53. Корректировки

Буря превратила мир в хаотичный шевелящийся кошмар из песка и тени. Дженсен, схватив Сингха за руку, почти волоком потащила его через атриум, едва различая хоть что-либо через песчаную завесу. Она буквально втолкнула его в ближайшую полуразрушенную нишу на первом этаже — вероятно, бывшую кладовку или техническое помещение, — и сама протиснулась следом. Дверь давно снесло, но глубокая бетонная коробка давала хоть какое-то укрытие от стихии. Сингх, тяжело дыша, прислонился к стене и медленно сполз на пол. — Спасибо, — выдохнул он, не глядя на нее. Дженсен не ответила, пытаясь поймать частоту. Радар захлебывался от помех, сверхзрение видело лишь размытые пятна. Связь то пропадала, то прорывалась сквозь помехи обрывочными фразами: — ...укрылись на втором ярусе... — ...Мак, доложи обстановку... — ...черт, у меня песок даже в... Миллер пытался координировать действия, но это было похоже на попытку кричать в ураган. Через несколько минут связь окончательно умерла. Буря бушевала почти час, и этот час прошел в гнетущем выматывающем ожидании. Когда шум наконец начал стихать, превращаясь из рева в подвывание, мир за стенами укрытия предстал совершенно иным: все засыпано толстым слоем песка, словно пустыня решила похоронить здесь свои секреты. Тела золотых масок полностью занесло. Связь потихоньку начала восстанавливаться. Первым делом Миллер запросил ее статус и статус Сингха. — Живы, — коротко доложила Дженсен. — В укрытии на первом уровне. Буря стихает. Через некоторое время к ним пробилась группа Макриди. Оперативники, покрытые с головы до ног пылью и песком, выглядели измотанными, но собранными. — Веселенькая получилась прогулочка, — хрипло бросил Макриди, окидывая взглядом засыпанные песком трупы. — Козлы дрались до последнего. Ни одного живого. К всеобщему удивлению, Сингх, уже отряхнувшийся и снова надевший маску уверенности, после короткого разговора с Миллером, стал собираться обратно, к уцелевшим Джиннам. — Ты с ума сошел? — не удержалась Дженсен. — После этого они тебя на куски порвут. Агент под прикрытием лишь усмехнулся. — Все, кто видел, что здесь произошло, мертвы, — ответил он. — Совру что-нибудь. Для них я теперь свой в доску, прошедший боевое крещение. Лучшего повода для повышения доверия и не придумать. Отведя Миллера в сторону, пока Сингх проверял оружие, Дженсен тихо спросила: — Вы серьезно? После этого? — она кивнула в сторону поля боя. — Его легенда должна быть полностью провалена. Миллер отмахнулся. — Арун Сингх — лучший агент, которого я когда-либо знал, — настаивал он. — Он знает, что делает. Его легенда глубже, чем ты можешь представить. Он выкрутится. Нам нужна информация изнутри, Дженсен. Теперь больше, чем когда либо. Дженсен ничего не сказала, лишь скептически подняла бровь: это пахло авантюрой, отчаянием или чем-то еще более подозрительным, но она отступила, кивнув. Не ее дело. Не ее агент. Прилетел эвакуационный борт, и начался сбор улик. В первую очередь — тела золотых масок, ящики с так и не переданным товаром и то, что осталось от Шеппарда. Все упаковывалось в герметичные контейнеры с особой тщательностью. Оперативники работали молча и быстро, будто боялись, что из песчаной могилы поднимутся новые враги. Несколько дней на временной базе в Омане прошли в напряженном ожидании и составлении отчетов. Миллер почти постоянно пропадал в кабинете связи, ведя по закрытому каналу долгие и не всегда приятные разговоры с руководством. Сквозь стеклянную стену Дженсен видела, как он хмурится, сжимает переносицу, резко жестикулирует. Что-то в этой миссии не укладывалось у него в голове, и это «что-то» явно ему не нравилось. Все переговоры с вышестоящими он вел в режиме строжайшей секретности, и о их содержании никто, даже его ближайшие подчиненные, не знал и не мог знать. Дженсен тоже ловила себя на нарастающем