58. Цербер у врат Аида

На дальней двери кто-то написал «Глотка» — что бы это слово здесь ни означало, и за ней Дженсен нашла троих. Двое, ничем не примечательные, с явными усилиями волокли по бетонному полу обездвиженного полицейского дрона к третьему, стоящему у верстака, заваленного инструментами. Этот третий был произведением искусства в жанре индустриального хоррора: огромный — не просто высокий, а массивный, как гора из мышц и стали. Его плечи, казалось, не поместились бы в стандартный дверной проем. Одна его механическая рука была оснащена впечатляющим гидравлическим усилителем — мощный утилитарный дизайн, который Дженсен с ходу отнесла к модификациям для горных или подземных работ. — ...взяли одного, шлялся по рынку... как ты и говорил, да... — долетели обрывки фразы одного из подручных. — Я гляну, братья, — пробасил гигант. Одним плавным движением он поднял тяжеленного дрона и швырнул на верстак. Металл прогнулся под весом. — Так, посмотрим, что у нас тут, — проворчал он. — Эти малыши бывают с сюрпризом. Иногда они с катушек срываются, даже если... Не успел третий договорить, как дрон внезапно взвизгнул, замигал сенсорами и пошел вразнос. Машина рванулась с стола, сбила с ног одного из людей и взмыла в воздух. Гигант не растерялся. Он поймал дрон на подлете и со всей дури швырнул об пол. Корпус треснул, на бетон посыпались искры, и взбесившийся аппарат наконец затих. Дженсен, наблюдая с порога за всей этой возней, не удержалась от профессионального комментария. — Надо было резать синий. Гигант медленно повернулся к ней, и теперь Дженсен смогла разглядеть его получше. Лицо выглядело как карта былых битв: одно ухо обгорело и ссохлось, щеку и лоб пересекал грубый шрам, а на месте правого глаза зияла вмятина, в которую были встроены три независимых зрительных сенсора, мерцающих холодным красным светом. Жутковатое и невероятно практичное решение. Дженсен впервые видела нечто подобное. — Если бы все в жизни было так просто, — он сделал несколько шагов к ней. — Ты заблудилась, сестра? Наверное, повернула не туда. Гигант подошел вплотную и с почти братской фамильярностью положил огромную механическую ладонь Дженсен на плечо. От колоссального давления ее импланты на мгновение взвыли под нагрузкой, стабилизируя позу. Она не дрогнула и не отступила ни на миллиметр, оставаясь абсолютно бесстрастной. Он убрал руку и хмыкнул со странной смесью презрения и уважения. — Ты, наверное, комитет по встрече? — спросила Дженсен. — Нет, — ответил он. — Я Марченко, а Марченко... он, скорее, страж. Как Цербер у врат Аида. Да, именно. — А мне досталась роль Атланта. Тащу на себе этот ебучий небосвод, — парировала она. Марченко не то рассмеялся, не то зарычал — Дженсен с трудом определяла эмоции этой горы мускулов и металла. — Предпочтения в книгах говорят о человеке многое, — пробасил он. — Можно дать тебе дружеский совет? — Валяй, — пожала плечами Дженсен. — Развернись. Иди домой. Здесь тебе делать нечего. Она осталась стоять на месте, даже не собираясь следовать его совету. — С чего ты так решил? Ты меня не знаешь. — Зато я знаю это место, — возразил Марченко. — Мы его называем Глоткой, а глотки иногда режут, так? Когда чужаки идут туда, где их не ждут. Дженсен развела руками. — А я рискну, — настаивала она. — Хочу увидеть, где прячется КПА. — Мы ни от кого не прячемся. — Скажи это вон тем полицейским. Марченко недовольно фыркнул. — Не слушай, что полиция брешет про КПА, — заворчал он. — Эти псы хлупатые везде ходят, головы ломают, устраивают беспорядок, а нам потом разбираться. Он ткнул пальцем в ее сторону. — За собой лучше следи. Они и тебя жалеть не будут — хоть ты их породы, хоть левая какая-то. — Я не собираюсь лезть в самую гущу, — ответила Дженсен. — А, ты думаешь, что будешь хорошенькой маленькой болванкой и пройдешь там целой, да? — он покачал головой. — Имеет глаза, но не видит... Дженсен начала надоедать эта светская беседа, не приносящая ей ничего, кроме бесполезной траты времени. — Это не мой бой. — Будет твоим, очень