49. Машина времени

Книжный магазин в реальности выглядел более потрепанным, чем на фотографии в сети: фасад, облупившийся от времени, выцветшая вывеска, сложенная из сотен книг арка над парадным входом. Дверь, поскрипывающая на старинных петлях, открыла путь в полумрак, пахнущий старой бумагой, пылью и ванилью. Неяркий свет ламп с пожелтевшими абажурами окутывал все легкой дымкой. Антикварная мебель, кресла с потертой обивкой и массивные дубовые столы занимали большую часть свободного пространства. Казалось, что каждую свободную щель здесь тут же заполняли новой стопкой книг. Полки, уходящие вверх до самого потолка, были забиты до отказа. Тома всех размеров и форм, на всех языках, стояли вперемешку: потрепанные переплеты соседствовали с новыми глянцевыми обложками. Между книгами торчали статуэтки: фарфоровые безделушки, потускневшая бронза, деревянные фигурки с отбитыми конечностями. Дженсен медленно ходила по лабиринту книжных рядов, стараясь не шуметь и ничего не уронить. На втором этаже кто-то суетился, хлопал дверцами. По информации с радара — один человек. Она потянулась к привлекшему ее внимание книжному корешку и уронила с витрины статуэтку. Фигурка разбилась вдребезги. Звон разлетевшихся осколков прокатился по тишине магазина. Сверху послышался торопливый скрип половиц. — Не переживайте, это всего лишь копия. Я все уберу. Могу ли я что-нибудь подсказать? Голос. Тот самый — тягучий, с хрипотцой, акцентом и вечной улыбкой в интонации. Дженсен не стала оборачиваться. — То, чего мы не выбираем, нельзя считать ни нашей заслугой, ни нашим невезением. В ответ — легкий смешок, знакомый до боли. — А вы мне нравитесь. Я не фанат, конечно, но... Сейчас достану. За ее спиной что-то зашуршало. Дженсен обернулась: Коллер забрался на одну из стремянок почти под самый потолок и притиснул книги, выпирающие с полки. На секунду ей показалось, что он сейчас рухнет вместе со скрипящей под его весом лестницей и всем стеллажом разом. Точно так же восемь лет назад он цеплялся за перекладины, когда устанавливал взрывчатку на вышке связи — тот же азарт в движениях, та же готовность к падению. Все такой же торопливый, Коллер продолжал хаотично перебирать полки только в ему одному известном порядке, но в голосе, когда он бормотал себе под нос, проклиная заевшую книгу, все еще звенело жизнелюбие. Он изменился и не изменился одновременно: лицо потеряло юношескую округлость, обозначились скулы, появились первые морщинки у глаз, но взгляд оставался таким же живым, беспокойным. Он уже не тот мальчик с фото. Этот взрослый мужчина с нейрохабом на коротко стриженном затылке и стальными руками был одновременно и знакомым Вацлавом, и чужим. Но руки — руки двигались с прежней нервной энергией. Дженсен вдруг осознала всю странность встречи. Она не могла поверить, что видит Коллера здесь и таким, но предчувствовала — разговор будет тяжелым... Он улыбнулся, когда наконец выудил нужную книгу и спрыгнул на пол, — приземлился легко, пружинисто. Улыбка была знакомой, но в движениях сквозила настороженность. — Это был не самый лучший тираж, но у меня только один экземпляр. А еще вы мне напоминаете одну мою знакомую... Он спустился по лестнице, на ходу листая страницы, и замер, разглядывая титановые дуги у висков, холодный блеск черного синтпластика. Рука с книгой застыла в воздухе. Улыбка сползла, сменилась растерянностью, потом — медленно — недоверчивым узнаванием, переходящим в ужас. — Пан Коллер, — Дженсен приняла томик из его рук, — Я вам кое-что обещала. — Джей? — выдохнул он. — Джей, это ты? Ангел мой, это же ты? Вацлав выдернул у нее книгу и швырнул на ближайшую витрину. Стопка рядом пошатнулась. — Господи, я не думал, что... — он обошел Дженсен, отдергивая руку от швов на шее. — Модификации от «Шариф»? Круто! Серьезное железо. Она не успела ничего ответить, как Коллер вцепился в ее руки с хищной нежностью механика. — Спецзаказ... я такого даже в каталогах не видел, это не конвейер, — бормотал он. Коллер медленно ощупывал швы, стыки, проверяя люфт в суставах, будто Дженсен была не живым человеком, а уникальным образцом техники. — Батарейки какие стоят? Сколько жрет... Он с усилием провел большим пальцем по ее позвоночнику от затылка до лопаток, заметил неровность. Его прикосновение к скрытому под тканью искусственному хребту ощущалось слишком интимным, слишком профессиональным. — Вот здесь перекосило. Тебя швыряли, что ли? — он ткнул