чувстве неправильности: слишком масштабно для обычного задержания торговца оружием, слишком профессиональные и фанатичные противники, слишком внезапный вызов их группы издалека, слишком засекреченные разговоры Миллера. Слишком много «слишком». Зерно сомнения, посеянное в Дубае, дало первые ростки. В шифрованном сообщении для Алекс Дженсен кратко изложила суть: «Попала в засаду в Дубае. Нападавшие — профессионалы с продвинутым снаряжением, не местные. Пробей, что можешь». Ответ пришел быстро: «Ясно. Будет информация — сообщу. Встретимся в Праге». Миллер вылетел обратно первым — срочный вызов от руководства. Перед отлетом он нашел ее и коротко сообщил: — Дженсен. Когда вернешься, очень хочу видеть тебя в штабе. Без опозданий. Она кивнула, не дождавшись от него ни похвалы, ни упреков. Сама Дженсен вернулась через пару дней в числе последних на том же СВВП, на котором и прилетела, но атмосфера в салоне была уже иной: не было той предвзятой подозрительности, лишь глубокая вымотанная молчаливость — даже Макриди не шутил. Приземлились они на отдаленном аэродроме, который Интерпол использовал для боевых вылетов. Оперативники рассредоточились, разъезжаясь на служебных машинах. Макриди за рулем своего внедорожника открыл пассажирскую дверь. — Подбросить, железяка? — предложил он. — Или опять пешком через полгорода тащиться будешь? Дженсен лишь покачала головой. — Я сама. Спасибо. — Социопатия — это диагноз, знаешь ли. Или с людьми тебе и правда не по пути? — Как раз свою дневную норму общения с тобой я уже исчерпала, Макриди, — парировала она, поворачиваясь к нему спиной. Пригородный поезд был почти пуст. Дженсен забралась в самый конец вагона. Поезд тронулся, и за окном поплыли унылые промышленные пейзажи окраин Праги, постепенно сменяясь более аккуратными пригородными видами. Контраст с палящим дубайским солнцем был разительным. Усталость, которая копилась все эти дни — и физическая, и моральная, — наконец навалилась на Дженсен всей своей тяжестью. Ритмичный стук колес звучал монотонно и убаюкивающе. Впервые за долгое время она позволила себе расслабиться, а не ждать подвоха в полной боевой готовности... Прага. Дом. Какой-никакой, но дом... Дженсен резко проснулась, будто от тычка в бок. В вагоне, залитом холодным дневным светом, прозвучало объявление: «Příští zastávka: Růžička. Přestup na linky 5, 17 a 24. Vystupujte pravými dveřmi.» Ее остановка. Вокзал, откуда рукой подать до штаб-квартиры. Сонливость как рукой сняло. — Миллер, это Дженсен, — доложила она. — Выхожу из поезда. — Принято. Введем тебя в курс дела, когда прибудешь. Ты сразу в отделение? — спросил он, и на фоне слышался приглушенный гул голосов и щелканье клавиатур — он уже был в штабе. Дженсен посмотрела на проплывающие за окном серые фасады спальных районов. — Если не застряну на пропускном пункте, — сухо ответила она. — Документы у тебя в порядке, — возразил он. — Просто не высовывайся. Конец связи. Поезд с скрежетом затормозил у платформы. Дженсен отключила боевой HUD, оставив лишь базовые сенсоры. Мир стал более реальным, не перегруженным тактическими метками и данными. И почти сразу же она заметила своего куратора. Алекс Вега стояла у киоска с газетами, делая вид, что занята, но ее поза была слишком напряженной, а взгляд — слишком цепким. Дженсен внутренне скривилась — с каждым разом желания видеть Алекс не прибавлялось. В их общении не было ни капли дружелюбия, и все кое-как держалось на холодной необходимости сотрудничества. Их взгляды встретились на секунду, и Алекс, отложив газету, сделала вид, что спешит и не смотрит по сторонам. Она нарочито неловко столкнулась с каким-то мужчиной с чемоданом. Рюкзак Алекс выскользнул у нее из рук, и его содержимое — пачка технических журналов, планшет, какие-то провода — рассыпалось по грязному бетону платформы. — О, простите, я... — начала