64. Люди без лица

Утро началось не лучшим образом — с резкого пронзительного звонка, ворвавшегося в беспросветный тяжелый сон. Дженсен глухо застонала, зарывшись лицом в подушку, но вызов не умолкал. Она с трудом приоткрыла один глаз, прежде чем ответить. — Дженсен, — хрипло буркнула она. — Ада, это Ариа. Я слышала, что случилось. Боже, прямо у твоей квартиры... Сон как рукой сняло. Дженсен резко села на кровати, простыня сползла на пол. — Что случилось у моей квартиры? — У кого-то вырвали все импланты, оставили истекать кровью в переулке. Когда я услышала это, то я подумала... — Я в порядке, — поспешно перебила ее Дженсен. — Это была не я. — Слава богу. Но будь осторожнее. Это уже не первый такой случай за последние недели. Дженсен чертыхнулась, вглядываясь в утренний полумрак комнаты: она снова проспала. Ариа отметила опоздание, узнала новости и успела запаниковать. Ей снова хотелось завалиться обратно, забыться, отключиться от этого бесконечного потока проблем: просто остаться дома, закрыть глаза и сделать вид, что ничего не происходит. Но это... убийство у ее порога — это не имело отношения к терактам, к Рукеру, к Интерполу: что-то другое, что-то грязное и личное. Это не было ее делом, но стало ее проблемой. Выругавшись, Дженсен поднялась и побрела в душ. Холодная вода на несколько минут вернула подобие ясности мысли, смывая липкие остатки сна. Крепкий, черный как смоль кофе, заваренный в старом френч-прессе. Сигарета, выкуренная у открытого окна. Дженсен собралась наспех, проверила клинки, щелкнув ими по привычке — готова. Место преступления она нашла сразу, стоило лишь обойти угол ее же дома: яркие желтые ленты, перегораживающие узкий переулок, кричали о беде громче любой сирены. Рядом стояла патрульная машина. Кучка зевак столпились за ограждением с мобильниками наготове. Кто-то снимал на телефон, пока один из копов не отогнал его грубым окриком. Дженсен бегло окинула взглядом ситуацию и, не задумываясь, поднырнула под ленту, сделав вид, что так и надо. Ее уверенность сработала лучше любого пропуска: в ней увидели свою — может, оперативника из другого управления, может, кого похуже, и решили не связываться. Возле кучи мусора у стены лежало тело женщины: вырваны обе ноги и левая рука — именно так, как говорила Ариа. Не просто отрезаны, а выдернуты с мясом, с оборванными проводами и исковерканной гидравликой. Кровь запеклась вокруг темным, почти черным озером, забрызгав стены. Страшная мучительная смерть: тот, кто это сделал, хотел не просто убить — он хотел осквернить, уничтожить, продемонстрировать свою власть над плотью и металлом. Дженсен почувствовала, как сжимается желудок. Она видела многое, но такая бессмысленная жестокость всегда вызывала у нее глухую тошноту. Она оторвала взгляд от жертвы, переключаясь на тех, кто слонялся вокруг в относительно добром здравии: зеваки, копы, выполняющие свою работу с мрачной будничной эффективностью... И двое, кто выделялся. Первый — пожилой пухленький мужчина в плаще, с аккуратными седыми усами. Он внимательно осматривал периметр, что-то записывая в блокнот. Классический книжный детектив. А второй... Девушка, прижавшаяся к стене подальше от всего этого ужаса. Она судорожно кусала губы и отворачивалась каждый раз, когда к ней приближался кто-то из полиции: она явно не хотела с ними говорить и вообще быть здесь. Что-то в ее позе, в ее испуганном одиночестве, заставило Дженсен подойти — не как сотрудник Интерпола, а просто как... свидетель. Как соседка. Девушка опередила ее. Увидев приближающуюся Дженсен, она встрепенулась, и в ее глазах мелькнуло нечто вроде слабой надежды. — Я... я тебя знаю, — прошептала она. — Мы соседи. Я видела тебя в нашем доме. Тебя сложно не заметить. А тебя... тебя послали заниматься этим расследованием? Дженсен покачала головой. — Нет, никто меня не посылал, — мягко ответила она. — Я просто живу рядом. Что случилось? Ты все видела? — Это ужасно, — девушка обхватила себя руками, будто замерзла. — Убили аугментированную женщину. Прямо рядом с нашим домом. Она была примерно моего возраста. — Ты знаешь, кем она была? — спросила Дженсен, внимательно наблюдая за ее реакцией. Девушка отвела взгляд, и Дженсен уловила легкую тень неправды. Или просто страх? — Нет, я... никогда ее