67. Ощущение неправильности

Первый же шаг на пражскую мостовую после посадки подтвердил худшие опасения: город замер, затаился, подавленный гнетом комендантского часа. Едва успев выйти с посадочной площадки и укрыться в подворотне, Дженсен прислонилась к холодному кирпичу и активировала инфолинк. — Алекс, это я, — сказала она. — Нужно встретиться. — Называй место. Сейчас в городе небезопасно, — немедленно отозвалась Алекс. — Можешь дойти до клиники «Протез», где мы раньше встречались? — Да. Это недалеко. Встретимся там. Получив подтверждение, Дженсен осторожно выглянула из-за угла: на другой стороне улицы шла охота. Из соседнего переулка выбежал мужчина, без пальто, без оружия — просто бежал, что есть сил. Раздалась резкая команда, которую Дженсен не разобрала, но человек не остановился. Со стороны улицы послышались три коротких сухих хлопка. Бегущий человек дернулся и рухнул на асфальт. Полицейские неспешно подошли к телу, один из них грубо перевернул его ногой. Последовала отрывистая недовольная реплика, долетевшая до Дженсен обрывком: «...черт, „чистый“...». Они отшатнулись, но не от ужаса, а от досады: никакой паники, никаких попыток оказать помощь, и для них убийство гражданского не стало трагедией — просто приказ. Путь Дженсен к точке встречи превратился в череду коротких выверенных перебежек от одного укрытия к другому: она сливалась с темнотой подворотен, замирала за грузовиками, припаркованными у тротуаров, использовала рекламные щиты и отбойники как прикрытие. Клиника «Протез» предстала перед ней тем же заброшенным разграбленным местом, что и раньше: выбитые витрины, развороченная мебель в фойе. Дженсен бесшумно проскользнула внутрь, и в тот же миг из-за разрушенной стойки администратора поднялась фигура. Воздух дрогнул, и слой активного камуфляжа рассеялся. Алекс. — Черт, хорошо, что ты жива. Дженсен, не тратя времени на лишние слова, протянула ей инъектор. — Добыла тебе сувенир из Альп. На память от Виктора Марченко. Будь осторожна. Алекс смотрела на него так, словно ей предложили подержать живую змею. — Это... орхидея? — Да, — подтвердила Дженсен. — Отправишь на анализ? — Конечно, — кивнула Алекс. — У Коллектива есть связи с парой неплохих ученых. И они уже занялись данными, которые вы с Янусом добыли в банке. Я сообщу, как что-то будет известно. Дженсен присела на стойку администратора. — Отлично, — выдохнула она. — Тут кое-что серьезное, Алекс. Готовится ложное обвинение КПА в теракте, который еще не совершен. Куратор поджала губы от отвращения. — Убьют еще тысячи невиновных, взорвут еще одну станцию? Черт, Дженсен, ты только подумай! После этого можно и не надеяться объяснить людям, что их страх и ненависть бессмысленны. Этот ублюдочный акт ООН примут, и нас всех сошлют в грязные дыры для аугов вроде Утулека! — А Натаниэль Браун будет радоваться триллионным прибылям... — Браун? — Алекс нахмурилась. — Тот мужик в костюме из «Санто»? Дженсен попыталась сложить разрозненные факты воедино. — Пейдж говорил, что приказы об атаках отдавал Браун. В Швейцарии Марченко сказал, что Браун уже назначил дату и время. — Но место? — Алекс задумалась. — Браун много путешествует, рекламирует Рабию и Тихую Гавань. Следующее собрание в Лондоне. С другой стороны, себя же он взрывать не собирается? Дженсен развела руками, принимая дыру в логике. — Да, это вряд ли, — согласилась она. — Марченко упомянул еще кое-кого, но сначала мне нужно поговорить с Миллером. Когда будут результаты анализа? — Постараемся сделать как можно быстрее, — пообещала Алекс. — Будь осторожна. В ГАРМе тебя ждала засада. Я лично в Миллере не совсем уверена. — Посмотрим, — коротко бросила Дженсен, уже разворачиваясь к выходу. Она почти была уверена, что Миллер здесь ни при чем: подстава пахла чем-то более масштабным. Дженсен снова вышла на улицу. Путь до бункера под «Прага Довоз» оказался