Алекс, притворно смущаясь. — А! О, простите, пожалуйста, я... — мужчина начал извиняться, заметил видимый нейрочип Алекс. Его лицо моментально исказилось гримасой брезгливости и страха. — А, курва! Чертова железка! Смотреть надо, куда прешь! Дженсен поджала губы: чертова шизофреничная расколотая Прага и этот внезапный иррациональный переход от вежливости к ярости — она никогда к этому не привыкнет. Но... Дженсен не сделала ни шага вперед, чтобы помочь, не подала руку и даже не присела рядом — слишком уж яркими были воспоминания о кинотеатре в Детройте. Пусть сама выкручивается. — Вы в порядке? — сухо, без единой ноты участия спросила Дженсен, оставаясь на почтительном расстоянии. — Более чем, — буркнула Алекс, запихивая вещи обратно в рюкзак. Они отошли в сторону к столбу с расписанием, притворяясь, что его изучают. — Получила мое сообщение о Дубае? — тихо начала Дженсен. — Да. Рада, что ты цела. Судя по всему, серьезная была засада, — ответила Алекс, косясь на прохожих. — Такого я точно не ждала. Как думаешь, кто это мог быть? Алекс, как обычно, ушла от прямого ответа, усмехнувшись: — Уверена, ваша опергруппа что-нибудь сообразит. И это будет совсем не то, что раскопает коллектив «Джаггернаут». Она словно издевалась, давая понять, что игра идет на ее поле и по ее правилам, и Дженсен придется изрядно постараться, чтобы получить хоть крупицу информации. — Но вообще странно, тебе не кажется? С чего бы Интерполу отправлять в Дубай отряд из Праги? — Миллер сказал, данные пришли в последний момент. Мы были единственным свободным отрядом, — повторила Дженсен официальную версию. — Да? Ну так это вранье, — отрезала Алекс, отбросив всякое притворство. «Это я и без тебя знала». Сзади послышались резкие крики и требование предъявить документы. Патруль. — Коллектив следит за всеми опергруппами с тех пор, как мы внедрили тебя в отряд, — шепотом продолжила Алекс. — У них была ударная команда в Омане. Те ребята прибыли бы на место гораздо быстрее вас. «„Мы внедрили“. Я запомню». — И зачем тогда послали нас? — невозмутимо спросила Дженсен. — Не знаю. Если опергруппа — прикрытие Иллюминатов, как мы подозреваем, то посылать отряд в засаду не было смысла. — Если только мы не должны были что-то увидеть... официально. Их диалог прервали. Двое полицейских в тяжелой броне перекрыли собой тротуар. — Документы, — безразличным тоном потребовал один из них. Алекс молча протянула свои карту и пропуск. Полицейский приложил их к сканеру. Его напарник уставился на импланты Дженсен с немым осуждением. Она не торопилась — пусть подождут. Алекс ткнула ее в бок. — Не устраивай сцен, — прошипела она. — Даже не собиралась, — абсолютно ровным, лишенным эмоций голосом ответила Дженсен, наконец отдавая документы на проверку. Коп почти с силой выдернул их из ее пальцев, всмотрелся и брезгливо сунул обратно. — Проваливайте. Они отошли на несколько шагов, и Алекс продолжила: — За последние несколько дней все стало еще хуже. Все вокруг оборачиваются и косятся в страхе, что ауги снова нападут. — Кто-нибудь наверняка сорвется, — сухо возразила Дженсен. — Если относиться к людям как к животным, они и станут животными. — Думаешь, ничего нельзя сделать, чтобы это остановить? Дженсен начала злиться. — Я уже пыталась. Получилось не очень. — И что теперь? Считаешь, нам надо сдаться? Позволить взять верх ненависти и предрассудкам? К черту это! — вспыхнула Алекс. Дженсен резко остановилась и схватила Алекс за руку выше локтя, заставив вздрогнуть. — Я говорила, что могу сражаться только с видимым врагом, Алекс. Воевать надо с теми, кто все это устроил, это их надо остановить. Я думала, ты понимаешь. — Понимаю. Ты, я, коллектив «Джаггернаут» — мы все хотим их остановить. Но это не означает, что мы должны забыть о... Дженсен плюнула на этот бессмысленный и бесконечный спор, отпустила