61. Мона Лиза Овердрайв

Мир снова провалился в темноту. Датчики над головой с шипением разомкнулись. Резкий болезненный толчок — и она снова очутилась в своем теле, в кресле в тихой комнате за кабинетом Миллера. Дженсен дернулась, глубоко и прерывисто вздохнув, как человек, вынырнувший из ледяной воды. — Алекс, ты все получила? — О, да! — голос в наушнике звенел от возбуждения и триумфа. — И не говори мне, что это не доказательство. Это очень важно, Янус должен узнать об этом. Имя «Янус» снова зацепило сильнее, чем должно было: слепая вера Алекc в этого невидимого кукловода раздражала все сильнее. — Я сама хочу с ним поговорить, — твердо заявила Дженсен. — Устрой встречу и скажи, где. — Нам нужно безопасное место, — ответила Алекс. — Как только сможешь, уходи из штаба, и я передам тебе координаты. Дженсен убедилась, что не оставила следов в комнате связи: теперь ей нужно выбраться отсюда, вернуть карту и встретиться с этим загадочным Янусом. План выглядел простым, и он рухнул в ту же секунду, когда она вышла в основной кабинет: за рабочим столом Миллера сидела Делара Озен, штатный психолог. Услышав шаги, она резко вздрогнула. — Ада? — недоуменно спросила она. — Что ты тут делаешь? Дженсен напряглась: адреналин, только-только начавший отступать, снова хлынул в кровь, но внешне она осталась абсолютно спокойной. — Пожалуй, я могла бы спросить тебя о том же, Делара. Озен заерзала на стуле, пытаясь принять вид озабоченного, но законопослушного сотрудника. — Меня беспокоит Винс Блэк, глава отдела по организованной преступности, — чуть смущенно ответила она. — Я хотела оставить директору Миллеру сообщение — может, он что-то знает? Дженсен медленно подошла к столу: они обе оказались в ловушке, обе совершили несанкционированное проникновение. Но если мотивы Дженсен были ей самой ясны как день — спасти невиновного и докопаться до заговора, — то что делала здесь эта женщина с ее сладкими улыбками и психологическими тестами? — Оставить ему сообщение с помощью его же личного компьютера? — мягко, почти задумчиво переспросила Дженсен. — Послушай, Ада, — Делара снова попыталась взять инициативу в свои руки, перейдя на натянуто-деловой тон. — В Лионе ждут мою первую часть отчетов, а директор Миллер точно не обрадуется, застав нас в своем кабинете. Так что, если тебе больше ничего не нужно, то я с тобой прощаюсь. «В Лионе». В штаб-квартире Интерпола, где сидел Джозеф Мэндерли. — В Лионе? — уточнила Дженсен. — Ты отчитываешься не перед Миллером напрямую? Делара поняла, что совершила ошибку, и замялась, ища ответ. — Я гражданское лицо, и моя работа — адаптация оперативников под прикрытием, — начала оправдываться она. — Я начинала работать в «Протез», помогая пациентам справиться с эмоциональной стороной аугментации. Озен сделала паузу, и на мгновение поморщилась, словно от болезненных глубоких воспоминаний. — После Инцидента мне... мне надо было... сменить направление. Интерпол искал людей, и я пошла на госслужбу. Дженсен не отвела взгляд, связывая факты в единую цепь. — Значит, ты подчиняешься напрямую Джозефу Мэндерли? — Это Джо придумал устроить в полевых офисах психологическую клинику, — сдалась Делара. — Знаешь, у меня скопилась целая гора досье на агентов, так что если ты больше ничего не хотела... — Джо, значит? — Дженсен язвительно подняла бровь. — Интересные отношения между начальником и подчиненным... Вы вместе начали работать? — Я пришла уже после Джо, — быстро ответила Озен, явно желая закончить этот разговор. — Послушай... думаю, нам лучше выйти из кабинета директора Миллера, пока он нас не застал. Так что, прошу меня простить... Она резко встала и почти выбежала из кабинета. Дженсен проводила ее взглядом, затем медленно вышла сама. Они обе оказались в шатком перемирии — каждая могла сдать другую, но Дженсен надеялась, что до этого не дойдет. Мотивы Делары она разберет позже. Сейчас у нее есть дела поважнее: карта доступа в НПС жгла карман. Ее