не видела, — слишком поспешно ответила она. — Очень жаль, что никто уже ничего не сделает. Жертвы-ауги вообще не никому не интересны. Для полиции это как мертвая собака, лежащая на улице. Дженсен вслушалась в горькую уверенность в словах соседки. — А ты... ты ведь не полицейский? —внезапно спросила та. «Нет, я просто разносчик смерти и плохих новостей». — Была когда-то. Это было давно, — ответила Дженсен вслух. — У тебя, наверное, громадный опыт, — девушка посмотрела на нее с каким-то наивным благоговением, от которого Дженсен стало неловко. — Ты к таким вещам уже привыкла. Привыкла? Нет. Просто научилась прятать это глубже. — А что насчет тебя? — перевела она разговор. — Почему тебе это интересно? Просто из любопытства? — Нет, нет! Девушка испуганно замахала руками, озираясь по сторонам. — Я только хочу попасть домой. Детектив Монтаг... — она кивнула в сторону усатого мужчину в плаще, — держит меня здесь. Думает, что я что-то видела. Может... я думаю, может, мне лучше молчать? Если я что-то видела и начну про это рассказывать... ведь тогда я окажусь в опасности! Дженсен вздохнула: страх перед местными властями был абсолютно понятным и оправданным. — Я понимаю, — кивнула она. — Ты никому ничего не должна. Это твой выбор. Но есть вероятность, что это случится снова. С кем-то другим. Если ты будешь сотрудничать, появится реальный шанс поймать того, кто во всем этом виноват. — Я знаю, я знаю, — зашептала девушка, едва не расплакавшись. — Ну, просто... Я не доверяю полиции. Мне куда спокойнее с кем-то вроде тебя. У тебя больше причин заниматься этим всерьез, чем у них. Ты ведь тоже аугментирована. Эти слова задели Дженсен за живое: да, именно так — это личное, и Интерпол здесь вообще ни при чем. — Это не мое официальное дело, — на всякий случай уточнила она. — Но я могу посмотреть, что происходит. — Но вдруг ты мне поможешь? — взмолилась соседка. — Пожалуйста, поговори с детективом Монтагом, узнай, как там дела. Чтобы он не думал, что ничего не надо делать, раз жертва аугментированная. Дженсен кивнула, соглашаясь на минимум, который она могла сделать. — Хорошо, я поговорю со следователем. — Спасибо... — девушка вытерла ладонью глаза. — А если я потом еще что-нибудь вспомню, как можно с тобой связаться? Дженсен с легкой ухмылкой взглянула на нее. — Уже хочешь сбежать куда подальше? — Как только у меня появится возможность, — девушка нервно облизнула губы. — Бывает, иногда лучше стоять на месте, но сейчас точно не такой случай. Я хочу пойти домой, запереть дверь и никогда больше не выходить. Дженсен на мгновение задумалась. Доверять незнакомке доступ к своему инфолинку — верх легкомыслия: слишком уж избирательным был страх — бояться полиции, но доверять незнакомой аугментированной женщине? Это пахло спектаклем, но испуганные глаза девушки и ее абсолютная беззащитность перед системой, которая ее не защитит, перевесили. — Я дам тебе доступ к моему инфолинку, — подтвердила Дженсен. — Можешь пользоваться, если что. Теперь у нее было дело — маленькое, личное, никому не нужное кроме нее и той испуганной девушки, но именно такие дела порой оказывались важнее всех глобальных заговоров мира. Дженсен дождалась, пока детектив Монтаг закончит давать указания патрульным. Отпустив всех, он с крайне усталым видом потянулся за пачкой сигарет. Она подошла к нему ровно в тот момент, когда он сделал первую затяжку. — Значит, с вами Дария стала говорить? — сразу же спросил он, зажмурившись. — Я из нее не мог и пары слов вытащить. И что она сказала? Она что-то видела? Дженсен прислонилась к стене рядом с ним, заняв такую же усталую позу. — Вы говорите про свидетельницу? Она... она пока не уверена. Монтаг приоткрыл один глаз, изучая ее. — Что значит — не уверена? Или она что-то видела, или нет. — Она напугана. Боится, что ей угрожает опасность, — продолжила Дженсен, глядя на копов, которые уже начинали упаковывать оборудование, явно спеша закрыть дело. — Я сказала, что все будет хорошо, что убийцу обязательно поймают. Мне бы хотелось верить, что я не соврала. — Как и мне, — Монтаг тяжело вздохнул, выпуская дым клубами. — Но есть одна тонкость. Жертва, как и вы, аугментирована. Это все значительно осложняет. Работать полицейским в этом городе... это значит не делать