70. Снежный ком

Тяжелый детонатор висел на поясе, безмолвный и обезвреженный. Дженсен медленно пошла прочь из выставочного зала, не оглядываясь на то, что осталось позади. Звон в ушах не стихал, превращаясь в назойливый монотонный фон, сквозь который пробивались лишь самые громкие звуки. Она сделала то, что должна была. Не более. Коридоры Апекс Центра больше не напоминали место светского приема, превратившись в опорный пункт после штурма. Повсюду сновали оперативники — синие жакеты лондонского ОГ29 против тактической брони пражского. Подтянулись люди в одинаковой форме «Тарвоса» — и Дженсен уже не могла сходу отличить, кто свой, а кто чужой. Картина складывалась хаотичная: крики, отрывистые команды, звуки задержаний — кого-то грубо хватали, укладывали лицом в пол, приставляли к стене, обыскивали и уводили в наручниках. Ее работа здесь закончена: дальше пусть разбираются те, кто за это получает деньги и у кого еще остались на это силы. Оставшихся гостей постепенно эвакуировали. Главный зал, еще недавно бывший ареной бесшумной охоты, теперь напоминал растревоженный улей. Дженсен протискивалась через этот хаос, не обращая внимания ни на оклики, ни на вопросы. Ее видели — замечали кровь, сломанную броню, абсолютную отрешенность — и предпочитали не трогать. Она пыталась вернуться туда, откуда начала этот рывок — в зону обслуживания: мысль о том, что Миллер мог не усидеть на месте и нарваться на что-нибудь еще, заставляла Дженсен ускорить шаг. Кухня предстала перед ней в том же виде: разгром, осколки, лужи шампанского и Джим Миллер. Он перебрался от холодильника к столу, нашел себе относительно целый стул и отдавал распоряжения хриплым срывающимся голосом. — ...все этажи прочесать вдоль и поперек! — командовал он, едва успев прийти в себя. — Всех, кто оказывает малейшее сопротивление — нейтрализовать. Ранивших себя в ногу и вопящих о сдаче — брать живьем. Мне нужны ответы, а не трупы, понятно? Упрямый крепкий мужик. Беда миновала — противоядие сработало. Увидев Дженсен на пороге, Миллер прервался, коротко кивнул и осмотрел ее с ног до головы — заметил рассеченную бровь, подпаленное плечо, но комментировать не стал. — Дженсен, — выдохнул он с чем-то большим, чем просто профессиональное признание. — Держу связь с лондонцами. Зачистка идет. Оставшихся гоняем по этажам. Макриди докладывал — все под контролем. А ты? Как ты? Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Дженсен отмахнулась. — Жива. Марченко мертв. Он лишь хмыкнул в ответ, как будто это было очевидно. — Помоги добраться до оперативного пункта, — попросил Миллер. — Отсюда командовать — все равно что в подвале управлять оркестром. Дженсен помогла ему подняться. Он оперся на ее плечо, стараясь не показывать, как кружится голова. Она помогла ему перебраться из эпицентра хаоса ближе к основным силам. По пути им то и дело попадались группы оперативников, докладывавших Миллеру о ходе зачистки. Ей же самой не хотелось ни отчетов, ни вопросов. Оставлять начальника одного сейчас, пока в здании могли оставаться «проснувшиеся» или притаившиеся наемники, Дженсен не хотела, а гоняться за ними лично у нее не было сил — этим занимались свежие группы лондонского и пражского ОГ29, которые уже вовсю прочесывали этаж за этажом, и местная полиция, наконец-то допущенная до работы. И, судя по доносящимся звукам, они прекрасно справлялись. Прихрамывающая парочка нашла относительно тихий угол у поста охраны, где уже начали организовывать временный командный пункт. Миллер опустился на предложенный ему стул, с облегчением выдохнув, и снова уткнулся в телефон, координируя действия. Дженсен уселась на какой-то ящик из-под оборудования, пытаясь заглушить надоедливый звон в голове