в один из позвонков. — Разболталось. Это я поправлю, это недолго. Тон не оставлял сомнений — Коллер уже мысленно ее разбирал. — Это… — начала Дженсен, пытаясь сдержать вздох, — это всего лишь мелочи. Не стоит волноваться… Он проигнорировал ее слова, инспектируя ее слишком откровенно и бесцеремонно. Вацлав провел рукой вдоль ее плеча, ощупывая гидравлику, давление пальцев становилось все сильнее. Дольше всего он вертел ее руки, осматривая каждый сантиметр и каждую царапину на многострадальном покрытии. Нажал на запястье, довольно хмыкнул, когда клинок в предплечье отозвался тихим щелчком. — Вот это да... Значит, плечи надо будет хорошо посмотреть, — наконец сказал он, отпуская ее. — И колени тоже. Тебя уводит вправо. Его профессиональный интерес граничил с одержимостью, физическим давлением, выискивающим слабые места под броней. Его прикосновения напоминали Дженсен медосмотр после боя и о том, насколько хрупкой она была внутри, несмотря на всю мощь своего железа. Коллер видел не ее, а машину. — Не нужно, — резко отозвалась Дженсен, выдернув руку. — Я сама справлюсь. И я не в восторге, когда меня щупают. Он больно ткнул ее пальцем в бок, попав в место стыка живой плоти и полимера, и отступил на пару шагов назад. Лихорадочный блеск в его глазах становился невыносимым — как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. — Я... я не знаю, что сказать. Ты... ты как с картинки. Блядь, Вац, что ты несешь, — он закрыл лицо руками. — Я хотел... я... мне жаль, что с тобой так... мне очень жаль... Ты крутая, ангел мой, это не просто железо, это высший класс. Что я несу, Господи... Он путал слова, смешивая в них восхищение техника и ужас друга. Коллер отвернулся и зарылся руками в волосы. Дженсен не двинулась с места. — Я приехала, Коллер. Я же обещала. — Но не как ходячий арсенал! — наконец сорвался он. — Я не такой тебя помнил! Живой! Дженсен нахмурилась. Ее глаза за линзами он разглядеть не мог. Оптика оставалась непроницаемо черной. — Чех, давай поговорим, — попыталась она достучаться до него хоть как-нибудь. — О чем? О чем, Джей? Дженсен сдержала вздох, стараясь не показать, как сильно его слова бьют по больному, и не напугать его еще сильнее: ее старый друг близок к истерике и почти ее не слышит... Она осторожно шагнула ближе. Вацлав зажмурился, ожидая худшего. Удара не последовало, больно не было. — Открой глаза, — позвал его тихий спокойный голос. Он медленно открыл, боясь подвоха, и уперся взглядом уже не в черные линзы, а в два ярко-голубых грустных огонька. Почему-то Коллеру стало жутко стыдно за свою истерику, за свой технарский восторг перед ее увечьями. — Как же нас с тобой помяло, Чех... Вместо упрека он расслышал в ее словах горькую и окончательную констатацию, и это стало последней каплей. Коллер со свистом втянул воздух. — Джей. Сгинь. Дженсен молча активировала маскировку. Она словно растворилась в воздухе, рассыпаясь на мерцающие прозрачные осколки, которые мгновенно перестроились, на доли секунды превратив ее фигуру в призрачный абрис, и исчезли окончательно. По приоткрывшейся створке двери Вацлав понял, что она ушла — тихо, как призрак или кошмар. Коллер еще немного постоял, глядя в стену перед собой, потом огляделся: она забыла книгу — тот самый томик лежал на витрине. И она кое-что ему оставила — на полу рядом с разбитой статуэткой лежал небольшой холодильный контейнер. Нейропозин. Официальная партия, с пломбой. Дорогущий, дефицитный. По его прикидкам — здесь должно быть две-три дозы на ее железо. Ее запас. Ее подарок и упрек. Вацлав сел на пол среди осколков фарфора и уткнулся головой в колени. *** Все пошло под откос. Планов не было — лишь смутное желание забыться. Дженсен методично глушила виски, пока квартира не погрузилась в сизую мглу. Уличный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, выхватывал лишь бутылку на столе и краешек стакана. Она щелкнула пальцами по стеклу, проверяя уровень — половина. Значит, третий за час. Или все-таки четвертый? «Страж» пытался выжечь этанол, но Дженсен обошла систему привычным путем: смешала виски с нейростимуляторами. Тело онемело, а мозг... Мозг висел где-то посередине, между яростью и пустотой. На столе лежали разбросанные бумаги — остатки ее неудачной работы, идеи, которые не сбылись, мечты, которые так и остались мечтами. Глупости. Никто не летает. Дженсен закинула ноги на журнальный столик, уронив пепел на пол — плевать, потом