правильные вещи, а в большей степени делать вещи правильным образом. Дженсен горько усмехнулась. — Я была копом, — ответила она. — Я понимаю, что такое дурные приказы. Есть разница между тем, что говорят, и тем, что сам считаешь правильным. — Мне-то не надо рассказывать, — хмыкнул Монтаг. — И как... удается мириться с такими приказами? — Я ушла. — А мне два месяца до отдыха на пляже, — поделился он. — Я не ухожу, но ваш идеализм уважаю. — Это было давно, — отмахнулась Дженсен. — Теперь я работаю на Интерпол. На этих словах Монтаг заметно оживился и огляделся, убедившись, что их никто не подслушивает. — Интерпол? — переспросил он. — По секрету скажу, что меня попросили воздержаться от любого необязательного расследования. Лично мне ничуть не нравится, когда начинается такая ерунда. Дженсен медленно кивнула, подтверждая свои самые худшие подозрения. — Кто вам велел избегать расследования? — Тот, кому политика дороже арестов, — Монтаг мотнул головой. — Они хотят, чтобы виновным оказался муж жертвы, Джонни Ганн. Бывший наемник, аугментированный. Дженсен нахмурилась: так чаще всего и работали — находили самого удобного подозреваемого и закрывали дело. — Ну, если вам это не слишком нравится, если вы знаете, что мир устроен не идеальным образом — почему бы не попытаться это исправить? Детектив бросил окурок на землю и раздавил его каблуком. — Мне кажется, я только что это сделал. Если у меня связаны руки, это не значит, что Интерпол не может провести... независимое расследование. Он достал из кармана плаща смятый блокнот, вырвал листок и нацарапал на нем адрес. — Вот место преступления, вот Джонни, который живет всего в паре кварталов. Его уже, наверное, ищут. Дженсен взяла листок. — Я не говорила, что буду вести расследование за вас, — предупредила она. — Мне кажется, что-то именно в таком духе вы и пообещали нашей общей знакомой, — парировал он. — Она не будет говорить с копами, потому что не доверяет нам. Умная девочка... Монтаг снова вздохнул. — Слушайте, у меня приказ арестовать мужа. Побегайте по окрестностям, найдите Джонни до того, как его найдут мои ребята. Может, что-нибудь узнаем. Не дав возможности возразить, он развернулся и пошел к своим людям, оставив Дженсен одну с листком бумаги и растущим чувством досады: на нее просто повесили это дело целиком, но отступать было уже поздно. Она вернулась к месту преступления. Копы уже почти свернули активность и явно собирались уходить. Они смотрели на нее с безразличным любопытством, но не мешали. Еще один ауг копается в делах другого ауга — какая разница? Сначала Дженсен нашла ИД-карту: Анжела Ганн, репортер — ничего примечательного, обычная пластиковая карточка, валяющаяся в грязи. Потом — разбитые очки: оправа дешевая, стекла вдребезги. Сломали во время борьбы? Или выбросили уже после? Следующая находка заставила Дженсен нахмуриться: оболочка от ЭМ-патрона. Кто-то пытался «оглушить» импланты жертвы, вывести их из строя. Не убить — обезвредить. Профессионал? Или просто осторожный убийца? На стене среди запекшейся крови и кусков плоти тускло блестел обломок титанового крепления — часть вырванной модификации. Дженсен осмотрела его: убийца не старался аккуратно извлечь ценное железо — он рвал, ломал, уничтожал. Она опустилась на корточки рядом с телом: синяки на шее, следы пальцев — что-то, похожее на отпечаток, но сильно смазанный. В правом плече — обломок полой иглы. Наркотик? Транквилизатор? Чтобы обездвижить жертву, пока вырывают импланты? С этим багажом Дженсен снова пошла искать Монтага. Она нашла его в том же переулке у пожарной лестницы. Он курил уже третью сигарету подряд, мрачный, как туча. — Я нашла обломок иглы в плече жертвы, — сказала она без предисловий. — Возможно, убийца накачал Анжелу наркотиками перед тем, как убить ее. — Игла? А в каком плече? — В правом, — Дженсен насторожилась. — Это что-то значит? Монтаг затянулся, выдохнул дым и посмотрел куда-то вдаль, будто вспоминая что-то давно забытое. — Может, и ничего. А может, и все. Я вспомнил одного копа по фамилии Смолински. У него была теория об имитаторе. Кто-то продолжает дело старого убийцы, которого звали... Своботка. Дженсен понятия не имела, кто такой Своботка, что в Праге происходило до того момента, когда она здесь появилась, и