скоро. Но мне кажется, что к тебе понимание придет поздно, и тогда никакое железо тебя не спасет. Ты закончишь как куча запчастей на дворе у жнеца, как туша у мясника. И то, как Марченко пытался изображать из себя пророка, Дженсен тоже не нравилось. — А ты просто так не сдашься, верно? — с вызовом спросила она, надеясь вытащить из него что-нибудь еще, кроме голословных пророчеств. — Ты их все с собой заберешь? — Так проиграем-то не мы. — То, о чем ты говоришь — это терроризм. Марченко жутковато улыбнулся. — Правда? — поинтересовался он. — А я думал, это беседа двух людей. Обсуждение проблем современности. — Как твой друг Рукер? — возразила Дженсен. — Его часто видно в сети. Он думает так же, как и ты? Гигант на секунду задумался и почти смягчился. Дженсен не поняла, почему именно. — А, да. Талос... — протянул он. — Хороший человек, сильный, умный, принципиальный. Ты могла бы многому у него поучиться. — Да, что-то в нем, конечно, есть, — поддержала Дженсен, помогая Марченко развить мысль до конца. — Когда он говорит, люди слушают. Но хватит ли этого? — Он не политик, если ты об этом. Рукер оставил легкую жизнь ради нашего дела. Он живет борьбой, как и все мы. Дженсен покачала головой. — Я уважаю принципиальных людей, — подчеркнула она. — Но по моему опыту принципы не помогают, когда налетает буря. — Как бы ни были интересны политические дебаты, но ты испытываешь мое терпение, да и дел у меня много. Марченко снова стал серьезен, угрожающе серьезен. — Я тебя предупредил, — заявил он. — Уходи отсюда, пока можешь. Дженсен все равно никуда уходить не собиралась — не для того она потратила столько времени, чтобы сейчас развернуться и сбежать ни с чем. — Ты сейчас вербовочную речь толкнул? Надо сказать... у тебя не получилось, — она повела плечами. — Знаешь, что я думаю? После взрывов все изменится. КПА сама сделала себя врагом номер один для людей. — Может и так показаться, — пригрозил Марченко, нависая над ней. — Ты тут поосторожнее. Такая блестящая, аккуратная. Жаль будет, если покрытие поцарапают. Туристы испугаются. До встречи. С этими словами он развернулся, без усилия закинул тушу дрона себе на могучее плечо и, кивком головы позвав своих людей, удалился вглубь переходов. Дженсен проводила его взглядом: он просто ушел. Не выкинул ее отсюда, ухватив за шиворот, и не попытался остановить, только предупредил и поговорил как с равной — или как с потенциально полезным инструментом. Это не соответствовало образу тупого головореза. В его словах была своя, пусть и извращенная логика. Почему? Либо он настолько уверен в себе, что считал ее неопасной, либо... либо ее здесь ждали. И его протез... Три сенсора вместо глаза: нестандартное, кустарное, но смертельно эффективное решение. Такого не делают на конвейере — это работа мастера, который знает, что нужно бойцу, а не потребителю. Дженсен активировала связь. — Чикане, свяжи меня с Миллером, — попросила она. — Передай сообщение, свяжи... да кто я тебе, твоя драная секретарша? — послышалось в ответ ворчливое бурчание. Через секунду голос Миллера стал четким. — Миллер на связи, — ответил начальник. — Что у вас, Дженсен? — Пока все по плану, — ответила она. — Мне нужно, чтобы вы прогнали имя через ай-линк. Виктор Марченко. У меня насчет него подозрения. — Хорошо, — без лишних вопросов согласился Миллер. — Но не забывай, твоя цель — Рукер. Если за атаками стоит он, то все остальное складывается. Дженсен не считала, что все «складывается»: наоборот, текущая ситуация все сильнее пахла ловушкой. Лазерная решетка на входе на территорию КПА шипела, рассекая воздух мерцающими линиями: стандартный протокол защиты, но для Дженсен — не более чем досадная формальность. Она активировала оптический камуфляж и прошла насквозь — просто и эффективно. Дверь вывела ее на узкую металлическую площадку, нависающую над пропастью между двумя гигантскими блоками комплекса Утулек. На самом дне уходили куда-то далеко в темноту заброшенные и заваленные мусором рельсы для грузовых составов. Вверху на разных уровнях