куратора и пошла вперед, не оглядываясь и не интересуясь, пойдет ли Алекс за ней. — Нам надо идти. Она шла прямиком ко входу на вокзал, отмеченному знаком «Только для чистых». Из принципа. Из упрямого тупого принципа, доставшегося ей, возможно, от отца — она пойдет именно этим путем, даже если сейчас получит дубинкой по голове. Ее предсказуемо остановили. Полицейский дрон завис перед ней, запустил сканирование, и Дженсен уставилась ему прямо в линзу. Секунда, вторая... Раздался короткий звуковой сигнал — доступ разрешен. Охранник, стоявший рядом, лишь хлопнул ее по плечу: — Береги себя, железяка. Она прошла мимо, даже не посмотрев в его сторону. Все было намного сложнее, чем виделось Алекс со стороны ее простого черно-белого мира. Здесь не помогала тупая ненависть. Но этого, к сожалению, не объяснить, как и не починить общество силами одного человека. Алекс, стиснув зубы, все же догнала ее. — Ненавижу этот город, — выдохнула она. — Идем. Если ты права насчет Дубая — насчет того, что Иллюминатам нужны были свидетели, — то надо выяснить, для чего. Кто отдал приказ выдвигаться? — Миллер, — ответила Дженсен, лавируя между пассажирами. — Но он наверняка получил его от кого-то выше по званию. — Миллер все равно может быть замешан. Слышала о НПС? — спросила Алекс. — О нейронной подсети? Конечно, — фыркнула Дженсен. Алекс осторожно, под прикрытием собственной сумки, сунула Дженсен что-то маленькое в руку. — Что это? — Чип-стукач. Специальное устройство для прослушки. Янус его подогнал, чтобы чип встал на плату НПС. — Точно, неуловимый Янус, предводитель хактивистов, — Дженсен постаралась, чтобы ирония прозвучала легко, почти неощутимо. — Я с ним когда-нибудь встречусь? — Когда-нибудь, может быть, — уклончиво ответила Алекс. — Но сейчас твоя цель — Миллер. Подумай, как добраться до материнской пла... Алекс не успела договорить. Воздух сгустился на мгновение, став тяжелым и неподвижным, а потом мир взорвался. Раздался первый оглушительный хлопок, за ним второй, уже ближе, и ударная волна отшвырнула Дженсен как тряпичную куклу. Стекло витрин осыпалось градом осколков, бетон застонал, и на нее обрушился хаос — грохот, крики, вой сирен, который казался до смешного запоздалым. Она пришла в себя, лежа на холодном кафеле вокзала, засыпанная пылью и мелкими обломками. В ушах звенело, в висках стучало, болели ребра, но броня и усиленный скелет приняли на себя основной удар. Задело. Ненадолго вырубило. «Не снова, только не снова», — пронеслось в голове у Дженсен, когда она, откашлявшись, попыталась встать на колени. Мир вокруг изменился: клубы едкого дыма, перекошенные конструкции, разбросанные, как игрушки, тела. Охранник, который хлопал ее по плечу, лежал ничком, и бронежилет его не спас. Она поднялась, пошатываясь, и тут же наткнулась на Алекс, которая, прижимая руку к виску, пыталась подняться. — Так... Поговорим позже... Дженсен кивнула, почти незаметно. Алекс, как член Коллектива, знала, что делать — раствориться, не попадаться на глаза властям. Какой-то мальчонка лет семи с исцарапанным и черным от сажи лицом схватил ее за куртку, судорожно сжимая ткань в кулачках. — Мама! — рыдал он, не в силах выговорить больше ничего, и тащил ее к груде плит и арматуры. — Мама там! Дженсен кинулась к завалу. Не анализируя, не сканируя на предмет устойчивости конструкции — начала растаскивать тяжелые обломки. Руки жалобно взвыли под нагрузкой, суставы пронзительно хрустнули от тяжелой, мучительной, бессмысленной попытки что-то исправить. Она опоздала. Дженсен оттащила последнюю плиту и увидела лицо женщины, безжизненное и спокойное. Все было кончено — вся ее сила, все ее дорогие, совершенные импланты внезапно оказались абсолютно бесполезны. Дженсен не знала, что сказать мальчику: не существовало никаких слов, которые могли бы это исправить. Она опустилась перед