71. Покой нам только снится

Дверь щелкнула тише, чем обычно. Дженсен остановилась на пороге, втягивая знакомый, но чуть изменившийся воздух своей же квартиры: не запах одиночества, озона и пыли, а что-то другое. Живое. В прихожей навели идеальный порядок: куртка висела на вешалке, ботинки стояли ровным рядом, словно кто-то старался компенсировать свой природный хаос педантичной чистотой на самом видном месте. Дженсен действовала на автопилоте: тяжелая пропахшая дымом броня с глухим стуком упала на пол у входа — пусть валяется. Ботинки, оставляя на полу темные следы, последовали за жилетом. Потом — долгий, обжигающе горячий душ. Вода смывала лондонскую сажу, пражскую грязь, чужую и свою кровь, но не могла смыть тяжесть с души. Дженсен стояла, уставившись в кафельную стену, не чувствуя ни облегчения, ни чистоты. Волосы она промокнула полотенцем, даже не пытаясь их высушить, и не смотрела на свое отражение — не хотела видеть усталое бледное лицо с темными кругами под глазами, рассеченную бровь, синяк на скуле. Дженсен выудила из шкафа какую-то футболку и мягкие штаны — те любимые, с пингвином, остались далеко в прошлой жизни. Единственным желанием было рухнуть во что-то мягкое и провалиться в небытие. Она вернулась в гостиную и сразу же наткнулась на свидетельства пребывания здесь настоящего Вацлава Коллера. Смятый плед на диване лежал в форме небрежного гнезда. Настольная лампа мирно почивала на полу у розетки, будто прикорнула после бурной ночи. Центром вселенной стал журнальный столик. Прямо поверх кипы ее рабочих досье лежала игровая приставка, словно черный кирпичик из иного мира. Возле нее — один геймпад, целый и аккуратно положенный на колодку для зарядки. И второй — с выставленными напоказ внутренностями: задняя крышка снята, платы аккуратно выкручены и сложены стопочкой, микроскопические винтики разложены на листке бумаги. Под этим листком лежал еще один, мелко исписанный формулами — очевидно, плод ночного озарения. Рядом, словно хирургические инструменты после незаконченной операции, — россыпь ее отверток, которые Коллер, судя по всему, экспроприировал для своих нужд. Дженсен обвела взглядом комнату: хаос — да, но хаос упорядоченный, в котором чувствовалась его забота о ее пространстве. Он старался сильно не наследить. Он был здесь: жил, дышал, чинил что-то посреди ночи, пил чай, спал под этим пледом, и ушел, скорее всего, утром, уверенный, что она вернется еще не скоро. Но куда? К себе в мастерскую? В театр, договариваться с новым главой синдиката? Он не идиот. Он знал, что даже с отрезанной головой змея может еще долго биться в конвульсиях. Значит, свалил по какой-то своей, только ему ведомой надобности, не стал дожидаться ее, чтобы не лезть с расспросами, и не быть навязчивым. Дал ей возможность вернуться и... это увидеть. Дженсен медленно, почти механически обошла квартиру: на кухне — одна чашка в раковине, на полу — липкая лужица дешевого энергетика, и почему-то именно этот мелкий человечный бардак сейчас вызывал у нее странное чувство тоски. Он скоро вернется, будет болтать о всякой ерунде, суетиться, а она будет слушать, и, возможно, даже позволит ему ковыряться в своем плече, которое опять повело после лондонской перестрелки. Дженсен вернулась в гостиную, снова посмотрела на полуразобранный геймпад. Он что, пытался его починить? Или, наоборот, усовершенствовать? Сделать «круче»? Она усмехнулась, отворачиваясь. Придурок. Тревога последних дней, перелет, адреналин, концентрация — все это разом куда-то делось. Ноги подкосились сами собой. Дженсен тяжело осела на пол, прислонившись спиной к дивану рядом с гнездом из пледа, подтянула к себе колени, откинула голову на край сиденья. И ее накрыло. Паранойя. Не та профессиональная осторожность, что спасала жизнь, а настоящая, разъедающая душу уверенность, что фундамент мира — трухлявый и ложный. Серийные номера. Шариф подсказал — она проверила: не сходятся, они новее. Как будто ее разобрали и собрали заново, как конструктор. Провал. Черная дыра в полтора года между вылетом на лондонскую — черт бы побрал этот город — конференцию, и тем моментом, когда она очнулась в стерильной безликой комнате, больше похожей на лабораторию или тюремную больницу, чем на госпиталь. И побег. Слишком легкий для места, в котором ее должны были держать взаперти. Как будто ее... отпустили. И почему она вообще оказалась там? Кто-то мстил Шарифу? Или... ей лично? Новое железо. Найденное совершенно