виднелись ржавые подъемные краны, сетки переходов и лестниц, образующие хаотичный металлический лабиринт. Взлом старой потрескавшейся панели управления на стене занял несколько секунд — протоколы безопасности здесь давным-давно устарели. С шипением из стены выдвинулась узкая грузовая платформа. Дженсен шагнула на нее, и платформа, содрогаясь, повезла ее к одиноко висящему грузовому лифту, который молчаливо напомнил ей о том, что все имеет свою цену. Панель управления лифтом требовала ключ-карту — ту самую карту, что лежала в кармане у лысого полицейского на рынке, и которую Дженсен сознательно не забрала. — Расплата за гуманизм, — проворчала она, рассматривая непроходимую преграду, а потом задрала голову в поисках обходного пути: например, пойти наверх пешком. Дженсен подошла к краю платформы и без раздумий спрыгнула на рельсы. Приземление отозвалось глухим эхом в огромном пустом пространстве. Отсюда комплекс казался еще более громадным и заброшенным металлическим каньоном. Начался долгий изматывающий подъем: пожарные лестницы с проржавевшими ступенями, которые грозили обрушиться под ее весом, узкие балки, по которым приходилось идти, балансируя над пропастью, старые подъемники, которые Дженсен запускала с божьей помощью, и которые скрежетали и стонали, поднимая ее на очередной уровень. Она карабкалась, цепляясь за выступы, прыгала с уступа на уступ, включала маскировку, чтобы проскользнуть мимо патрульных дронов, обходила завалы и заброшенные механизмы — тест на выносливость, на точность, на хладнокровие, и она с блеском его проходила. В самый неподходящий момент Дженсен, цепляясь за ржавую перекладину, получила вызов. Голос Колера звучал странно бодро: — Дженсен, а ты можешь найти калибратор для нейропластики? — Какой калибратор, что это? — выдохнула она, перехватываясь другой рукой. — Это такая волшебная штучка, которая позволит привести твою систему в норму. Нет, я, конечно, и без него могу, но для продвинутых процедур... Дженсен покрепче вцепилась в какую-то сетку над головой, пытаясь не соскользнуть вниз — не убьется, но лезть обратно второй раз не хотелось. — В том месте, где я сейчас, очень мало волшебных штучек, Коллер, — прервала она его, с трудом находя опору для ноги. — Зато есть пиздюли. Прихватить тебе парочку? — Ой, не, пасиб... — он смущенно засмеялся. — Но если вдруг... — Я поняла. Поищу, когда вернусь в Прагу. Дженсен разорвала связь, сконцентрировавшись на последнем рывке — сначала нужно было выжить здесь. Наконец она добралась до верха и до очередной решетки, ведущей на верхние уровни, одним ударом сломала простой механический замок и проскользнула внутрь. — Чикане, как там твой кофе? — Дженсен прислонилась к стене, переводя дух. — Есть информация, как устроена территория КПА? — Похоже, что первый сектор раньше был хранилищем, — ответил пилот с характерным прихлебыванием. — Судя по тому, что я вижу на сканах, теперь у КПА там жилые отсеки... или казармы. — Это две совсем разные вещи, — возразила она. — Нельзя ли поконкретнее? Чикане только вздохнул. — Скажем так, там у всех есть оружие. Так что решай сама. Первые два не то ангара, не то бывших хранилища оказались совершенно пустыми, но на выходе за углом кто-то спорил. Дженсен прислушалась и уловила знакомый голос — Тибор. Он взволнованно, почти истерично докладывал кому-то о последних событиях. Дженсен мгновенно прижалась к стене, выглядывая из-за угла. — ...не говори мне успокоиться, — голосил Сокол. — Когда они... они хотели меня запугать, чтобы я привел их СЮДА! Но я отказался! — Кто? — холодно спросила женщина. — Интерпол. Они... они придут сюда. Женщина только фыркнула, уверенная в безупречности защиты лагеря и верности своих товарищей. — Легавые знают, что с ними будет, если они сюда сунутся. — Не полиция... Интерпол! — не унимался Тибор. — Думаю, они хотят арестовать Талоса. — Успокойся, Сокол, — возразила она, спрыгивая с ящика. — Если придется преподать Интерполу такой же урок, как полиции, так тому и быть. Мы сделаем что угодно, чтобы защитить