51. Механик и его самый сложный проект

Дженсен не планировала устраивать механику головомойку посреди недели, но он сам ее выбесил. — А ну, стоять! — рявкнула она. — Дженсен! Дженсен, пожалуйста, не злись! Коллер оперся руками о витрину, лихорадочно соображая, в какую сторону ему сейчас лучше всего рвануть: кухня? Второй этаж? Черный ход? — Я не знал, что все обернется именно так! — оправдывался он. — Честное слово! — Зато теперь знаешь. И запомнишь. Дженсен гоняла его по всей «Машине времени», не давая остановиться ни на секунду. Они носились между стеллажами, срезая углы. Старый прием на ней еще работал — подсечка, уронить на диван, но это помогло всего секунд на десять, и разозлило ее еще больше. Ее шаги были бесшумными, его — чуть громче и торопливее. Коллер зацепил плечом стопку старых журналов, и они рухнули на пол, подняв облако пыли и бумажный вихрь. Дженсен, не сбавляя темпа, перешагнула через рассыпавшиеся страницы. Сначала Вацлав пытался обернуть все в шутку, выкрикивая что-то невнятное про «скидку за скорость», но уже спустя несколько минут начал паниковать по-настоящему: он ее почти не видел и не слышал, а она упрямо не выпускала его с первого этажа, загоняя в тупики между стеллажами. Настольная лампа качнулась от его неловкого рывка, и Дженсен поймала ее, прежде чем та разбилась. Механик уворачивался, спотыкаясь о книги, перепрыгивал через витрины и диваны как мячик, метался по залам с криками «Нечестно!», пока не выдохся и не рухнул на пол у подсобки, закрыв голову руками. Дженсен опустилась рядом на колени, блокируя последний путь к отступлению. — Набегался? — почти нежно спросила она, чего Вацлав боялся сильнее любой ругани. — Я... я сейчас легкие выплюну. Буквально, — задыхался он. — За что? Чего я такого натворил? — За что? — переспросила Дженсен. — За твой последний «гениальный план». Считай, что это предупреждение. Он попытался подняться, но передумал и растянулся на полу, подняв на нее встревоженные, почти детские глаза. — Я понял, где я ошибся, — все еще пытался отдышаться он. — Я же тебя не подставил? Правда? Интерпол не в курсе? — Нет. Дженсен коротко, почти нежно потрепала его по голове — жест, странно контрастирующий с только что закончившейся охотой. — Но твоя авантюра суммарно обошлась в десяток трупов. Да, это были не самые приятные люди, но сама ситуация... Вацлав закрыл глаза: «десяток трупов» — звучало как приговор. — Я не хотел, чтобы все так вышло, — выдохнул он. — Я думал, что смогу выкрутиться. — И ты это сделал, — сказала Дженсен, поднимаясь и присаживаясь на край стола. — Но на этот раз втянул не только себя. Ты зацепил слишком много ниточек, и они могут дернуть в ответ. Вацлав все же рискнул на нее посмотреть — ненависти не увидел: только тревогу и... заботу, которая заставила Дженсен примчаться сюда и гоняться за ним по всему магазину. Это немного успокоило: он присматривал за ней, восстанавливая ее железо, а она — за ним в этом безумном мире. Каждый — по-своему. И каждый — неловко. — Вставай, простынешь еще. Дженсен протянула ему руку. Лампа под потолком мигнула, и на мгновение ее ладонь отразила блик, но жест все же оставался человеческим. Вацлав помедлил секунду, прежде чем принять помощь и подняться на ноги: ее «грязные приемчики» на нем тоже хорошо работали. Уж лучше бы просто ругалась — с этим он мог как-то справиться. — У меня не было выбора, — неохотно признался он. — После Инцидента... сама понимаешь, такие, как мы, стали изгоями. Двали давали крышу, пусть и кривую. И иногда — работу. — Ты связан с ними глубже, чем говорил. Глубже «просто заказов». Коллер отвернулся, собирая рассыпанные журналы под предлогом не смотреть ей в глаза. — В Праге все связаны со всеми, — отмахнулся он. — Это как паутина. Чем сильнее дергаешься, тем быстрее запутаешься или умрешь. Он нервно собирал обратно рассыпающуюся прямо в руках стопку и выглядел не клоуном, а человеком, зажатым в тиски. — Они тебя когда-нибудь пристрелят, — предупредила его Дженсен. — За долг, за то, что видел слишком много, за твою «самостоятельность». Или за просто так. — Они и так пытаются, — буркнул Коллер. — Но я им нужен. Да и потом — я сам влез. Думал, смогу контролировать. Дженсен хотела спросить, зачем ему это, но не стала. Ответ очевиден: мастерская, инструменты, редкие компоненты — все это стоило денег, которых у подпольного