52. Кровь и песок

За два месяца Прага перестала быть просто точкой на карте. Она начала обретать текстуру, запахи, звуки — пусть и не всегда приятные. Район, где располагалась служебная квартира, все так же носил шрамы прошлых беспорядков: заброшенные стройки, граффити, вечно нервные стайки местных, косившихся на ее прямую спину. Но даже здесь, в этом «не самом спокойном» уголке города, появились свои ориентиры. Ларек на углу, где продавали крепкий и обжигающе горячий кофе. Запутанная сеть переулков, позволяющая оторваться от любого хвоста. И старый платан во дворе, который упрямо тянул к свету искривленные ветви. На балке в коридоре прибавилось открыток — вид на Карлов мост в утреннем тумане, схема старых пражских трамвайных путей. Книги на полке окончательно перемешались, потеряв какой-либо намек на порядок, обретя свою собственную жизнь. Сценарий Притчарда все так же лежал на журнальном столике, но уже прочитанный. Дважды. Этот слабый, почти призрачный намек на рутину, на подобие нормальности, был целиком заслугой Вацлава. Это он, ворча и жестикулируя, буквально выгнал Дженсен из книжной лавки за час до закрытия: — Прага — не Детройт. Иди, погуляй. Посмотри на город, который пока еще не пытается тебя убить. Хотя бы для приличия. Она пошла. Сначала из чувства долга, потом — из любопытства, и обнаружила, что за слоем официальных отчетов и полицейских сводок скрывается другой город: настоящий. Он жил в запахе свежей выпечки из булочной на углу, старого дерева и каменной пыли. Дженсен бродила по узким улочкам, впитывая атмосферу. Странное ощущение — быть не инструментом, не оперативником, а просто человеком, затерявшимся в толпе. Именно так она и наткнулась на магазин Номада Станека. Несмотря на современную вывеску, внутри пахло маслом и пылью. Часы стояли повсюду: на полках, в витринах, на полу, карманные, настенные, напольные громадины с маятниками, ультрасовременные хронометры, голые кварцевые механизмы. И все они жили в своем ритме, не желая подстраиваться под соседей. Это сводило с ума. Казалось, само время трещит по швам. Но Номад Станек, пожилой мужчина с очень внимательным взглядом, казалось, не замечал этого. Он ходил среди своих сокровищ с грацией тени, и его длинные пальцы, испачканные в машинном масле, касались механизмов с безразличной нежностью. Он ремонтировал все, что приносили — от древних реликвий до новомодных гаджетов, — но его страстью была именно механика, ручная работа. Дженсен заходила несколько раз под предлогом поиска запчастей. Она наблюдала за часовщиком, за тем, как он, не глядя, нащупывал отвертку нужного размера, как ворчал на некачественные сплавы, как замирал, прислушиваясь к биению сердца очередного хронометра. В его мире царил тот же хаос, но он был его полновластным хозяином. Станек не подчинялся времени — он его лечил, собирал, укрощал. Ее внимание привлек не сам процесс, а инструменты: аккуратные, безупречно точные, продолжение человеческой воли. И, разглядывая витрину с граверными станками, Дженсен поняла, что хочет не часов. Она хочет этого — тишины полного сосредоточения, контроля над металлом, возможности оставить след. Такой, который нельзя ни стереть, ни зашифровать. Физический. Вечный. — Мне вот этот портативный гравер, — сказала она, указывая на компактный аппарат в защитном кейсе. — И набор стальных пластин. Станек поднял на нее глаза, удивленно подняв бровь. — Собрались метки на патронах ставить? — спросил он с профессиональным скепсисом. — Нет, — ответила Дженсен, и ее собственный голос прозвучал для нее странно чуждо. — Для себя. Идея была смутной, интуитивной. Ей, вечно в запаре, вечно на линии огня, захотелось чего-то, требующего немыслимого терпения и концентрации. Не разрушения, а созидания, пусть и в микроскопическом масштабе. Сначала это было мучительно: ее руки, способные дробить кости или