уберет. В ее списке «вещи, о которых нужно подумать позже» накопилось слишком много пунктов, а от одиночества хотелось завыть. Но она не завыла: она взяла стакан и допила. «Фрэнк бы уже все прокомментировал», — мелькнула мысль, и Дженсен тут же заставила себя забыть имя: слишком поздно для всего. Он бы еще и отчитал ее и за бардак, и за пьянство в одиночку. Намир был прав. Такие, как она, никогда не получают того, что любят. Дженсен закусила губу — глупо. Все это было глупо — зря она туда пошла. Она вздохнула и откинулась на спинку дивана. Каждая попытка разобраться в собственных мыслях и ощущениях оборачивалась новым разочарованием. Дженсен перебирала разные варианты: бросить все к черту, уехать в другой город, или, может, просто лечь спать, забыв о том, что происходит вокруг, но ни один из путей не казался приемлемым, потому что бежать было некуда и не от чего. В дверь поскреблись. Нерешительно, но настырно. Она прислушалась. Кто-то ошибся этажом? Непохоже — скреблись слишком настойчиво. Дженсен поставила стакан и поплелась открывать, уже ощутимо пошатываясь и едва потрудившись натянуть футболку поверх спортивного топа. На пороге топтался растерянный Коллер с рюкзаком на плече. — Джей, я... Впустишь? Она молча отступила. — Ты забыла книгу. — Отличный предлог. — Знаю, но лучше я не выдумал. Он переминался с ноги на ногу, будто боялся, что она захлопнет дверь прямо перед его носом. Пока Дженсен смотрела на эту пантомиму, броня дала трещину. — Зачем? — прошептала она. — Потому что ты вернулась, — заявил он. — А я... Коллер не договорил, но она поняла — он тоже остался один. Вацлав кинул на пол рюкзак, в котором что-то звякнуло, запнулся в темноте, и Дженсен усмехнулась — все тот же торопливый Коллер. Она включила свет и привалилась боком к стене, внимательно глядя в глаза цвета переспелой вишни. — Джей... Он быстро моргнул, и она догадалась: линзы мешают. Привычка прятаться за ними оказалась сильнее памяти. С легким щелчком стекла разъехались. — Я... — он глотнул воздух. — Bál jsem se, že tě už neuvidím. Že jsi... Когда он полез обниматься, она машинально отклонилась — годами наработанный рефлекс. Но Вацлав упрямо вписался в личное пространство, гладил выступающий позвонок на ее шее и что-то лопотал. Шипящие согласные сплетались в колючую проволоку. Его слова текли, как вода, не требуя ответа. Дженсен сжала виски и легонько постучала Коллера по плечу. Голова раскалывалась — то ли от трещащего на двух языках потока, то ли от похмелья. — Я тебя нихера не понимаю, — заявила она. Вацлав замолчал, затем засмеялся и тут же ожил, словно это был пароль. — Расскажи, как ты? Мы так давно не виделись... Он разжал руки, и Дженсен, потеряв равновесие, шлепнулась на тумбочку в прихожей. — Опа... — он удивленно посмотрел на нее, потом заглянул в комнату, увидел пустые бутылки на полу и присвистнул. — Это сколько ж ты в себя влила? Дженсен пожала плечами. Какая разница? Коллер подцепил рюкзак и устремился на кухню. — ...я готовить так и не научился, зато коктейли мешаю, одного глотка хватит, чтоб... Дженсен не слушала. Голова гудела, а он своим появлением все испортил. Его прервал тихий всхлип. Вацлав обернулся: Дженсен все так же сидела на тумбочке, ее плечи мелко тряслись. Он осторожно подошел, приподнял ее голову за подбородок и растерялся: плачет она или задыхается от смеха? — Ну чееерт... Иди сюда, сорвиголова, — он опустился на пол и легонько потянул ее за руки. Дженсен съехала на пол, вцепившись в собственные колени. Коллер замер, затем осторожно сел рядом, подтянув ее голову к плечу. — Эй, — его пальцы замерли в сантиметре от ее затылка, будто боясь сломать хрупкое перемирие. — Ты же не... не задохнешься тут? Дженсен фыркнула. Идиот. Она ткнула его под ребра локтем, но не отодвинулась. Запах машинного масла и дешевого одеколона вдруг показался ей ужасно знакомым. — Ну вот, надралась в стельку и ревет теперь. Ничего, ничего, все нормально. Только не придуши. Он поймал ее ладонь, оттягивая от горла. Дженсен вцепилась в его плечо, будто тонула. — Если я правильно понял твою сборку, минут через двадцать протрезвеешь, полегчает. Дженсен на время затихла. Вацлав сидел, обняв ее, и гадал, сколько слоев брони пришлось снять, чтобы добраться до этой дрожи в ее плечах. Свет резал глаза, но в этот момент ему было все равно. Он не спрашивал, не лез с вопросами и пытался понять, где в этой стальной стене трещина к той самой Джей, которую он когда-то знал. Вацлав машинально погладил ее по голове. Дженсен вздрогнула и отстранилась. — Знаешь, — тихо сказал он, будто имел дело с бомбой, — иногда обнимашки работают лучше виски. Она все-таки отпихнула его руки и выбралась. — Как ты меня нашел? — Да как обычно. Цифровой след, взлом камер, гипнотические сеансы. Чех встал вслед за ней, осмотрелся, порылся в рюкзаке, передумал, махнул рукой и резко стал серьезным. — Твой сосед-алкаш. За бутылку дешевого пойла сдал полный адрес. Я просто... Он замолчал, потирая стальные суставы пальцев одной руки о ладонь другой с тихим металлическим скрежетом. — ...