и давящую усталость. Мимо сновали люди, но она даже не пыталась вникнуть в смысл их действий. Примерно через час до них добрался Макриди — весь в саже, с опаленными волосами и порванным рукавом. Он тяжело дышал, но выглядел очень довольным — дело сделано. — Саперы работают, — первым делом отрапортовал он, обращаясь к Миллеру. — Взрывчатку находят пачками. Апекс Центр и полквартала вокруг — в эвакуации. Весело, блин. Поучив только неопределенную одобрительную отмашку от слишком занятого командира, Макриди переключился на Дженсен. — Ну что, герой дня? Где трофей? Она молча протянула ему детонатор. Макриди взял его, внимательно осмотрел заблокированный предохранитель и присвистнул. — А ты знаешь толк в разоружении, — хмыкнул он. — Чуть что — и пол-Лондона на воздух. Красиво. Он попытался забить усталость обычным сарказмом. — Ничего, что я прервал твой личный апокалипсис? Или ты уже по полной программе оторвалась? Дженсен наконец повернула к нему голову. — В другое ухо повтори, — попросила она. — Этим пока плохо слышу. Он мгновенно перестал улыбаться, нахмурился и кивнул, уже не пытаясь ее подколоть. — Понял, — сказал он. — Молодец. Держись. Дженсен лишь пожала плечами, не желая обсуждать детали. Подтянулись заспанные озабоченные спасатели и медики, предлагая помощь. Один из них попытался было подойти к Миллеру с тонометром, но тот отмахнулся с таким видом, что медик сразу отступил. — В госпиталь? — проворчал он. — Ни за что. Мне нужно в Прагу. Отлежусь дома. Дженсен тоже отказалась от помощи: царапины ее волновали мало, а последствия перегрузки здесь все равно не исправили бы — для этого у нее был Вацлав. Внизу у подножия Апекс Центра уже толпились репортеры: вспышки камер и обрывки вопросов доносились даже сюда, на верхние этажи. «Пик», как всегда, оказался в курсе событий раньше всех. Дженсен смотрела на этот цирк с чувством глухой отстраненной неприязни. Шоу продолжалось. Мысли текли мутные и вязкие: анализировать, строить догадки, думать о том, что будет дальше у Дженсен не было ни сил, ни желания. С Янусом и Алекс она связываться не стала — пусть сами узнают. Пусть их вездесущий бог-покровитель сам все увидит. Все дальнейшее происходило как в густом тумане: Дженсен просто существовала, подчиняясь указаниям и позволив оттеснить себя на второй план. Вскоре прибыл директор лондонского отделения ОГ29 — важный подтянутый мужчина в идеально сидящем костюме, несмотря на поздний час. Он отвел Миллера в сторону, и они о чем-то говорили: негромко, но интенсивно. По их позам и скупым жестам можно было предположить, что речь шла о разделе полномочий, об отчетности и о том, кто будет главным героем в завтрашних новостях. Миллер слушал, кивал, иногда резко парировал, отстаивая свою позицию и свою команду. Вернувшись к своим, он коротко и ясно объявил: — Лондонское подразделение берет ситуацию под свой контроль. Мы свое дело сделали. Наших остается три группы в подмогу. Самые потрепанные, — он многозначительно посмотрел на Дженсен, Макриди и его ребят, — улетают домой. Собираемся у СВВП. На обратном пути к крыше Макриди ненадолго исчез, а когда вернулся, то смотрел на Дженсен уже чуть иначе — со смесью уважения и легкого шока. — Забегал в выставочный зал посмотреть, что за бардак она там устроила, — бросил он Миллеру, кивая в сторону Дженсен. — Да она у нас просто бешеная. Вы видели, что она от этой туши оставила? Дженсен лишь устало, почти лениво махнула рукой, не в силах вступать в пререкания. Ей было все равно: бой окончен, задача выполнена. СВВП стоял на той же посадочной площадке, где они приземлились казалось бы целую вечность назад. Его силуэт казался теперь чем-то невероятно знакомым и желанным — символом возвращения. Они