59. Часики тикают

Обратный путь в Прагу прошел в гнетущем молчании. Дженсен пыталась привести в порядок хаос в своей голове: все было плохо. Рукер мертв — отравлен? Дистанционно активирован какой-то килл-свитч в его железе? Она не заметила ни признаков болезни, ни внешних повреждений... Чем бы ни было орудие, смерть наступила мгновенно и целенаправленно — чистое и профессиональное убийство. Проблемы сплелись в один клубок: Рукер убит именно в тот момент, когда она начала копать в сторону взрывов, Коллер по уши вляпался в мафиозные разборки и балансирует на грани, местная полиция открыто саботирует расследование, а внутри нее самой тикает бомба в виде неизвестных имплантов. Дженсен в сердцах ударила по сиденью кулаком: казалось, весь мир ополчился против нее, чтобы не дать ей докопаться до чего-то существенного — каждую осень одно и то же. Первое, что она успела увидеть, как только СВВП приземлился — фигуру Миллера. Он нервно расхаживал взад-вперед по площадке и рванул к ней, едва она успела покинуть борт. — Вот уж спасибо, много нам пользы от мертвого Рукера, — начал он без предисловий. — Тебе было приказано взять его живым. Дженсен остановилась перед ним, с трудом сдерживая ответную волну раздражения. — Я и собиралась. — Тогда как так вышло? — Я думаю, его убил кто-то, кому платят, чтобы он манипулировал КПА. Кто-то из своих, — ответила она, подбирая слова с холодной точностью. — Рукер сказал мне, что КПА подставили. Что настоящие террористы прячутся среди них или дергают за ниточки снаружи. Чикане, вылезая из кабины, фыркнул: — А шапочки из фольги на нем при этом не было? Дженсен повернулась к нему. — Человек посвятил себя преодолению разрыва между аугами и чистыми, — возразила она. — Он знал, что каждый теракт глубже вбивает клин между сторонами, и чтобы покончить с этим, нужно вытащить клин. Он сказал, что может доказать непричастность КПА. Он был готов на разговор с нами, хоть и знал, что тогда рискует жизнью. — О каком доказательстве он говорил? — перебил Миллер. Дженсен достала предположительную улику и протянула ему. — Письмо в карманном секретаре из КПА. Зашифровано, но похоже, там приказ на активацию. Что у нас есть на Виктора Марченко? — Я пробил это имя через ай-линк, там нихрена нет, — проворчал Миллер, разглядывая устройство. — Думаешь, сообщение для него? — Если кто-то в КПА выполняет приказы людей снаружи, я думаю, что да, это может быть он, — предположила Дженсен. — Чан может попробовать отследить IP-адрес отправителя, узнать, кто с кем общается. Чикане, прислонившись к стойке шасси, не унимался: — А кто сказал, что это не сам Рукер написал письмо? Миллер с тяжелым вздохом сунул секретарь в карман. — Ладно, может, в письме что-то и есть. Отдам компьютерщикам, посмотрю, что нароют по IP, — он провел рукой по лицу. — Господи, ну и ну! Ты же в курсе, что теперь все узнают о смерти Рукера? И когда это случится, в Городе Големов начнется война, в этом меня заверил начальник полиции. Это недопустимо... Он резко повернулся к Чикане. — Чикане, заправь вертушку — утром мне нужно лететь. Что до тебя, агент... — он снова посмотрел на Дженсен. Она не стала дожидаться от него не очень приятных разъяснений целей, мотивов и сути ее работы. — Мне надо раскрыть дело, и я знаю, с чего начать, — выпалила Дженсен. — Мне нужен Смайли. Он еще в отделении? — Если ты о той улике, которую ты ему притащила с вокзала — он еще ничего не сделал, — буркнул Миллер. — Я сегодня спрашивал. — Ладно, я поняла. — Работай, пока дело совсем не заглохло. И держи меня в курсе. Не дожидаясь дальнейших инструкций, Дженсен развернулась и направилась к выходу с посадочной площадки. За спиной остались приглушенные голоса Миллера и Чикане, тонущие в вечернем воздухе. Она прошла через знакомый заброшенный магазин кукол, где стеклянные глаза марионеток следили за ней с молчаливым укором. На улице уже сгущались настоящие сумерки: целый день беготни и риска — и почти нулевой результат. Перед тем как затеряться в лабиринте улиц, Дженсен активировала связь. — Алекс, Талос Рукер мертв. На том конце провода