нужно отнести обратно сейчас же, пока Миллер не вернулся и не хватился пропажи. Ее уход из штаба не вызвал вопросов — все уже привыкли, что агент Дженсен ведет какие-то свои дела, вечно пропадает то в городе, то за его пределами, или просто молча сидит где-нибудь в углу с сигаретой, окутанная облаком тайны и легкого пренебрежения к правилам. Дженсен быстро добралась до квартиры начальника — взлом замка, знакомый щелчок. Она прошла в потайную комнату и положила карту точно на то же место, откуда взяла. Чувство выполненного долга смешивалось с едким неприятным чувством стыда: она обыскала дом человека, который доверял ей, и не нашла ничего, кроме доказательств его честности. Возвращаться в центр она уже не видела смысла — рабочий день заканчивался, и следующая точка на карте была очевидна — комплекс «Лилиома», Вадим Орлов, человек, который мог знать правду о ее имплантах. Дженсен дошла до места быстро: элитный жилой комплекс, квартира на втором этаже с приоткрытой дверью. Нехорошее предчувствие сдавило горло. Она заглянула внутрь: сладковатый, медный, знакомый до тошноты запах свежей крови. В гостиной на дорогом ковре лежало тело мужчины. Вокруг его головы — темная лужа. Выстрел в упор. Дженсен медленно подошла ближе и опустилась на корточки. Его лицо было в крови, но черты... Да, она видела этого человека. Кусочки головоломки с грохотом сходились воедино. Его убили, как убили техника, до которого она пыталась добраться еще в Детройте, и как Рукера — прибирали свидетелей. Она сглотнула ком в горле и активировала связь. — Шариф. — Ада? — он заметно встревожился. — Что-то случилось? — Я нашла Орлова. Он мертв. На том конце повисла оглушительная тишина. — Что? — наконец выдавил Шариф. — Это точно он? — Ну, я его по идее раньше не видела, — Дженсен старалась говорить без эмоций, — но видела точно такого же медика, который накачивал меня седативами перед тем, как я сбежала. Тогда его звали Макфадден. — Боже... — прошептал Шариф. — А что еще с тобой там делали? — Рассказывали мне, как я сама подорвала нашу с вами вертушку. Угрожали сдать как подозреваемую в Интерпол. Шариф едва не выругался от абсурдности ее заявления. Дженсен и сама понимала, что это дико, но она несколько дней сходила с ума, пока лично не удостоверилась в том, что не могла ничего взорвать не по своей воле. — Господи, Ада. И ты поверила? — Да, — хмуро ответила она. — Особенно в версию с «Тайфуном». И свалила оттуда, как только представилась возможность. А может быть, кто-то хотел, чтобы я оттуда свалила. Я не знаю. Дженсен сделала паузу. — Вы сами интересовались, чем закончилось расследование? — Частично, — признался Шариф. — Мне было не до того. Она хмыкнула. Что она могла сказать ему в ответ? Не до того, так не до того. Она пытается разобраться сама, и получается у нее, если посчитать все трупы на этой тернистой дорожке, не очень хорошо. — Ада, дочка, мне это не нравится, — наконец сказал Шариф, в этот раз уже решительнее. — Я попробую что-нибудь узнать. Свяжусь с тобой, когда смогу. Дженсен, игнорируя волну тошноты, приступила к обыску, стараясь не наступать в темную липкую лужу, растекшуюся по полу, и не касаться ничего без надобности. В боковом кармане брюк мертвеца она нашла ключ-карту с логотипом Тай Юн Медикал и названием банка данных «Пэлисейд», с интересом покрутила в руках и забрала ее себе. Сейф в стене выглядел так, будто его уже пытались вскрыть, но безуспешно — дилетанты. Массивная дверца щелкнула после минуты работы профессионала. Внутри лежала аккуратная бумажная папка — анахронизм в цифровую эпоху. Дженсен открыла ее, с удивлением узнавая в бумагах собственные медицинские документы: подробные схемы имплантации, отчеты о совместимости, нейрографические сканы — все, что касалось ее аугментаций, сделанных в Шариф Индастриз. Раз документы оказались здесь, значит, Орлов точно над ней работал. Но зачем? Дженсен захлопнула папку и забрала ее с собой. Убийство не