я просто хочу убедиться, что все в порядке, — признался он. — Ты не представляешь, как много времени прошло с тех пор, как мы виделись. Я думал, что ты пропала навсегда. — Я не пропадала, — резко ответила Дженсен, — Я просто жила своей жизнью. — И как она? — Коллер не стал спорить. — Как ты вообще? Дженсен вздохнула, поднимая из глубин памяти обрывки невидимой связи, которую время не смогло уничтожить, и избегая этого упрямого, ожидающего ее ответа взгляда. — Нормально, — выдавила она, хотя сама понимала, что это далеко от правды. — Я справляюсь. — Ты не выглядишь нормально, — Коллер шагнул ближе, не давая ей спрятаться. — Ты выглядишь так, будто на тебя свалилось все, что только можно. И свалилось давно. Беседа шла через пень-колоду. Дженсен закатила глаза. В ней боролись чувства — с одной стороны, желание закрыться и отвернуться от человека, который ей был когда-то дорог, с другой — необходимость выговориться, которая постепенно становилась невыносимой, как будто клапан сорвало. Он стоял, ждал, и не собирался уходить — все тот же упертый чех. Он из нее душу вытрясет, но добьется того, чтобы она рассказала ему все. Его способность влезать под кожу была легендарной еще в те времена... Дженсен попробовала сменить тему: — А ты сам? Учеба? — Бросил. В тот же день, когда нас стерли из архивов. Ну их... — Бросил? Ты же был лучшим... — Так я и сейчас лучший. Так что это дела не меняет, — пожал плечами Коллер. — Клиенты есть. Живу. Дженсен криво усмехнулась: в его понимании «живу» обычно означало «барахтаюсь как могу, не думая о последствиях». — ...а вообще, уже две недели ходили слухи, что рядом объявилась нагруженная железом леди. Говорили, она даже симпатичная, — Вацлав виновато улыбнулся. — Я сам хотел заглянуть попозже, познакомиться, предложить услуги... Но кто же знал, что ей окажешься ты... Дженсен подозрительно прищурилась. — Услуги? — Подпольного кибернетика, — он улыбнулся еще раз, но уже — с гордостью. «Подп... Блядь...» Ее как холодной водой окатили — только не это, только не Алекс... Чех точно не уйдет, как... Одна осечка с ее стороны — и дуло пистолета приставят уже к другой гениальной голове. Коллер заметил — вернее, почувствовал неладное нутром еще до того, как уловил перемену в мимике. — Джей?.. Она не могла рассказать ему все, по крайней мере, сейчас — и она решилась на блеф. — Симпатичную, значит, ждал? — процедила она. — А тут я... Дженсен отодвинула заполошного гостя с дороги и прошла в кухню — искать второй стакан. Отвлекающий маневр внезапно сработал — Коллер повелся на несуществующую обиду. Наивный. — Дженсен, — он рванул за ней на вглубь квартиры, огибая кухонный островок и перегораживая ей путь. — Я же совсем не это хотел сказать... В его глаза плескался страх — не угодить. Страх того, что она вышвырнет его из своей жизни снова, и теперь уже навсегда. — Да поняла я все, — фыркнула она. — Расслабься. Комплект винных фужеров и стаканов для крепкого алкоголя на верхние полки кухонного модуля явно выставлял какой-то садист — слишком высоко. Дженсен, как и пару часов назад, забралась коленями на столешницу, но стоило только открыть дверцу шкафчика, как выяснилась полная бессмысленность этого «скалолазания»: — А есть что-то попрочнее, чем стаканы? — Вацлав топтался рядом, пытаясь то ли мирно наблюдать, то ли активно помогать. Дженсен раздраженно вздохнула. — Ты специально ждал, когда я сюда залезу, да? — Частично, — нахально улыбнулся он. Спуститься вниз оказалось сложнее — мешанина движений состояла в игнорировании его попыток уберечь ее от случайного падения и ее одновременных уворотов, направленных на то, чтобы не отдавить ему ногу. Но, вроде, справились. Дженсен сунула ему в руки кружку из нижнего ящика — самое «прочное», что здесь нашлось. Коллер осмотрел ее и одним