сколько серийных убийц переловили здесь за последнее десятилетие. — Думаете, есть связь с другим делом? — уточнила она. — Я пока не знаю, — Монтаг покачал головой. — Кто-нибудь вроде вас бы сказал, что этим стоит заняться поплотнее. — Не тяните, — потребовала Дженсен. — Где дело Смолински? — Смолински погиб во время теракта в отделении полиции. Если какие-то из его документов уцелели, они должны храниться в архиве. Это на другой стороне улицы, напротив взорванного полицейского участка. Кто знает, вдруг Смолински накопал что-то, что прольет свет на это дело. Дженсен кивнула: дело только что стало гораздо сложнее, глубже и опаснее — из уличного убийства оно превратилось в охоту на тень, и эту охоту сложили на нее. До руин полицейского участка она добралась быстро. Даже спустя полгода никто не спешил разбирать завалы — слишком дорого и политически чувствительно. Разрушенное здание просто огородили и сделали вид, что его больше не существует. Напротив этого мрачного памятника бессмысленному насилию стояло невзрачное отделение полицейского архива с запертой на электронный замок дверью. Рядом неспешно прохаживались двое патрульных. Их позы говорили о скуке и рутине, но Дженсен знала — стоит ей сунуться чуть ближе, и эта рутина мгновенно сменится агрессией. Сегрегация делала свое дело: любое нестандартное поведение аугментированного вызывало подозрение. Дженсен ждала. Минуты тянулись мучительно медленно. Наконец один из копов получил сообщение по рации и куда-то побежал. Второй, зевнув, отвернулся, чтобы закурить. Этого мгновения ей хватило: бесшумный рывок, быстрый, почти незаметный взлом — и Дженсен проскользнула внутрь, притворив за собой дверь. Лестница в подвал вела в настоящие катакомбы — бесконечные стеллажи, заваленные коробками с папками, кассетами и древними жесткими дисками. Толковую систему хранения здесь никто не выстраивал: все старое и ненужное просто побросали в кучу в надежде, что никто и никогда не полезет искать что-то конкретное. Но Дженсен была настойчива: дело Своботки, помеченное грифом «незакрыто/приостановлено», лежало недалеко от входа, будто его кто-то недавно запрашивал. Она схватила толстую папку и начала листать. На глаза ей сразу же попались фотографии: жуткие зернистые снимки жертв с вырванными имплантами. Дженсен листала дальше, по диагонали читая протоколы осмотра и обращая внимание на почерк и метод — он идеально совпадал с тем, что она видела сегодня утром. Имитатор. Монтаг не ошибался — кто-то возродил монстра. Она сфотографировала ключевые страницы, положила папку на место и так же бесшумно покинула архив, оставив пыль и призраков прошлого в покое. Адрес Джонни Ганна, который ей дал детектив, завел ее на пару кварталов дальше. Дженсен шла быстро, почти бежала, одновременно пытаясь совместить образ методичного маньяка из дела Своботки с портретом бывшего наемника. Жилой комплекс, в котором располагалась квартира Ганна, был чуть получше ее собственного, но ненамного — серая бетонная коробка с облупившейся краской, но хотя бы с целыми стеклами в окнах. Квартира на втором этаже, дверь незаперта, и еще на лестничной клетке Дженсен уловила запах разлитой выпивки. Готовясь к любым неожиданностям, она осторожно заглянула внутрь. В центре комнаты в кресле с протертой обивкой сидел мужчина лет сорока, может, чуть больше. Его обветренное лицо с недельной щетиной все еще хранило следы былой грубоватой красоты. Обе его руки от плеч до кончиков пальцев были стальными — функциональные солдатские модели без изысков. — Куколка, ты принесла что-нибудь выпить? — полупьяно протянул он. — Если вламываешься в чужой дом, хотя бы приноси выпивку. Дженсен остановилась в паре шагов от него. — Ты Джонни Ганн? — Да, это я, — мужчина горько усмехнулся, размашистым жестом обводя комнату. — Вся красота в наличии. Что тебе нужно? — Ты уже знаешь про свою жену? — спросила она прямо. — Которую? — фыркнул он, но не смог скрыть болезненной гримасы. Дженсен опешила. — То есть? — не поняла она. — Анжела Ганн мертва. Ее тело нашли в переулкею Приношу свои соболезнования. — Ну, ты не первая говоришь мне об этом, — Джонни опустил голову, уставившись на свои металлические руки. — Но я благодарен за то, как деликатно ты это подаешь. А известно уже, она