еще более сложным — район вокруг почтового отделения патрулировали особенно плотно. Ей пришлось сделать огромный крюк, пробираясь через задние дворы, пролезая через ржавые заборы, полузаваленные подвалы соседних домов. Она избегала перекрестков, залитых светом прожекторов, и главных улиц, где неслись броневики. Ее мир сузился до лоскутов глубокой тени и постоянного давящего чувства, что за ней наблюдают. Наконец Дженсен добралась до знакомого грязного дворика за почтовым отделением, вскрыла старую, почти заклинившую раму, проскользнула внутрь пыльного офиса и через него вышла в коридор, ведущий к лифту. Но даже там Дженсен не оставили в покое, заставив дернуться от входящего звонка. — Ада, это Дэвид, — начал Шариф. — Надо поговорить. Наедине. — Мой инфолинк — самый тайный канал, — ответила она, чувствуя, как проблемы множатся с угрожающей скоростью. — Я не уверен, — парировал он. — Я отправил на твою домашнюю систему номер защищенного видеозвонка. Позвони мне. Дженсен отложила необходимость этого разговора в конец списка: пусть Шариф немного подождет. Сейчас ей не до его тайн. Лифт остановился, двери разъехались, и Дженсен едва не столкнулась с худощавой фигурой, замершей прямо перед выходом: штатный психолог стояла прямо перед лифтом, словно поджидала кого-то. Ее безупречный костюм и уложенные волосы казались издевательским напоминанием о нормальной жизни, которой больше не существовало. — Делара? — не скрывая удивления, произнесла Дженсен. — Что ты тут делаешь? Женщина улыбнулась тонкими накрашенными губами. — Мы с этой фразы будем каждый разговор начинать? — Делара, я серьезно, — оборвала ее Дженсен. — Снаружи опасно. Вспомогательный персонал должен быть дома. Безупречная улыбка мгновенно исчезла с лица психолога. — О... — обиделась она. — Вспомогательный? — Да, — безжалостно подтвердила Дженсен. — Знаешь, я решила, что лучше буду на минус третьем этаже, под землей, чем у себя дома, — ответила Делара, скрестив руки на груди. — Так что я договорилась с полицией, чтобы меня сопроводили сюда. Слушай... Я понимаю, что происходит что-то очень важное... Не хочу тебя задерживать. — Спасибо, — кивнула Дженсен и, не сказав больше ни слова, прошла мимо нее. Мысль о том, что эта женщина смогла договориться с полицией о сопровождении в разгар военного положения, когда стреляли без разбора, отложилась в сознании еще одним тревожным фактом. Стучать в кабинет начальника Дженсен не стала, застав Миллера за напряженным телефонным разговором. — ...да, я понимаю протокол! — ругался он. — Но вы же видите, что творится! Ваши люди стреляют во всех подряд! Это же не... Он обернулся и стал еще мрачнее. Дженсен это не обеспокоило. — Я перезвоню, — Миллер бросил телефон на стол и переключился на нее: — Добралась все-таки. Нашли время все оцеплять. — А по-моему, это очень кстати, учитывая, как продвигается наше расследование, — возразила Дженсен. Миллер нахмурился. — Что это значит? Дженсен сразу же пошла с козырей. — Они знали о моем прибытии. Марченко и дубайские золотые маски. Кто-то им сообщил! Миллер отшатнулся, будто она его ударила, и всерьез оскорбился. — Ты меня обвиняешь? Она не отступала. — Вы долго не хотели меня туда посылать. — Потому что это место ты вытащила хрен знает откуда! — он ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть монитор. — Отказалась сообщить, как о нем узнала, упустила единственную зацепку с создателем бомб, а когда я послал тебя арестовать Рукера, он вообще сдох! Да ты с первого дня, как Мэндерли тебя сюда воткнул, только и делаешь, что нарываешься! — Мэндерли? Имя прозвучало внезапно: да, Дженсен подписывала документы о переводе еще в Детройте, но в них не было ни одного упоминания о нем... — На документах была его подпись! Это уж точно! — Миллер отмахнулся, словно это было неважно. — Просто не верится, что мы из-за этого