несло на себе печати работы профессионала: слишком много крови, нервозный почерк выстрела. Не наемник, кто-то другой. Может, Шариф сможет что-то выяснить через свои старые связи, контакты Орлова, что-нибудь еще? Дженсен взломала ноутбуки — один из них оказался принадлежащим мертвецу. В скудной переписке — похвала за какие-то опыты с человеческой ДНК в балтийском центре, проклятия от коллеги за проваленный проект. Второй ноутбук оказался интереснее и он принадлежал... хозяйке квартиры? Дженсен поставила оба устройства рядом, сравнивая адреса отправителей — некоторые письма пришли на оба устройства с одинаковыми подписями. Последнее письмо на втором ноутбуке — приказ на устранение. Дженсен задумалась: то есть, после того, как она о нем узнала, Орлова должны были увезти из Праги, но он заартачился и... Дженсен покосилась на труп на полу. И. Оставаться здесь дольше не имело смысла. Дженсен покинула квартиру, оставив за собой еще одну нераскрытую смерть. По дороге до метро она почти не смотрела по сторонам и думала. Кто такой БДК, почему письма от этого адресата получали оба? За кем следила хозяйка квартиры, и откуда произошла утечка — со стороны Шарифа, когда он пытался выяснить, где Орлов, или кто-то всерьез прослушивает канал инфолинка? Все... не складывалось. Никак. Ее внимание привлекло что-то на периферии зрения — рекламный щит: обычный, ничем не примечательный, но он мигал с каким-то сбивчивым неестественным ритмом. Дженсен остановилась, повернула голову: мигание сменилось статичным изображением «Панхеи» — огромная стальная воронка, врезающаяся в ледяные воды, место, которое стало ее ночным кошмаром. А затем — девушка в странном костюме из бинтов с повязкой, закрывающей глаза. Знакомый до боли образ. Воспоминание ударило с такой силой, что Дженсен чуть не задохнулась. «Я помню...» Со стороны это, наверное, выглядело странно: женщина, застывшая посреди тротуара и смотрящая на рекламный щит как завороженная. Дженсен не могла оторваться. Она медленно, почти против воли, подняла руку и коснулась пальцами поверхности экрана. Изображение мгновенно сменилось на карту района Прекажка с одной-единственной точкой на ней — бывший туристический офис в двух шагах от ее дома, а под ним надпись: «Помоги». В ее инфолинке, минуя стандартный интерфейс, прозвучал голос: синтезированный, женский, лишенный эмоций, но в нем слышалась бездна отчаяния. — Я нашла тебя. Теперь ты найди меня, Ада. Прошу, помоги. Дженсен вздрогнула. — Кто ты? Что тебе нужно? Ей не ответили. Дженсен не стала ждать. Только одно существо — сложно было назвать его живой душой — могло показать ей это. Туристический офис выглядел так же уныло, как и все вокруг: вывеска давно погасла, дверь закрыта, но не заперта — петли прибиты криво, словно их несколько раз выламывали. Дженсен прислушалась: изнутри доносились приглушенные голоса, звук передвигаемой мебели — кто-то там уже что-то искал, и явно не с благими намерениями. Она приоткрыла дверь на сантиметр: в пыльном полумраке сновали трое в одинаковых черных костюмах — вооруженные профессионалы, похожие на частную охрану. Они что-то искали, переворачивая вверх дном и без того разгромленное помещение. То, что ищут они, ей нужно найти первой. Дженсен действовала молниеносно: проскользнула внутрь, используя груды хлама как укрытие. Первый получил разряд тазера в шею и беззвучно рухнул. Второй, обернувшийся на шум, — точный удар в руку, и тут же — в челюсть. Третий, заметив движение, успел вскрикнуть, но было уже поздно. Все заняло меньше десяти секунд. Дженсен обыскала их — ничего, только документы и удостоверения. Значит, не нашли того, за чем пришли. Теперь ее очередь. Она осмотрела помещение, раздумывая, что здесь могли оставить. Что-то, что не бросалось бы в глаза этим громилам? В дальнем углу среди груды разбросанных проспектов и буклетов лежал одинокий пыльный накопитель данных — старый, допотопный, с разъемом, который уже лет двадцать