стрелять без промаха, отказывались выполнять тонкую работу, карандашный набросок на стальной пластине казался кривым, неживым. Дженсен стирала и перерисовывала десятки раз, зажав карандаш в пальцах, привыкших к спусковому крючку. Это напоминало ей составление тактического плана, где каждый штрих имел значение, только здесь не было непоправимых ошибок — лишь возможность все начать заново. В первый раз, когда она включила гравер, рука дрогнула, и игла вырезала на пластине уродливый шрам. Дженсен выругалась, приноровилась к вибрации, и острый резец медленно, миллиметр за миллиметром, пошел по намеченной линии. Это была битва на микроуровне между врожденной нетерпеливостью, требующей немедленного результата, и новой, с трудом обретенной потребностью в медленном осмысленном движении. Получалось криво: линии дрожали, глубина реза была неравномерной. Дженсен откладывала пластину, делала круг по квартире, пила кофе, курила, возвращалась. Снова вела резец. Постепенно движения стали увереннее. Механическая точность ее рук нашла, наконец, мирное применение. Она училась чувствовать металл, его сопротивление, училась дозировать давление. Естественно, ее за этим занятием застукал Коллер. — О, — произнес он, замирая у порога. — Творишь. Дженсен вздрогнула и выключила инструмент, заслоняя работу рукой — детский, почти стыдливый жест. — Ничего особенного. — Дай посмотреть. Он подошел, взял незаконченную пластину. На ней угадывался узор из сплетенных листьев — кропотливая работа. Коллер присвистнул. — Ничего особенного, говорит. Дженсен, это же почти ювелирка. Ты где научилась? — Не научилась. Учусь. — Ну, браво, — он положил пластину обратно и добавил с неподдельной теплой гордостью: — Вижу, мои проповеди не прошли даром. Только осторожнее, а? Не переусердствуй. Для тебя это как медитация. А если слишком глубоко уйти в себя... — он постучал себя пальцем по виску, — можно и не вернуться. Или вернуться не с тем, чего ждешь. На работе царило затишье — Интерпол бросил все силы на профилактику. Рейды на склады с нелегальными имплантами, зачистки мелких банд, охрана официальных мероприятий. Рутина. Миллер по-прежнему смотрел на нее оценивающе, но в его команде Дженсен стала винтиком — пусть и подозрительно сложным, но исправно выполняющим свою функцию. Но главная задача — поиск крота — заглохла полностью. Алекс Вега, несмотря на редкие встречи в укромных уголках виртуального и физического пространств, становилась все более нервной и бескомпромиссной. — Ничего! — шипела она, расхаживая между стеллажами разрушенного магазинчика. — Прошло два месяца, а мы не сдвинулись с места. Крот или спит, или смеется над нами. Ты точно проверила всех, кого я просила? — Да, — холодно ответила Дженсен. — Макриди чист. Миллер — тем более. Остальные — мелкие сошки, у них нет доступа к той информации, что утекает. — Значит, ты ищешь не там! — Алекс резко остановилась. — Или не хочешь искать. Между ними повисло напряженное молчание. — Я делаю свою работу, — ровно сказала Дженсен. — Рискую карьерой. Свободой. Жизнью. Не указывай мне. — Наша цель важнее твоей карьеры, Дженсен! — возмутилась Алекс. — Они что-то затевают. Это как тишина перед бурей. А мы ничего не можем сделать! Дженсен молчала — она тоже чувствовала надвигающуюся грозу, которая всегда предшествовала чему-то большому: ложное ощущение мира, которое так старательно культивировали вокруг. Интерпол был слеп, «Джаггернаут» — параноидален и нетерпелив, а она застряла посередине, и единственным островком здравого смысла и терпения оставались Вацлав и монотонное жужжание гравера по вечерам. Буря обрушилась не на Прагу, а на весь мир. Первым звоночком стала авиакатастрофа над Атлантикой. В новостях крутили одно и то же: обломки лайнера, истеричные репортажи. Волна ненависти снова накрыла общество с головой, горячая и ядовитая. На этот раз