Талоса. Женщина положила руку Тибору на плечо, твердо разворачивая его в сторону ближайшего коридора. — Иди... будь начеку, и мы вместе разберемся с твоим «интерполом». Маленькая, но очень серьезно настроенная группа разошлась. Дженсен осталась в тени, переваривая услышанное: ее ждут, план Миллера полностью провалился, а любой шум и любой конфликт сейчас будет подобен спичке, брошенной в пороховой погреб. Придется идти тихо. Дженсен дождалась, пока шаги удалятся, а затем, пригнувшись, рванула через открытое пространство по диагонали к груде контейнеров и взобралась по лестнице наверх, на шаткие подмостки. Они вибрировали под ногами, угрожая обрушиться. Когда сравнительно безопасный путь по верху закончился, Дженсен спрыгнула вниз и, прижимаясь к стенам, начала обходить патрули КПА по широкой дуге. В конце большого зала она наткнулась на очередную лазерную решетку, и снова пустила в ход камуфляж. — Чикане, я прошла через жилые блоки. Теперь где-то в оперативной зоне, — сообщила Дженсен, осматривая неширокий коридор, ведущий куда-то вглубь складов-казарм. — Скорее всего, мне нужно еще выше. Посмотри, там есть где-нибудь место для посадки? — Принял, — ответил он. — Когда у меня будут координаты эвакуации, я тебе их передам. Дальше Дженсен шла почти наобум. Она нырнула в вентиляционную шахту, проползла по ней, дождалась, когда две охранницы разойдутся в разные стороны, и выбралась в непонятного назначения коридор — шла, куда глядели глаза, полагаясь на интуицию и удачу, не попадаясь никому и стараясь сильно не шуметь. О том, что цель уже близко, ей возвестила турель, установленная в коридоре перед массивным лифтом: старенькая, но еще рабочая, вполне бодро водящая сенсорами по сторонам. Дженсен прикинула расклад: батарей на проход в маскировке на такое расстояние все равно не хватило бы. Пришлось импровизировать. Она проскользнула внутрь технического помещения напротив через разбитое окно, сразу же спрятавшись за столами с оборудованием от двоих мужчин, лениво перебрасывающихся фразами на другом конце комнаты. Используя мебель как укрытие, Дженсен прокралась вдоль стены и через другое окно выбралась обратно в коридор как раз за зоной видимости турели. Она вызвала лифт, и он приветливо распахнул перед ней не слишком симпатичные створки. Дженсен еще не готовила план эвакуации: Рукер может сопротивляться, а может и согласиться, но вот его люди вряд ли спокойно примут факт его ареста. — Чикане, у тебя уже есть координаты? — спросила она, пока кабина набирала скорость. — Передам, как только допью кофе, — раздался его невозмутимый голос. — Не беси меня, Чикане. — Ты, главное, разберись с нашим другом. И будь осторожнее — он опасен. Минута подъема. Вторая. Третья. Лифт остановился и открыл двери в широкий слабо освещенный коридор — полированный металл стен, темный ковер, поглощающий звуки. В конце коридора над массивной дверью беззвучно вращалась камера наблюдения с красным горящим глазком. Дженсен остановилась в зоне видимости, глядя в объектив. Мгновение ничего не происходило, затем раздался тихий щелчок электронного замка, и дверь плавно отъехала в сторону. Просторный кабинет представлял собой странный симбиоз высоких технологий и увядающей роскоши: голографические проекторы соседствовали с потертыми кожаными креслами, современные сенсорные панели — с книжными шкафами, забитыми старыми бумажными книгами. За массивным дубовым столом сидел человек. Талос Рукер выглядел как тень самого себя. Когда-то, судя по портретам в сети, это был харизматичный ухоженный интеллектуал. Теперь же... Дорогой костюм помят и покрыт пятнами, волосы спутаны, лицо изможденное, с темными мешками под глазами и воспаленными шрамами вокруг мест имплантации. В его позе читалась не агрессия, а глубокая всепоглощающая усталость — сломленный идеалист, медленно спивающийся в своей башне. — Я безоружен, — его голос звучал тихо и хрипловато от алкоголя и, возможно, долгих речей. Дженсен остановилась в нескольких шагах от стола. — Надеюсь, вы поймете, если я не