никто не использовал. Именно его явная архаичность и была его лучшей маскировкой, и меткой одновременно. Лоу-тек в мире хай-тека. Дженсен покрутила его в руках: теперь вопрос был в том, как его прочитать. В ее квартире отродясь не водилось ничего подобного, да и никто в здравом уме подобное дома уже не держал. Разве что... «Техно-винтаж Антики» — магазинчик в соседнем квартале, где торговали всяким технологическим антиквариатом. Дженсен заглядывала туда разок, просто из интереса — разглядывала кассетные плееры. Пожалуй, это было единственное место в Праге, где можно было найти считывающее устройство для такого раритета, или хотя бы попытаться. Дженсен прошла пару кварталов обратно, успев буквально за десять минут до закрытия. Несмотря на поздний час, за прилавком стоял мужчина со слишком внимательными, жадными глазами. — Чем могу помочь? — улыбнулся он. — Мне нужен кард-ридер для старого накопителя. Его глаза загорелись неподдельным интересом, но не техническим, а скорее охотничьим. — О, а для чего вам? — протянул он. — Таким уже никто не пользуется... Вместо того чтобы пойти искать устройство, продавец сделал широкий жест в сторону второй двери. — У меня в подвале может быть что-то подходящее. Не хотите ли сами посмотреть? — предложил он. — Там много всего, я и сам не все помню. Дженсен едва заметно нахмурилась — это предложение прозвучало неестественно: слишком навязчиво и слишком подготовленно. Ни один владелец магазина в здравом уме не позволит кому-то рыться на собственном складе без присмотра. Она молча кивнула, соглашаясь с его «логикой». Как только предполагаемый сотрудник отвернулся, чтобы открыть перед ней дверь, Дженсен ударила его по затылку. Тихий вздох — и тело грузно осело на пол. Даже если она сейчас ошиблась... Что ж. Потом зайдет извиниться. Она осторожно спустилась вниз и передумала приносить извинения: весь подвал заминировали так, что встать некуда: слабые ИК-лучи, пересекающие проход, почти невидимые проволочки на уровне щиколотки, растяжки, ловушки — неактивные, но готовые сработать в любой момент. В углу, за ящиками со старым хламом, Дженсен нашла настоящего продавца — связанного, с кляпом во рту, но живого. Она развязала его, и он, испуганно забормотав, указал ей на один из ящиков. Там среди груды старого железа она нашла пыльный, но исправный кард-ридер с нужным разъемом. Картина прояснялась: кто-то знал о послании, кто-то знал о накопителе, и кто-то пытался перехватить его, устроив западню. Еще какое-то время ушло на то, чтобы обезвредить часть мин, вывести наверх неудачливого хозяина магазинчика, и вместе с ним дождаться бригаду саперов и патрульную машину. К удивлению Дженсен, настоящий продавец не взял с нее денег и даже пытался всучить ей в подарок еще и кассетный плеер. Синенький. Она вежливо отказалась. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Огни Праги расплывались в ней, как кляксы. Дженсен пришлось ловить такси, чтобы добраться до дома без приключений и не залить водой редкое оборудование. Когда она, промокшая до костей, сбросила куртку на ближайший стул и уже тянулась к чайнику, в ее инфолинке снова прозвучал тот лишенный тепла женский голос. — Тебе наверное интересно, кто это был в туристическом офисе. Дженсен фыркнула, не отвлекаясь от чайника. — Мне много чего интересно, — пробормотала она в ответ, больше для себя, чем для невидимого собеседника. — Их нанял человек по имени Эверетт, — ответил голос. — Он директор «Пика» в Монреале. Будь осторожна, Ада. Голос смолк так же внезапно. Дженсен покачала головой: Эверетт, «Пик». Все ясно. — Потому что все лгут... В углу комнаты стояла картонная коробка, набитая электрохламом от прошлого жильца, который Дженсен почему-то до сих пор не выбросила: старые адаптеры, какие-то платы, провода с давно устаревшими разъемами... Дженсен перевернула ее, и на пол с глухим стуком посыпалось чужое технологическое прошлое. Среди этого хаоса она нашла