повисла короткая тяжелая пауза. — Твою мать, — выдохнула Алекс. — Рукер был голосом аугментированных, люди его за это любили. Когда об этом узнают, Прага на уши встанет. — И весь мир смотрит, — сухо констатировала Дженсен. Ее расследование взрыва на вокзале упиралось в ту улику, котороую она достала для Смайли. Дженсен свернула в сторону штаба, намереваясь заставить его пошевелиться, а не планировать очередное свидание, совмещенное с «уроком английского». Вечера в оперативном центре по сравнению с дневной суетой ощущались чуть тише — большинство сотрудников расходилось по домам, оставались лишь дежурные смены и те, кто жил работой. К своему удивлению, Дженсен обнаружила Флетчера в лаборатории за рабочим столом: он не флиртовал с секретаршами и не разглагольствовал о своих подвигах — суетился вокруг приборов, максимально сосредоточенный и серьезный. Увидев ее, Смайли вздрогнул, словно пойманный на чем-то. — О... привет. Как дела? — он неестественно бодро заговорил первым. — Миллер меня послал... — начала Дженсен, и он мгновенно взорвался: — Мою работу проверить? Серьезно? Я же сказал, будет готово, когда будет готово! Дженсен, тут торопить нельзя, идеал требует времени! Она остановилась перед его столом, скрестив руки на груди. — Верно. И? Вспышка показного недовольства тут же угасла, сменившись торжествующим блеском в глазах криминалиста. — И я был прав. Ну не молодец ли я? — Что нашел-то? — повторила Дженсен, не поддаваясь на его уловки. — Изолированные фрагменты того, что похоже на часовой механизм для бомбы. И смотри, вот это — Станек. Флетчер ткнул пальцем в увеличенное изображение на экране. Дженсен наклонилась ближе. — Станек? — переспросила она. — Часовым механизмом были наручные часы? — Так вот, мисс скептицизм, — Смайли самодовольно улыбнулся, — использовать механический часовой механизм не так глупо, как кажется. Охранные сканеры могут засечь любую подозрительную электронную цепь, так что лоу-тек решение — отличный выход. Примитивно, но эффективно. Дженсен кивнула, соглашаясь с логикой. — Часы Станека делаются здесь и под заказ, — задумчиво сказала она. — Пожалуй, зайду в магазин. — Он, наверное, закрыт, — пожал плечами Флетчер. — Но попробую найти второй вариант... Он подхватил со стола планшет, уткнулся в него. — Есть! — через минуту сказал он. — Номад Станек, основатель и владелец магазина, живет в районе Давный Обвод, рядом со станцией Пилигрима. Это по-чешски Путник Недрази. Здание номер 96, второй этаж. — Спасибо, — сказала она, уже разворачиваясь к выходу. — Я проверю. — Отлично, сообщи потом результаты! — крикнул он ей вслед. Дженсен оставила Флетчера разбираться с уликами дальше, и на всякий случай решила пройти и мимо лавки часовщика тоже. То, что она увидела, заставило ее остановиться. Магазинчик уничтожили: обгоревшие витрины, почерневшие стены, повсюду желтые ленты, перегораживающие проход. Копы с бесстрастными лицами оттесняли кучку зевак. Пахло гарью и пеплом. Внутри все было выжжено дотла. Холодное и тяжелое предчувствие заставило Дженсен ускорить шаг. У самого входа в жилой комплекс она заметила двоих из Двали: она уже научилась узнавать их по особой хищной неуклюжести и по пустым, ничего не выражающим глазам. Они стояли неподалеку от арки, курили и что-то негромко обсуждали. Стражники. Она прошла мимо них, делая вид, что спешит. Лестница на второй этаж показалась бесконечной. Дверь в квартиру Станека недавно взломали — исцарапали и погнули косяк, с корнем вырвали замок, оставив его висеть на нескольких жилах проводов. Дженсен заглянула внутрь, приготовившись к худшему, но в квартире царила тишина. Беспорядка, кроме взломанной двери, она не увидела — казалось, здесь просто живут, но первое впечатление очень часто обманывало. В спальне ее атаковал звук: десятки тикающих часов, висящих на стенах, стоящих на тумбочках, столе и полках. Все они шли вразнобой, создавая оглушительный хаотичный хор, бьющий по нервам. Тик-так, тик-так, тик-так — каждый со своим ритмом, скоростью и тональностью. Это было невыносимо. Сжав зубы, Дженсен подошла к первым попавшимся