поверю вам на слово, — спокойно ответила она. Рукер медленно, почти церемониально налил себе виски из хрустального графина в такой же стакан — дорогой выдержанный алкоголь. Контраст с тем, что творилось внизу, был разительным и немного отталкивающим. — Вижу, вы весьма умелы, — продолжил он, отпивая глоток. — Спасибо, что удержались от лишнего насилия по пути сюда. Мои друзья хотят меня защитить, но уж слишком много крови было пролито. — Вы не удивлены, — констатировала Дженсен. — Ничуть, — он поставил стакан на стол. — После теракта на станции они должны были кого-то прислать. Это был вопрос времени. Садитесь. Дженсен осталась стоять. — Это не личная беседа, Рукер, — предупредила его она. — Я арестую вас. Рукер тяжело поднялся из кресла, снова взял стакан. — Наше дело — бороться за права аугментированных, доносить свое мнение, предлагать помощь, — парировал он. — КПА — мирная организация. Дженсен сократила дистанцию до минимума. — Ладно, тогда все пройдет нормально. Пойдете со мной, ответите на несколько вопросов и вернетесь сюда как раз к следующей проповеди. Рукер только горько улыбнулся, не выказывая ни малейшего желания подчиняться. — Я не дурак, — возразил он. — Если сдамся, то назад уже не вернусь. Как только я окажусь у вас, вы сделаете все, чтобы я исчез. Я не повторю ошибки Солженицына — мои люди и я будем сопротивляться. — Я думала, вы пацифист. — Это так, — охотно согласился Талос. — Но я больше, чем лидер, я — символ. Вот почему вы хотите убрать меня. Если мученичество — единственный способ остаться символом, то даже моя смерть лучше, чем исчезновение. Дженсен еще не теряла надежды на благоприятный исход переговоров: лидер КПА не опасен, смысла и цели устраивать теракты у него нет и в помине. Он тот, кого будут защищать, но не тот, кто решит, что кровопролитие — единственный способ борьбы с несправедливостью мира. — Если мне придется забрать вас силой — я заберу, и ваши люди попробуют меня остановить, — честно предупредила она. — Но никому из нас не нужны жертвы, так что сдавайтесь сами. Даю вам слово — я сделаю все, что смогу, чтобы с вами обошлись справедливо. Рукер впервые сорвался — не расчетливый манипулятор, а всего лишь уставший человек, с пьяных глаз провозгласивший себя мучеником. — Не говорите мне о мире и справедливости! — возразил он. — Ваши хозяева прячутся в тени, манипулируют, убивают, не осмеливаясь открыто заявить о своих убеждениях перед миром! — Перестаньте, Рукер, — холодно остановила его Дженсен. — Вы годами проповедовали пацифизм в своей башне из слоновой кости. А стоило испытать ваши убеждения по-настоящему — и вы от них отрекаетесь. Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то ясное, не замутненное алкоголем. — Нет! Это... — он откашлялся как-то слишком надсадно. — Я объясню. Аугментированные люди всего мира лишены своей силы. Мало кто борется за их права. Нашему делу нужны такие, как я, чтобы остановить поток ненависти, пока в нем не утонуло человечество. — Человечество больно, — напомнила ему Дженсен. — Так всегда бывает после паники и убийств. Миру нужно время, чтобы излечиться, но этого не произойдет, если мы не прекратим хаос. Рукер отвернулся и прошелся к огромному окну, смотрящему на бездну Голема — Болеет все человечество, но только с аугментированными обращаются как с раковой опухолью, — парировал он. — Сейчас для движения настало трудное время. Из-за терактов все от нас отвернулись, мое лидерство в КПА под вопросом. И я подозреваю, что первое связано со вторым. Пожалуйста, вернитесь к своим людям и попросите их дать мне 48 часов, я попытаюсь решить конфликт. — Мне жаль, — возразила она. — Если я вернусь с пустыми руками, меня просто заменят — возможно, на кого-то менее сочувствующего. Сдаться сейчас — лучшее, что вы можете сделать. Талос долго смотрел в окно на огни своего павшего королевства. — Да... — наконец согласился он. — Подозреваю, что вы правы. Но понимаете ли вы? Если вы заберете меня отсюда, на вашей совести будет не только моя смерть, но и мое забвение, разрушение