спорим. Сейчас не время. Чикане со мной пообщался, пока вы летели обратно. Лион отправил туда ударную группу, они были там через час после вашего отлета. Что происходило дальше в комплексе, Дженсен даже угадывать не собиралась. — Наемников уже не было. — Те парни перед отступлением все разнесли и даже оставили пару ловушек, — подтвердил Миллер. — Мы понятия не имеем, куда они направились и что собираются делать. — Но это как посмотреть, — в коридоре кто-то уронил кипу коробок, и Дженсен ненадолго замолкла. — Я слышала разговор Марченко с подчиненными. Он что-то сказал о договоренности с Двали. Название криминального синдиката заставило Миллера нахмуриться. Он молча обдумывал услышанное. — Нужно этим заняться, — наконец сказал он. — Я добуду ордер на обыск этого сраного театра. Дженсен покачала головой. — Думаете, у нас есть время оформлять ордер? — Нет, — признался он. — Но город оцеплен, и я не уверен, что без ордера ты доберешься до квартала красных фонарей живой. — Сюда же как-то дошла, — возразила Дженсен. Он смерил ее долгим взглядом, затем махнул рукой. — Ну, как хочешь. Спорить не буду. Будь там поосторожней и держи меня в курсе событий. Не теряя ни секунды, Дженсен развернулась и вышла из кабинета. Лифт, подъем, и она снова на улице в гнетущей тишине военного положения. Едва закрыв за собой дверь подставной почтовой конторы, она вызвала Отара Ботковели. Тот ответил почти мгновенно, с легкой наигранной учтивостью и удивлением. — Мисс Дженсен! Чем обязан такому вниманию? — За вами должок. Хочу забрать, — бросила она без предисловий. — Разумеется, — Отар тут же стал серьезным. — Вы оказали мне большую услугу, и я щедро вам отплачу. Обсудим это наедине, не через инфолинк. — Где? В казино? — Казино закрыто из-за этого цирка с комендантским часом, — проворчал он. — Мы встретимся в театре Двали на улице За Дивадлом. Вас будут ждать. Путь до квартала красных фонарей был недолгим, но смертельно опасным. Дженсен снова превратилась в тень, скользящую вдоль стен, использующую каждый козырек и каждый аварийный выход как укрытие. Полицейские патрули стали плотнее, превращая подходы к царству порока в прифронтовую полосу: бронетранспортеры перекрыли въезды, за импровизированными баррикадами стояло больше десятка копов в тяжелой броне. Посреди всего этого великолепия торчала большая автономная турель — новенькая, чуть ли не со склада. Полная боевая готовность: здесь явно ожидали полноценного сопротивления со стороны криминальных личностей, которые не стали бы стрелять холостыми. Тратить время на поиск альтернативного пути Дженсен не собиралась. Прикинув расстояние и траекторию, она нашла укрытие в ближайшей подворотне, дождалась, когда турель завершит цикл поворота, и рванула вперед. Прожектор с броневика скользнул в метре от нее, осветив стену. Ровно на середине пути маскировка отключилась, выбросив Дженсен обратно в видимый мир. Раздался один предупреждающий выстрел, затем второй. Дженсен влетела в узкий темный переулок, ведущий к закрытой территории банды. Сзади донеслись озадаченные возгласы полиции, но полезть за ней в переулок прямо в лапы к представителям банды никто не решился. У самой двери на территорию ее уже ждал сопровождающий — знакомый бритоголовый Вано. Он молча кивнул, открыл дверь пошире и жестом пригласил войти. Едва Дженсен переступила порог, из темноты внутреннего двора раздался хриплый насмешливый голос: — Заходи, железка. Никто тебя не обидит. Вано обернулся и бросил в сторону говорившего настолько свирепый взгляд, что тот мгновенно смолк. Дженсен не обратила на подколку внимания: ее снова вели через парадный вход, но теперь так, словно она была почетным гостем, а не агентом Интерпола в гостях у криминального синдиката. Члены семьи Двали, слоняющиеся по залу, выглядели скорее скучающими, чем агрессивными. Несколько угрюмых мужчин лениво патрулировали помещение. Кто-то громко жаловался: — ...