кибернетика-«книготорговца» не было. Его опасные связи — его цена выживания в новом мире. — Ты рискуешь. Вацлав наконец справился с журналами. — Мы все рискуем, — ответил он. — Ты — каждый раз, выходя на задание. Я — каждый раз, открывая дверь или принимая «гостя». — Это не то же самое, — возразила Дженсен. — Мой риск — часть работы. Твой — рулетка. — Нет? — он ткнул пальцем ей в грудь, в еле заметную вмятину на бронежилете. — Ты прячешься за броню. А я — за шутки. Мы не так уж отличаемся. Дженсен хотела сказать, что ему стоит быть осторожнее, что однажды его шутки не спасут, что паутина затянет намертво, но он продолжал улыбаться, будто играл в игру, правила которой давно переписал, и все равно проигрывал: игру, где ставка — жизнь. Коллер или врал, или не договаривал, но Дженсен решила не давить — не сейчас и не здесь. Его беспечность и раздражала, и успокаивала одновременно, как старый, надоевший, но родной рефрен. — Пожалуйста, не светись, — попросила она. — Если узнают, что ты меня чинишь... Двали, Интерпол, кто угодно... Любой из них может сделать тебя мишенью. — О, я всего лишь скромный книготорговец, — Коллер поднял руки, изображая невинность. — А что там в подвале — мои личные фантазии. Грезы технаря-неудачника. Зазвенел колокольчик. Вацлав метнулся в главный зал и мгновенно преобразился — спина выпрямилась, голос стал сладким, как сироп, маска «улыбчивого продавца» легла идеально. — Добро пожаловать в «Машину времени»! Ищете что-то особенное или просто полюбоваться? Самые редкие экземпляры — на втором этаже! Дженсен использовала момент, чтобы незаметно исчезнуть в подвал, пока клиент увлеченно рассматривал витрину с антикварными изданиями. Внизу по-прежнему пахло кровью и жженой пластмассой — аромат, который Дженсен вопреки логике начала ассоциировать с безопасностью и странным уютом. Из колонок на полу гремел какой-то грязный чешский панк-рок, и она убавила громкость: резкие гитарные риффы сменились шепотом. Плейлист временами раздражал до зубного скрежета, но Дженсен отмалчивалась — его мастерская, его правила, его сумасшедший мир. С тех пор, как Вацлав начал «улучшать» ее импланты, ее визиты сюда стали напоминать ритуал: он придумывал апгрейды («крошечные, но полезные!»), она сопротивлялась из принципа и осторожности, он уговаривал своим настырным обаянием и техническими аргументами, а потом они оба превращали ее тело в полигон для его безумных идей. Его идеи работали, и каждый раз Дженсен уходила отсюда чуть более «оптимизированной» и чуть менее своей. Справедливости ради — Коллер никогда не разбирал ее полностью, не предлагал полную перепрошивку, не лез вглубь систем, потому что знал, что она этого не потерпит. Панк-рок внезапно сменился странной диссонирующей классикой. За спиной звякнул лифт — он вернулся. — Это Шопен? — спросила Дженсен, не оборачиваясь. — Сати, — Вацлав прошел мимо, даже не вслушиваясь. — «Три пьесы в форме груши». Дженсен фыркнула: — Груша? — Форма не важна. Важно, что внутри. Кстати, ты еще не проверила ту пекарню за углом? Пирожки там — бомба. — Проверила, — призналась Дженсен. — Обхожу стороной. Можно потолстеть и не заметить, а потом не влезть в бронежилет. — Тебе не повредит пара кило живого веса, а не железа. Хоть округлишься. — Хам. Безнадежный. Коллер усмехнулся: немного не та реакция, которую он ждал, но хоть что-то, — хоть не молчит и не смотрит на него, как на идиота. Прогресс. — Ты стала реже улыбаться. — он развернул экраны, включил кресло. — Раньше, когда ты злилась, это было... ярко. Сейчас — будто гаснешь. Дженсен прислонилась к стеллажу — он задел что-то глубокое, спрятанное под слоями стали. — Это временно, — сказала она, больше себе, чем ему. — Все временно, даже мы. Присядешь? — Коллер махнул рукой в сторону калибровочного кресла. Ремни на подлокотниках болтались расстегнутыми, будто кресло только что выпустило пленника. Лужа крови под ним никуда не делась. Вацлав небрежно ткнул носком кеда в тряпку, которой пытался прикрыть пятно, но лишь размазал темный след. — Нет, — ответила Дженсен, даже не шелохнувшись. — Ты даже не объяснил, что конкретно будешь делать. И зачем. — Улучшения! — он оживился, как будто ждал этого вопроса. — Я разобрался в твоем радаре... Коллер отошел к консоли, щелкая переключателями. Экран диагностики вспыхнул. — ...