умерла быстро или медленно? Вопрос застал Дженсен врасплох: не «кто», не «почему» — а «как». — Я не знаю, — честно ответила она. — Надеюсь, быстро, — прошептал Ганн. — Она не заслужила страданий. — Так ты уже знаешь о ней? — уточнила Дженсен. — Звонил твой дружок-детектив, — он мотнул головой в сторону двери. — Велел не дергаться и ждать тебя. Ну вот я сижу и не дергаюсь. Сотрудничаю. Он и правда сотрудничал — не спорил, отвечал спокойно. В квартире царил бардак — но бардак старый, а не последствия торопливого сокрытия улик: пустые бутылки, груда немытой посуды в раковине. На спинке стула висела старая потертая куртка со знакомым шевроном на рукаве. Воспоминания нахлынули волной: «Беллтауэр», наемники, которые не видели разницы между военными и гражданскими, и которых Дженсен сама, бывало, отправляла на тот свет, потому что они творили жуткие вещи. — Это у тебя шеврон «Беллтауэр»? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Ага, — он бросил на куртку равнодушный взгляд. — И что? Дженсен горько усмехнулась. И что? Целая жизнь, перечеркнутая этим «и что». Ей хотелось высказать ему все, что она думала о его бывших работодателях, о том, что они делали, о крови на его руках, но она подавила этот дурацкий и запоздалый порыв — не нужно поднимать старое. — Да так, ничего, — выдохнула она. — Ты не возражаешь, если я тут осмотрюсь? — Валяй, — Ганн махнул рукой и снова уставился в пустоту. Дженсен прошлась по комнате: ни следов борьбы, ни спрятанного оружия, ничего, что говорило бы о человеке, способном на хладнокровное ритуальное убийство. На столе под пустой бутылкой, лежала стопка бумаг: квитанции, счета и медицинская карта. Она открыла ее — стандартные данные о жалобах на фантомные боли, последняя запись: «В связи с полным биопротезированием верхних конечностей пациент не способен оставлять отпечатки пальцев». Дженсен отложила бумаги и непроизвольно посмотрела на свои собственные руки: ее пальцы тоже не оставляли отпечатков. Они были инструментом, оружием, частью ее — но и вечным напоминанием о том, что она больше не принадлежит полностью к миру обычных людей. А этот Джонни, как и она, был продуктом системы, которая сначала калечила, а потом выбрасывала. Возможно, он тоже не хотел этого. Не просил, чтобы его сделали машиной. Дженсен постояла еще мгновение, слушая его тяжелое пьяное дыхание. В этом человеке, бывшем наемнике, а теперь пьянице, она увидела не монстра, а еще одну жертву системы, войны и безжалостного прогресса. Все сходилось под очень удобным углом: бывший наемник с уликами, которые вели прямиком к нему — идеальная картина для тех, кто хотел поскорее закрыть дело. Дженсен пошла на выход. Проходя мимо Джонни, она на мгновение остановилась и положила руку ему на плечо легким, почти братским жестом понимания. Он не значил ничего и значил все одновременно: «Я вижу тебя. Я понимаю». Пора возвращаться. Переулок у ее дома выглядел еще более мрачно после того, как оттуда убрали тело — осталась лишь зловещая пустота, пахнущая хлоркой. Желтые ленты трепетали на ветру как последние следы чужой трагедии, а меловой контур на асфальте напоминал призрака, не желающего покидать место своей гибели. Монтаг все еще стоял там, прислонившись к стене — очевидно, ждал новостей. — Кстати, я сказал Дарии идти домой, — бросил он, увидев Дженсен. — Не думаю, что она что-то видела. А вы что-то смогли найти? Говорили с Джонни? Дженсен остановилась перед ним. — Да. Я нашла на шее Анжелы отпечаток пальца рядом с синяками. Монтаг выпрямился, в его глазах вспыхнула искра интереса. — И? — Отпечаток неполный, так что по нему вряд ли удастся кого-то найти, — продолжила она. — Но что важнее — это не Джонни. Он не может оставлять отпечатки. У него руки металлические еще со времен гражданской войны в Австралии. Искра в глазах Монтага погасла, сменившись тяжелым пониманием. Он затянулся, выпустил дым струйкой. — Черт. Значит, отмазка начальства не канает. — Это работа имитатора Жнеца, — твердо заявила Дженсен. — Не обычный семейный спор, который закончился трагедией, а часть чего-то большего. Кто-то вжился в шкуру мертвого серийного убийцы. Своботки. Монтаг смотрел куда-то поверх ее головы, обдумывая. — И что же в итоге получается? — спросил он, констатируя тупик. — У нас