коалиции за права аугментированных и извращение всех ее ценностей. Дженсен продолжала стоять на своем, объясняя ему свою позицию. — Суть все равно одна — если сейчас спокойно пойдете со мной, насилия не будет, — пообещала ему она. — У вас есть выбор. Выбирайте путь без насилия — или сами же предадите свое Дело. Рукер обернулся к ней: казалось, сил бороться у него больше нет. — Я больше не могу смотреть, как умирают мои люди, — выдохнул он. — Это тяжкий груз. Вы попросили меня верить вам. И я... я верю. Он медленно вернулся к столу и взял из верхнего ящика небольшую ключ-карту. — Прежде чем мы выйдем отсюда, я хочу вам кое-что показать, — сказал Талос. — Я подозреваю, что в нашей организации разгорается борьба за власть. Кое-кто в КПА не так привержен нашим идеалам. Дженсен насторожилась. — Вы хотите сказать мне, что знаете, кто устроил взрывы? — У меня есть лишь подозрения, да и те появились недавно, — честно ответил он. — Улики, которые я начал собирать, довольно скудны, но вы их получите. Вот ключ-карта от защитной двери. Улика там, внутри. Талос протянул ей карту. Дженсен не сразу взяла ее. — Зачем вы мне ее даете? Почему не сохраните для дачи показаний? — Потому что если мои подозрения верны и меня увидят добровольно идущим с вами... до дачи показаний я могу не дожить. Рукер снова вернулся к окну и ссутулился. — Где-то здесь — прямо посреди нас — ходит настоящий террорист. Я пытался тайно выяснить, кто несет ответственность... Он не договорил. Его механическая рука вдруг дернулась, пальцы разжались, и хрустальный стакан с грохотом разбился. Рукер ахнул, больше от удивления, чем от боли. Из ноздрей и уголков глаз потекла кровь. Он попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый булькающий звук. Тело затряслось в конвульсиях, механические импланты на мгновение вышли из-под контроля, пронзительно визжа сервоприводами. Дженсен отшатнулась, инстинктивно потянувшись к оружию, но прямой угрозы для нее не было: у лидера КПА разом отказали все аугментации. — Рукер? — на этот вопрос она уже не дождалась ответа. Прошло не больше пяти секунд. Судороги прекратились, Рукер пошатнулся, его колени подкосились, и он рухнул на пол лицом вниз в лужу дорогого виски и собственной крови. Мысль «это не по плану» пронеслась в сознании Дженсен с кристальной, почти обжигающей ясностью: план предполагал арест, допрос, возможно, даже тихое исчезновение Рукера в застенках Интерпола, но не это — не внезапную, молниеносную и абсолютно мучительную смерть прямо у нее на глазах. Она машинально набрала пилота, отчаянно соображая, что делать дальше. — Чикане, Рукер мертв. — Не понял? — недоуменно переспросил он. — Объясню, когда встретимся, — отмахнулась Дженсен. — Кстати, где именно? — Неподалеку от тебя есть теплицы, под ними — открытое пространство. Буду ждать тебя там. Пилот наконец сбросил ей координаты точки эвакуации. Перед тем как уйти, Дженсен потратила лишнюю минуту, чтобы проверить ключ-карту, которую так активно предлагал ей Рукер. В небольшой закрытой подсобке стоял скромный столик, и на нем лежал ничем не примечательный карманный секретарь. Не видя вокруг больше ничего, что смахивало бы на улику, Дженсен сунула его во внутренний карман куртки как можно глубже — лишь бы не потерялся где-нибудь по дороге. Она последний раз осмотрела бездыханное тело Рукера, пытаясь найти хоть что-то, что может дать ответ, но не нашла. Оптический камуфляж исказил воздух вокруг нее, когда Дженсен проскользнула мимо двух бойцов КПА, стоявших в коридоре. Они смотрели куда-то в сторону, уже настороженные, но пока не паникующие. Ближайший арочный проем вел в теплицы. Батареи истощились, маскировка отключилась. Дженсен кралась между стеллажами, используя густую листву как укрытие и полагаясь на старые добрые приемы скрытного перемещения. После гари и пыли Голема гидропонная ферма показалась ей попаданием в другой мир: влажный, тяжелый и странно живой после металлических коридоров. На стальных балках висели гроубоксы с зеленью, рядами тянулись