Интерполу пришлось реагировать быстро и жестко. Их выдернули из Праги посреди ночи, ничего толком не объяснив. Внезапное задание: вылет в Дубай на предотвращение крупной сделки по обороту нелегального оружия и боевых имплантов. Перелет на СВВП занял несколько долгих часов. Дубай — город-сказка, выросший на нефти, амбициях и костях. Репортаж про авиакатастрофу транслировали и в салоне — уже пятнадцатый раз. Макриди, перехватив взгляд Дженсен, ехидно усмехнулся и наклонился к ней, понизив голос так, чтобы его услышала только она: — Не вздумай только слететь с катушек, железяка. Дженссен медленно повернула голову. — Если и слечу, ты даже испугаться не успеешь. Миллер, привычно поймав их за перепалкой, резко обернулся. — Агент Дженсен! У меня будут из-за тебя неприятности? — Нет, — отрезала она, не отводя глаз от Макриди. — Отлично, — кивнул Миллер и начал брифинг. — Надвигается песчаная буря, времени мало, ошибаться нам нельзя. Мы ищем торговца оружием по имени Шеппард — бывший сотрудник «Беллтауэр», один из офицеров спецназа, пропавших во время Инцидента. Макриди мрачно хмыкнул: — А сейчас вдруг появился? Это не к добру. Дженсен молча смотрела на фотографию Шеппарда — лицо жесткое, обветренное, с холодными глазами. Ничего знакомого. Миллер сменил изображение на экране. — Арун Сингх, агент под прикрытием, который сумел выманить Шеппарда. Он три года работал, чтобы стать своим среди Джиннов. Дженсен больше вчитывалась в текст досье на дисплее, чем вслушивалась в слова начальника: после истории с Герреро и его фокусами она отказывалась верить на слово кому бы то ни было. — У него хорошее прикрытие? — спросила она. — Сейчас — да, — ответил Миллер. — Постараемся, чтобы так и осталось. Обмен будет происходить здесь — в недостроенной многоэтажной гостинице. Она пустует с самого Инцидента. Картина внутри весьма неприглядная. На экране поплыли фотографии объекта: впечатляющий стальной каркас, заброшенный среди былой роскоши Дубая. Безумно дорогой проект, замороженный на самом пике. Для этого города — сущие гроши. Дженсен бегло изучила план здания — примерная структура понятна. Внутри — разберется сама. Как обычно. — ...а когда рабочие взбесились во время Инцидента, началась кровавая баня, — Макриди снова отвлек ее своими подозрениями. Дженсен с трудом сдержала желание все же сломать ему нос. — И какой план, директор? — Не пустить Джиннов к общему веселью, — Миллер вернулся к экрану. — Группа Макриди высадится здесь, Дженсен — на крышу. Единственный путь из пентхауса в атриум — относительно целая шахта лифта. Она здесь. Нужно полностью блокировать доступ. Дженсен хмыкнула про себя — ничего сложного: всего лишь быстро и тихо вывести из строя лифтовой механизм. И ради этого их дернули через половину земного шара? Ее внутренний детектор лжи замигал красным. — Хорошо. Готова начинать. Миллер пристально посмотрел на нее, и в его взгляде промелькнуло что-то, непохожее на обычную подозрительность. Почти... предостережение. — Агенту Дженсен... я бы не советовал полностью полагаться на свои аугментации. Будьте осторожны. В ней вспыхнуло старое знакомое идиотское желание — доказать. Доказать им всем, что она не просто машина для убийств, что ее ценность не только в железе. Поэтому она выполнит задачу бесшумно, чисто и без единого выстрела. — Сама разберусь, — отчеканила она, отводя взгляд к загоревшемуся над выходом зеленому свету. Миллер вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Ладно, хрен с тобой, — отмахнулся он. — И последнее, Дженсен. Сингх сказал, что Джинны для связи используют что-то вроде переносного усилителя. Если ты его отключишь, ему проще будет сохранить свою легенду. Дженсен мысленно подвела итог: «выключить глушилку», «сломать лифт», «никого не убить». Последний пункт всегда был самым сложным в реализации, а остальное — не проблема. — Ты