летели домой. В Прагу, где пахло кофе и старыми книгами, а не дымом и смертью. Дженсен плюхнулась на сиденье, откинула голову, прикрыла глаза. Сознание, перегруженное адреналином, отказывалось отключаться. Она тихонько наблюдала за Миллером: он дремал напротив нее, дышал ровно, но слишком глубоко, как человек, борющийся с остатками болезни. Половину полета Дженсен провела в этой полудреме, в состоянии бдительного оцепенения, готовая вскочить при малейшем признаке ухудшения его состояния: просто сработал инстинкт — кто-то должен оставаться настороже, а Миллер пока явно не в форме. Через пару часов он резко проснулся и почти сразу же уткнулся в телефон с тихим, но интенсивным разговором — Лондон остался позади, и теперь он решал пражские вопросы. Из обрывочных фраз Дженсен уловила суть: военное положение в городе официально снято, комендантский час отменен. Спокойствие предполагалось относительным: где-то на улицах еще оставались очаги напряжения, пропускной контроль работал в усиленном режиме — город, выпустивший когти, не спешил их втягивать. Чикане молчал всю дорогу: он ни разу не обернулся, не задал ни одного вопроса, не бросил ни одного комментария через плечо. Эта неестественная, почти зловещая тишина за штурвалом заставила Дженсен насторожиться — излишняя молчаливость часто была признаком чего-то нехорошего. СВВП приземлился на главном аэродроме. Почти все оперативники выгрузились здесь — те, кому ближе до дома отсюда. В салоне стало просторнее и тише. Затем аппарат снова взмыл в воздух, чтобы доставить Миллера и Дженсен в центр, и аккуратно, почти бесшумно высадил их на маленькой площадке за кукольным магазинчиком, который казался теперь символом другой, почти забытой жизни. Миллер поднялся первым: он выглядел уже получше, щеки порозовели, походка стала увереннее. — Домой? — бросил он Дженсен, уже на выходе. Она лишь кивнула. — Отлежись, — посоветовал он. — К концу недели жду отчет. Миллер не стал ждать ответа, развернулся и зашагал прочь. Дженсен так и не поняла, направился он на встречу с полицией или все же решил добраться до клиники — возможно, и то, и другое. В его состоянии второй вариант был бы разумнее, но она знала его упрямство. Она вышла на улицу, пустынную, но на этот раз более спокойную. Кордоны комендантского часа почти исчезли, но редкие КПП еще напоминали о недавних городских разборках. На станции Дженсен снова пришлось предъявлять документы — охрана изучала ее удостоверение Интерпола с подчеркнутой медлительной подозрительностью, но в конце концов пропустила. Дженсен уже почти дошла до дома, представляя горячую воду, тишину и возможность наконец отключиться, когда инфолинк принял очередной вызов. Она едва узнала сдавленный и паникующий женский голос. — Ты меня слышишь? Скорее приезжай сюда! Он здесь! Дженсен притормозила, настороженно озираясь. — Кто, где «здесь»? Кто это? — спросила она, стараясь успокоить собеседницу. — Это Дария, с места преступления, — почти огрызнулась собеседница. — Не помнишь, что ли? Я в квартире напротив твоей. Приходи скорее. Кажется, он хочет... Звонок оборвался. Дженсен попробовала перезвонить, прислушиваясь к гудкам: Дария — соседка, свидетельница по делу об убийстве Анжелы Ганн. Та, что боялась полиции больше, чем маньяков. Усталость мгновенно улетучилась. Дженсен почти бегом кинулась в сторону дома, взлетела на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку, и тут же остановилась: у двери, прислонившись к стене, стоял детектив Монтаг — его невысокая плотная фигура в помятом плаще казалась таким же неотъемлемым атрибутом этого места, как трещины на штукатурке. Услышав ее шаги, он обернулся, но даже не удивился и обреченно вздохнул. — О, леди из