часам и грубо остановила маятник. Сразу же прозвучал четкий механический щелчок: в углу комнаты часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход. Дженсен замерла на секунду, оценивая обстановку, и заглянула внутрь, в потайную комнату. Больше половины скрытого от чужих глаз помещения занимал стол, заваленный инструментами, микрочипами и компонентами, которые Дженсен мгновенно опознала как детали взрывных устройств. Кроме этого барахла на нем стояло несколько флаконов с нейропозином, а на стенах висели сложные схемы и чертежи. Станек. Часовщик. Мастер по взрывным устройствам? Но он не аугментированный — во всяком случае, внешних признаков не было. Зачем тогда здесь нейропозин? Дженсен подошла к ноутбуку на столе и взломала пароль за несколько секунд — очевидно, Станек не ожидал, что его убежище раскроют. Одно имя в переписке всплывало с пугающей регулярностью — Радич Николадзе, глава клана Двали. В одном из писем упоминалась дочь Станека, «спутавшаяся не с теми людьми». Шантаж. Станек работал на них из-за семьи. Дженсен не успела прочитать все, не успела понять, что стало триггером — давление на пол, движение, дистанционный сигнал, но результат проявился мгновенно: снаружи с грохотом опустились стальные жалюзи, наглухо блокируя окна, а дверь в спальню захлопнулась, и послышался щелчок мощного электромеханического замка. Из вентиляционных решеток под потолком с шипением повалил густой белесый газ. Легочный имплант Дженсен сработал мгновенно, фильтруя примеси. На одном из мониторов включилось заранее записанное видео. На экране появился мужчина — блондин с острыми нервными чертами лица и быстрыми колючими глазами. Он говорил, обращаясь к пустоте комнаты, к уже, вероятно, мертвому Станеку. — Прости меня, старый друг, — начал он с фальшивой, почти театральной грустью. — Сделка есть сделка. Ты сделал свое дело, я — свое. Но ты понимаешь, такие вещи... они не должны выходить за стены этого дома. Не держи на меня зла. Знай, что часы, которые ты мне сделал, я буду носить с гордостью. Радич говорил плавно, чересчур плавно, словно упиваясь своим всемогуществом — типичный психопат у власти. Сообщение закончилось, и экран погас. Дженсен осмотрела окна, дверь — время истекало, батарей на фильтрацию такого количества примесей хватит минут на десять. Пора выбираться. Она нашла вентиляционную решетку под столом — не ту, что подавала газ, а другую, большего размера. Одним резким движением Дженсен выдернула сетку и без раздумий нырнула в темную узкую шахту — несколько метров пыльной, заросшей паутиной трубы, упершейся в другую решетку. Она вывалилась в ванную, поднялась с пола и отряхнулась от паутины и пыли: ловушка осталась позади. Никто посторонний в квартиру не поднялся, а люди Двали внизу исчезли. Дженсен дозвонилась до Флетчера, чтобы доложить о результате поисков — он явно занимался чем-то своим и слушал ее вполуха. — Смайли, Станека дома не было, но я нашла приборы для изготовления бомбы и ловушку Двали. — Ты серьезно? — пробурчал он. — Да, — ответила она. — Зато я знаю, где его теперь искать — в квартале красных фонарей, в баре напротив «Красной Королевы». Флетчер едва слышно хмыкнул, наконец сообразив, чего от него хочет Дженсен. — У нас в этом районе есть пара агентов, они следят за Двали, — вспомнил он. — Я их пришлю. Пламя жизни в квартале интересных заведений как раз только начинало разгораться. Неоновые вывески борделей, баров и клубов отражались в мокром асфальте, сплетаясь в сюрреалистичное месиво из света и теней. В этом заповеднике полулегальных удовольствий царило своеобразное перемирие — здесь все были клиентами. «Чистые» и аугментированные плечом к плечу толклись у витрин, искали утешения или забвения, а немногочисленные полицейские держались на почтительном расстоянии, лишь изредка бросая ленивые взгляды на происходящее. Дженсен шла сквозь эту толпу, не глядя по сторонам. Ее не задевали яркие огни и навязчивые предложения. Внезапный звонок Отара Ботковели лишь усилил чувство надвигающейся бури. — Мисс Дженсен. Это Отар Ботковели, — властно сказал он. — У