60. За взлом не считается

Стандартное утро в оперативном центре было похоже на отлаженный механизм. Дженсен, стараясь не привлекать внимания, пробиралась к рабочему столу, надеясь успеть проверить почту до первого совещания, но удача оказалась не на ее стороне. — Дженсен! Этот голос звучал твердо и не подразумевал, что какие-либо возражения будут приняты. Ариа стояла у входа в тир, скрестив руки на груди. Ее поза говорила сама за себя — бежать некуда. — Ты уже две недели игнорируешь плановые стрельбы, — заявила Ариа, не дожидаясь ответа. — Мастерство тоже нужно поддерживать. Идем. Дженсен хотела возразить, что у нее куча работы, что расследование теракта не ждет, но с Арией, хоть и мягкой по натуре, в таких делах не спорили — та могла запросто лишить доступа к спецбоеприпасам. Она все же попыталась: — Ариа... — Не спорь. Дженсен со вздохом проверила магазин и встала к линии огня. Она намеренно не включала встроенный баллистический сопроцессор и прицеливалась старомодно — по памяти, по интуиции и по едва уловимым подсказкам тела. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Мишени падали одна за другой. Результаты — безупречны. Она чувствовала на себе взгляд Арии, но не как инструктора, оценивающего меткость, а как что-то другое, более личное. Дженсен краем глаза заметила, как оружейница непроизвольно потерла место соединения механической руки с плечом. И все стало ясно — Ариа, одна из лучших полевых оперативников в свое время, теперь прикована к штабу: ее травма, новая, еще не до конца освоенная аугментация, и, что более важно, нежелание руководства оплачивать нужные Арии объемы нейропозина, не позволяли ей вернуться в строй. Эти тренировки для нее были единственной связью с полем и с тем, что она потеряла. Они никогда не говорили об этом вслух. В этом не было нужды. — Неплохо, — бросила Ариа, когда Дженсен опустила пистолет. — В следующий раз — на движущихся мишенях. И с помехами. Дженсен просто кивнула и направилась к выходу, чувствуя на себе этот тоскливый взгляд, но не успела сделать и пары шагов по коридору, как на ее инфолинке замигал срочный вызов. Шариф. — Ада, ты здесь? — он говорил взволнованно и сбивчиво. — Ты не поверишь, но Вадим Орлов сейчас в Праге. — Шутите, — выдохнула она, останавливаясь. — Если бы. Полгода назад он получил визу эксперта по аугментациям и с тех пор периодически бывает в стране. Сегодня утром пограничники отметили въезд. — Где он остановился? — В комплексе «Лилиома» на улице Хлавни, — сразу же ответил Шариф. — Второй этаж. Дженсен уже мысленно строила маршрут, прикидывая, когда сможет навестить «старого знакомого»: ответы на вопросы о таинственных имплантах могли быть совсем близко. В этот момент дверь кабинета Миллера с силой распахнулась, и директор вылетел оттуда злой как черт, ругаясь на ходу по телефону. Его слова долетали обрывками: «...да, я уже в пути...», «...ваше ведомство...», «...этот цирк...» Он промчался по коридору на срочную встречу с пражской полицией. Яблоком раздора, как Дженсен уже догадывалась, стали Город Големов и смерть Рукера. И в этот момент у нее созрела идея: безумная, рискованная, граничащая с предательством. Алекс давила на нее, убеждая в причастности Миллера, но ее собственная интуиция и опыт кричали об обратном: директор пражского отделения был жестким, прямым, возможно, даже циничным, но не предателем. Дженсен нужны были доказательства — не его вины, а его невиновности. Она активировала скрытый канал связи. — Алекс, слушай, — тихо начала она. — Миллер ушел на встречу с полицией. Возможно, это наш шанс определить его лояльность. — Он живет рядом с ОГ29, — почти сразу ответила Вега. — Хочешь, чтобы мы обыскали его квартиру? — Не мы, — твердо сказала Дженсен. — Я. А ты продолжай узнавать про взлом «Версалайф». И узнай еще, что Коллектив может нарыть