Интерпола, — поприветствовал ее он. — Что вы здесь делаете? Дженсен остановилась перед ним, с трудом соображая, что сказать. — Я хотела у вас спросить то же самое. Монтаг мотнул головой в сторону двери. — Убийца до сих пор на свободе, — пояснил он. — Появились новые жертвы. Все они — ауги, и всех «разобрали», как Анжелу Ганн. «Разобрали» — не убили, а именно разобрали, как механизм. — Значит, это делает один и тот же человек, — ответила Дженсен. — И мы понятия не имеем, кто это. — Не знаю, к чему все это приведет, — Монтаг перешел на шепот, словно боясь, что его услышат из-за двери. — Но я просматривал старые материалы и мне стало жутковато. Марек Своботка, прошлый Жнец, должен быть мертв, но этот убийца словно... Он замолк, подбирая слова. — Кое-какие детали, о которых не написала пресса. Я даже позвонил на кладбище и убедился, что Своботка в могиле. — И? — спросила Дженсен, начиная терять терпение: каждая секунда на счету. — Он мертв, — со странным облегчением выдохнул Монтаг, словно пытаясь убедить в этом самого себя. — Официально. Но тень его... тень его, кажется, выбралась на свободу. Дженсен смерила его взглядом: старый детектив напуган не жестокостью, а именно призраком из прошлого, который не укладывался в привычные рамки. — Но я до сих пор не понимаю, чего вы ждете здесь, у этой двери, — вернула она разговор к сути. — Меня вызвала Дария, сказала, что ей грозит опасность, и что некий «он» здесь. А потом вызов прервался. Она там? Монтаг смущенно покачал головой и задумчиво подергал себя за поникшие усы. — Не знаю. Я стучал, но никто не ответил. Я... я беспокоюсь насчет нее, — ответил он. — Значит, она вас вызвала?.. — Вы знаете, что она думает о полиции. — Верно... — он снова вздохнул, потом посмотрел на нее, на ее помятый окровавленный вид, и, кажется, принял решение. — Послушайте... Я не в праве вас об этом просить, но... Дверь, скорее всего, закрыта. Официально у меня нет оснований для взлома. А у вас... Монтаг многозначительно посмотрел на ее руки. — И возможностей больше, и полномочий, пожалуй, тоже. Дженсен поняла намек и едва заметно кивнула. — Я прогуляюсь вокруг здания, проверю задний ход, пожарные лестницы, — продолжил детектив уже деловым тоном. — А вы... попробуйте попасть внутрь. Тихо. Надеюсь, мы не опоздали. — Постараюсь, — тихо ответила Дженсен. Монтаг кивнул и, натянув шляпу пониже на лоб, спустился вниз во двор. Дженсен взломала замок — слишком простой — и открыла дверь. Сразу же запахло кровью. Слабый свет из гостиной освещал прихожую, в которой кто-то не так давно устроил погром: мебель перевернута, стулья разломаны, с полок все сброшено на пол. Книги, безделушки, фотографии в рамках — все валялось под ногами вперемешку с осколками стекла и фарфора. И повсюду кровь: брызги, полосы, мазки — как будто кого-то волокли по полу, или здесь происходила отчаянная яростная борьба. Сама же входная дверь была цела. Испорченный Дженсен запорный механизм тоже прекрасно себя чувствовал, пока она минуту назад им не занялась. Тот, кто оставил здесь такие следы, вошел сюда беспрепятственно: либо его впустили, либо у него были ключи. Гостиную разрушили основательнее всего: диван вспорот, набивка вывернута на пол, стол опрокинут. На стене за диваном виднелся темный след на обоях от удара чем-то тяжелым и мокрым. Спальня выглядела островком порядка, если это слово вообще можно было применить к происходящему: комод сдвинут с места, ящики вывалены на пол, одежда разбросана, но здесь крови не было — казалось, здесь искали что-то конкретное. Ванная комната стала кульминацией этого кошмара: зеркало над раковиной было разбито, и в его осколках на полу отражался потолок в каплях крови. На белом кафеле пола и стен — обильные яркие брызги. На смесителе висела темная засохшая капля — эпицентр насилия. Дженсен нигде не увидела тела — ни Дарии, ни ее предполагаемого убийцы. В абсолютно пустой квартире она нашла только кровь и погром. Она начала методичный профессиональный осмотр: проверила пол на предмет люков, стены — на потайные ниши, мебель — на двойное дно, и ничего не нашла. Квартира была именно такой, какой казалась — местом чудовищного преступления без жертвы. Тогда Дженсен переключилась на другие детали: в углу гостиной стояла когтеточка, у стены — лежанка с мягким бортиком. На полу, среди хлама, валялись несколько игрушек — помятый мячик с колокольчиком внутри, потрепанная мышка из искусственного меха. В кухне у холодильника стояли две миски — одна для воды, почти полная, другая для еды — пустая. Но где же кошка? Дженсен внимательно осмотрела пол, диваны, все поверхности, и не нашла ни клочка шерсти, ни следов когтей на мебели, ни запаха, как будто кошки здесь и не было никогда, а все эти вещи —просто бутафория, часть декора, который теперь грубо разобрали за ненадобностью. Неприятное ощущение, что в этой квартире что-то не так, скреблось где-то на задворках сознания, отказываясь складываться в четкую картину. В спальне под разбросанной одеждой Дженсен нашла ноутбук неплохой, но не топовой модели. Пароль проблемой не стал. Внутри оказались только фотографии и личные файлы: ничего интересного, кроме письма от некого Кипры, чуть ли умоляющего о встрече. Дженсен, хмурясь, закрыла ноутбук: это имя она уже видела в переписке Орлова, и этот человек... явно что-то знает. Перед уходом она на всякий случай просканировала помещение: прерывистая цепочка капель вела от кровавой бойни в ванной обратно в прихожую, а оттуда — вниз по лестнице во двор. Дженсен пошла по следу, оставив дверь открытой для будущих криминалистов, пока не набрела на канализационный люк в подворотне за углом. Логика кричала идти туда, но картинка все равно не складывалась: квартира, превращенная в сцену насилия, но без жертвы. Несуществующая кошка. Срочная просьба о встрече. Дженсен вызвала такси — пешком идти слишком далеко, а силы на исходе. Ей пришлось заплатить двойную цену, зато довезли быстро и без вопросов. Аптека, возле которой ее высадили, оказалась небольшой, уютной и на удивление современной. Она попросила водителя немного подождать — за дополнительную плату, естественно. Звонок над дверью прозвенел неестественно громко. За прилавком возился один-единственный провизор, и на его белом халате красовался аккуратный бейджик с искомой фамилией. Кипра поднял на Дженсен глаза, и его лицо сразу же вытянулось: вместо добропорядочного клиента в почти стерильную аптеку заявилась аугментированная женщина с запавшими усталыми глазами и в потертой, испачканной кровью и сажей одежде. — Что вы здесь делаете? — буркнул он, тщетно пытаясь скрыть неприязнь за маской профессиональной вежливости. — Таким, как вы, все еще опасно выходить из дома. Дженсен уперлась руками в стойку, рассматривая провизора — она не заметила в нем ни одного признака, что он ее как-то узнал: просто беспокоится за свои грязные дела, не более. — Опасны серийные убийцы, — сухо ответила она. — А это — просто неудобство. Кипра отшатнулся, непонимающе мотнув головой. — Прошу прощения? — Дария Мышка. Помните такую? Дженсен внимательно следила за его реакцией: по едва заметному подрагиванию века, по тому, как он сглотнул, она поняла, что помнит — хорошо помнит и боится. — Вижу, что помните, — продолжила она. — Мы оба знаем, почему я здесь. Хотите — будем ходить вокруг да около. Но если с ней что-то случится, пока вы мне втираете здесь всякую чушь... Кипра заморгал, пытаясь собраться с мыслями и