твой стандартный сенсор — это как смотреть в замочную скважину. Я хочу дать тебе панорамное окно, — он увеличил один из участков. — Видишь эти слепые зоны? Твоя старая система сканировала секторами. Моя — на 360 градусов. — Работало же, — пробормотала Дженсен, стараясь не смотреть, как он пролистывает ее параметры. — Работало, — передразнил он. — А телеги тоже «работали», пока не изобрели машины. — Меня это устраивает. Надежно. Предсказуемо. — Потому что ты не знаешь, как может быть. Вацлав щелкнул пальцами. На экране всплыла сложная трехмерная сетка. — Я добавлю слой дополненной реальности. Карта местности, тепловые сигнатуры, разметка угроз... Дженсен сжала губы: идея выглядела заманчивой, но мысль о том, что он влезет в ее систему глубже, чем требуется для ремонта, вызывала спазм в районе солнечного сплетения — страх не перед технологией, а перед тем, кто ее контролирует. Коллер потянул ее к креслу за руку, но она вывернулась с рефлекторной резкостью. — Нет. — Нет? — он приподнял бровь, будто услышал шутку. — Ты даже не спросила, как это работает. — Не надо. Вацлав отодвинул стул, сел верхом и уперся подбородком в спинку, резко став серьезным — редкое для него состояние. — Ты боишься, что я что-то сломаю? Дженсен промолчала, рассматривая дальний угол. — Ладно, — Вацлав вздохнул, поднимая руки в знак мира. — Давай по-честному: тебя пугает не кресло. Тебя пугает, что я полезу тебе в голову. Он понял, что угадал. — Слушай, — он встал, вернулся к мониторам и вывел код на все экраны. — Вот прототип. Никакого удаленного доступа, только локальная сеть. Данные не записываются, не передаются. Коллер запустил сравнительный анализ блоков: что-то удалено, что-то... переделано?.. — Я не стану лепить тебе рекламу в HUD или сливать данные. Просто... дай мне шанс помочь. Обычно заполошный механик выглядел сейчас абсолютно сосредоточенным. — Почему? — спросила Дженсен, глядя куда-то мимо него. — Потому что твой радар слепнет при минус десяти. Потому что... — Коллер запнулся. — Потому что я хочу, чтобы ты возвращалась живой. Дженсен хотела возразить, но обратила внимание на его витальные показатели: учащенный пульс, температуру... Датчики не врали — он сильно нервничал, предлагая ей «апгрейд». — Три условия, — наконец сказала она. — Никаких сюрпризов. Никаких скрытых функций. Никаких «а давай еще вот это» — строго по сенсорам. И если я скажу «стоп» — ты останавливаешься. Мгновенно и без вопросов. Коллер кивнул: — Клянусь своей коллекцией винтажных процессоров. Он протянул руку, но вместо рукопожатия схватил за локоть и, воспользовавшись ее замешательством, мягко подтолкнул к креслу. Дженсен села. — Полчаса, — сказала она. — И если будет хоть одна галлюцинация... Один лишний пиксель... — Пристрелишь, — он закончил за нее, подключая кабели. — Знаю, знаю. Я не буду трогать боевые модули. Только сенсоры. Только то, о чем договорились. Обещаю, честно. Дженсен фыркнула: Вацлав всегда умел превращать опасное в абсурд, и абсурд — в нечто работающее. Коллер отвернулся, пряча виноватую улыбку. Он не сказал ей только одного — перезагружать модуль придется «на горячую». Это будет... неприятно, и ему придется придержать ее, чтобы она, испугавшись, случайно не выдернула провода. С этим он как-нибудь справится. Вацлав искренне понадеялся, что Дженсен простит его за эту маленькую недоговоренность. — Вот тут будет немного щекотно, — предупредил он, нажимая на точку за ее ухом. Дженсен даже не моргнула. — Ты хотя бы притворись, что тебе интересно, — возмутился он. — Для моего профессионального эго. Она закатила глаза, но позволила ему продолжить. Коллер настраивал датчики и бубнил что-то о «параметрах фазового сдвига»: холодное прикосновение инструментов, щелчки переключателей, его бормотание: — Коннектор А в слот Б... Нет, Б в А... Черт, где моя схема... А, вот! — Коллер... — Все под контролем! — он шлепнул ее по плечу, словно проверяя реакцию. — Так, подаем тестовый сигнал... Перед глазами поплыли геометрические фигуры — тестовые паттерны. Дженсен кивнула, пока он возился с настройками: его энтузиазм был заразителен, даже если сама идея казалась безумной. Первичный прогон принес с собой легкое покалывание в висках — словно кто-то водил пером по обнаженным нервам. — Не дергайся, — предупредил Вацлав, нажимая кнопки. — Это всего лишь калибровка. — «Всего лишь»... — Представь океан, — внезапно сказал