черт, а я к той новенькой хотел, а эти уроды все перекрыли... — ...да кому сейчас до девочек, свои бы шкуры целыми остались... Военное положение било по их «бизнесу», и это вызывало в большей степени раздражение, чем желание ввязываться в открытый конфликт. Они просто пережидали непогоду, вызванную чужими играми. Вано провел ее дальше, через зрительный зал к сцене, которую превратили в гибрид склада и репетиционной площадки. Ящики с непонятным грузом стояли вперемешку с зеркалами и станками. На импровизированном подиуме несколько девушек в ярких откровенных нарядах отрабатывали движения под придирчивыми и оценивающими взглядами нескольких мужчин. Раздавались хриплые одобрительные возгласы, смешки, иногда — грубые комментарии. На Дженсен никто не обращал внимания — чужое лицо, даже с таким количеством имплантов, не вызвало здесь ни удивления, ни интереса: все были поглощены своими делами — кто-то обсуждал что-то свое, кто-то курил в стороне, танцовщицы пытались работать. За сценой обстановка резко менялась. Здесь пахло серьезными делами — коридор, ведущий вглубь, был напичкан охраной. Дженсен отметила камеры почти на каждом углу, едва заметное свечение лазерных решеток в дверных проемах и массивного боевого робота, замершего в нише. Вано провел ее мимо ряда гримерок и остановился перед массивной дубовой дверью. Он открыл ее, пропуская Дженсен внутрь, а сам остался снаружи, привалившись к косяку. Кабинет резко контрастировал с убожеством театра: восточные ковры, тяжелая темная мебель, и в центре — огромный стол из полированного черного камня с причудливыми прожилками, который Дженсен с ходу не смогла опознать. На дальней стене мерцали несколько больших мониторов, и на одном из них застыла заставка — стилизованное изображение кобры в броске. Символ Радича Николадзе. Но за его столом теперь сидел другой человек. Отар Ботковели поднялся навстречу, широко, почти искренне улыбаясь. — Мисс Дженсен, рад видеть вас в моем театре! — В вашем театре? — Дженсен остановилась перед столом, окидывая взглядом кабинет. — Вы теперь управляете Двали в Праге? — Да, и этим я во многом обязан вам, — хитро улыбнулся Ботковели. — Радич Николадзе не знал, что такое честь, и его действия плохо влияли на бизнес. Я давно хотел занять его место, и в этом вы меня выручили. — А что случилось с Радичем? — спросила она, уже зная ответ. Отар развел руками, изображая сожаление. — С ним случился... неприятный инцидент. Дженсен воздержалась от дальнейших расспросов. — Профессиональный риск, — согласилась она. — Понимаю. Поговорим теперь о вашей услуге. — С радостью. Говорите. — Виктор Марченко. Радич продавал оружие его террористам. Выражение лица Отара стало серьезным. — Да, Радич за свою жизнь совершил много неподобающих поступков, но этот был хуже всех, — Ботковели помедлил, собираясь с мыслями. — Последнее, что он сделал для этих животных — перевез в Лондон оружие и боеприпасы. Цель теракта — Апекс Центр, ауговская конференция «Санто». — Конференция по Тихой Гавани? — Дженсен нахмурилась. — Зачем им это нужно? — Я не трачу свое время на размышления о причинах действий поганых безумцев, — брезгливо поморщился Отар. — Если вы планируете им помешать — надеюсь, у вас получится. Мир станет чуть чище. Дженсен несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь прочитать скрытые мотивы. Отар выдержал ее взгляд, но затем слегка отвел глаза и снова улыбнулся, на этот раз с легкой, почти отеческой снисходительностью. — Не смотрите на меня так, мисс Дженсен. Не трону я вашего техника, — он покачал головой. — Сколько лет живу на свете, а женское сердце для меня до сих пор загадка. Уж не знаю, чем он вам приглянулся. И передайте ему, чтобы он вел себя достойно. Эти слова, несмотря на внешнюю доброжелательность, повисли в воздухе