случайно и только потому, что кое-кто не смог удержать свои руки при себе. Шариф сказал, что поставить его мог только один человек. Смерть Орлова. Он получил пулю в голову ровно в тот момент, когда она узнала, что он в Праге, но убили его неаккуратно, оставив слишком много крови: кто-то очень могущественный следил за ее поисками и нажимал на курок, едва она приближалась к истине — кто-то, кто не хотел, чтобы она поговорила с тем, кто собирал ее заново. Криоконтейнер в «Пэлисейд». Изморозь на смотровом окошке мешала разглядеть лицо, но... ей показалось, что это ее собственные черты, и сейчас она злилась на саму себя — почему тогда не разбила стекло, не посмотрела? Подсознательно не хотела знать правду? Что, если там была она? Настоящая Ада Дженсен? Связь. Орлов и Кипра, два гениальных и аморальных хирурга. Кипра сознался, что помогал пересаживал память и черты личности. Орлов был виртуозом телесных модификаций. Мог ли Орлов сделать с ней то же, что и с Дарией? Вырезать одну личность и вшить другую? Взять безвольное тело и заставить его думать, что оно — Ада Дженсен? В голове поднялась свистопляска: каша из обрывков воспоминаний, страхов и леденящих душу вопросов. «Кто я?» Дженсен сжала виски пальцами, пытаясь выдавить из себя ответ. Она — настоящая? Та самая, что была копом в Детройте, агентом у Шарифа? Или она просто кусок чужого сознания, вшитый в чужое тело, чтобы играть в чужую жизнь? Но тогда... почему ее узнали? Фрэнсис Притчард, ее язвительный дотошный Фрэнсис, который знал ее лучше, чем кто-либо. Вацлав Коллер, видевший ее насквозь в буквальном и переносном смысле. Сам Дэвид Шариф. Они не видели в ней чужую, не сомневались. Значит, тело — ее? Или... это тело — точная копия? Дженсен резко встряхнула головой, отгоняя безумную мысль: нет. Клонирование взрослого человека за полтора года — это за гранью возможного даже для этого безумного мира. Значит, тело ее. Мозг ее. Но что внутри? Сознание ее? Или некий гибрид, собранный из обрывков ее памяти и чего-то еще, чего-то чужого? Могла ли она доверять хоть одному своему воспоминанию? Были ли ее мысли, ее чувства — ее собственными? Или это лишь сложная, прописанная кем-то программа? Дженсен не чувствовала себя чужой в своей коже: ее воспоминания о детстве, службе в полиции, работе у Шарифа — все это живое, яркое, ее. А теперь она была машиной для убийств, идеальным агентом, оружием. Ее жизнь стала чередой заданий, расследований, драк и побегов. Но что, если это всего лишь искусно подделанный бриллиант? Что, если настоящая Ада Дженсен мертва и лежит в том криоконтейнере, а она — лишь ее эхо, ее копия, запрограммированная на выполнение какой-то цели, чужеродная конструкция, собранная в секретной лаборатории людьми в белых халатах? А что, если это она сама, но... пересобранная? Как старый пазл, в котором заменили половину деталей, а оставшиеся перемешали и вложили в них чужие воспоминания? Или стерли часть ее собственных и вставили новые? Ответов не было. Ни одного. Дженсен поплохело. Она боялась того, что ее не существовало никогда, что единственное, что у нее было — ее собственное «я» — возможно, являлось самой большой ложью. Она не поняла, сколько прошло времени, когда инфолинк завибрировал — ЧЕХ. Один раз. Второй. Дженсен смахнула уведомление. На третий раз она провела пальцем по виску, отправив номер в цифровое небытие черного списка — не из злости. Просто... не могла ответить — пыталась отдышаться. Ровно через двадцать семь минут электронный замок на двери тихо щелкнул, запищал и сдался. Дверь открылась, впуская сквозняк и Коллера. Он вошел на цыпочках, но даже его тихие шаги звучали слишком громко в гробовой тишине ее квартиры. — Джей? Он подошел и присел рядом на корточки, стараясь поймать ее взгляд, потом потянулся к синяку на скуле. — Давай посмотрю... — Иди нахер, — глухо простонала Дженсен. — Я устала. Коллер не обиделся, только усмехнулся. Не над Дженсен — над абсурдом ситуации: над тем, что он опять здесь, а она опять посылает его, и они оба знают, что он никуда не денется. — Значит, серьезно устала, раз даже ругаться нормально не хочешь, — пробормотал он себе под нос и поднялся. Она слышала, как он хозяйничает на кухне: звон стекла, скрип открываемого шкафчика — он всегда знал, где что лежит, будто квартира была его мастерской. Через минуту Коллер вернулся с двумя невысокими стаканами с густым вишневым ликером. Он молча поставил один перед ней на пол, потом опустился