он. — Что? — Океан. Волны, песок, чайки. Все это клише. Помогает не сойти с ума, когда система перезагружается. — Я не собираюсь сходить... Мир взорвался вспышкой. Дженсен вскрикнула, вжимаясь в кресло: перед глазами плясали абстрактные фигуры — синие линии, красные точки, желтые зоны. — Выключи! — она схватила Коллера за запястье, но он ловко вывернулся и перехватил ее руку. — Еще секунда! Прошивка загружается... Думай о чем-нибудь приятном. О пляже. О котиках. О моем обаянии. — Убери это... Резкий писк за спиной оповестил об успешном завершении процесса. Коллер тут же отпустил Дженсен, на секунду прижавшись лбом к ее виску: — Все-все-все. Фильтры встали. Ты молодец. Изображение резко сменилось. Теперь Дженсен видела каркас здания — стальные балки, трубы, движение воздуха в вентиляции. Голова раскалывалась от перегрузки. Где-то вдали звучал голос Вацлава, будто из тоннеля: — Не паникуй. Это временно. Мозг не успевает обрабатывать объем. Дыши. Дыши, Джей. Боль утихла, сменившись странным давлением в висках. Вместо ярких вспышек — мягкое мерцание, объекты, проступающие как акварельные пятна. Постепенно точки слились в линии, линии — в контуры. Комната обрела форму, но иначе — словно рентгеновский снимок, оживший в реальном времени. — Лучше? — Что ты сделал? — выдохнула Дженсен. Мир был привычным, но карта... карта жила у нее в голове. — Добавил слои, — Вацлав провел пальцем по экрану, переключая режимы. — Оптимизация целеуказателей, сканирования материалов, картография в радиусе 50 метров. Он ткнул Дженсен в висок. — Все это теперь тут. В твоей голове. Как обещал. — Это... слишком. — Начни с малого, — Коллер отключил часть настроек, и мир вернулся в привычные очертания. — Включи только картографию. Дженсен глубоко вдохнула и зажмурилась: карта пульсировала у нее в голове, то расплываясь, то снова собираясь в четкие линии. Комната, коридор, улица за стенами — все разметилось в схему, даже тени казались структурированными, словно здание само раскладывалось перед ней на слои. — Видишь? — Вацлав на всякий случай не отходил от нее далеко. — Теперь ты можешь «чувствовать» пространство. Дженсен медленно открыла глаза. Макет в углу зрения показывал трехмерную проекцию здания с ее позицией в центре. — Это... — Гениально? — Вацлав сиял, как ребенок, собравший ракету из спичек. — Чрезмерно. — Привыкнешь, — он протянул ей стакан воды. — Попробуй в движении. Она попробовала повернуть голову — карта плавно смещалась, сохраняя ориентацию. — Радиус? — Пока метров тридцать. Но если уменьшить детализацию... — он покрутил регулятор, — ...можно растянуть до пятидесяти, жертвуя четкостью ради охвата. Дженсен пробормотала что-то неопределенное: непривычно, но... полезно. — Как ты это сделал? — Украл патент у швейцарских часовщиков, — подмигнул ей Коллер. — На самом деле, просто перепрограммировал твой старый сенсорный массив. Все гениальное — в перепрошивке. Она сглотнула, осознавая масштаб его вмешательства. Карта пульсировала в сознании, предлагая маршруты, точки риска, слепые зоны... — Не перегружает? — Коллер наклонился, изучая ее глаза. — Если голова заболит — сразу говори. — Пока нормально, — она отвернулась, чтобы он не увидел, как она улыбается. — Тебе нужно привыкнуть. Первые пару дней может тошнить. — Спасибо. Вацлав медленно улыбнулся — не своей обычной клоунской ухмылкой, а чем-то теплым, почти неуверенным. — Всегда пожалуйста! Теперь можешь искать хоть иголку в стоге сена. Или киллера в толпе. Или мои ключи, которые я вечно теряю... — Твои ключи под диваном, — Дженсен указала на угол, где радар отметил металлический объект. Коллер замер, потом рассмеялся, доставая связку из-под груды проводов. — Видишь? Уже полезно! Она хмыкнула. «Улучшение» работало — радар стал четче, быстрее, чем раньше, но вместе с ясностью пришла уязвимость: механик видел ее системы насквозь, знал каждый недостаток. И... не сказал ей всего. Побоялся? — Ты доволен? — спросила она, надевая куртку. — Еще бы! — он схватил со стола грязную тряпку, вытирая руки. — Завтра займемся чем-нибудь еще! У меня как раз вся ночь впереди. Дженсен замерла у выхода, оборачиваясь: — Завтра я на задании. Его улыбка потухла, но лишь на мгновение: — Значит, послезавтра. Сделаем поправку на твои подвиги. Ты же все равно вернешься сюда, даже если я буду последним ублюдком в Праге. Она кивнула, уходя. Карта