ним на колени, обхватила его дрожащие плечи своими сильными, но теперь такими беспомощными руками и притянула к себе. Он уткнулся лицом ей в плечо, и его тихие всхлипывания отдавались в ней глухой, знакомой болью. — Вот же суки... — хрипло прошептала она, глядя поверх головы ребенка на клубящийся дым. Не Иллюминаты, не заговорщики — просто «суки». По-человечески. Потом приехали спасатели, и она осталась: не потому, что так надо, не из-за долга или скрытой выгоды, а потому, что не могла уйти — еще одна пара рук, сильных, но не всесильных. На нее смотрели с опаской, с подозрением, но катастрофа стирала эти границы — сейчас здесь нужны были те, кто мог таскать тяжести. Дженсен работала молча, разбирала завалы как маленький упрямый бульдозер, вытаскивала тех, кого еще можно было вытащить. Потом были опросы — сначала медики, потом копы. Она отвечала коротко, сухо, сжимая зубы, чтобы не сорваться, не наговорить в сердцах лишнего о системе, которая довела всех до этого. Она потеряла счет времени, домой вернулась по темноте, вся в грязи, с непонятными синяками на теле и одной негнущейся рукой, смыла с себя пыль, рухнула на кровать и провалилась в черную бездонную яму сна, лишенного сновидений, но полного тяжести. Дженсен проспала черт знает сколько — будильник либо не завела, либо выключила, не просыпаясь. Она посмотрела на часы, выматерилась, откидывая одеяло, потянулась за футболкой, валявшейся на стуле, и натянула ее не с первой попытки, застряв на мгновение в ткани с глухим ругательством. Сигарет не было — это выводило из себя. Системы выдавали ошибку за ошибкой — сбоили моды, плечо отзывалось тупой болью на каждое движение. Мерцал HUD, то и дело выдавая предупреждения по малозначительным протоколам. «Носорог» выдержал основной удар, но тонкая настройка имплантов, особенно сенсорных массивов, сбилась, как расстроенный инструмент в оркестре — играет, но фальшивит, сводя с ума дирижера. Вибрация инфолинка спровоцировала приступ головной боли. Алекс. — Ты цела? — поинтересовалась куратор. — Мне досталось, но я разберусь, — Дженсен потерла виски, пытаясь прогнать туман. — Если хочешь встретиться... — Нет, нет, — внезапно смягчилась та. — Я крепкая девчонка, справлюсь. Займись собой. Встретимся, когда восстановишься. — Договорились. Ни слова о «подпольном кибернетике». К лучшему это или к худшему — Дженсен пока не понимала, но безопасность этого кибернетика она ставила намного выше своей собственной. Она открыла жалюзи: за окном над крышами Праги все еще висела тонкая серая дымка от вчерашнего взрыва. Напоминание. Автоматическая система умного дома, реагируя на ее пробуждение, мягко озвучила: — Ада Дженсен. У вас есть одно новое сообщение. — От кого? — спросила она, все еще глядя на дым на горизонте. — Дэвид Шариф. Его имя сработало как удар под дых. Дженсен медленно, почти машинально прислонилась к стене. — Запускай. Система щелкнула, и в тишине квартиры прозвучал знакомый голос из другой жизни. — Ада, это Дэвид. Пауза, словно он пытался подобрать слова. — Давно не виделись, но после вчерашнего происшествия в Праге... Еще одна пауза. — Слушай, уж не знаю, почему ты со мной не связывалась столько времени... жизнь, знаешь ли, коротка. Я скоро отбываю в Лондон, но... позвони мне. Сообщение закончилось. Дженсен так и не сдвинулась с места, продолжая смотреть в окно на поднимающийся в небе дым, и ощущала, как старая, казалось бы, зарубцевавшаяся рана вдруг разошлась снова. Она сварила кофе, но он показался ей отвратительным. Рука дрогнула, и кружка с грохотом разлетелась на осколки. Темная лужа растеклась по полу, осколки керамики сверкали, как обвинения в бесполезности и беспомощности. — Черт с тобой, — выдохнула Дженсен, глядя на хаос и злясь не столько на кружку, сколько на всю ситуацию целиком. Она не стала убирать. Вместо этого Дженсен прошла