длинные трубы гидропоники, а внизу в самодельных грядках из старых контейнеров зрели помидоры и огурцы. Земля, настоящая земля была повсюду — ее запах, насыщенный и теплый, смешивался с запахом удобрений. Ряды светильников мигали над сочной зеленью салатов и пряных трав. Аугментированные с усталыми, но сосредоточенными лицами ходили между грядками, проверяли кислотность раствора, подвязывали плети, срезали зелень: они создавали жизнь здесь, на вершине этого стального гроба. Поразительно и до слез логично — посреди адского гетто, упорно цепляясь за последнее, что у них осталось, люди пытались выращивать жизнь. Символ надежды, упрямый и хрупкий: одновременно странный, безумный и прекрасный. Дженсен прошмыгнула вдоль края площадки, прыгая с яруса на ярус и используя выступы и трубы для опоры. Высота была головокружительной, но страх отступил перед необходимостью пошевеливаться. Сверху послышались тревожные крики: они обнаружили тело. Время на тихую эвакуацию истекло. Дженсен рванула к краю яруса: внизу, тремя метрами ниже, располагался следующий уровень с кустами перца. Без раздумий она спрыгнула вниз, приземлившись прямо посреди грядки и шуршащих листьев. Подняв голову, она увидела, как по главной аллее уже бегут вооруженные люди: не время для скрытности. Время для скорости. Она дала стрекача, прыгая с яруса на ярус как по гигантской лестнице. С перцев — на кабачки, с кабачков — на клубнику, и на одном из уровней чуть не налетела на старика с протезом руки. Тот, испугавшись, протянул ей только что сорванный огурец. Дженсен отшатнулась, мотнула головой и прыгнула дальше вниз. Хлынул дождь. Крупные тяжелые капли разбивались о металлические настилы, превращая их в скользкие катки. Вода заливала линзы, искажая картинку, а сквозь потоки дождя пробивалось слепящее низкое солнце, создавая в воздухе миллионы сверкающих переливающихся радуг. Побег превратился в сюрреалистичный полуслепой танец среди зелени и света. Дженсен почти ничего не видела, полагаясь на радар и инстинкты. Последний прыжок — с яруса с пряными травами на бетон нижнего уровня. Она поскользнулась на мокром полу, едва удержав равновесие, и рванула к узкому проходу, ведущему наружу — через коридор к аварийному выходу на открытую площадку. Дверь распахнулась на огромную плоскую крышу одного из блоков Утулека, и за этим открытым пространством в сотне метров впереди завис СВВП Чикане. Люк открылся, образуя спасительный черный прямоугольник. Между ними была чистая плита: ни укрытий, ни помех. За спиной послышались выстрелы и топот. Преследователи. Дженсен рванула вперед. Дождь хлестал в лицо, ветер пытался сбить с ног. Со свистом мимо пролетела первая пуля, затем вторая — они рикошетили от плит где-то позади. Она не оглядывалась, сосредоточив все внимание на открытом люке. Пули свистели все ближе. Кто-то из преследователей выскочил на площадку, стреляя на ходу, кто-то попытался догнать. Пять метров. Три. Один. Дженсен прыгнула. Полет казался вечностью. Она врезалась в грубый металл пола кабины, перекатилась и, не вставая, ударила по кнопке закрытия люка. Секция двери с грохотом и шипением начала двигаться, отсекая потоки воды, ветер и... И в последнюю секунду в сужающейся щели Дженсен увидела его. Марченко. Он стоял на краю площадки, огромный и недвижимый как скала, не стрелял и не бежал — просто смотрел. И на его лице, изуродованном шрамами и тремя холодными сенсорами, Дженсен увидела что-то, что отдаленно напоминало... улыбку. Одобрительную? Насмешливую? Или это была просто игра света и тени на мокром металле и уставшей плоти? Люк захлопнулся. — Пристегнись, черт возьми! — крикнул Чикане, и СВВП рванул ввысь, набирая скорость и уходя от площадки в серую пелену дождя. Дженсен откинулась на холодный металлический борт, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь ледяной тяжестью осознания: Рукер мертв, она стала свидетелем убийства, и кто-то из КПА, кто-то очень сильный и очень умный, только что использовал ее, как пешку. И, кажется, остался доволен зрелищем.