были доказательства, вот куда они нас привели, — ответила Дженсен, разводя руками: она чувствовала ту же самую беспомощность. — В смысле, в никуда? — Я пока не уверена. Мы нашли много деталей головоломки, но пока не знаем, что из них можно сложить. Пока. Монтаг потушил окурок. — Ладно, — буркнул он. — Этого должно быть достаточно, чтобы вынуть голову Джонни из петли. За это спасибо. Но разгадать убийство это ничуть не помогает. То есть, если мы еще что-нибудь не найдем, я не смогу никого посадить. Дело зависнет. Дженсен молча кивнула: правда не всегда вела к справедливости — чаще всего она просто упиралась в стену равнодушия и системных ограничений. — Надеюсь, «еще что-нибудь» не означает еще одно мертвое тело. — И я на это надеюсь, — пробормотал детектив, уже доставая новую сигарету. На этом все и закончилось: не триумфом, не разгадкой, а лишь временной передышкой для одного человека и новыми вопросами для другого. Дженсен развернулась и пошла прочь от этого места, оставив Монтага дымить в одиночестве. Она уже почти вышла на оживленную улицу, направляясь к станции метро, когда завибрировал инфолинк, принимая вызов с незнакомого номера. — Ты уже смогла поймать убийцу? — в голосе соседки Дарии одновременно улавливались и надежда, и страх. Дженсен притормозила, закрывая глаза на секунду. — Я не знаю, кто убил Анжелу Ганн, — честно ответила она. — Но это точно был не единичный случай. Это что-то... большее. На том конце повисло разочарованное молчание. — И мне от этого должно стать лучше? — Нет, — тихо ответила Дженсен. — Но это правда. Постарайся быть осторожнее, не высовывайся. Если что-то случится, если покажется, что тебе грозит опасность... ты знаешь, как меня найти. — Спасибо. Будем надеяться, до этого не дойдет. Дженсен вздохнула — очередной человек, напуганный и одинокий в этом жестоком городе, и она могла предложить ему лишь осторожность и сомнительную защиту. Она спустилась в метро, прошла через унизительную процедуру досмотра: сегодня она не поймала преступника, лишь предотвратила еще одну несправедливость, но в мире, который медленно сползал в хаос, иногда это было единственной доступной победой. Оперативный зал встретил Дженсен привычной возней, и никто не упрекнул ее за опоздание — все были слишком заняты своими экранами, своими делами, своими маленькими катастрофами. Она пробралась к своему рабочему столу, взяла кофе и запустила систему: на экране замигали отчеты, запросы, сводки — бумажная работа, рутина. После кровавой реальности переулка это казалось почти сюрреалистичным, но и успокаивающим — навести порядок в цифровой макулатуре, пока есть хоть одна относительно спокойная минута. Кофе давно закончился, оставив на дне стаканчика лишь горьковатый осадок и призрачное ощущение бодрости, неспособное пробиться сквозь усталость. После ночных приключений в «Пэлисейд» единственным заданием Дженсен было бороться с всепоглощающим желанием рухнуть лицом на клавиатуру. В штабе кипела работа — техники сновали между столами, слышались чужие переговоры и постоянный стук по клавишам, — но для самой Дженсен непосредственных задач за два часа так и не появилось. Флетчер, к ее тихому облегчению, работал над уликами в своей лаборатории, не появляясь и не пытаясь завести один из своих бестолковых разговоров. Миллер, еще вчера утром улетевший на срочную встречу с местной полицией, до сих пор не вернулся. Станек, хоть и сидел под домашним арестом под пристальным взглядом агентов, пока не раскололся. Текущая ниточка оборвалась, и Дженсен, чувствуя нарастающее раздражение, наводила порядок в бесконечных электронных отчетах, пытаясь заставить цифры и даты отвлечь ее от более насущных мыслей. Вибрация инфолинка заставила ее вздрогнуть. Мимолетная дурацкая надежда угасла так же быстро, как и вспыхнула. Всего лишь Алекс. Дженсен приняла вызов, не отрываясь от монитора. — Дженсен, — сказала куратор. — Янус прослушал разговор, который ты достала из НПС. Он согласен встретиться. Дженсен медленно кивнула самой себе: наконец-то прямой контакт, хоть какой-то шаг вперед в этой паутине лжи. — Отлично, — отозвалась она. — Только скажи, где. — На центральной площади есть заброшенный туристический центр, — ответила Алекс. — Проверь, чтобы не было хвоста. И у меня для