первая. Вперед, — скомандовал Миллер, едва перекрикивая шум. Снова прыгать. А она по-прежнему, на генетическом, животном уровне боялась высоты. СВВП с ревом пошел на снижение, и механический голос объявил высоту в четыре километра. Раздался пронзительный писк, оповещающий о начале десантной операции. Люк с шипением отъехал, впуская в салон оглушительный рев ветра и слепящее солнце. Дженсен легко, почти небрежно подошла к краю зияющей пустоты, чувствуя на себе десяток взглядов — прыгать было не так страшно, если перед этим сделать какую-нибудь глупость. Например, подмигнуть Макриди. Пусть бесится. Она сделала это — короткий насмешливый кивок в сторону хмурого оперативника, — и шагнула в бездну. Началось самое противное — свободное падение. Ветер выл в ушах, заглушая все остальные звуки. Это ощущение полной беспомощности, когда ты уже ничего не можешь изменить, Дженсен ненавидела больше всего на свете: его не могла победить ни парашютная система за спиной, ни встроенный стабилизатор «Икар», который должен был мягко погасить скорость у самой земли. Дженсен упросила Коллера перепроверить эту систему дважды. Вацлав, ворча, копался в ее железе и ничего не нашел, клялся, что с ней все в порядке, что это чистая автоматика, которой можно доверять слепо, но Дженсен каждый раз боялась, что в самый нужный момент технологии подведут. И каждый раз «Икар» исправно выполнял свою работу. Крыша гостиницы стремительно неслась навстречу, превращаясь из абстрактного пятна в бетонное поле, усеянное антеннами и вентиляционными шахтами. В последнее мгновение, когда тело уже готовилось к удару, сработал контролируемый импульс энергии, гася скорость. Приземление было жестким, но четким — бетон под ногами треснул, образовав паутину мелких сколов. Дженсен поднялась, отряхивая колени, и огляделась — руины. Заброшенные, продуваемые всеми ветрами руины, усеянные обломками дорогой отделки, разбитым оборудованием и высохшими почерневшими трупами, лежащими здесь с самого Инцидента. Последствия, в том числе, и ее провала. Горький привкус отчаяния и вины накрыл ее с новой силой. Миллеру нельзя было не отзвониться — он обожал контролировать высадки и начинал нервно хрипеть в инфолинк, если она молчала дольше минуты. — Дженсен — начальнику группы, — сообщила она. — Я на крыше. Голос прозвучал ровно, без единой нотки беспокойства — пора работать. — Понял, — отозвался он. — Заходи в здание. Напрямик может быть сложнее всего. Макриди сообщит, когда его группа будет готова. Конец связи. Дубай так и не оправился после удара: прорывной город-мечта, куда деньги и человеческие ресурсы стекались рекой, теперь стоял как огромное безмолвное кладбище. С высоты были видны замершее побережье и десятки заброшенных небоскребов, уходящих в дымку надвигающейся песчаной бури. Радар очертил контуры здания в радиусе полусотни метров — все чисто. Дженсен рванула с места, не думая — до атриума было далеко, а Макриди обязательно что-нибудь скажет, если она замешкается. Сейчас она даже не планировала не шуметь — только скорость: прыжок вниз с полуразрушенных лесов, потом нырок в забитую песком и мусором вентиляционную шахту. Дженсен на ходу выдернула проржавевшую решетку, словно это была фольга. В эфире наконец раздался голос Макриди, но не триумфальный, а раздраженный: — Дженсен, мы проходим — ах, черт! — Что такое? — отозвалась она, не сбавляя темпа. — У них тут несколько генераторов запущено. Придется взламывать панели. Сплошное веселье. Взлом никогда не был сильной стороной Дункана — тот предпочитал более прямые методы воздействия. Дженсен не удержалась от легкой подколки, прыгая через очередной пролом: — Ты справишься, Макриди. Это не сложнее детской мозаики. Красный — это фу, бяка. — Да пошла ты, — пробурчал он в ответ. Одна мысль не давала покоя: им говорили, что они — единственное свободное подразделение, но