всплывала сама, реагируя на движение глаз. Вацлав не соврал — это было удобно. И это было полезно. А в «Пентхаусе» — жизненно необходимо. Задание под прикрытием. Казалось бы, ничего сложного — внедриться, сделать то, за чем ее сюда отправили, свалить как можно скорее. Унизительная процедура вживления чипа-блокиратора, камера-одиночка — в «Пентхаусе» не предполагалось женских блоков — побег, блуждания по технологическим каналам, судороги каждые тридцать секунд и попытки не засветиться. Карт и планов, подкинутых через канал связи с язвительным комментарием, не было — и больше не будет никогда. И если бы не коллеровская доработка, Дженсен бы серьезно вляпалась. Она и без того вляпалась — вывалилась из вентиляции в какое-то помещение, смутно напоминающее медицинский блок, чуть ли не в руки заикающемуся суетливому типу, и тревогу он не поднял. — Бедняжка... Дженсен села там же, где стояла: доверять местному психу причин не было, но она отчаянно нуждалась в передышке. Этот, как выяснилось в процессе витиеватого разговора, доктор, не представлял для нее угрозы — пока не представлял. Вортмюллер что-то говорил, но Дженсен почти его не слушала, выбирая из потока бреда только крупицы ценной информации. А его глаза... их блеск кое-что ей напомнил: осознание того, насколько близко ее механик подошел к похожей участи, заставило Дженсен содрогнуться. Решение вопроса с чипом-ограничителем у Вортмюллера тоже нашлось: он попытался предложить Дженсен осмотр, но быстро стушевался после того, как та огрызнулась — «доком» она признавала только одного человека, и он, несмотря на всю свою эксцентричность в методах, вряд ли бы одобрил именно такое решение проблемы, но сейчас Дженсен требовалась любая лазейка. — ...но к ней прилип какой-то пух... Она только отмахнулась: — Как будто сейчас это самая большая моя проблема. Давайте. Коктейль действительно оказался убойным: несколько минут у Дженсен ушло только на то, чтобы понять, что происходит. Но, чем бы ни была эта дрянь — она работала, и ее действия хватило на несколько часов: вполне достаточно, чтобы разобраться, что в действительности вокруг происходит. Побочным эффектом стало раздражение, граничащее с яростью: Дженсен злилась, что вынуждена тратить время на то, чтобы обойти локальные конфликты между заключенными и охраной, на беготню взад-вперед за уликами, видеозаписями, кодами доступа и еще черт знает чем. Последней каплей стала ссора на крыше, которую Дженсен отчаянно пыталась разрулить, пустив в ход КАСИ: уговорить Герреро, успокоить Вортмюллера; уговорить Вортмюллера, успокоить Герреро. Она едва сдерживалась от того, чтобы не вырубить обоих и не увезти с собой, как два мешка с бататом. С тем, как поднять вертушку в воздух, Дженсен разбиралась уже на ходу — ее пассажиры оказались бесполезны. СВВП не с первого раза, но поднялся, и Дженсен набрала скорость, устало выдохнув. Если действие «волшебной таблетки» закончится до посадки... Она решила об этом не думать. Эктор отвлек от тревожных мыслей попыткой неуместного флирта, которую Дженсен сочла максимально тупой: — А ты опасная. Поделишься телефончиком? — Облезешь. На точке встречи их уже ждали. Дженсен посадила СВВП, погнув шасси, и вырубила двигатели. Команда встретила ее тепло и дружелюбно, как и всегда: — Тебе идет тюремная роба. — Отвали, Макриди. К ее удивлению, оба «пассажира» ни слова не сказали о состоянии своего вынужденного пилота. Дженсен решила, что это к лучшему — так проще держать лицо: «груз» доставлен, дальше — не ее задача. Ее задача — сдать отчет и дожить до вечера. Пражское отделение Интерпола встретило ее гулким эхом. В штабе все оставалось по-прежнему: холодные взгляды коллег, отчеты о терактах, подозрительная чистота в данных. Расследование о кроте застопорилось почти сразу. Алекс слала обрывочные данные, но все, что удалось выяснить — ни Макриди, ни Флетчер не подходили на роль предателя. Вменяемых улик Дженсен так и не насобирала, ограничиваясь смутным чутьем, но сейчас она не доверяла даже себе. Флетчер, криминалист с репутацией бабника, проводил дни в лаборатории, разбирая образцы, а ночи — в барах, флиртуя с официантками. Его страсть к женщинам оставляла мало времени для двойных игр. Макриди же, хоть и оставался циником, слишком ценил собственную преданность. Его алогичная ненависть к аугментированным была слишком прямой для