на Виктора Марченко. Если я права и Рукер был отравлен, все это может быть связано. Она выждала время, делая вид, что безумно занята бумажной работой, и затем так же незаметно покинула штаб. Дом Миллера она нашла через пару улиц — респектабельный новый комплекс с умными замками и камерами. Квартира директора — на втором этаже. Сердце отчаянно стучало, вопреки всем попыткам имплантов стабилизировать ритм: Дженсен чувствовала себя предателем, подлым воришкой, крадущимся в дом того, кто доверял ей, пусть и с оговорками. Всю дорогу она убеждала себя, что для того, чтобы очистить имя Миллера в глазах Алекс, ей нужны неоспоримые факты. Электронный замок поддался после короткой борьбы. Дженсен проскользнула внутрь и замерла, прислушиваясь к тому, что происходит и в самой квартире, и снаружи. — Алекс, я в квартире Миллера, — тихо прошептала она. — Тут комар носа не подточит. — А ты чего ждала? Бывший спецназовец. Военная жизнь из кого угодно аккуратиста сделает, — в интонациях Веги угадывалось разочарование. — Если там и есть секреты, они хорошо спрятаны. — У всех что-то есть, — возразила Дженсен, медленно проходя дальше. — Просто иногда надо лучше копать. Квартира была просторной, дорогой, но до стерильности минималистичной — ничего лишнего, ни пылинки, чистые линии, холодные поверхности, функциональная мебель. Дженсен стало не по себе: ее собственная скромная квартирка с привычным бардаком и заваленным столом казалась гораздо более уютной и живой. Она подошла к рабочему столу: монитор, клавиатура, никаких безделушек. Взлом компьютера занял несколько минут. Дженсен пролистала личную переписку своего начальника, чувствуя жгучий стыд за то, что делает, и не нашла ничего из того, что так боялась найти. Проблемы со второй половинкой, тревога за дочь — боль одинокого замкнутого человека, чужое горе и чужое одиночество. Дженсен быстро закрыла файлы. — Алекс, я взломала компьютер Миллера. Ничего подозрительного, — доложила она, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. — Ищи дальше! — нетерпеливо бросила Алекс. — Второго шанса может и не быть. Дженсен обыскала спальню — безупречно заправленная кровать, пустые тумбочки. Гостиную — диван, телевизор, ничего за подушками, под мебелью. Ванную — только стандартный набор средств. Вместе с нарастающим разочарованием приходило и странное облегчение — Миллер чист. Ей не придется ловить на лжи того, кого она уважала. Но вместе с тем росла и досада: без доказательств ее слова для Алекc ничего не значили бы, и Дженсен сама начала сомневаться. А что, если они просто недостаточно хорошо искали? В сердцах она ударила кулаком по тяжелой боксерской груше, висевшей в углу гостиной. Снаряд сильно качнуло, и прямо за ним часть стены, идеально сливавшаяся с отделкой, бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий темный проем. Дженсен замерла. Сердце, только-только успокоившееся, снова заколотилось, теперь уже от предвкушения и внезапно нахлынувшей тревоги. Потайная комната в доме ее начальника. — Алекс... — Дженсен едва шептала. — Кажется, я что-то нашла. Комната внутри была такой же минималистичной и стерильной, как и вся квартира, но здесь чувствовалась иная энергия — не показной порядок, а сконцентрированная функциональная собранность: небольшой стальной стол, второй более мощный ноутбук, маленький, но явно серьезный сейф. И в углу, на специальных креплениях, стояла снайперская винтовка. Дженсен остановилась на пороге, прилипнув взглядом к длинному темному идеально чистому стволу — точной копии той модели, с которой она сама не расставалась... кажется, целую вечность назад: до полиции Детройта, до Шариф Индастриз, до аугментаций. Когда она была молодой, горячей и безрассудной, служа в диверсионной группе, где один меткий выстрел решал намного больше проблем, чем бесконечная