меня возникло важное дело, требующее вашей помощи. — Я думала, мы в расчете, — холодно парировала она, не замедляя шаг. Отар внезапно начал нервничать. — Будем в расчете, когда Я скажу, — почти рявкнул он. — Теперь о деле: вам нужно встретиться с госпожой Кадлековой, хозяйкой «Красной Королевы». Кажется, у нее проблема по имени «Доминик». — Сразу скажу, я не работаю ликвидатором на Двали, — резко ответила Дженсен. — Почему бы вам не послать кого-то из своих? — Почему? — он мягко повторил ее вопрос и тут же сорвался на крик. — Потому что я говорю вам это сделать! И никто не говорит про убийство! Просто сходите к госпоже Кадлековой. И ведите себя достойно. Он бросил трубку. Дженсен глухо выругалась. Коллер. Все упиралось в Коллера. Придется идти. Но сначала — Станек. Нужный бар Дженсен нашла быстро — яркая вывеска, вход с главной улицы. Приличное заведение — жаль только, что пустующее. Конкурировать за поток клиентов после восьми вечера с расположенным рядом домом утех — сомнительная затея. Дженсен толкнула дверь и, спускаясь по лестнице, отчетливо слышала недовольные голоса — кажется, это сопротивлялся ее клиент: — Эй! Я гражданин, у меня есть права! Вы не можете удерживать меня силой — это я хорошо знаю! Другой голос, грубый и нетерпеливый, парировал: — И ты будешь сидеть тихо и ждать. Как маленький послушный часовщик. Двое агентов в штатском стояли над испуганным мужчиной, сидящим за столиком, почти разогнав отсюда других посетителей. Увидев Дженсен, агенты выпрямились. — Я все сделаю, агент Райли, — сказала она, кивая им. — Вы и ваш напарник пока можете отдохнуть. Один агент остался на месте, второй с видимым облегчением отошел к барной стойке, но продолжил наблюдать. Станек уставился на Дженсен и спустя секунду узнал ее. — Погодите минутку, я вас знаю, — пробормотал он. — Вы были в мастерской. В чем дело? — К тебе есть вопросы, Станек, — Дженсен пошла напрямую, не оставляя ему пространства для возражений. — У нас есть улики, которые говорят о связи тебя и твоей мастерской со взрывами на станции. — Взрывы? — он фыркнул, не веря. — Нет, я бы никогда... Да я даже не знаю, как бомбы работают! Вы взяли не того. Дженсен подошла ближе. — Вот как? — переспросила она. — Убеди меня. У меня есть часовой механизм с твоим именем, а в твоей квартире — инструменты для изготовления взрывчатки. Что мне еще думать? Часовщик заломил руки. — Но вы были в моей мастерской и знаете: я чиню часы. Я не делаю бомбы! — настаивал он. — Это не мои инструменты, это моей... Дженсен чуть наклонила голову, соображая. — Твоей дочки? — Нет! — Номад почти взвизгнул, потом понизил голос до отчаянного шепота. — Нет, слушайте, заберите меня. Это я вам нужен. Она ни при чем! Я... это я сделал бомбы. Дженсен покачала головой. — Нет, непохоже, — твердо сказала она. — Пытаться защитить дочь похвально, Станек. Но если возьмешь вину на себя, ты ей не поможешь. Расскажи мне все, что знаешь. Часовщик сник, облокотившись о стол, и больше не сопротивлялся. — Я... да, вы правы, — выдохнул он. — Элисон была в армии. Ей всегда хотелось выделяться, быть частью чего-то большего. Она была такой чудесной девочкой. Талантливой... — Что случилось? — мягко подтолкнула его Дженсен. — После Инцидента Элисон познакомилась... с людьми. Они говорили, что друзья, но на самом деле хотели ее использовать. Паразиты! А теперь... они забрали ее. Вы должны помочь! Ее вины тут нет! Ее заставили! Стоящий рядом агент придержал едва не подскочившего с места Станека за плечо. Тот неохотно сел на место. — Успокойся, — осадила его Дженсен. — Что значит «они забрали ее»? — Мы с Элисон должны были встретиться здесь вечером. Но явился один из этих... этих типов, — Станек с отвращением кивнул в сторону, будто кто-то мог подслушать, — и начал меня костерить, называть «дурной плотью». Сказал, дочка передает, что прощается со мной. Но она бы никогда так не сделала! Они использовали ее, а теперь хотят избавиться! «Дурной плотью»? Двали никогда не бросались такими обвинениями, как и многие местные банды. Разве что... к нему приходили те сектанты, на которых