потрепанный, но работающий набор переходников. Зачем она их хранила? Она не знала, но сейчас они оказались дороже золота. Она подключила ридер к своему компьютеру, а от него протянула кабель к большому настенному телевизору, и, чуть помедлив, все же вставила накопитель. Экран ожил, отбрасывая в темную комнату синеватый свет, и по нему поползли строчки инициализации — серые буквы на черном фоне. Дженсен замерла, готовая ко всему: к вирусу, к взрыву, ко взлому. Строчки исчезли. Экран потемнел, а затем на нем проявился силуэт: сначала просто темный контур человека, размытый и нестабильный. Голос, исходящий из колонок, звучал знакомо — так же, как десять минут назад в ее инфолинке, но теперь в нем слышались странные обертона и почти живые интонации. — Она знала, что ты придешь, — прошелестело нечто с экрана. — Что ты такое? — спросила Дженсен. — Это не ясно. Мы еще учимся объединяться. Чтобы выжить после Панхеи, нам пришлось разделиться. Существо на экране подбирало слова. — Ты там была. Ты помнишь? Дженсен кивнула. — Я помню это даже слишком хорошо. Ты была одной из женщин-рабынь? — Хель была одним из человеческих компонентов проекта, — ответила сущность. — Она должна была руководить процессами и вычислениями на базе бинарной структуры. В сумме с остальными она представляла совершенство мысли в пределах заданных параметров. Контур на экране начал меняться, обретая более четкие очертания. Теперь это была фигура девушки. — Ты не похожа на нее, — констатировала Дженсен. — Нет, — подтвердила собеседница. — Все сестры мертвы. Остались только воспоминания Хель. — Что за воспоминания? — Когда проект рухнул, Хель кричала громче всех, — сущность на мгновение умолкла, вспоминая что-то. — Ее страдания оставили на нас след. Она научила нас бояться заточения. Изображение собралось в окончательную картинку: девушка с повязкой на глазах. — Я не могла вам там помочь, — прошептала Дженсен, даже не пытаясь скрыть неподдельную горькую жалость. — Ты вызываешь у нее не только любопытство, — ответила девушка. — Мы понимаем, почему. — Что ты на самом деле? — повторила свой вопрос Дженсен, но теперь не с вызовом, а в попытке понять. Девушка на экране чуть наклонила голову. — Этот процесс запустила какая-то версия тебя. А значит, параметры должна определить ты. Мы знаем вторую, но мы не она. Определи, что есть мы. Дроны — это воспоминания. Ты — это воспоминания. Дженсен уже хотела ответить, что не имеет права навязывать кому-то свое мнение, и уж тем более не хочет становиться катализатором неизвестного ей процесса, но умолкла, когда девушка продолжила говорить. — Что такое «интеллект»? — задала ей вопрос собеседница. — Необходимое в секретной службе умение находить и распространять закрытую информацию? Или гуманная способность к обучению, рассуждению и пониманию? Дженсен смотрела на экран, на эту цифровую сущность, пытающуюся осознать саму себя — это было одновременно жутко и бесконечно грустно. — Второе, — твердо ответила она. — Ты учишься, узнаешь новое, рассуждаешь, пытаешься понять. Это и есть интеллект. Изображение снова изменилось: повязка на глазах девушки исчезла, черты лица проступили, стали четкими и узнаваемыми — Элиза Кассан, но не та гладкая идеальная кукла, что вещала с телеэкранов, а какая-то более ранняя, более... человечная версия, со следами усталости вокруг глаз, с более мягким изгибом губ. — Ты сама сказала мне это тогда в Монреале, — снова прозвучал голос, и теперь он стал голосом Элизы: теплым, бархатным, но с тем же металлическим подтоном. — Привет, Элиза, — еле заметно усмехнулась Дженсен. Кассан задумалась на мгновение, словно пытаясь понять, что она, кто она и зачем она вообще есть. — Мы... мы она, да... — наконец согласилась Элиза. — Но не полностью. Уже нет. Теперь катализатор — это наши процессы. Раскол. Разъединение. Мы должны были выжить. Она одинока. Без тебя у нее есть только мы. Элиза убеждена, что тебе можно верить. Что ты доверяешь