шпионажа. Дженсен закончила с бумагами так быстро, насколько могла: «Пентхаус» — Миллеру лично в руки, недельной давности папку в синей обложке — вернуть обратно Флетчеру. Криминалист, развалившись в кресле, что-то оживленно доказывал секретарше: — Представь: нейронные связи, как спирали ДНК! Если их раскрутить... — Если их раскрутить, ты останешься без работы, — вклинилась в их разговор Дженсен. Она бросила папку ему на стол. — Отчет по Цюриху. Там ничего. — Жаль. Будем копать дальше, — прищурился он. — Ты какая-то бледная. Плеснуть тебе чего-нибудь? — Спасибо, не нужно, — буркнула Дженсен, закрывая дверь его кабинета. Инфолинк завибрировал невовремя. Дженсен забилась в самый дальний угол штаба и приняла вызов от Алекс. — Прогресс? — холодно и отстраненно уточнила куратор, не тратя времени на приветствия. — Ничего, — буркнула Дженсен. — Макриди чист. Флетчер — болтун, но не предатель. — А Лоуренс? — Слишком осторожен. Слишком... идеален. — Идеальных не бывает. Копай глубже. Связь прервалась. Дженсен запустила пальцы в волосы: Копать глубже — легко сказать, когда каждое движение отслеживают. Она посмотрела на часы — 17:34. Еще час — и можно будет уйти, не вызывая подозрений. Она потянулась за курткой, но вдруг остановилась: завтра — ее единственный выходной за месяц. Миллер сам выгнал ее из штаба, буркнув что-то про «вынужденную необходимость». Дженсен вздохнула, поймав себя на мысли, что знает, где его проведет: книжный магазин стал для нее странным убежищем. Не подвал с инструментами, а именно верхний этаж — лабиринт из стеллажей, где пахло бумагой и временем. В метро ей резко стало хуже: биочип в затылке горел огнем, каждые тридцать секунд провоцируя удар током по позвоночнику. Дженсен чуть не пропустила свою станцию, успев выскользнуть из вагона в последний момент. «...даже если я буду последним ублюдком в Праге...» Вацлав не поднял головы, услышав шаги — он знал ее походку, этот чуть заметный перекос на правый бок, но когда Дженсен молча рухнула в кресло, капитулируя перед очевидным, весь его шутливый настрой испарился. Он видел ее в разных состояниях — израненную, злую, отчаявшуюся, — но вот это было чем-то новеньким. — Джей?.. Она не ответила и только сжалась в кресле, будто пытаясь стать меньше и незаметнее. Вацлав подкатился на стуле, смахнув инструменты на пол. — Свет, — бросил он, и лампы замигали, настраиваясь на операционный режим. Коллер подключил кабели, запустил диагностику и осторожно повернул ее голову чуть вбок. Дженсен дернулась — скорее, от стыда за то, что позволила вживить это, и за то, что не смогла сдержаться в «Пентхаусе». — Кто ставил? — спокойно спросил он, включая сканер. — Тюремный техник. Дженсен уже не притворялась, что все под контролем и считала секунды между вспышками, чтобы не сойти с ума: двадцать семь, двадцать восемь... — Три, два... — Коллер отсчитывал секунды вместе с ней уже для себя самого, чтобы не опоздать между циклами и успеть вытащить эту дрянь. — Вырублю тебя на пять минут. Без паники, окей? Дженсен закрыла глаза до того, как он нажал кнопку. Сознание угасло, как перегоревшая лампа, отправив ее в блаженную пустую тишину. Коллер работал быстро, почти грубо, будто боялся, что она очнется раньше: надрез, пинцет, извлечение чипа, дезинфекция, жгучий холод, шов — быстрые точные стежки, повязка. Он успел все ровно за пять минут. «...синий к красному...» Проснулась Дженсен рывком, как от падения во сне. Вацлав стоял рядом, перекатывая в пальцах крошечную микросхему с обгоревшими контактами с таким лицом, будто он вытащил из нее не блокировщик, а часть души — даже после его удаления тело помнило ритм пытки, дергаясь в фантомных спазмах. — Козлы. Поставили так, будто хотели, чтобы ты сдохла при извлечении, — Коллер швырнул чип в металлический лоток. — Говори. О чем угодно. Просто заговори. — Не о чем. — Врешь. Я вижу твой пульс на мониторе. Дженсен только отмахнулась, уже свешивая ноги с кресла. — Ты не мой психотерапевт, Коллер. Перестань. — Ага, я всего лишь парень, который знает, что в пять утра тебе снится один и тот же сон, — огрызнулся он. — Про корабль в пустыне. И про то, как ты не можешь до него добраться. От этого факта Дженсен уже не смогла так легко отмахнуться — Вацлав всегда умел попадать в незащищенные места, будто читал ее настройки по умолчанию. — Дженсен, — позвал он ее еще раз. Он