найти опору в привычных процедурах. — Передайте юристам, что я тут делаю все, что могу, — возразил он. — Если они решили кого-то послать, то надо было предупредить меня. Мы бы это согласовали. «Юристы» — ключевое слово. Дженсен ухватилась за него. — Юристов, вот как? — холодно усмехнулась она. — Вам определенно стоит рассказать мне побольше. Кипра пытался отвести взгляд и сделать вид, что он ни при чем. Время текло сквозь пальцы: где-то в канализации, в темноте, могла быть Дария. Дженсен не стала ждать и пустила в ход КАСИ. Мир вокруг не изменился визуально, но для нее он наполнился новыми слоями информации — неровный ритм сердца, микродрожь в уголках губ, расширенные зрачки. Модуль проанализировал чужой страх и сопротивление, и Дженсен осторожно, чтобы не сломать психику провизора, начала давить. Ее собственный голос стал другим — не громче, но глубже, проникающим прямо в подсознание, обволакивающим и не допускающим возражений. — Что вас связывает с Дарией? — спросила она. — Почему ей нужно было с вами встретиться? — Она... была моей пациенткой, когда я работал на Тай Юн... — Кипра говорил против воли, тихо и прерывисто. — Я возглавлял проект. Передовые исследования нервной системы и замены клеточной памяти. Мы работали с людьми с различными диссоциальными расстройствами. Им становилось лучше, потому что мы делали их лучше. — И как именно? — следующий вопрос Дженсен прозвучал мягко, но непреложно. Кипра зажмурился, пытаясь сопротивляться, но КАСИ вовсю работал над его сознанием, ослабленным страхом и виной. — Мы... мы нашли способ изолировать определенные черты характера, — выдохнул он. — Идея заключалась в записи на чип матрицы желаемых черт, снятых у выбранных людей. Этот чип имплантировался в нервную систему... Он попытался найти оправдание тому, что только что сказал, и не смог. — Мы хотели помочь людям! — начал сопротивляться Кипра. — А если бы у нас получилось? Тревожность? Побеждена. Апатия? Побеждена. Депрессия? Побеждена. — Многообразие, спонтанность, индивидуальность? Побеждены, — ядовито закончила за него Дженсен. — Но эту часть вы вряд ли рассказываете. До сих пор я сохраняла ангельское терпение. Что вы скрываете? Дженсен продолжала давить, чувствуя, как его разум трещит по швам — ей было противно то, что она делала, но мысль о Дарии, одной в темноте, гасила угрызения совести. — Тай Юн заключил сделку с исправительными заведениями, — слова полились сами, словно прорвало плотину. — За участие в проекте заключенные получали поблажки. Камеру побольше, воду в кране... А тюрьмам мы помогали материально. Так что все были в плюсе. Картина вырисовывалась ужасающая: лабораторная евгеника, прикрытая благотворительностью, и идеальный донор... — Дайте угадаю — донором Дарии был Марек Своботка. Кипра побледнел еще сильнее. — Он подошел идеально, — вяло ответил он. — У него было все недостающее. В тот момент это было самое важное. — Ваш подопытный сейчас бороздит улицы Праги и раздирает людей на части, — Дженсен отбросила всякую мягкость. — Следующей жертвой, судя по всему, она выбрала меня. Скажите мне, как ее остановить? Она усилила воздействие КАСИ, отслеживая, как Кипра бледнеет, и давила аккуратно, но неумолимо, зная, что сломает его, если перестарается. — Есть... кодовое слово, которое отключает чип, — выдохнул он, почти рыдая. — Но словами ее уже не изменить. Решение использовать память Своботки — повторить его действия — приняла сама Дария. Просто отключения чипа теперь уже недостаточно. Дженсен стояла на своем. — Код. Назовите. Кипра почти сломался. — «Ад хоминем два-ноль-два-шесть», — прошептал он, словно признаваясь в самом страшном грехе. — Черт возьми, за что... Дженсен отпустила его. Эффект исчез