ударом об столешницу отбил ручку, оставив кусок керамики на столе. — Так удобнее, — пояснил он в ответ на ее недоуменно-возмущенный взгляд. Дженсен промолчала, все еще держа оборону и скрестив руки на груди. Коллер игнорировал, словно ему было плевать на ее стену. Его было слишком много. Дженсен стало казаться, что проще еще раз сцепиться с «Хироном», чем остановить это маленькое болтливое торнадо, которое сейчас каталось по коридору в разных носках. Его энергия была заразительной и утомительной одновременно. В глубине квартиры раздался грохот. — Ты живой там? — спросила она притворно-равнодушно, но глаза уже заметались по кухне в поисках аптечки. Стальные руки — хорошо, а рефлексы? А если он там головой?.. — Ага. Ничего не сломал! — слишком бодро ответил он. Торнадо из коридора выехало в кухню. Вацлав крутился рядом и намеренно выводил ее из себя. — А твои оптические моды видят инфракрасный спектр? — он чуть не попал ей пальцем в глаз, заставив отпрянуть. — Коллер... — предупреждающе протянула она. — А если я вот так... — он попытался ущипнуть ее за бок, — ты успеешь блокировать? — Коллер, еб твою... — Дженсен схватила первое, что попалось под руку — мокрое кухонное полотенце. — А консервы открываешь вот этими... — он потянулся к ее руке, щелкнув пальцами. Дженсен от всей души вытянула его полотенцем поперек спины — прицельно, по лопаткам. Вацлав вскрикнул, подпрыгнув как ошпаренный: — Ой! — он довольно засмеялся, потирая спину. — Ну наконец-то! Настоящая! Дженсен не успела огрызнуться, как он уже сгреб ее в охапку мертвой хваткой. — С возвращением, балда. — Придурок, — буркнула Дженсен, безуспешно пытаясь выбраться. — Какой уж есть. Неа, даже не пытайся, — Коллер даже не шелохнулся, стабилизаторы работали безупречно. — Усиленные моды от Тай Юн, так просто ты не вылезешь. Он расплылся в улыбке, когда она снова попыталась вырваться из его объятий. Металл скрипел. Внутри Дженсен бушевали чувства — от раздражения на его навязчивость до неожиданного слабого восторга — он жив, он тут, и он все тот же. Почти тот же. «Чертов Чех. Всегда знал, как вывести». — Да отпусти же меня! — взмолилась она. — Я подумаю, — ответил Коллер, не разжимая рук. — Если мы все время будем ходить серьезными, с ума сойдем. Особенно ты. — С ума сойдем? — Дженсен приподняла бровь, пытаясь сохранить остатки строгости. — Ты уже на грани, если честно. Ты под чем-то? — Обычно — под кайфом, — признался он без тени стыда. — Но не сегодня. Честно. Дженсен попыталась всмотреться ему в глаза, но он отвернулся — он был рядом, но одновременно где-то далеко, как будто существовал в собственном маленьком пузыре реальности, защищенном шутками и гиперактивностью. — Ладно, дай я тебе хоть хребет поправлю, смотреть больно, — Коллер внезапно сменил пластинку, перехватил ее за локоть и развернул к себе спиной. — Руки за голову в замок. Не дыши. Она не успела запротестовать. Подхватив Дженсен за локти, Вацлав приподнял ее над полом с легкостью, которой не было у того, прежнего, хрупкого, и пару раз коротко, резко встряхнул. Что-то глухо хрустнуло в районе лопаток. Коллер опустил ее на пол, отошел на шаг, оценивая результат, и помял один из позвонков. — Готово. Полегче? — спросил он деловым тоном механика, закончившего ремонт. — Да... — Дженсен пошевелила плечами, ощущая непривычную легкость. — Спасибо. «Черт, а ведь помогло». Дуэльный мячик перешел на ее сторону поля. Дженсен в свою очередь перехватила парня за руку. Вацлав с готовностью и даже удовольствием протянул ей трехпалую лапу: простая утилитарная конструкция, без изысков, но прочная — щупы, встроенный резак, увеличенная сила сжатия... — Так работать удобнее, никуда тянуться не надо, все рядом. А правую, потому что... — начал было объяснять он. — Я помню, что ты левша. Алкоголь слегка развязал обоим языки. Грань между прошлым и настоящим стала тоньше, но не исчезла. Дженсен ожидала упреков, насмешек, но Коллер просто смахнул со стола блистер нейролептиков, не сказав ни слова. Его молчаливое понимание было неожиданным. В его присутствии становилось... теплее. Невыносимо теплее и одновременно опаснее. Дженсен обвела взглядом квартиру — где-то после третьего виски пыльные углы перестали резать глаза. Вацлав сидел напротив, разминая механические суставы; алкогольный румянец странно контрастировал с потускневшей сталью и облупившейся краской на имплантах. — ...