стоял в полуметре от нее, вытирая руки салфеткой. На белом материале остались розовые разводы. — Ты где? — Здесь, — буркнула она. — Не здесь, — Коллер выбросил салфетку подошел ближе. — Ты там, в своей голове. В том месте, куда даже я не могу дотянуться. Память настойчиво прокручивала кадры: решетки «Пентхауса», залитые кровью коридоры, глаза Герреро — холодные, как у змеи, готовой укусить даже руку, что освободила ее из клетки. Вместо благодарности Дженсен получила гору трупов. Она попыталась встать, но Коллер прижал ее к креслу. — Подожди. Проверю синхронизацию. Дай мне закончить. Он профессионально и без лишних прикосновений пробежался по точкам подключения на ее шее, за ушами, у основания черепа. Его отражение в полированном корпусе терминала хмурилось, отмечая что-то в протоколе. — Все перегружено, — обнадежил он. — Ты сколько часов с этой штукой в голове? — Не считала. — Почти сутки. Не меньше. Коллер щелкнул языком, выводя на экран графики. — Сон? — Что? — Ты спала последние три дня? — Только отключалась. Он кивнул, будто ждал именно такой ответ, подошел к стеллажу, достал две бутылки, смешал что-то в керамических чашках, протянул одну ей и сел напротив, упираясь локтями в колени. — Пей. — Что это? — Грехопадение по-чешски, — пояснил он. — На случай апокалипсиса. Дженсен покрутила чашку в руках. — Апокалипсис уже был, — ответила она. — Значит, и повод есть. Она осторожно сделала глоток — соленое, с горьким послевкусием химии и трав. — Отвратительно, — сообщила Дженсен. — Зато честно. Вацлав допил свою чашку одним махом и поставил ее на пол. — Знаешь, когда я чинил тебя в первый раз, думал: «Вот жесть. Все сломано, все в крови». А потом увидел, как ты встаешь, без помощи, хотя не должна была встать вообще. И понял — это не железо тебя держит. Это что-то внутри: упрямство, злость, жажда жизни. Называй как хочешь. «...черный к желтому...» Дженсен молчала. Боль медленно таяла, оставляя в голове странную легкость — спирт и усталость делали свое дело. — Блядь, Дженсен, — впервые за вечер выругался Коллер. — Хватит. Просто остановись. Хотя бы ненадолго. — Я не знаю, как... — начала она, но он прервал: — Никто не знает. Я тоже не знаю, как это — быть тобой. Просто иногда надо позволить кому-то держать фонарь, пока ты копаешься в своей тьме. Не светить тебе в глаза. Просто... держать, чтобы ты видела, куда положить лопату. «...замкнуть противоположные контакты с разницей в секунду...» — Почему ты... — Потому что кто-то должен, — он усмехнулся, но без привычной иронии. — А еще потому, что когда-то ты держала фонарь для меня. — Зачем тебе все это? — спросила она неожиданно для себя, имея в виду не только сегодня, но и весь этот ремонт, терпение, вторжение в ее жизнь. — А почему бы и нет? — пожал плечами Коллер. — Ты же не хочешь быть «просто функциональной». Слово «функциональная» прозвучало как укор: она всегда была инструментом — для полиции, для Шариф Индастриз, для Интерпола, орудием в чужих руках, но здесь, в этой мастерской, кто-то тратил часы, чтобы она не просто работала, а... жила — дышала без боли, двигалась без скрежета. — Ты когда-нибудь... — Вацлав внезапно замялся, крутя в пальцах отвертку. — ...чувствовала, что город пытается тебе что-то сказать? Дженсен нахмурилась: — Это еще что за метафизика? Ты перегрелся? — Не-а, — он ткнул отверткой в воздух. — Вот идешь ты по мосту, а он скрипит: «Эй, железяка, замедли шаг, посмотри на воду». Или вон та фреска на стене шепчет: «Я видела три войны, а ты все еще суетишься». — Поэтично, — хмыкнула она. — Ты это из книг вычитал? Коллер встал с пола и помог ей слезть с кресла. — Из жизни, — ответил он. — Когда я сломался после Инцидента... эти стены держали меня, пока я не собрался обратно. Мы все носим тюрьмы, Джей: в голове, в сердце, но ключи — не снаружи. Они внутри. Ищи. «...