Дженсен не обратила особого внимания утром... сегодняшнего дня? Она не была уверена в собственной догадке, но решила дернуть за ниточку — может быть, часовщик сможет выражаться яснее. — В твоей квартире Радич Николадзе установил ловушку, — добавила Дженсен. Вместо того, чтобы начать юлить, Станек побледнел. — Что? Почему он... — он бессильно провел рукой по лицу. — Похоже, дружба для бандита — пустой звук. Я небогат, но мою мастерскую здесь знают и уважают. Радичу нравились мои часы. Он знал: после того, что случилось с Элисон, мне нужны деньги... и мы заключили сделку. Но сделки для него — словно красавицы. Всегда найдется та, что будет еще лучше. Дженсен понимала его разочарование, то, что он надеялся на честность, и то, как опасно вести дела с беспринципными людьми. Номад — всего лишь один из многих, кому не повезло. — Где мне искать Элисон, Станек? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Если бы я знал, то сам бы пошел и вырвал дочку из их лап! — часовщик внезапно ударил кулаком по столу. — Я собирался на ее поиски, когда явились ваши громилы! — Мы ее отыщем, — пообещала она. — Но тебе придется пойти с агентами — у них еще остались вопросы. — Нет! — он попытался встать, но агент положил ему руку на плечо. — Я должен... должен ей помочь! Кроме нее у меня никого нет! Дженсен подняла руки, пытаясь успокоить отчаявшегося отца. — Дай нам выполнить свою работу. Часовщик посмотрел на нее почти с угрозой: он тоже не верил в то, что все хорошо закончится. — Найдите мою дочь, или я сам это сделаю. Дженсен молча кивнула, дала знак агентам, чтобы те, наконец, продолжили работу, и вышла из бара, оставив его в их руках. На улице она остановилась на мгновение и позвонила Флетчеру. — Смайли. Я поговорила со Станеком, — сообщила она. — Нам нужен не он, а его дочь, Элисон. Бывшая военная, сапер. Она могла сделать бомбу. — Что будем делать дальше? — Станек говорит, что не знает, где она, — продолжила Дженсен, глядя на поток людей, — но мне кажется, он что-то скрывает, так что агенты его задержат. Пока он ее не выдаст, расследование в тупике. Флетчер резко стал собранным, деловым. — Понял, — почти отрапортовал он. — Я прослежу, чтобы на него надавили и вытянули все. — Хорошо. Сообщи, когда это будет. Официальная часть работы закончена: ниточка найдена, хотя бы один живой свидетель в наличии, и теперь пришло время для дел неофициальных. Дженсен остановилась в паре метров от входа в бордель на долгий перекур, прежде чем сунуться внутрь. Контраст был ошеломляющим. Снаружи — мрачные улицы Праги с их турникетами, кордонами и вездесущей сегрегацией. Внутри же «Красной Королевы» царил иной мир, построенный на деньгах, пороке и отчаянной жажде забытья: внутри густо и сладко пахло дорогими духами, табачным дымом и алкоголем, низкие потолки отделаны темным бархатом, а стены украшали зеркала в золоченых рамах и вызывающе яркие картины. Мягкий приглушенный свет от хрустальных бра и неоновых трубок выхватывал из полумрака роскошную мебель, стойку бара из темного дерева и танцующих в витринах девушек. Они двигались под ритмичную гипнотизирующую музыку: их тела, как «чистые», так и аугментированные, сияли под софитами — товар, выставленный на продажу. В этом храме сиюминутных удовольствий все различия стирались, и к аугам здесь относились как к полноценным клиентам. Дженсен, чувствуя себя чуждым элементом в этом буйстве плоти и света, прошла к бару. Полуголая барменша с дорогими кистевыми имплантами оценивающе прищурилась. — Хозяйка? Кабинет на следующем этаже, — бросила она, даже не дожидаясь вопроса, и продолжила полировать бокал. Дженсен поднялась наверх по застеленной толстым ковром лестнице и вошла в кабинет руководства без стука. Обстановка внутри напоминала обескровленный старинный будуар. В центре стоял круглый стол для карточных игр с зеленым сукном, у стен, стараясь выглядеть невидимыми, замерли несколько внушительных телохранителей, а в большом кресле за столом сидела пожилая женщина с короткой седой стрижкой и внимательным взглядом. В ее расслабленной позе чувствовалась стальная