ведь были группы и поближе. Миллер не обсуждал приказы руководства, но то зернышко сомнения, что она заметила в его взгляде, теперь прорастало и в ней. Путь наверх лежал через широкие вентиляционные каналы, усеянные трупами. Смотреть на них было тяжело. Каждый из них — немой укор. Дженсен уже полгода пыталась что-то изменить, что-то исправить, но все текло, как песок сквозь пальцы, неумолимо и бессмысленно. Она ни на дюйм не приблизилась к своей цели, только изнашивала себя впустую и изводила Коллера бесконечными просьбами о ремонте и диагностике. Дженсен вспугнула стаю чаек, поднявшись по аварийной лестнице на другую сторону крыши. Слева открывался вид на побережье, а на нем — еще несколько брошенных проектов-призраков. Песчаная буря на горизонте была уже отчетливо видна — густая коричневая стена, медленно, но неотвратимо надвигающаяся на город. Это будет неприятно даже для ее усиленных легких. Времени в обрез — ровно столько, чтобы найти короткий путь через непрочную стену. Бетон с первого же удара рассыпался с сухим хрустом. И вот теперь, в облаке пыли, радары уловили первое движение — впереди, этажом ниже. Теперь нужно было быть тише. Гораздо тише. Дверь в основную часть здания была заблокирована теми самыми панелями, о которых говорил Макриди. Взлом оказался делом пары секунд — защита оказалась смехотворной по сравнению с тем, с чем Дженсен обычно приходилось иметь дело. Щелчок разблокированных замков прозвучал слишком громко в тишине заброшенного этажа. Дальше ее ждали лабиринты из заваленных стройматериалами переходов, ведущих к служебному лифту с крыши. Первую тройку охранников, лениво переговаривающихся у груды ящиков, Дженсен вырубила быстро и чисто — два точных удара в солнечное сплетение, один в шею. Тела бесшумно осели на пол. Оставшийся патруль она обошла по широкой дуге, используя груды хлама и строительные леса как укрытие. В этих эпических завалах можно было потерять не то что лишнего человека — целый танк. У дверей лифта она замерла, прижавшись к стене. В инфолинке хрустнул голос: — Дженсен, Мак. Надвигается песчаная буря, и она будет сильной — здорово нас потреплет. — Ненавижу ебаную пустыню, — проворчал Макриди. — Бурю видно уже? — Да. Миллер еще не подгонял их открыто, но давал знать, что стоит поторопиться. — Сплошная коричневая стена. Движется быстро. — Вас поняла, — отозвалась Дженсен в конце беседы. Лифт, к ее удивлению, работал. Двое Джиннов, стоявшие к нему спиной и увлеченные разговором, не услышали, как кабина плавно спустилась с верхних этажей. По возросшей концентрации вооруженных людей место наконец стало похоже на то, что она искала. Доносились обрывки разговоров: обычная болтовня о поставках, деньгах и женщинах, и ничего полезного, что могло бы помочь ей лично. — Как продвигаешься, Макриди? — тихо спросила Дженсен, прошмыгнув за ящиками к лестнице, ведущей в пентхаусы. — Медленнее, чем хотелось бы. Тут словно погром на кладбище, — послышался в ответ его усталый голос. — Не поняла... — Когда в двадцать седьмом случилась эта хрень, народ ломился к лестнице, похоже, — пояснил он. — Тут повсюду горы трупов. И твоих дружбанов хватает, Дженсен. На заднем фоне послышался скрип, какой-то грохот. — Тебе, может, запчастей принести каких-нибудь? «Себе мозгов там поищи», — пронеслось у нее в голове, но вслух Дженсен сказала иначе, с легкой усмешкой: — Мне черный без сахара, раз уж ты спросил. Сверху и снизу доносились голоса и шаги — слишком много людей, чтобы идти напролом, но проскользнуть, используя слепые зоны и тени, она все еще могла. Миллер влез в эфир как раз в тот момент, когда Дженсен кралась следом за одним беспечным патрульным. — Дженсен, ты где сейчас? — Пробираюсь через пентхаусы. Про усилитель помню, — прошептала она, замирая за углом. Пентхаусы даже в таком состоянии выглядели внушительно: просторные, с