в гостиную, грубо ткнула пальцем в панель управления телевизором, активируя видеосвязь, и набрала номер, который помнила, казалось, всегда. Шариф принял вызов почти сразу: больше седины на висках, больше морщин у глаз, но взгляд все тот же — острый, оценивающий. Новых шрамов Дженсен у него не заметила, но его вторая рука, теперь тоже стальной протез с затейливым орнаментом, красноречиво напоминала об их совместном прошлом провале. — Ада, дочка! — Шариф говорил тепло и немного сдавленно. — Спасибо, что отзвонилась. — Дэвид, — ее собственный голос показался ей хриплым и чужим. — Я слышал про взрывы в Праге, это во всех новостях. Из твоих знакомых кто-нибудь пострадал? Дженсен услышала в его словах искреннее беспокойство, и не смогла ответить сразу. — Вы же знаете, я сама по себе, — она отвела взгляд. — Я даже удивлена, что вы меня тут нашли. Хотя, вы же дали мне тогда рекомендации... Что вам нужно? Шариф вспыхнул мгновенно, как порох — старые привычки не умирали. — Что мне нужно? — почти возмущенно спросил он. — Господи, Ада! Да, я делал в прошлом сомнительные вещи, но... столько ведь случилось за последние два года. И с мной, и с тобой... Разве нельзя просто поинтересоваться, как ты? У Дженсен возникло острое желание вырубить связь, захлопнуть эту дверь в прошлое. — Хреновый из меня телохранитель, — огрызнулась она. — Нам повезло выжить! — Шариф повысил голос. — Да, я потерял кучу времени на реабилитацию. Но ты же видела, что осталось от Шариф Индастриз. — Видела. Дженсен снова посмотрела на него: от его любимого детища остались только руины, пепел и распродажа активов. Он это пережил, она — тоже. Следующий вопрос прозвучал сам собой, на автомате: — А с Притчардом вы общались? — Фрэнк сейчас фрилансер, но он все еще в Детройте и работает в компьютерной безопасности, — ответил Шариф. — Даже не знаю, уедет ли он оттуда. Я думаю, из всех нас он изменился меньше всех. «Ага, знаю я его „компьютерную безопасность“». На сердце стало чуть теплее: он жив. Он все еще там. — ...хорошо, что мы созвонились, Ада, — продолжил Шариф. — Я ведь всегда старался за тобой присматривать. Вчерашние взрывы... Дженсен поймала его на молчании. — Вы не про взрывы поговорить хотите. В чем дело? Шариф сдался, вздохнув. — Да ничего такого, — замялся он. — Мне подпись нужна, чтобы закончить с документами о банкротстве. — А моя подпись тут при чем? — насторожилась Дженсен. — Затык бюрократический возник — ты ведь считалась мертвой столько времени. Квартира в Детройте была снята на твое имя, а платили за нее мы. Дженсен закрыла глаза на секунду: Детройт. Квартира. Та, откуда один добрый самаритянин уволок те куски ее жизни, которые смог найти. — Хорошо. Вышлите документы, — сказала она наконец. — Спасибо, Ада. Я тебе признателен. Правда. — До свидания, Дэвид. Шариф отключился от звонка первым. Дженсен вырубила телевизор и прошлась по гостиной взад-вперед. Как невовремя он о себе напомнил... Чтобы хоть как-то отвлечься, она собралась с духом и позвонила Миллеру, пока тот не поднял весь город на уши, разыскивая ее. — Миллер, это Дженсен. — Рад тебя слышать, агент, — сквозь обычную сухость привычного общения пробивалось неподдельное беспокойство. — Ты там как? — Жить буду, — она потерла переносицу. — Извините, что не выходила на связь. Как только смогу, приду в офис. — Разумеется. Нас ждет немало работы, Дженсен. Увидимся, как доберешься. Перед уходом она машинально проверила почту и нашла среди спама и служебных уведомлений новое письмо от Кристиана Жарро: вежливые ничего не значащие строки и расплывчатые фразы о том, как в Детройте все по-старому. Но главное — нежное, почти отеческое предложение: если в Праге «не срастется», он может попробовать «вытащить» ее обратно. Дженсен закрыла ноутбук и потянулась за курткой — в Детройт она не вернется. Иногда лучше просто забыть.