пружина абсолютной уверенности — дорогой строгий костюм, никаких видимых имплантов: власть, не нуждающаяся в демонстрации. — Я Маса Кадлекова, хозяйка «Красной Королевы», — чуть хрипло из-за возраста и, возможно, сигарет представилась женщина. — Я люблю знать обо всем, что важно, но ты... тебя я не знаю. — Может, я не так важна? — парировала Дженсен, останавливаясь перед столом. — Ой, брось, — усмехнулась Кадлекова. — У меня здоровое любопытство, матерям это свойственно. — Как скажете. — Да, именно так и скажу. Здесь мои слова — закон. Маса обвела рукой комнату. Дженсен проследила за жестом, по очереди осмотрела всех телохранителей, стол с едва начатой партией в покер и снова уставилась на Кадлекову. — Это очень приятное место, кстати. «Красная Королева» — семейное дело, — продолжила та. — Мой старший брат работает в баре, остальные охраняют верхний этаж. На выходных по ночам выступает одна из моих племянниц. Здесь самое главное — семья. — Я понимаю, что члены семьи для вас очень много значат, — ответила Дженсен, пропуская мимо ушей всю эту патетику. — Доминик в их числе? Лицо Кадлековой на мгновение стало каменным. — А, вот зачем ты пришла. А я думала, мы поговорим подольше. — Я хочу вернуть долг, — холодно ответила Дженсен. — Этот клуб — вроде исповедальни. Люди приходят, говорят со мной с глазу на глаз. Иногда я их прощаю, иногда нет... Маса сделала театральную паузу. — Вот, недавно один мужчина из Двали решил со мной помириться. Очень старомодный. — Вы помогаете ему, он помогает вам? — уточнила Дженсен. — Я так понимаю, из-за Доминика возникли трудности? — Доминик сделал неправильный выбор, как для себя, так и для своей семьи, — жестко ответила Кадлекова. — У нас есть определенные традиции. Вот ответь: как лучше забрать импульсивного молодого человека оттуда, где ему не место? Дженсен на секунду задумалась, перебирая в памяти всех знакомых и их поступки — и совсем тупые, и не очень. — Если он мужчина, то и отнеситесь к нему, как к мужчине, — ответила она. — Пусть сам выбирает путь. — Нет, — отрезала Маса. — Если за Домиником не приглядывать, он или подстрелит себя, или порежется, или утонет в горшке. У меня связаны руки из-за политики. Она пристально посмотрела на Дженсен, и та уже представила себе очередные мафиозные разборки, где надо кого-нибудь тихо придушить, растворить в кислоте и тому подобные прелести. — А вот ты выглядишь так, словно умеешь решать такие вопросы. Словно ты... вполне можешь похитить Доминика. Предложение прозвучало очень неожиданно. Дженсен закусила губу, ощущая, как внутри все сжимается от абсурда. — А... — она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Расскажите мне больше, пожалуйста... Кадлекова с силой стукнула кулаком по столу, заставив вздрогнуть одного из телохранителей. — Я все для Доминика устроила, — проворчала она. — Нашла ему женщину, нашла место подальше отсюда, где он мог бы приносить пользу. Пользу семье. Но он думает, что лучше разберется сам. Думает, как Радич Николадзе. — Вы хотите его женить, а он хочет сесть за один стол с боссом. Из-за этого у вас сложности, так? — резюмировала Дженсен. — Да, — сердито буркнула Маса. — Для Радича Доминик не значит ничего, а для меня он может добыть себе жену. Куда более ценную, чем он сам. Дженсен вздохнула: логика криминальных кланов всегда была ей чужда. — Ладно, — подвела итог она. — Где он сейчас, как он выглядит, и что надо сделать? — Место называют «Отель Нарикала», это одно из убежищ Радича. Доминик знает, что мы не злоупотребим гостеприимством, — с иронией произнесла Кадлекова и бросила на стол фотографию молодого лысого мужчины с агрессивной татуировкой на шее. Дженсен присмотрелась к снимку. — Это по моей части, я так понимаю. Я проникаю в здание, нахожу Доминика и говорю, что его ждут дома? — Нет, — Кадлекова покачала головой. — Ты проникаешь в здание, вырубаешь Доминика, выносишь его и оставляешь на уютном складе. Никто не должен увидеть, что происходит. — Вот мужчин в своей жизни я еще не воровала... — не удержалась от сарказма Дженсен. — Там, откуда я родом, похищение