мгновенно. Трясущийся доктор Кипра схватился за стойку, чтобы не упасть. — Потому что так всем будет лучше, — тихо сказала она и, развернувшись, вышла из аптеки, оставив его наедине со страхом и раскаянием. Водитель, к удивлению Дженсен, ждал, когда она вернется. На обратном пути он пару раз попытался завести светскую беседу, но, так и не получив ответных реплик, умолк. Он лишь покачал головой, увидев, что она направилась не ко входу в апартаменты, а дальше, в темную подворотню. Сама же Дженсен торопилась. Она пнула люк, спустилась вниз по скользким железным скобам. Внизу не оказалось ничего неожиданного: облупившиеся стены, текущие по ним струйки воды, груды непонятного хлама, и кровь — небольшие, но четкие капли, брызги, а потом и целые мазки, ведущие вглубь лабиринта. По дороге Дженсен находила вещи Дарии: сначала телефон, валявшийся в луже, потом — заколку для волос, и, наконец, в большом помещении, где когда-то, судя по остаткам оборудования, располагался насосный узел, она увидела ее саму. Дария сидела на простом деревянном стуле посреди зала, как на сцене: руки за спиной, но веревок или наручников Дженсен не увидела, вся в крови, одежда висела лохмотьями, глаза испуганные. Стул стоял слишком близко к краю небольшого уступа, под которым темнела вода сточного канала. Подозрительно. Слишком театрально. — Слава богу. Я знала, что ты придешь, — слабо, но внятно позвала ее Дария. — Нужно бежать, пока он не вернулся. Дженсен остановилась в паре метров, сохраняя дистанцию. — Пока кто не вернулся? Тот, кто убил Анжелу Ганн? — Да! Он знает, что ты его ищешь! Он хотел, чтобы ты пришла! — Хватит прикидываться, Дария, — оборвала ее Дженсен. — Я знаю, что здесь происходит. Знаю, что больше здесь никого нет. Я нашла твоего старого знакомого. Слышала когда-нибудь фамилию Кипра? Испуг на лице Дарии сменился гримасой брезгливости и ненависти. — То есть, «доктор» Кипра? Фу, — поморщилась она. — Где ты его выкопала? — Он о тебе беспокоится. И в этот момент все изменилось: Дария выхватила из-за спины пистолет. Дуло смотрело прямо на Дженсен. — Он беспокоится о себе! И еще о Тай Юн Медикал, — девушка почти визжала от ярости. — Они готовы убивать, чтобы скрыть правду, чтобы сохранить репутацию. Да они в тысячу раз хуже, чем я. Я по сравнению с ними ангел. Дженсен не пошевелилась, посмотрела сначала в дуло, а потом Дарии в глаза: код мог сработать, если сейчас с ней разговаривал тот, чья память жила в голове этой девушки. — Ад хоминем два-ноль-два-шесть, — четко сказала Дженсен. Эффект проявился мгновенно, но не так, как она надеялась: Дария не рухнула без сознания, но учащенно заморгала, дергая головой в странном нервном тике. Пистолет в руке не дрогнул. — Тебе еще можно помочь, — сказала Дженсен, оставаясь на месте. Возможно, код сработал. Возможно, битва за сознание Дарии началась. Дженсен тянула время. — Ты и правда в это веришь? — усмехнулась Дария. — Ну так давай, докажи! Подойди поближе. Иди сюда, спаси меня от всей этой дряни, которую со мной сотворил доктор Кипра. Тебе ведь нечего бояться, да? Ты ведь сказала волшебное слово, и Жнец из меня испарился, словно его никогда и не было. Дженсен не двигалась, продолжая заговаривать девушке зубы ровным, почти гипнотическим голосом. — Я понимаю, тебе нужна помощь, и я одна все исправить не могу, — призналась она. — Но у тебя есть все шансы победить. Соберись. Старайся бороться с желаниями, которые вызывает память Своботки. — Мне помощь не нужна, — Дария покачала головой, начиная путать слова. — А вот тебе очень. Тебя нужно спа... спасти. Я могу сделать тебя человеком, я должна сделать тебя человеком, чтобы искупить свою вину. — Насчет этой твоей идеи, что аугментированных людей нужно