тебя есть кое-что на Марченко. Подробности на карманном секретаре рядом с местом встречи. Ищи мусорный бак, над которым отметка мелом. Его ты найдешь у метро. Дженсен не стала торопиться. Она неспешно закончила абзац отчета, глубоко вздохнула, затем потянулась за курткой и, не глядя по сторонам, направилась к выходу, подобрав идеальное время для несанкционированной вылазки. Никто не обратил особого внимания на то, что она ушла. На улицах Праги ничего не изменилось. Дженсен пошла не напрямую к метро, а в противоположную сторону. Витрины, отражения в лужах, случайные прохожие — чисто. Хвоста не было. По крайней мере, такого, который она смогла бы засечь. Уже у самой станции Дженсен прошла мимо ряда мусорных баков, выстроившихся у стены. Над одним из них кто-то нарисовал мелом небрежную, почти невидимую стрелку. Она запустила руку под крышку бака, наткнулась на что-то твердое и прямоугольное, прилепленное жевательной резинкой к внутренней стенке. Карманный секретарь. Дженсен зажала его в ладони, отошла на несколько шагов и прислонилась к стене, делая вид, что изучает расписание на остановке. Экран секретаря ожил, выплюнув скудные данные по Марченко — сухой официальный набор фактов, который можно было найти в любой открытой базе. Ни намека на связи с Иллюминатами, на мотивацию, на слабые места — ничего, что могло бы стать прямым доказательством или хотя бы зацепкой. Просто справка-пустышка или очередная проверка на лояльность. Дженсен с сожалением вздохнула и сунула устройство в карман куртки. Заброшенный туристический центр долго искать не пришлось. На дверях висел массивный замок, но окно рядом основательно разбили — идеальное место для того, чтобы тебя не нашли, или чтобы устроить ловушку. Дженсен еще раз проверила хвост, удостоверилась в том, что его нет, и бесшумно проскользнула в пустой разрушенный вестибюль, пытаясь понять, куда идти дальше, потому что в шахте местного лифта намертво застряла кабина. В соседней комнате нашелся технологический люк для обслуживания — не самый удобный, но единственный на данный момент спуск вниз. Дженсен оценила расстояние до нижнего этажа шахты и спрыгнула, приземлившись с глухим ударом, который отозвался эхом во всем бетонном колодце. Основное помещение центра выглядело так, словно пострадало больше от времени, чем от вандалов или взрывов. Дженсен прислушалась — никого, только внутри небольшого кабинета поодаль, заваленного оборванными проводами и сломанной мебелью, подозрительно ярко мигали несколько старых мониторов. Как только она вошла, главный монитор включился сам собой и на нем возникла фигура. Контуры человека были четкими, но лицо... Лицо постоянно менялось, расплываясь в цифровом шуме, собираясь в новые и новые черты и никогда не застывая окончательно. Гипнотизирующее и пугающее зрелище — словно смотришь на призрака, лишенного собственного «я». — Янус... — поздоровалась Дженсен, медленно опуская оружие. — Значит, так ты встречаешься лицом к лицу? Не впечатляет. Синтезированный голос, доносящийся из динамиков, звучал ровно и не давал ни малейшего намека на пол или возраст говорящего. — Ты же не думала, что я сяду на самолет до Праги, верно? — Нет, — Дженсен скрестила руки на груди. — Пожалуй, нет. Что ты предлагаешь делать с записью диалога, который мы достали? Пейдж приказал убить Рукера. Но мы же не можем арестовать их обоих за сговор с целью убийства... — Верно. Запись получена незаконно, — спокойно ответил Янус. — Плод ядовитого дерева, Дженсен. В суде это не будет доказательством. Дженсен и сама это понимала, но слышать от кого-то другого не хотела: вся ее опасная вылазка, весь риск — коту под хвост. — А что тогда насчет орхидеи? Сможем мы узнать о ней больше? — Я сам пытаюсь кое-что раскопать, — отозвался Янус, и мелькание лиц на экране на секунду ускорилось, — но и ты в Праге можешь принести пользу делу. У «Версалайф» есть счет в банке «Пэлисейд». Если ты проберешься в их хранилище данных, то мы сможем найти кое-какие ответы. Дженсен скептически хмыкнула. — Ты хочешь, чтобы я вломилась в банк. — КПА хотят подставить, свалить на нее вину за что-то. Скорее всего, будет еще один теракт. Угроза прозвучала настолько буднично, что в это даже не верилось. — Хорошо, — неохотно согласилась Дженсен, понимая, что