унизительной милостью и напоминанием о долге и слабости. Дженсен резко развернулась, не удостоив его ответом, и вышла из кабинета. Вано, ждавший снаружи, молча повел ее обратно тем же путем. Едва он закрыл за ней дверь, ведущую с территории в переулок, как Дженсен тут же активировала инфолинк. — Миллер, цель Марченко — конференция в Лондоне, — кратко доложила она. — Апекс Центр. — Господи, — поперхнулся он. — Там же будут сотни людей. — Когда мы туда отправимся? — Я сообщу в Лондон и скажу Маку, чтобы готовил им план мобилизации, — тут же нашелся Миллер. — А ты отправляйся домой. Там с тобой свяжемся. Он бросил трубку. Не теряя ни секунды, Дженсен набрала номер Алекс. — Алекс, теракт будет в Лондоне, — повторила она. — Двали согласились доставить оружие и «Орхидею» в Апекс Центр. — Черт, да они решили уничтожить Брауна! — взволновалась куратор. — Он их главная цель! Я о нем много узнала... — Давай ко мне домой, там все обсудим, — перебила ее Дженсен и отключилась. Покинуть квартал оказалось сложнее, чем попасть в него. Бронетранспортеры сгруппировались, турели привели в боевую готовность. Дженсен пришлось потратить последние силы и остатки удачи, чтобы просочиться через кордоны, используя каждую щель и каждую тень. Две оставшиеся клеточные батареи в кармане казались ей слишком ценными, чтобы тратить их на маскировку сейчас — она берегла их на случай настоящей беды. У станции метро царила неразбериха. Полиция с криками и применением силы задержала группу аугментированных, пытавшихся попасть домой. Воспользовавшись суматохой, Дженсен проскользнула мимо и ринулась вниз по эскалатору, который давно остановился. Внизу царила гробовая тишина: платформы пусты, рекламные щиты мерцали в темноте, освещая брошенные газеты и мусор на плитке. Метро не работало: комендантский час. Не раздумывая, Дженсен спрыгнула с платформы на пути. Рельсы уходили в темноту туннеля, теряясь в черной дали — самый безопасный и быстрый путь, хоть и показавшийся ей самым долгим из всех за последние несколько лет. В какой-то момент Дженсен поймала себя на том, что нервно щелкает пальцами, вслушиваясь в эхо. Дурацкая привычка. На ее станции было так же пусто и безлюдно, но выход в город представлял собой настоящий укрепленный пункт. Круглая и открытая площадь перед входом в метро не оставляла ни одного шанса проскочить незамеченной: бронетранспортеры перекрыли улицы-лучи. Полиция и здесь проявляла «усердие». Они ждали повода. Дженсен нашла слабое звено — полицейский внедорожник за углом, — и отправила в ту сторону короткий мощный импульс удаленного взлома. Сигнализация автомобиля взревела, световые маяки замигали ослепительным синим. Суета на КПП поднялась всего на несколько секунд, но этого хватило: Дженсен проскочила между двумя невовремя развернувшимися бойцами и нырнула в узкий переулок напротив. Сзади раздался окрик, потом выстрел. Пуля отрикошетила от стены в метре от головы. Дженсен не обернулась, лишь прибавила скорости. Еще через несколько метров она влетела в знакомый дворик-колодец и погоня отстала. Дворик тоже пустовал — все, кто мог, попрятались по домам. Квартира осталась ровно в том состоянии, в котором Дженсен видела ее последний раз: ни одного признака вторжения. Если Алекс уже пришла, то она действовала очень чисто. И Алекс была здесь. Она идела в гостиной на краю дивана и вскочила на ноги, едва Дженсен вошла. — Мы все неправильно поняли, Дженсен, — начала она. — У Брауна не такие уж радужные перспективы. Если этот Акт пройдет, он рискует потерять триллионы. Дженсен, скинув куртку, остановилась посреди комнаты. — Что-то не сходится, — буркнула она. — Ведь тогда в Рабию приедут миллионы аугов... — Но город будет к этому не готов, — перебила ее Алекс. — Браун разрекламировал инвесторам идею единого города-государства, города, где будет налажено самоуправление. Города, в который