дипломатия. Остро кольнула ностальгия. Тело само вспомнило давно утраченное ощущение приклада на плече, запах оружейной смазки и пороха, хруст веток под коленями, время простых целей и четких приказов — время, когда она еще не была чудовищем в глазах половины мира. Дженсен не притронулась к оружию — прикоснуться к нему значило бы прикоснуться к призраку самой себя, той Ады, которая осталась там, в прошлом. Она не была готова к этому. Вместо этого Дженсен взломала ноутбук и пролистала файлы: служебные отчеты, черновики рапортов, личные заметки о делах... Все чисто — ни намека на связь с Иллюминатами, на двойную игру, лишь дотошная и педантичная работа руководителя, пытающегося удержать шаткий мир от окончательного хаоса. Рядом с ноутбуком лежала небольшая пластиковая карта с чипом доступа к НПС — зашифрованному сверхзащищенному каналу, которым пользовалось высшее руководство Интерпола и правительств. Дженсен покрутила ее в руках: чистое безумие, уже не просто риск, а прямая измена. Взлом НПС... Последствия провала она даже не могла сейчас себе четко представить. — Алекс, — хрипло позвала она. — Я нашла карту доступа в НПС. Миллер оставил ее у второго компьютера. — А на втором что-нибудь есть? — тут же отозвалась Вега. — Он обходит систему с помощью личных связей, но это может значить что угодно, — ответила Дженсен, глядя на экран с безупречными отчетами. — Придется слушать разговоры. На том конце повисла короткая тяжелая пауза. — Черт... — выдохнула Алекс, колеблясь между любопытством и нежеланием терять ценного агента под своим контролем. — Опасно это все. Но иначе, наверное, никак. Дженсен поморщилась: ее куратор слишком легко согласилась на эту авантюру. — А что? Нашлось что-то по «Версалайф»? — спросила она, пытаясь сменить тему и отвлечь себя от мысли о карте. — Дела хреновые, — вздохнула Алекс. — Встретимся в маленьком дворике у ОГ29, я объясню. «Встретимся». Значит, Алекс уже где-то рядом. Это добавляло ситуации и остроты, и риска. Дженсен аккуратно вернула все на свои места. Карта пока осталась у нее. Она покинула квартиру, следя, чтобы не осталось ни единого свидетельства ее присутствия. Воздух в коридоре показался ей внезапно свежим и свободным. Она почти бегом направилась к указанному дворику — узкому, зажатому между высокими стенами, заваленному пустыми ящиками, тихому и безлюдному. — Алекс? — тихо позвала Дженсен, останавливаясь в центре. Воздух в паре метров от нее задрожал, исказился, и из ничего материализовалась фигура Алекc Веги. — Привет! — нервно улыбнулась она. — Спасибо, что так быстро. Не хотела, чтобы меня тут долго видели, если вдруг тебя задержат. — Я старалась, — сухо ответила Дженсен, окидывая ее взглядом. — Ты сказала, у тебя что-то есть на «Версалайф»? — Ага, — кивнула Алекс, понизив голос. — В здании на пляже Рокассека пару месяцев назад нашли труп лаборантки. Отдел особых разработок. Ее отравили, как и Рукера. Дженсен насторожилась. — Ее? А имя есть? — Аннеке Норштадт. Дженсен поморщилась: она знала это имя. Не лично, нет. Она видела его в старых отчетах Шариф Индастриз в списках перспективных молодых ученых, за которыми присматривали хедхантеры корпорации. Талантливая биохимик, так и не попавшая к ним в исследовательский отдел. — А что? Ты там кого-то знаешь? — уловила ее реакцию Алекс. Дженсен с силой выдохнула, отгоняя воспоминания. — Неважно. Забудь. — Я терпеть не могу «Версалайф», — с ненавистью продолжила Алекс. — Когда я работала на «Беллтауэр» в Панаме, я с ними связалась и влипла в дерьмо по самые уши. Это из-за них на меня идет охота. Они сказали моим боссам убить меня. — Если они в этом замешаны, мы их достанем, — сказала Дженсен с мрачной решимостью. — Надо только знать, о чем именно идет речь. Расскажи мне про лаборантку. Вега посмотрела по сторонам, словно искала какой-нибудь срочный