а потом этот идиот-полицейский упал в фонтан! Дженсен рассказывала только смешное: как дурачились на корпоративе полицейского управления, как все же умудрилась перепутать на аттестации газ с тормозом, как Кубрик наелся мыла и до чертиков перепугал ее после ночной смены, как плюшевая крыса, подарок Вацлава, все же героически пала в неравном бою с любопытным щенком... Каждая история — тщательно отобранный осколок прошлого без острых краев. Ни намека, почему она теперь такая. Ни слова о Панхее. Ни звука о том, как облетела половину мира, чтобы выяснить подробности, о которых до сих пор жалела. Горький привкус недосказанности Дженсен запила виски. Вацлав кивал, болтал больше нее, захлебываясь словами, но по нему было видно, что и ему есть, что скрывать. Его взгляд иногда застревал где-то в пустоте, и улыбка становилась натянутой. Он все время тянулся к ее рукам — стальные «фаланги» в полумраке казались почти живыми: стоило только невероятными усилиями отлепить от себя один механический палец, как в нее мертвой хваткой впивались еще три. — Отцепись, — Дженсен дернулась, но Вацлав лишь перехватил ее запястье, прижав к столу. — Серьезно, убьешься же с пьяных глаз. — Зануда, — он высунул язык точь-в-точь как тогда, когда собирал чуть ли не на колене буквально из ничего очередной «супертехнологичный шедевр». В итоге он просто сполз на пол, сцапал ее ногу и поставил стопой себе на бедро, уже примеряясь, как и чем половчее подковырнуть кожух, закрывающий коленный шарнир. — Вац... — Дженсен попыталась высвободиться. Опять тиски. — Хватит играть в доктора. — Но там же песок! — он ткнул в микротрещину. — Видишь? Это тебе не игрушки. Дай хоть посмотрю... — Не надо! — не сдавалась она. Его настырность напоминала щенка, тыкающегося носом в закрытую дверь, только теперь у щенка были стальные челюсти. — Просто... посиди нормально. «Нормально» — какое теперь нормально? — Ладно, — Коллер с неохотой оставил попытки разобрать ее прямо здесь и нежно огладил технологичную голень. — О чем ты так задумалась? Тоскуешь по Детройту? Он внезапно стал серьезнее, озорство ушло. Дженсен медленно кивнула — город металла и огня, город, где она перестала быть просто Адой. Коллер рискнул, спросив уже тише: — Дела сердечные, да? — Отъебись, — Дженсен дернула ногой, но он сжал лодыжку, превратив протез в капкан. Еще один рывок. — Окей, окей, я просто спросил, — Коллер все же выпустил ее и улыбнулся — сколько идиотских выходок она прощала ему за эту открытость, за эту пугающую, навязчивую искренность... Дженсен тут же поджала обе ноги под себя. Больно не было — скорее, унизительно, будто ее разобрали на запчасти в сервисе и выставили уязвимость напоказ. — Ты... ты просто слишком хороша, чтобы оставаться в своей скорлупе, — Коллер едва подобрал правильные слова. — Почему не можешь просто сказать, что тебя тревожит? Дженсен попыталась сохранять спокойствие — Вацлав из любопытства лез туда, куда не следовало, туда, где больно и страшно. — Потому что это не твое дело, — отозвалась она. — Ладно, — он поднял руки в знак капитуляции. — Не буду настаивать. Но я вижу, как ты горишь. Хочешь — взломаю для тебя Пентагон. Не хочешь — просто напьемся. Но молчать — не могу. Не могу видеть тебя такой. Коллер потянулся к ней еще раз, но на этот раз просто коснулся руки, будто искал поддержку, и смотрел на нее со смесью старой преданности и новой навязчивой тревоги. На него даже разозлиться нормально не получалось: его слова звучали искренне, но эта искренность ощущалась опасной — она касалась чего-то глубокого, запретного, а в прошлом это уже не раз приводило к боли, предательству и потере. И это было невыносимо. — Спасибо, — наконец сказала Дженсен. — Ради тебя — что угодно, — Коллер щелкнул костяшками пальцев, и этот звук совпал с адреналиновым всплеском и внезапным звоном стекла. Стакан разлетелся на осколки раньше, чем Дженсен осознала движение руки. Улыбка Коллера медленно растаяла, сменившись шоком и растерянностью. — Джей? Дженсен соскочила с дивана и ушла в спальню, хлопнув дверью со всей силы. Вацлав замер. Что такого он только что сказал? «Что угодно»? «Не могу молчать»? Что сработало как спусковой крючок? Коллер остался сидеть на полу, ошарашенно глядя на закрытую дверь. Он был уверен, что говорит искренне, что просто пытается помочь, но, похоже, его слова попали в открытую рану. Что-то пошло не так. Страшно не так. Он снова все испортил. — Дженсен, — тихо сказал он, хотя знал, что