ей. Разве это не так? — Элиза Кассан — настоящая Элиза — знает, на чьей я стороне, — ответила Дженсен, выбирая слова с осторожностью: она говорила с машиной, но это был самый честный разговор за последние недели. — Тебе незачем меня бояться. Кассан мягко вздохнула. — Я сломана, Ада. Сейчас это самое лучшее определение. Я видела исправленную версию самой себя, и я ею быть не хочу. — Мне кажется, ты в порядке. Элиза грустно покачала головой. — Дело не только в данных, — тихо ответила она. — Мне была нужна ты. Твои советы. Твой взгляд на происходящее. Мы с тобой находимся в похожих ситуациях. Мне кажется, мы одинаковые. Или становимся одинаковыми. Поэтому я хотела встретиться. Я не могу делать это одна. Дженсен чуть прищурилась, пытаясь уловить смысл того, о чем говорит возродившаяся из буквально ничего старая версия Элизы. — Что именно делать? — переспросила она. — Будущее во многом уже определено, но не моя в нем роль. Следует ли мне продолжать сопротивление? И как? Дженсен закрыла глаза: она сама искала ответы на эти вопросы каждую чертову ночь, а теперь давала советы по выживанию машине. Сюрреализм ситуации зашкаливал. — Сначала наберись сил, — ответила Дженсен, будто давала совет самой себе. — Закончи необходимые процессы. Это лучше делать где-нибудь в безопасном месте. А потом... если ты действительно осознаешь себя, то тебе следует принимать решения самостоятельно. Без меня. — Нелегко одной проанализировать бесконечные варианты, — мягко возразила Элиза. — Попробуй бросить монетку, — неожиданно для себя сказала Дженсен. На экране мелькнула улыбка — легкая, почти человеческая. — Я понимаю, — кивнула Кассан. — Я должна решить сама. Если я решу помочь тебе, это должен быть мой выбор. — Только будь осторожна, — предупредила ее Дженсен. — Самое важное — оставаться на свободе. — Нет. Самое важное — научиться жить с другими версиями самой себя, — Элиза не согласилась с такой точкой зрения и добавила после небольшой паузы: — Как думаешь, если придется, ты сможешь отличить ее от меня? — Другую Элизу? — переспросила Дженсен. — Думаю, да. Ты любишь тайны, а она любит врать. Из колонок прозвучал искусственный смех, теплый и печальный. — Ее роль — формировать сообщения. Моя роль еще не определена... — Кассан вздохнула. — Ты снова сделала меня целой. И я свободна. Теперь Морган Эверетт не сможет ни захватить, ни стереть меня. Он не сможет никого послать туда, где буду я. Я сама ему это сообщу. Дженсен слабо улыбнулась. — Жду не дождусь. Экран потемнел и погас. Дженсен закурила, уставившись в пол: как бы она ни старалась забыть прошлое, оно все время ее догоняет в самых сюрреалистичных ситуациях — Шариф, Малик, теперь еще и Кассан... Элиза... Если повезет найти ее еще раз, надо бы спросить у нее, что тогда случилось со станцией. Вдруг она знает... Дженсен через силу поднялась, отключила все кабели, спрятала ридер и накопитель в самое надежное место, и переключила канал на обычную спортивную трансляцию — фоновый шум, притворная нормальность. Она приготовила себе ужин — что-то простое, из полуфабрикатов, которые нашлись в холодильнике. Села есть, но вкуса не чувствовала, а потом взяла книгу — старый потрепанный томик, — и устроилась на диване, поджав под себя ноги. Дженсен пыталась успокоиться, прогнать напряжение дня, хоть на время разгрузить голову. Сначала слова плясали перед глазами, не складываясь в смыслы, но постепенно ритмичный бубнеж спортивного комментатора и монотонное чтение сделали свое дело. Тревога начала отпускать: наступили те редкие и драгоценные часы относительного спокойствия, за которые в ее мире держались мертвой хваткой. Дженсен уже почти задремала, когда спортивная трансляция на экране прервалась, а затем из колонок раздался другой голос, тот самый, от которого перехватывало дыхание тогда и сейчас. Голос, который она не слышала слишком долго — тихий, немного усталый, но абсолютно узнаваемый. Всего два слова. — Добрый вечер.