предлог сбежать из этого дворика и не рассказывать ничего. — Информация по Норштадт здорово засекречена, — пожала плечами Алекс. — Ни полицейского отчета, ни вскрытия. Просто сноска на страховом деле — «несчастный случай на производстве». — Она ведь работала с опасными патогенами, так? — уточнила Дженсен, мысленно выстраивая возможные связи. — Вроде, так, — Алекс вдруг заметно оживилась. — Янус думает, это еще не все. Это он отчет нашел. Говорит, там все... странно. И снова это имя — Янус. Невидимый кукловод, в которого Алекс верила со слепой, почти религиозной преданностью. — Странно — это как? — спросила Дженсен, стараясь сохранять нейтральный тон. — Много пустых мест, недостающих деталей, — отмахнулась Алекс. — Я особо не уточняла. Терпение Дженсен лопнуло: слепая вера в какого-то призрака, который «думает» и «находит», в то время как они рискуют жизнями, казалась ей верхом легкомыслия. — И спросить не догадалась, да? Алекс отпрянула, словно от пощечины. — Хочешь сказать, я облажалась? — Хочу сказать, что Янус много чего думает, — холодно парировала Дженсен. — И почему-то всегда дает ответы, даже когда никто другой их не знает. Тебе это не кажется странным? — Кажется полезным! — вспыхнула Алекс. — У Коллектива везде есть люди, собирающие самые разные сведения. А Янус нас объединяет, помогает вычленять из всего этого смысл. Ищет сигнал в белом шуме. — И все же ты никогда его не видела, — не отступала Дженсен. — Никто не встречается с Янусом! Вега начала злиться еще сильнее. — Никто не знает, где он, кто он... Черт, даже есть ли он. К этому потом привыкаешь. Как по мне, главное — это его находки. Норштадт была отравлена, как и Рукер. Может, тут какое-то биооружие? Дженсен поняла, что дальше спорить бесполезно: вера Алекс непоколебима, и когда-нибудь именно она ее и подведет. — Возможно, — согласилась она, меняя тактику. — Карта доступа Миллера поможет нам все узнать. Данные НПС хранятся в облачной памяти системы. Если я зайду туда как Миллер — с его картой доступа — возможно, найду записи его разговора с боссами. Алекс замерла от ужаса и восхищения перед такой наглостью. — Черт, это же не жучок поставить! Тебе прямо там сидеть придется. А если поймают?! — Рискованно, но я готова, — ровно ответила Дженсен. — Тебе решать, — после паузы сдалась Алекс. — Но я хочу подключиться и все прослушать. Ты осторожнее там. Выходи на связь, когда получишь доступ к машине. Она снова активировала камуфляж и растворилась в воздухе, оставив Дженсен одну в холодном темном дворике. Дженсен сжала в кармане пластиковую карту: ключ к самым охраняемым секретам Интерпола и билет в тюрьму, если что-то пойдет не так. Она собиралась перейти черту, за которую никогда не заходила раньше, ради того, чтобы доказать, что тот, кому она все же верила, не являлся предателем. Возвращение в оперативный центр в этот раз напоминало попытку зайти в клетку с голодными тиграми: Дженсен наблюдала за всеми присутствующими сразу, ожидая, что ее вот-вот остановят, заметят, обвинят... «Прекрати сходить ума. Всем наплевать.» Она остановилась у кабинета Миллера, и никто даже не посмотрел в ее сторону: техник возился с панелью управления вентиляцией, пара агентов о чем-то спорила у кофейного автомата. Она посчитала, что сейчас самый подходящий момент. Дженсен быстрым, почти небрежным движением приложила карту доступа к считывателю — индикатор мигнул зеленым. Она скользнула внутрь, и дверь закрылась за ее спиной, отсекая шум операционного зала. Кабинет Миллера встретил ее гробовой тишиной. Дженсен не стала задерживаться в основной части, сразу прошмыгнув в небольшую смежную комнату, где стояло кресло НПС. Устройство выглядело пугающе — массивное, как кресло пилота космического корабля, с дугой датчиков, нависающей над сиденьем. — Алекс, я внутри, — тихо сообщила