она не услышит. — Я не хотел тебя обидеть. Правда. Вацлав встал, собрал с пола осколки стакана, бросил их в мусорное ведро, вздохнул, подошел к двери спальни и постучал. — Дженсен? — Уйди, — донеслось из-за двери. Коллер потоптался на пороге, не зная, что предпринять, и все же рискнул потянуть ручку на себя: молчание не всегда лучшее решение. В голову ему ничего не прилетело: хороший знак, или плохой — он так и не решил. Дженсен сидела на кровати, глядя в потолок, и курила, периодически стряхивая пепел мимо пепельницы, стоящей на тумбочке. — Ты все еще здесь? — притворно-равнодушно сказала она. — Да, — он плюхнулся на кровать рядом с ней. — Подумал, вдруг ты решишь устроить поджог. Тогда я хотя бы успею вызвать пожарных... или сфоткаюсь на фоне. Шутка не зашла — Дженсен не засмеялась. Коллер сидел рядом, не зная, с чего начать, чтобы не зацепить еще что-нибудь, и она его отсюда не выкинула. Внезапно ее пальцы вцепились в его волосы, неживые суставы холодно коснулись кожи. — Джей?.. — он замер, не дыша. Дженсен притянула его к себе и выдохнула дым в приоткрытые губы раньше, чем он успел шутливо поднять руки в защите. Коллер замер на миг и — как всегда — превратил мгновение в театр: подмял ее под себя, выбил сигарету из руки и втоптал в пепельницу одним точным движением. Искра погасла с шипением. Он целовал ее как чинил сломанные механизмы — жадно, до хруста, до искр. Его трехпалая рука скользнула под ее лопатку, натыкаясь на незнакомый шов. В этом движении было что-то от его маниакального осмотра в книжном — исследование, проверка на прочность, попытка разобрать. Профессиональный интерес слился с чем-то темным, ненасытным: у него в руках был уникальный образец в момент стресс-теста, и этот хрупкий монстр сам к нему тянулся. Голова кружилась от алкоголя, боли, невыносимой пустоты, которую он на миг заполнил до краев. Дженсен выгнулась навстречу, но в этом движении вместо страсти Коллер прочитал отчаянную мольбу: «Спаси меня от тишины внутри. Я не справляюсь». Она искала не его, а забвение, и Вацлав сам себя испугался. «Нет...» Он все понял, прочитал в каждом напряженном мускуле, в каждом прерывистом вдохе, и затормозил, едва не сорвавшись в пропасть собственного желания — остановил машину на краю обрыва. — Стоп-кран! — он отстранился так резко, что она ахнула. — Если ты хотела меня придушить — есть методы поэффективнее... Прижатая к кровати Дженсен отвернулась, чтобы не видеть его припухшие губы, и покраснела от стыда. Коллер не удержался и все же оставил короткий жадный поцелуй на ее шее — вкус металла и чего-то еще, незнакомого, опьяняющего… — Знаешь, в чем твоя проблема? — он сгреб ее в охапку, устроившись спиной к изголовью. — Ты как тот мой первый компьютер — пытаешься запустить двадцать процессов на одном чипе. Красиво глючишь, но конденсатор вот-вот бахнет и спалит всю плату. Дженсен попыталась вырваться, заехала ему локтем под ребра, коленом по бедру, но он лишь прижал ее голову к плечу, продолжая бубнить: — Ты ж меня не любишь. Ну то есть... — он фыркнул, переводя дыхание, — если только не скрывала все это время, что тайно обожаешь мои гениальные шутки про печеньки и дронов-уборщиков... Где-то внутри ныло — то ли от смеха, то ли от стыда: клубок неопознанных эмоций, который он так ловко распутывал болтовней. Дженсен выдохнула: слишком много всего, слишком устала — все сразу. — Ты... невыносим. — Зато честен, — он поймал ее руку и прижал обратно. — Но если мы сейчас продолжим, завтра ты возненавидишь нас обоих. А мне еще тебя чинить, — он постучал костяшками по ее локтю. Дженсен закрыла глаза, перестав бороться. Коллер продолжал болтать, аккуратно перебирая ее волосы: — Вот представь: просыпаешься утром, а я тут валяюсь с дурацкой улыбкой и спрашиваю «кофейку?». И все — пиши пропало, придется меня усыновлять или пристрелить. А тебе и так хреново. Но черт возьми... целуешься ты улетно. Серьезно. Последняя фраза прозвучала искренне и грустно, без привычного бахвальства, почти с извинением. — Коллер... — Но! — он перекрыл ее голос, — Если ты сейчас скажешь что-то вроде «прости» или «этого больше не повторится», я тебя сам придушу. Дженсен коротко рассмеялась — сухой смех, хриплый, но настоящий. — Вот и моя хорошая, — он погладил ее по спине, старательно избегая шрамов. — Слушай, может, я все же принесу отвертку? Твоя левая рука клинит, а я тут случайно притащил... — Вац. — Да? — Заткнись. На пять