остатками былой роскоши и почти уложенной мраморной плиткой — если бы здание достроили, за одну ночь здесь просили бы весь ее заработок за месяц. Или даже за два. Дженсен едва закончила обыскивать первый из них на наличие усилителя сигналов, как голос Миллера снова раздался в общем канале, на этот раз более собранный: — Так, слушайте все. Чан взломал радиосигнал Джиннов, сейчас проверяет патч. Очень скоро мы услышим Сингха. Работа в команде и мешала, и помогала одновременно. Дженсен все еще не могла определиться, что ей больше нравится, но в глубине души склонялась к старой проверенной схеме — в одиночку было проще: не нужно ни с кем координироваться, ни о ком беспокоиться, меньше шума и ненужных вопросов. В эфире раздался поток быстрой гортанной речи на незнакомом языке. Дженсен не поняла ни слова, но инфолинк тут же выдал субтитры — обычные переговоры о безопасности. Ничего интересного. Как только голоса затихли, связь начала потрескивать — на этот раз сигнал глушилки четко и безошибочно повел ее во второй пентхаус. Дженсен вошла почти сразу, охрану — двух человек у дальней стены — уложила парой сокрушительных ударов. Усилитель, массивный ящик с мигающими лампочками, стоял на столе — не до нежностей. Дженсен выдернула жгут проводов, затем ударила по корпусу кулаком — хруст пластика, треск ломающихся плат, искры. Аппарат умолк навсегда. Так надежнее. Меньше шансов, что его починят и снова включат. — Миллер, я отключила усилитель, — доложила она. — Теперь им будет сложнее что-либо услышать или передать. — Отлично, — отозвался он. — Если повезет, легенда Сингха не пострадает, когда все закончится. Дженсен рванула обратно к атриуму: ветер уже свистел в разбитых окнах, неприятно шевеля песок и мусор под ногами и предвещая скорую бурю. Охрана на этаже начала присматривать себе укрытия на случай, если сделка задержится. — Дженсен, мы в атриуме, занимаем позиции на террасах. Ты где находишься? — голос Макриди прозвучал уже беззлобно, почти деловито. — Отключаю лифт, — откликнулась она, уже возясь с панелью. Он все же успел первым. — Ну так шевелись. Вражеский борт на подходе. Ты глушилку выключила? — Да. Макриди тихо рассмеялся. — У железной леди есть сердце. Молодец, думаешь о команде! Конец связи. Дженсен не просто отключила лифт, когда поднялась наверх — она выдрала панель с корнем и оборвала несколько ключевых проводов. Теперь сюда уже никто не попадет — но и обратно не выйдет. Что, впрочем, их группу уже не волновало. — Говорит Дженсен. Путь к пентхаусу перекрыт. Джинны нам не помешают. — Давно пора, — сухо отозвался Миллер. С узкого балкончика атриума открылся отличный вид и на мертвый город, просвечивающий сквозь дыры в недостроенной и уже успевшей обвалиться стене, и на саму площадку для сделки. Дженсен попала на представление как раз в тот момент, когда вертушка с характерным стрекотом пошла на снижение. В канале связи щелкали обычные переговоры команды перед зачисткой: первый отряд занял позицию, второй, третий... чей-то мат, сдержанные подколки... Пять групп, прикрытие со всех сторон — все, как по учебнику. — Всем внимание. Сингх видит Шеппарда. Сейчас подключу. — Цель в зоне действия. Не забывайте, там Сингх — стрелять осторожно. Дженсен прижалась к холодной бетонной стене у балкончика и высмотрела внизу агента под прикрытием: возможно, его придется вытаскивать из-под перекрестного огня — все идет слишком гладко. Так не бывает. Голос Шеппарда в канале общей связи прозвучал спокойно, почти лениво, но в нем чувствовалась стальная пружина готовности. — А ты смелый, Сингх. Затевать сделку прямо перед бурей... — Матери-природе я не командир, мистер... — Зови меня Шеппард. — А, был такой капитан, — усмехнулся Сингх и после короткой паузы добавил: — Это оружие? — Аугментации. Их сейчас найти все труднее. Оружие пока в вертолете. Покажи мне деньги и мы