Дженсен. — Что мне нужно знать, прежде чем сяду в НПС? Куратор ответила не сразу, то ли сомневаясь в затее своей подопечной и придумывая, как отговорить, то ли наоборот, готовясь записывать все, что Дженсен сможет оттуда вытащить. — Все НПС разные, так что я не знаю, чего ждать, — проворчала Алекс. — Скорее всего, ты окажешься в виртуальной переговорной. Больше там никого не должно быть. — А если будут? — уточнила Дженсен, уже подходя к креслу. — Они увидят Миллера. Так что буркни что-нибудь и отключайся. Дженсен нажала несколько кнопок на панели кресла и оно включилось. — Ладно, — ответила она. — А где искать сохраненные разговоры? — Понятия не имею. Это вообще твоя идея, — Алекс снова начинала злиться. — Голографические записи занимают много памяти, придется проверить в нескольких местах. Чип-стукач еще на месте, так что мы узнаем, когда ты это сделаешь. Дженсен молча кивнула, хотя Алекс не могла этого увидеть, опустилась в кресло и откинула голову на подголовник. Кожаная обивка неприятно зашуршала. Датчики над головой пришли в движение. Они не касались Дженсен, остановившись в сантиметрах и образовав мерцающее кольцо из света. Воздух вокруг завибрировал, послышался мягкий низкочастотный гул, и мир куда-то провалился. Вместо потери сознания и боли ощущалось только бесконечное падение в пустоту. Мысли на мгновение спутались, превратившись в хаотичный цифровой шум. Затем зрение вернулось, но не ее привычной оптикой. Дженсен посмотрела на свои руки: большие, мужские, с выступающими костяшками пальцев и коротко подстриженными ногтями — руки Джима Миллера. — Тут все другое... — ее голос прозвучал чужим низким баритоном. Она находилась в просторной круглой виртуальной комнате, и кроме нее здесь не было больше никого. В центре стоял круглый стол под приглушенным рассеянным светом без видимых источников, вокруг — около двух десятков стульев. Пол под ногами — или иллюзия пола — ощущался упругим, но не твердым. Дженсен заставила «тело» Миллера подняться и осмотреться, не видя вокруг себя никаких явных и привычных панелей управления или терминалов. Она обошла переговорную по кругу, ведя рукой по гладкой блестящей стене, пока не нашла в одном месте в тени слабо светящийся фиолетовый треугольник. Ловушка? Выход? Портал? Долго не раздумывая, Дженсен наступила на него. Пространство снова поплыло и исказилось: ощущение было таким, будто Дженсен выдернули из одной реальности и вбросили в другую, еще более странную. Теперь она стояла в бесконечном белом лабиринте: твердые абсолютно стерильные стены, черные блоки то там, то здесь — не архитектура, а чистая информация, воплощенная в пространственной головоломке. Дженсен заставила себя двигаться вперед. Она взаимодействовала с паттернами, касалась их, и они реагировали — иногда открывая путь, иногда выбрасывая в нее сгустки хаотичного кода, который больно отдавался в виртуальном сознании. Сам процесс напоминал больше не взлом, а, скорее, решение ребусов на скорость. Она шла вперед, на всякий случай касаясь рукой темных статичных участков стен, которые выглядели чужими в этом море мертвого света. Внезапно один такой «темный островок» под ее прикосновением ожил и превратился во вращающийся голографический цилиндр, испещренный бегущими строками данных. Архив. Дженсен успела мельком увидеть даты, коды доступа, и лабиринт тут же исчез. Ее с силой выбросило обратно в круглую переговорную, но теперь комната была полна призраков. Время здесь ускорилось до неузнаваемости. Фигуры — полупрозрачные размытые голограммы — появлялись за столом, вели стремительные беззвучные разговоры и исчезали, сменяясь другими: калейдоскоп из воспоминаний системы и ускоренный просмотр всех переговоров, что здесь велись. Дженсен рассматривала лица — знакомые, незнакомые... На доли секунды промелькнул Кристиан Жарро, ее детройтский