сопротивляться бессмысленно: она была пешкой в этой игре, и ей напоминали об этом на каждом шагу. — А что это за Браун? Пейдж говорил о нем и каком-то совете. Это Натаниэль Браун, глава «Санто Груп»? — Может быть, — голос Януса дрогнул и в нем впервые появилась легкая, едва уловимая неуверенность. — Натаниэль заработает триллионы, если Акт о восстановлении человечества пройдет. Но... Мониторы взорвались белым шумом и изображение распалось на миллиарды мерцающих пикселей. — Янус? В тот же миг ее инфолинк принял звонок от паникующей Алекс. — Дженсен! Вас засекли! Я вижу, к тебе направляются сторожевые дроны! — Что? — она резко обернулась, вглядываясь в темноту коридора. — Как? Слежки не было! — Может, кто-то сумел обнаружить, что Янус взломал электросеть? Не знаю! — Алекс почти кричала. — Просто уходи оттуда. Сейчас же! Дженсен рванула к выходу из кабинета. Визг дронов, прочесывавших помещение синими лучами сканеров, почти оглушал. Обратный путь через шахту лифта уже успели отрезать — там сновали как минимум две охранные системы. Они летели низко, выискивая тепло, движение, что угодно. Один развернулся в ее сторону. Дженсен резко отпрыгнула назад за груду сваленных стеллажей. Луч сенсора скользнул по краю металла, чуть не задев ее плечо. Мысль о том, чтобы принять бой, мелькнула и тут же погасла: шум привлечет остальных. Цель — уйти, а не ввязываться в перестрелку. В конце зала зиял пролом в полу — очевидно, результат давнего взрыва или обрушения. Из темноты тянуло сыростью и ржавчиной. Дженсен без колебаний спрыгнула вниз в старые тоннели, которые расходились в разные стороны. Канализация не стала спасением: тоннель петлял, трубы гудели, с потолка капала вода, но и здесь ее не оставили в покое. Всего через пару поворотов впереди показались такие же синие лучи сканеров. Дроны летали везде: их хозяева явно не хотели упускать добычу. Путь дальше преграждал широкий коллектор, заполненный темной медленно текущей водой. Потом — развилка. Один проход перекрыт решеткой, другой вел в кромешную тьму. Дженсен выбрала третий, едва заметный лаз слева, заваленный обломками. Петляя по лабиринту, она наконец вывалилась в более широкий тоннель. Под ногами хлюпала вода, но на стенах уже висели остатки старой проводки, а на полу лежали знакомые ковры — Дженсен оказалась рядом с казино Ботковели, и на территорию Двали за ней уже никто не сунется. Она поднялась по уже знакомой лестнице наверх во внутренний дворик, отряхнулась, счищая с куртки грязь и паутину, и прислонилась к стене, переводя дух — оторвалась. Стоило ей только чиркнуть зажигалкой, как позвонили еще раз с незнакомого номера, и Дженсен мгновенно узнала голос Номада Станека. — Мисс Дженсен, это Номад Станек! — часовщик задыхался, словно только что пробежал марафон. — Прошу вас! Прошу вас! Помогите мне! Дженсен медленно выдохнула. — Станек? Как ты?.. Побег из-под домашнего ареста — это меняло все. — Моя дочь! Они убьют ее! Я сбежал от ваших друзей, и когда я... когда я сюда добрался... — он захлебнулся, фоном послышался шум улицы. — Район Прекажка. Жилой дом за автопрачечной. Скорее, умоляю вас! Дженсен выбросила сигарету и, не раздумывая, рванула к выходу со двора к метро, уже предвкушая очередную проверку документов, потерю времени... И уже на эскалаторе она получила новый вызов — на этот раз от Алекс. — Дженсен, ты как? Эти дроны... — Я в порядке. Ничего у их хозяев не вышло, — буркнула Дженсен. — Слава богу, — выдохнула куратор. — Слушай, со мной только что связался Янус. «Версалайф» закрывают счет. Сегодня они все заберут из своего сейфа. Нельзя терять ни секунды, ты должна спешить. Дженсен упрямо протискивалась сквозь толпу к информационному табло с расписанием поездов. — Не могу, — ответила она. — Я нашла сапера, она может нам все рассказать. Но ее хотят убить. — Что? — Алекс аж присвистнула. — Вот черт, они решили все подчистить! Я не могу одна пробраться в банк. Но если мы этого не сделаем, мы потеряем орхидею. Блядь! — А если я не пойду в Прекажку, то создатель бомб погибнет, и мы останемся с пустыми руками, — холодно парировала Дженсен, уже ненавидя всю эту ситуацию. Алекс тут же сбросила с себя всю ответственность. — Тебе решать, — обиженно буркнула она и отключилась. Вот так всегда.