невест было красивой традицией, — парировала Кадлекова. — Представь, что теперь мы боремся за равенство полов. И не вздумай притащить мне кого-то другого. Дженсен не стала спорить, молча кивнула, взяла фотографию и вышла из кабинета. Внизу, у бара, она остановилась: музыка, смех, шепот — все это казалось теперь карикатурой. Она поймала взгляд барменши. — Виски. Чистый. Двойной. Стеклянный стакан с янтарной жидкостью появился перед Дженсен мгновенно. Она нашла себе угол потемнее, присела на барный стул и закрыла глаза на секунду, отсекая внешний шум. От абсурда ситуации хотелось смеяться: похитить выскочку из мафии по приказу другой мафии, чтобы спасти своего техника от расправы, обменять свободу выбора, а, возможно, и жизнь одного балбеса на жизнь другого. В этом был свой искаженный прагматизм, но моральная составляющая не поддавалась никакому вменяемому описанию. Виски оставил на языке горьковато-дымное послевкусие, а в голове — ясность, граничащую с цинизмом. Теперь она, агент Интерпола, должна стать еще и похитителем беглых женихов по прихоти сумасшедшей родни. Дженсен поставила стакан на стойку и вышла из «Красной Королевы» на залитые неоном улицы, сразу сворачивая в первый же темный переулок. Высокий забор с кодовым замком ее не остановил — несколько быстрых шагов, толчок ногой от стены, и она элегантно перемахнула через него, почти беззвучно приземлившись на гниющие картонные коробки по ту сторону. За забором оказался небольшой грязный дворик-колодец. Из открытых окон доносились обрывки музыки, скандалов, смеха: то самое место — «Отель Нарикала», убежище Радича. Дверь балкона на втором этаже почему-то решили оставить открытой настежь. Дженсен прикинула расстояние: прыжок, захват за кованые перила — и она оказалась внутри. В соседней комнате кто-то спорил: спор окончился глухим ударом, шумом падающего тела и руганью. Она застыла, дожидаясь, пока голоса стихнут и шаги удалятся. На выходе из квартиры ее ждала еще одна пара — какой-то верзила из Двали что-то настойчиво объяснял проститутке. Дженсен потратила еще немного времени на ожидание, разглядывая капли крови на полу — кому-то разбили нос, — пока и эти двое, смеясь, не скрылись за углом. Наверху она не нашла никого, похожего на парня с фотографии. Когда Дженсен наконец спустилась во двор, то услышала приглушенный взволнованный голос — кто-то говорил по телефону в прачечной. — ...да, я сказал, все чисто! Доминик свое дело знает! Скажи боссу, чтобы не беспокоился... Доминик. Бинго. Она подобралась к открытой двери: внутри, прислонившись к стиральной машине, стоял тот самый с фотографии — лысый и с татуировкой на шее. Выглядел он сейчас не столько опасным, сколько жалким и напуганным. «Ну такой себе жених». Дженсен на секунду задумалась. Как его уложить так, чтобы и не покалечить, и не шуметь? Он выше, чем она. Вариант с тазером отпадал — можно повредить нервную систему. Просто врезать по морде? Сломает ему что-нибудь, да и шумно. Доминик, увлеченный разговором, даже не заметил ее. Дженсен за три шага сократила расстояние между ними и взяла парня в захват. Тот пару раз дернулся, даже толком не попытавшись стряхнуть ее с себя, телефон выпал из ослабевшей руки, и через несколько секунд неудачливый мафиози безвольно обвис, потеряв сознание. Теперь предстояло самое сложное — вынести его отсюда. Тащить бесчувственное обмякшее тело обратно на второй этаж было адской работой — Доминик был не жирным, но плотным и тяжелым. Каждый скрип половицы, каждый шорох за стеной заставлял Дженсен замирать. Каждую секунду ожидая окрика, она пересекла внутренний дворик и втащила его обратно в квартиру на втором этаже. Подавив в себе желание просто скинуть Доминика с балкона, как он сейчас есть, — Кадлекова требовала целого и невредимого, — Дженсен осмотрела переулок. Из относительно полезного она нашла только старый подъемный механизм у стены, вероятно, для перемещения мебели. Она спрыгнула вниз и нашла панель управления: мотор с скрежетом ожил, платформа с визгом поползла вверх. Дженсен забралась на нее, втащила за собой Доминика, отправила