начальник, и в груди кольнуло что-то острое и горькое. Она сконцентрировалась, заставляя виртуальный интерфейс замедлить бешеную перемотку. Ее «руки» — руки Миллера — двигались в пустоте, отыскивая нужную временную метку, нужный диалог. И она нашла его. Пространство застыло. В дальнем углу переговорной, обретя четкость и плотность, спорили двое: Джим Миллер, на взводе, и напротив него — Джозеф Мэндерли, его начальник. Человек, которого она слышала на записи с чипа-стукача. Он был ниже, плотнее, с ухоженными усами. Слова Мэндерли звучали как приказ, который нельзя оспаривать под страхом смерти: — Послать твой отряд в Дубай решил я, но дальше мы действуем по правилам, — отрезал он. — Наша цель — КПА. Миллер ответил, и в его голосе явно слышалось не скрытое неповиновение, а отчаянная попытка достучаться до разума: — Хотите, чтобы я повесил все на них? Взрывы в Праге? Грабеж в «Версалайф»? И Дубай тоже? — Официально во всех пяти атаках участвовали аугментированные террористы. Это ясно? — голос Мэндерли не допускал возражений. — Да, сэр, — неохотно согласился Миллер. — Но чтобы это доказать, мне нужны отчеты. Потому что КПА не действует в Северной Америке! Голограмма Миллера, не сказав больше ни слова, растворилась. Мэндерли остался один и сморщился — был раздражен и... напуган? Он нервно провел рукой по столу, активируя что-то невидимое. — Послать вызов, — приказал он. — Гонконг. Альфа-один-ноль. Пространство рядом с ним зарябило, и появилась вторая фигура — высокая, статная, одетая в безупречный костюм. Человек стоял спокойно, почти небрежно, ожидая. Мэндерли заговорил, и его тон резко изменился — из начальственного он стал почти подобострастным. — У нас проблемы, — заискивающе сказал он. — Миллер хочет видеть отчет о взломе. Неизвестный ответил ему низким бархатным голосом без единой эмоции. В нем слышалась опасная абсолютная уверенность. — Каком взломе? — Который должен случиться в вашем комплексе в Сан-Франциско. Дженсен, все еще в образе Миллера, медленно обошла стол, чтобы лучше видеть нового собеседника, и ее виртуальное сердце замерло. Она узнала его. Роберт Пейдж, глава «Версалайф» — один из самых влиятельных и закрытых людей на планете. Безупречен, как классическая статуя, а глаза... даже в голограмме они поражали. Механические? Или просто невероятно пронзительные, холодные, почти безжизненные? В них читался лед и абсолютная безжалостная власть. Пейдж отреагировал на слова Мэндерли с мгновенной яростью, которая, однако, никак не отразилась на лице. — Что?! Что вы ему рассказали? — и он тут же отмахнулся. — Неважно. Я разберусь. Вероятно, это даже поможет мне разобраться с инцидентом. Пейдж сделал микроскопическую паузу. — Что слышно от нашего человека из КПА? Мэндерли съежился. — Немного, — ответил он. — Ему приходится быть осторожным. Рукер может следить за ним. — В таком случае пришло время использовать «Орхидею». — Убить Рукера... — Мэндерли вздрогнул. — Вы уверены, что это хорошая идея? Это облегчит фазу 2, но... Пейдж медленно повернул голову в его сторону. — Вы сомневаетесь во мне, Джозеф? — Я просто... опасаюсь, что Совет ваше решение не одобрит. Они сейчас... уже не так едины. — Кого-то из них, возможно, огорчит смерть Рукера, — ничуть не смутился Пейдж. — Но в данный момент нас интересует только Браун. Когда Рукер умрет, он обязательно сделает свой ход. Пейдж отвернулся, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. — Приступайте. Голограммы Пейджа и Мэндерли начали расплываться, терять четкость. Дженсен поняла, что видела достаточно — более, чем достаточно: у нее было имя — Браун, было оружие — «Орхидея», была цель — Рукер. И был архитектор всего этого — Роберт Пейдж. Она сделала последнее, что оставалось: чужим низким голосом Миллера Дженсен произнесла в затихающее эхо переговоров: — Отбой...