инвестировать крайне выгодно. — Что противоречит идее общемирового правительства, — медленно произнесла Дженсен, осознавая масштаб заговора. Вега щелкнула пальцами. — Именно, — подтвердила она. — Если все провалится, Брауну конец. Конец группе «Санто» и вообще всем, кто еще может помешать Иллюминатам. — Так что они решили одним ударом покончить с неугодной им идеей и с аугментированными вообще, — заключила Дженсен, подходя к окну и отодвигая жалюзи, чтобы выглянуть на пустую улицу. — Браун, я так понимаю, выступал против Акта? — И, в отличие от Рукера, у него есть и деньги, и влияние. — Понятно, — констатировала Дженсен, меняя тему. — Что там с образцом орхидеи? Марченко хочет доставить это вещество в Лондон. Что показывают анализы? Алекс покачала головой, словно сама не могла поверить. — Верь не верь, но это не биологическое оружие. Точнее, не должно им быть, — она пыталась подобрать слова. — Это лекарство, способное изменить генетический код и удалить гены, отвечающие за отторжение аугментаций. — Но если орхидея не оружие... она еще не готова? Алекс прошлась по комнате. — Да. Она должна еще и заменять удаленный ген искусственным, отвечающим за приращение аугментаций. Но без этого она смертельно опасна, — подчеркнула куратор. — Даркнет опубликовал фото с мертвым Рукером... Если Брауна и всех его могущественных потенциальных инвесторов отравят, а потом их покажет «Пик-Ньюз»... Это произведет впечатление. Дженсен отчаянно соображала, что делать дальше. — Надо предупредить Миллера. — Когда опергруппа будет в Лондоне, держи меня в курсе, — попросила Алекс и развернулась к выходу. — Не знаю, чем я смогу помочь, но... Дженсен посмотрела ей в спину: отпускать ее одну, через кордоны... — Ты дойдешь? — Да. Я справлюсь, — кивнула та и, не прощаясь, выскользнула за дверь. Дженсен тяжело вздохнула: она не хотела приглашать Алекс сюда, в свое единственное укрытие, но выбора ей не предлагали. Все остальные места встреч сейчас были опасны или недоступны для них обеих. Да и Алекс, по сути, с самого начала знала, где живет Дженсен — ее секретность и «защищенный» инфолинк давно стали иллюзией и проходным двором для всех заинтересованных сторон. Убедившись, что Алекс действительно ушла, Дженсен дозвонилась до начальника. — Миллер? Это Дженсен, — на всякий случай представилась она. — Макриди еще работает над планом по Лондону? Нужно кое-что обсудить. Голос Миллера прозвучал устало и немного раздраженно. — Поговоришь с ним на аэродроме, — ответил он. — Я сообщу тебе, когда нужно будет выдвигаться. — Но... — Пожалуйста, посиди дома, — отрезал Миллер. — Не рискуй понапрасну. Ее снова отстранили и оставили в неведени: время текло сквозь пальцы, а ей велели сидеть и ждать. Вспомнив про Шарифа, Дженсен почти машинально активировала настроенный им канал. Может, он еще на связи? — Ада, отлично, — выдохнул Шариф, едва связь установилась. — Дочка, надо поговорить. — Что происходит, Шариф? Зачем защищенный звонок? — спросила она, опускаясь на край дивана. — Ты сказала, что Орлов был под псевдонимом — Макфадден. Я проверил. Каспер Макфадден не существовал до того дня, когда ты пришла в сознание — за месяц до твоего побега. Дженсен нахмурилась. — Где тогда был Орлов? — Работал какое-то время в Тай Юн Медикал, а весной 2028-го его имя пару раз всплывало в Балтийском регионе, — спокойно ответил Шариф. — Потом он исчез и появился Макфадден. Дженсен все равно не понимала. — И что это доказывает? — хмуро спросила она. — Орлов — это Макфадден, а Макфадден — это Орлов. Связи со мной тут нет. — Не считая аугментаций, которые он спроектировал, — мягко, но настойчиво парировал Шариф. — Установить и соединить их с конкурирующей системой мог только он. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь разобраться, говорит ли он полунамеками или сам знает крайне мало и выкладывает сейчас все. — Что вы пытаетесь мне сказать, Шариф? — Прости, Ада, — развел руками он. — Больше мне говорить особо и нечего. Я не смог найти места, где тебя держали. Во всех клиниках, в которых ты могла бы оказаться после катастрофы, тебя нет. Шариф ненадолго замолчал. — Есть выводы, которые ты должна сделать сама, — продолжил он. — Я только знаю, что чем глубже копаю, тем больше появляется вопросов. Орлов, возможно, мог на них ответить, но как только ты выяснила, что он в Праге, что он периодически посещает Прагу с тех пор, как ты начала служить там в ОГ29, кто-то его убил. Вот и скажи, что все это значит. Дженсен попыталась придумать подходящий ответ, но события и обрывки так и не сложились в цельную картинку: может, потому что не хватало данных, а может, потому что она смертельно устала и сейчас думала совершенно о другом. — Не могу. Пока что, — честно призналась она. — Что ж. Если когда-нибудь что-нибудь выяснишь, свяжись со мной, — попросил он. — А пока... береги себя. Будь осторожна. Телевизор погас. Шариф не сказал ничего принципиально нового, но его слова всколыхнули то, что она пыталась загнать поглубже. Дженсен начала мерить шагами квартиру, ощущая, как стены смыкаются. Не выдержав, она открыла тайник, выудила папку с медицинскими документами, найденными в сейфе Орлова, и пролистала уже знакомые страницы: диагнозы, схемы, протоколы операций. Пока Дженсен не видела ничего нового. Потом она зацепилась за отдельный лист — список серийных номеров имплантов: даты установки, модели, коды. Медленно, почти не дыша, Дженсен откинула кожух на запястье, обнажив матовый металл и выбитую на нем лазером маркировку, взглянула на документ и сравнила. Цифры не совпадали. Дженсен резко швырнула папку на пол, бумаги разлетелись веером — нет, не сейчас, когда в Лондоне, возможно, погибнут люди. Она запретила себе думать об этом. Если выживет, разберется. Если выживет. Она закурила, долго ходила кругами, стараясь не сыпать пеплом на пол. Прошло три часа с их последнего разговора с Миллером, когда Дженсен, наконец, получила вызов. — Дженсен, — буркнул начальник. — Дуй на аэродром. Мобилизация началась. — Вас поняла, — она тут же потушила сигарету. — Как мне добраться? — Я не смог договориться, чтобы тебя сопроводили, — признался Миллер. — Сможешь сама? Доберешься до Чикане — он тебя подкинет. Конец связи. Дженсен в последний раз осмотрела квартиру, подобрала с пола и аккуратно сложила назад в тайник ненавистные документы, и только потом набрала Коллера. — Мррр... Джей? — ответил он сонным помятым голосом.— Что случилось? — Вацлав, — начала она, и ее голос, к ее собственному удивлению, прозвучал почти умоляюще. — Послушай. Мне нужно уехать. Ненадолго. Не мог бы ты... пожить у меня, пока меня не будет? — Пожить? — Коллер прокашлялся, голос стал четче. — А что... что-то не так? — Нет. Все нормально. Просто... пожалуйста. Дженсен не могла ему сказать, почему — просто не могла. — Ладно... ладно, конечно, — сдался он, услышав незнакомую ноту в ее голосе. — Приду. — Спасибо, — выдохнула Дженсен. — И... еще одна просьба. Проверь квартиру на жучки, когда придешь. На всякий случай. — Сделаю. Будь спокойна. Она замолчала, не зная, что еще сказать и как попрощаться. — Там оцепили все. Тебя проводить? — глупо спросила она. — Пффф, Дженсен. Я не настолько беспомощный, как многим кажется, — Коллер проснулся окончательно. — Кстати, все, что найду в холодильнике — мое? — Твое, если ты там вообще хоть что-то найдешь, — Дженсен попыталась ответить в том же духе, но получилось скомкано. — Только будь осторожен. Очень прошу. — Не переживай. Увидимся. Она постояла на пороге еще немного, потом взяла пистолет, проверила обойму и сунула запасные батареи во внутренний карман: слишком много всего навалилось одновременно — прошлое, настоящее, будущее, — и она даже не знала, с чего теперь начать.