спасать, что они почему-то хуже обычных людей. Дженсен осторожно шагнула вперед, потихоньку сокращая расстояние. — Знаешь, мы не были знакомы, но уверена, что Анжела Ганн была человеком, — продолжила она. — Человечность исходит из мыслей, желаний, убеждений. Она не зависит от наличия или отсутствия аугментаций. — Своботка не считал их личностями, — глухо ответила Дария, будто цитировала чужой текст. — Для него они были лишь жертвами прогресса, который приводил его в ужас. Он видел отражения самого себя, таких же чудовищ. Он верил, что человечество в опасности, что из-за механизации душам не перейти в другой мир. Дженсен стояла на своем, разрушая эту философию ненависти. — У Своботки не было никаких идей, — возразила она. — Он был обычным серийным убийцей, потакал своим желаниям и оправдывал себя философскими рассуждениями. Просто убеждал себя, что поступает правильно. Но это было не так. Никакая философия не оправдывает то, что он делал с людьми. Пистолет в руке Дарии наконец дрогнул, рука опустилась на несколько сантиметров. Взгляд девушки постепенно расфокусировался, будто она боролась с собой. — Предлагаешь справедливый суд? — прошептала Дария, с трудом переключаясь на собственное, а не чужое, сознание. — Я ничего не предлагаю. Дженсен подошла еще ближе, уже готовясь выхватить пистолет, если прямо сейчас что-то пойдет не так. — Но, если хоть какая-то надежда у тебя есть, советую по крайней мере прекратить убивать, — спокойно ответила она. — У общества есть право тебя судить. И есть право узнать, что сделали Кипра и Тай Юн Медикал. Я не специалист по смягчающим обстоятельствам, но у тебя однозначно интересный и сложный случай. После нескольких секунд тишины пистолет упал на мокрый пол. Дария опустила голову и расплакалась. — Ты была права... — слова едва можно было разобрать сквозь всхлипы. — Мне уже лучше. Меня перестали осаждать его воспоминания. Позволь мне это доказать. Подойди. Я хочу, чтобы хоть один человек знал, что я изменилась. Дария показала пустые ладони. Дженсен, все еще с опаской, но видя искреннюю перемену в чужих глазах, пошла ей навстречу. — Ладно, Дария, — вздохнула она. — Нужно тебя отсюда вытаскивать. Из темноты тоннеля донесся сдержанный кашель. Дженсен резко обернулась, но тут же расслабилась: у входа в зал стоял детектив Монтаг — растерянный и нервно шевелящий усами. — Что здесь происходит? — неуверенно спросил он. Дженсен выдохнула: теперь это его работа. Он повесил на нее беготню — она вернет ему всю бюрократию. — Детектив Монтаг, — обратилась к нему Дженсен. — У Дарии есть для вас ценная информация. Ваша реакция зависит от того, что вы думаете об экспериментальных методах нейротерапии, а также о медицинских корпорациях. Монтаг с недоумением посмотрел на Дарию, на пистолет на полу, на Дженсен. — Я не понимаю... — пробормотал он. — Где Жнец? — Вы... вы должны меня арестовать, — тихо сказала Дария. Детектив окончательно растерялся и почесал в затылке. — Пора бы кому-нибудь все объяснить, — пробормотал он. — Я хочу сознаться в убийствах Анжелы Ганн, Миши Ворачека, Павла Климы и Леони Вольф, — четко ответила Дария на его невысказанный вопрос. — Я также должна рассказать вам об одной медицинской процедуре. Это связано с доктором Николасом Кипрой и Тай Юн Медикал. — Просто внимательно выслушайте Дарию, и вы все поймете, — добавила Дженсен. Она постояла еще мгновение, пока Монтаг, все еще ошеломленный, предлагал Дарии закурить: девушка уже не вела себя агрессивно — буря миновала, а дело перешло в нужные руки. Дженсен развернулась и пошла обратно к выходу из канализации: ее не интересовали подробности признания и юридические тонкости — она сделала свою работу и до смерти хотела обратно домой.