платформу вниз и уволокла бесчувственное тело в темный заваленный хламом склад в углу двора. Она уложила добычу на голый бетонный пол, словно мешок с картошкой, и заперла дверь на кодовую комбинацию, руководствуясь тем, что если его захотят его оттуда вытащить — сами подберут последовательность. Маса оказалась права — беглый жених не блистал физической подготовкой: пока она с ним возилась, он мог очнуться уже раз пять. И тут ее в полной мере накрыло всей нелепостью происходящего — она, агент, похитила какого-то мелкого бандита по приказу его же матери, чтобы расплатиться за долг другого человека: так унизительно и так чертовски смешно... Дженсен прислонилась к холодной кирпичной стене, давясь сдержанным хриплым хохотом. Через несколько минут, едва успокоившись, она набрала номер. — Госпожа Кадлекова, я принесла вашего Доминика. Никто нас не видел. — Отлично, — довольным голосом ответила Маса. — Он цел? — Пока без сознания, — призналась Дженсен, с трудом сохраняя серьезность. — Когда придет в себя, будет некоторое время бояться яркого света. — Постараюсь не забыть. Мне будет нужно, чтобы он слушал внимательно. Думаю, на сегодня мы с тобой закончили. Дженсен не стала отвечать, что на сегодня она тоже со всеми закончила, а для особо желающих приемные дни уже расписаны на пару лет вперед, но не успела она дойти до станции метро, как инфолинк снова принял входящий звонок. — Мисс Дженсен, говорит... — начал знакомый голос. — Отар Ботковели. Я вас узнала, — перебила Дженсен, не скрывая усталости. — Я сделала то, что сказала Кадлекова. — Она мне сама рассказала, — Отар почти улыбался. — Мы с ней не говорили уже... Ох, как все изменилось. Ваш долг, взятый за Коллера, выплачен. Может, даже теперь я у вас в долгу. — Я это запомню, — сухо ответила она и разъединилась. Доверия к словам Ботковели не было ни на грамм, но раз уж он так ценит честность... может, все это было не зря? Домой Дженсен вернулась далеко за полночь, с трудом вспоминая, когда была здесь в последний раз: день, доверху набитый смертями, погонями, абсурдными похищениями и предательствами наконец-то закончился. Она прислонилась к двери, закрыв глаза: не было необходимости держать спину прямо, скрывать усталость за маской холодной собранности. Здесь, в четырех стенах, она могла позволить себе быть просто человеком — измотанным, голодным, до смерти уставшим человеком, пусть и... с запчастями. Дженсен скинула ботинки, даже не попытавшись их поставить ровно, бросила куртку на ближайший стул — порядок подождет — и сунулась в ожидаемо пустой холодильник: она даже не помнила, когда в последний раз заказывала доставку... с неделю назад, наверное? Не найдя ничего приемлемого в кажущемся сейчас абсолютно ненужным предмете кухонной обстановки, она потянулась к верхней полке шкафа, где нащупала пачку хлопьев и пакет сока — ужин победителя. Дженсен уже собралась просто залить сухие хлопья соком, но что-то в весе пачки заставило ее насторожиться. Она встряхнула ее — внутри перекатывалось что-то еще, твердое и легкое. Она нахмурилась и высыпала содержимое на столешницу. Среди золотистых хлопьев, рассыпавшихся по поверхности, лежала маленькая металлическая фигурка. СВВП. Модель BEE-008. Шум города за окном, головная боль — все отошло на второй план. Дженсен медленно, почти не веря, подняла фигурку: «пчелка». Их с Фаридой «пчелка» — та самая, на которой они уходили от погонь, летали над ночным Детройтом, на которой она... Дженсен перевернула пустую картонную пачку, ища еще хоть что-нибудь, и нашла на дне коробки аккуратную едва заметную бумажную полоску-наклейку с парой слов. Она прочла. И еще раз. На секунду весь сегодняшний ад — смерть, предательство, мафиозные разборки — отступил, растворился. Дженсен не сдержала короткий сдавленный смешок — хриплый от усталости, но теплый: самый искренний звук за весь этот бесконечный день. Ее помнят. Сквозь время, расстояние и все стены, которые она возвела вокруг себя, кто-то дотянулся, оставил знак, просто чтобы сказать: «Я здесь. Ты не одна». И просто взять и все забыть больше не получалось.