коробку, сунув ее обратно. Время, которое она ненавидела больше всего — время думать и вспоминать. Дженсен встала, отойдя от рюкзака, и уставилась в стену. Блик неона от окна медленно полз вверх по кирпичу. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то: парень с безумными идеями и смехом, который заставлял забыть о войне. Он называл ее «сестрой», хотя крови между ними не было: только грязь, пот и бесконечные шутки над командиром, который вечно путал их позывные. Он — юркий медик с вечной улыбкой и внезапной непреодолимой страстью к любой технике, она — снайпер, застывшая за прицелом. Он шутил, что когда-нибудь откроет книжный магазин, чтобы «чинить мозги историями, а не мордобоем». Она обещала навестить — не навестила: слова, которые так и остались пустыми звуками. Рюкзак, набитый воспоминаниями, улетел в шкаф. Дженсен остановилась у окна. Внизу, на улице, пожилая женщина кормила голубей крошками хлеба. Патрульный дрон завис над перекрестком, сканируя прохожих. Двое подростков резко свернули в переулок, увидев полицейский патруль. Один из них на ходу натянул капюшон. На кухне Дженсен вскипятила воду в прозрачном чайнике, наблюдая, как пузырьки поднимаются к поверхности. Коробка не давала покоя — слишком легко вспоминать то, что должно остаться в прошлом. Дженсен поставила кружку на стол — простую белую керамику. Где-то в шкафу стояла вторая, точно такая же. «Он мог не пережить Инцидент». Мысль прокралась неожиданно. Чайник в руках дрогнул, вода расплескалась, но Дженсен даже не моргнула. В день, когда сигнал активировал биочипы, он мог оказаться где угодно — в метро, в толпе... Она звонила ему тогда, в первую ночь, но он не взял трубку. А если потом пытался найти ее сам — исчезла уже она. И только сейчас она поняла, что и номера его телефона не помнит. «Проверить. Просто проверить». Дженсен потянулась к ноутбуку и набрала запрос: «Книжные магазины Праги. Владелец — Вацлав Коллер.» Система выдала один результат: «Машина времени», буквально за углом, владелец — В. Коллер. Три звезды из пяти, последний отзыв два года назад: «Хозяин странный, но книги редкие». Дженсен несколько раз перечитала строчки: адрес. Он был рядом. Совсем рядом. Она увеличила фото фасада: узкая витрина с позолотой, табличка на чешском, в окне — стопки книг в кожаных переплетах. Над дверью — камера наблюдения. — «Новые поступления», — цитата из открытки прозвучала в голове саркастическим эхом. Дженсен подошла к зеркалу, придирчиво рассматривая себя: механические суставы пальцев, титановые пластины у висков, шрамы вдоль позвоночника, скрытые под черной водолазкой... Вацлав помнил ее другой: без этих модификаций, без этой ледяной собранности. Дженсен поджала губы, внезапно осознав абсурдность ситуации: что она ему скажет? «Привет, я жива. Половина меня — железо. Ты все еще веришь в силу слов?» «Ты похожа на робота», — мог бы сказать он. Или: «Что они с тобой сделали?» Но он мог и не сказать ничего, потому что магазин мог принадлежать другому Коллеру, или Вацлав мог продать его, или... Или за дверью мог быть просто пустой магазин, заваленный пыльными томами, как этот лофт. — Черт, — прошептала Дженсен. Страх оказаться ненужной, чужой — он был глупее, чем страх смерти: смерть казалась логичной, предсказуемой. А это... Это всего лишь Вацлав. Мальчик, который когда-то делился с ней сигаретами на крыше казармы, и один из тех, кто верил, что аугментации — не клеймо. Только она теперь не та, что обещала приехать. Дженсен боялась не возможного отказа, а того, что Вацлав увидит ее — не аугментированную машину, а ту самую Аду, которая сломалась, не сдержала обещаний, позволила миру стереть себя в пыль, и которая не смогла защитить. Она резко повернулась, вышла в гостиную, подобрала с журнального столика пистолет, проверила вес, а затем убрала в кобуру. На экране рабочего планшета мигнуло автоматическое напоминание о встрече с Миллером завтра в семь утра. Дженсен поймала себя на мысли, что предпочла бы штурмовать склад с боевиками, чем стучаться в дверь старого друга — склад выглядел предсказуемо: там были только пули и враги. Здесь же... здесь была неизвестность. — Завтра, — сказала она вслух, будто давая клятву. Но на завтра назначили операцию в Жижкове. На послезавтра что-то еще. И еще двадцать дней, которые можно было заполнить отговорками. Дженсен выпрямилась, с силой выдохнув — как только сможет. Сразу же.