их... Диалог внезапно прервался коротким влажным щелчком: таким до боли знакомым Дженсен щелчком ломающейся шеи. В эфире на секунду воцарилась мертвая тишина. — Блядь... — выдохнул кто-то из оперативников в общем канале. Внизу, в атриуме, мгновенно взорвался ад — хаотичная яростная перестрелка: выстрелы, крики, звук разбиваемого стекла. В эфире зазвучал сдавленный, почти панический голос Сингха: — У нас тут гости! Шеппард мертв! Дженсен вцепилась в поручни балкончика, пытаясь отследить местоположение агента среди мельтешащих теней. Вроде нашла — он прижался к груде ящиков, отстреливаясь, и у него были все шансы попасть в окружение. Со стен, словно из ниоткуда, посыпались фигуры в темном с золотыми масками на лицах — слишком быстрые, слишком точные, а приземление после прыжка с высоты — слишком мягкое: не те слабовооруженные оборванцы с китайскими обшарпанными аугментациями, которых Дженсен оставила скучать в пентхаусах. У этих была серьезная маскировка и свои стабилизаторы падения. — Это не Джинны, — она говорила холодно и отчетливо, перекрывая шум перестрелки. — Миллер, повторяю — это не Джинны. Цель изменилась. Голос начальника прозвучал через секунду, собранный, но сдавленный яростью: — Открыть огонь! Вертолет не должен взлететь, Дженсен! Дженсен прикинула траекторию: прыжок вниз, место приземления — относительно чистое, своих нет. Можно не церемониться. Она перемахнула через перила в пустоту. «Икар» сработал почти у самой земли с оглушительным хлопком, от которого пошатнулась даже она сама. Еще в воздухе Дженсен активировала систему маскировки на полную мощность — по интерфейсу поползли предупреждения о критическом перерасходе. Коллер будет ворчать по поводу ее батарей и их нерационального использования. Позже. Приземлившись, Дженсен рванула не в гущу боя, а к вертолету — тыловому транспортнику не самой новой и эффективной модели из-за неприкрытого блока питания в левом борту. Вложив в удар всю мощь усилителей, она локтем проломила обшивку, вцепилась в блок и с хрустом вырвала его, осыпая себя дождем искр. Лопасти вертолета, только-только начавшие набирать обороты, взвизгнули и остановились. С этим грузом в руках Дженсен скользнула под днищем машины, смещаясь к Сингху. Пули свистели вокруг, цокая по металлу. — Миллер, вертолет обездвижен, — доложила она, уже не скрываясь. Видимость упала почти до нуля. Песок хлестал по лицу, забивался в щели бронежилета, скрипел на зубах. Для остальных это была слепая мясорубка, но не для нее: режим сверхзрения выхватывал теплые контуры тел сквозь коричневую мглу. Дженсен швырнула тяжелый блок питания в голову одному из «золотых масок». Удар был слишком сильным — маска с хрустом треснула и вдавилась в череп. Мужчина беззвучно рухнул. Она подобрала его винтовку — лишний ствол не помешает, — и сосредоточилась на обороне. Дальше пошла рутина: перекаты за укрытия, резкие выпады, короткие прицельные очереди. Сверху, с террас, группы захвата вели плотный поддерживающий огонь, но что-то было не так — вся заварушка ощущалась в корне неправильной. Даже после того, как стало ясно, что вертолет уничтожен и сделка сорвана, «золотые маски» не отступали: никто не сдавался, не бросал оружие. Они отстреливались до последнего патрона и до последнего вздоха, падая на песок, который тут же начинал заносить их тела. Последнего, подкравшегося к Дженсен со спины, снял снайперский выстрел с верхнего этажа. Пуля прошла навылет, и тело грузно шлепнулось в песок. — Да не за что, апнутая, — прокомментировал Макриди в эфир с редким для него одобрением. Их накрыло окончательно. Воздух превратился в сплошную коричневую стену. Дженсен еле успела глубоко вдохнуть и прикрыть лицо рукой. Мир сузился до нескольких сантиметров раскаленного движущегося хаоса. Грохот выстрелов сменился оглушительным воем ветра и яростным шелестом миллиардов песчинок.