три серых — рвануть разом... Таймер остановлен... Я успел...» Внутри что-то тихо треснуло, как открывается замок, которым не пользовались годы. Старая броня дала слабину, как будто с Дженсен сняли часть невидимого груза. Она уговорила Коллера не провожать ее — пришлось поклясться, что дойдет сама, и даже улыбнуться — натянуто, но он кивнул. Квартира встретила ее тишиной, которая теперь казалась другой — не пустой, а затаившей дыхание. Дженсен сняла куртку, бросила ее на стул и начала ходить: от кухни к гостиной, из гостиной в узкий коридор. Один круг. Два. Раньше она не замечала, насколько здесь все напоминало временное убежище: никаких следов личного, только функциональность, и сейчас ей очень хотелось это изменить. Сделать своим. Она подошла к шкафу, где за коробкой с патронами лежал рюкзак, пыльный и помятый. Молния заела, но Дженсен резко дернула, с тихим удовольствием наблюдая, как она расходится, обнажая содержимое: все, что осталось от жизни до имплантов и бесконечных расследований. Первой в ход пошла открытка с видом детройтских небоскребов, потом — пляж с черным вулканическим песком: Дженсен прикрепила их булавками к деревянной балке в коридоре, будто отмечая маршрут на карте. Они выглядели чужеродными пятнами на фоне голого дерева и кирпичной стены. Но они были здесь. Ее выбор. Пункт второй — книги. Дженсен намеренно смешала порядок, расставив их не по алфавиту и не по размеру: разномастные корешки образовали хаотичный узор. Где-то в центре — потертый томик, подарок Вацлава еще в те дни, когда он называл ее «железной леди» только в шутку, на страницах — ее пометки. Дженсен неуверенным движением провела пальцем по строкам, пытаясь вспомнить, когда это писала — контекст ускользнул. Сценарий Притчарда лег на журнальный столик. На обложке — подпись, торопливая и угловатая. Дженсен хмыкнула, и не открывая, отодвинула тонкую папку к краю, обещая себе вернуться к ней позже — не сейчас, но скоро, когда найдет время или смелость. — Ну и у кого из нас почерк хуже? Мы оба пишем, как курица лапой. Шкатулка с фотографиями осталась на дне рюкзака. Дженсен достала ее, подержала в руках, но не открыла. Вместо этого опустилась на колени у кровати и приподняла половицу. Под ней зияла пустота — идеальное место для тайника. Спрятав шкатулку, она задвинула доску на место: некоторые двери лучше открывать постепенно или не открывать вовсе. Планшет включился с третьей попытки, и снова чтение остановилось на имени «Рэдфорд»: имя вызывало активное сопротивление памяти, как будто мозг натыкался на внутренний барьер, защищенный болью. Дженсен попыталась представить его лицо — ничего, кроме размытого силуэта. Пыталась вспомнить голос — тишина, головная боль и нарастающая волна тошноты: все то же самое, что и в Детройте, и ничего нового. — Ладно, — прошептала она планшету. — Но я еще вернусь. Дженсен обошла квартиру еще раз, проверяя каждую деталь: открытки на стене, книги на полках, тайник под полом, шкатулка с фотографиями, сценарий на столе постепенно начали превращать временное убежище в место с ее историей, куда можно вернуться — пока еще не дом, но уже близко. — Я справлюсь, — сказала она пустой комнате. Завтра предстояло начать сначала: восстановить пробелы, перепроверить факты, найти нить в клубке чужих лживых схем. Возможно, Вацлав был прав, когда сказал, что ключи — не снаружи: возможно, все, что ей нужно, уже спрятано в обрывках памяти, в щелях между болью и страхом, в этой неуклюжей попытке обжить пространство. Путь будет долгим — камень за камнем, файл за файлом, воспоминание за воспоминанием: ей придется копать сквозь ложь Интерпола, манипуляции «Джаггернаута», сквозь собственные страхи и боль, которую кто-то тщательно запрятал в ее разуме. Иллюминаты — ее личная война, и она с ней справится не потому что верит в легкую победу, а потому что другого выбора у нее нет. Она выжила, но, чтобы пойти дальше, ей предстоит заново собрать себя, кирпичик за кирпичиком в этом городе теней, и у нее есть на это время. Прага не торопилась: в Детройте за час Дженсен бы уже пересекла три района, отчиталась перед начальством и ввязалась в перестрелку. Она почти поверила, что время здесь течет иначе — почти. Ей нравилось это ощущение: город, переживший войны, революции, падения империй, теперь терпеливо нес ее на своих плечах, как еще одну песчинку в потоке времени. Детройт всегда горел — в буквальном и метафорическом смысле. Прага же тлела как старый фонарь, сохраняя тепло под слоем пепла. Прага учила Дженсен замедляться. Или это был он — непредсказуемый, навязчивый, невыносимо человечный — тот, который незаметно встраивал в ее мир островки чего-то большего, чем кровь и порох: чай с ржавым привкусом, звезды в луже, фонарь в темноте. Через неделю выяснилось, что Герреро ей не соврал — теракта не случилось. Предупреждение было ложным или... отложенным? Прага дышала. Пока.