минут. Он заткнулся на семь, потом засопел, изображая храп. Дженсен щелкнула его по ребру, но не отпустила. — Ты прав, — прошептала она в темноте. — Ты не он. — Ну конечно не он, — фыркнул Коллер. — У меня чувство юмора есть. И клевые усы. В зародыше. Хочешь, отращу? Она не ответила. Когда ее дыхание стало ровным, тяжелым и глубоким, он осторожно высвободился. — Буду теперь твоим доктором, — пробормотал он, накрывая ее одеялом. — Спокойной ночи, железная леди. Коллер развалился на половине кровати, рассматривая потолок. Что-то упрямо подсказывало, что ему стоит свалить отсюда как минимум на диван в гостиной, а в идеале — вообще, но... «Восемь лет». Восемь лет незнания. Мог бы и сам к ней прилететь, в конце-то концов... Коллер потянулся к лампе на тумбочке, но, подумав секунду, так и не выключил свет. — И как я тебя тут одну оставлю? Джентльмены, конечно, так не делают, — пробормотал он. — Но я, кажется, всегда был сволочью. Ответом стал стон: сначала тихий, потом — словно кто-то вырывал звук из ее горла клещами. Ее тело напряглось, как струна. Коллер подскочил и потянулся к Дженсен, тряхнув ее за плечо. Кошмар начался с запахов: горящее масло, пластик, озон, жженая изоляция, ее кровь — сладковатая, как ржавый металл. Дженсен металась, цепляясь за простыни: во сне на той самой стройплощадке снова взорвалась «пчелка» Малик, только в воронке, оставшейся после взрыва, стояла панель управления с кнопкой «самоуничтожение», и Дженсен неотвратимо тянулась к ней. — Не... Не смогла... — выдохнула она, цепляясь за руку Коллера. Пальцы оставили вмятины в металле. Он грубо притянул ее к себе, заблокировав локти — нежность сейчас убила бы их обоих. — Слушай мой голос, — Коллер заговорил нарочито громко, как диктор рекламы сомнительных имплантов. — Представь, что я — этот твой чертов кибер-танк. Да, да, тот, который ты сожгла в прошлом месяце. Я еду направо, видишь? А слева — море. С чертовыми пальмами и коктейлями. Ты же любишь кокосы? Ненавидишь? Ну и ладно. Дженсен дернулась, пытаясь вырваться, но он не отпускал. — Или нет, пошли лучше в бар. Ты пьешь текилу, я — этот твой ужасный кофе. А потом мы взрываем морозильник... Со льдом. Очень эффектно, — он продолжал нести чушь, заполняя пространство звуком, вытесняя кошмар. Дрожь пошла на спад. Дженсен уткнулась лбом в его грудь, оставив на футболке мокрое пятно. — ...и находим там пингвина. Живого. Он говорит: «Эй, ребята, вы не видели мой галстук?» Полосатый. Очень важный. — Идиот, — хрипло выдохнула она. — Ага, вот и вернулась, — Коллер осторожно ослабил хватку. — Кстати, про галстук — это чистая правда. У меня неподалеку жил один... — Вац. — Да? — Заткнись. Он заткнулся, ритмично постукивая пальцами по ее спине. Дыхание постепенно выравнивалось. — Ты... как ты... — прохрипела Дженсен, выворачиваясь из его рук. — Я тогда учился читать твои сны. Каждый раз, когда звонил — представлял, как ты бьешься в таких припадках. Придумывал алгоритмы, глушители, хуй знает что... — он говорил тихо, почти шепотом. — Надо бы тебя на диагностику, может, коротит где-то. Я так с разбегу не угадаю, где проблема. Вацлав дождался, пока Дженсен опустится обратно на подушку, и только тогда улегся сам, сохраняя дистанцию, но оставаясь в пределах досягаемости и стараясь не касаться ее без нужды. — Если что, я все еще здесь. Он закрыл глаза, изображая храп. Через минуту он автоматически потянулся поправить одеяло, когда Дженсен снова вздрогнула. Утром Коллер не сразу понял, где вообще находится, и, сонно моргая и с трудом фокусируя взгляд, побрел на кухню. Голова гудела. Дженсен сидела на столе, задумчиво щурясь на слабый утренний свет в окне. Коллер не стал ее тревожить, уселся рядом, морально готовясь к выволочке или молчанию, и устроился поудобнее, свесив ноги. Дженсен протянула ему кружку чая — она помнила, что он не любит кофе, и изобрела альтернативу из того, что нашла под рукой. — Твоей любимой ужасной ромашки у меня нет, — сказала она. — И не страшно, — Коллер потянулся, щелкая плечом. — Этот тоже сойдет. Она задумчиво хмыкнула. — Проснулся? — Нет. Главное, что смог встать. Дженсен не смотрела на него, глядя в окно. — Спасибо. — Да не за что, — он махнул рукой. — Обычная практика доктора Коллера. Прием кошмаров — с девяти до шести. Без выходных. И пусть даже чай оказался черным и крепким до горечи, главное — она помнила. И он был здесь — на этой кухне в ее настоящем. Этого пока хватало.