рядом, спиной к тому же дивану, и вытянул ноги. Между собой и Дженсен Коллер аккуратно положил пачку сигарет — дешевых, ментоловых. Ее старых. Дженсен посмотрела на пачку: белая бумага, зеленая полоска, и вдруг воздух в квартире сдвинулся — память выдала картинку, резко, ярко и без спроса. Песок. Адская жара, от которой дрожит воздух. Его голос, нарочито бодрый: «Двадцать минут, Джей, не больше. Держи их на прицеле, но не стреляй, я договорюсь». Он идет к группировке с поднятыми руками, дурацкая ухмылка на лице, но плечи напряжены. — Вернись, дебил, тебя же убьют! — ее голос в гарнитуре срывается на хрип. И в ответ — короткий хруст в динамике. Он сделал самое чокнутое, что можно было сделать — выбросил гарнитуру на песок. Идиот. Самоубийца. Храбрый чертов идиот. Она следила за каждым его шагом, держа палец на спуске, и молилась, чтобы не пришлось стрелять. Минуты ожидания слились в один долгий, выжженный солнцем кошмар. Если хоть один из них поднимет ствол... Позже, в сумерках, она нашла его по маячку в сотне метров от базы у разбитой стены: весь его блеск и бравада испарились, оставив лишь усталого мальчишку, дрожащего от адреналиновой отдачи. Он даже не слышал, как она подошла. Она молча опустилась рядом на камень. Пыль, гарь, кровь на его рукаве. Она достала из нагрудного кармана пачку сигарет, положила между ними на теплый камень. Он долго смотрел на нее, потом всхлипнул, придвинулся ближе и ткнулся лбом Дженсен в плечо, в единственное мягкое место между пластинами брони. Она коротко и неумело потрепала его по затылку, не сказав ни слова. Вспышка памяти погасла так же резко, как и возникла. Прошли годы, песок сменился бетоном Праги, юнец — уставшим мужчиной со стальными пальцами и шрамами на душе. Воспоминание не согрело, оно просто было — факт и нерушимая ось, вокруг которой вращалась вся их странная дружба. — Когда захочешь — скажешь. А нет — так нет. Железо твое потом посмотрим. Он не спрашивал про Лондон, не лез с расспросами, не пытался чинить ее сходу — просто сидел рядом, дышал с ней в одном ритме, и в этом молчании было все: «Я знаю, что там было что-то плохое». «Мне нет дела, виновата ты или нет». «Я здесь не для того, чтобы судить или спасать». Иногда этого было достаточно — просто знать, что кто-то помнит тебя молодой, испуганной и живой, и сидит рядом сейчас, когда ты стал железом, усталостью и болью. А, возможно, еще и не самим собой. Минут пятнадцать спустя у Коллера закончилось терпение. Он ерзал, щелкал суставами, пока, наконец, не ткнул Дженсен пальцем в колено — не сильно, но настырно, как дятел. — Ты там живая? Или ушла в автономный режим? У тебя же есть такой, да? Экономия энергии? Дженсен сначала лишь отвела ногу, продолжая смотреть в стену с видом стоического страдания. Она выдержала еще три тычка, на четвертый слегка дрогнула. На пятый — Дженсен все же коротко и неохотно улыбнулась, будто совершая предательство против самой себя, и тут же спрятала улыбку. — Ладно, — выдохнула она, сдаваясь. — Хватит тыкать. Я... мне нужно спросить. Коллер прекратил баловаться, сразу же приняв вид предельно внимательного слушателя. — Вопросы — мое второе имя после «гениальный», — заявил он. — Валяй. — Сколько времени тебе потребуется, чтобы полностью меня разобрать? — спросила она, все еще глядя куда-то мимо него. — Не починить. Именно разобрать. На компоненты. Коллер на секунду задумался, тут же переключаясь в инженерный режим. — Это жуткий вопрос. Зачем тебе это? — Просто ответь. — Ну... — он почесал затылок, прикидывая. — Если аккуратно, без спешки, с полной диагностикой на каждом этапе... Двое суток, может, больше. Но я не собираюсь... — Мне нужен аудит, Вацлав, — перебила Дженсен. — Полный. Я хочу знать, что во мне... кто во мне. Все модули. Вдруг есть что-то, о чем я снова не в курсе. Что-то, что я не контролирую. Коллер присвистнул, наконец понимая масштаб ее паранойи. Дженсен глубоко вдохнула, и слова полились спутанным сбивчивым потоком: — Вдруг я не та? Вдруг они просто... сделали копию? Или встроили другую личность поверх моей? Откуда мне знать, что я — это я? Что все мои воспоминания — мои? Может, я просто машина, которой внушили, что она Ада Дженсен? Коллер тихо выдохнул — ее демон оказался не таким страшным, каким он себе его уже представил: намного страшнее было то, с какой силой она вцепилась в эту идею. — С чего ты это взяла? — спросил он. — Ты же... — Серийные номера моего железа, — жестко прервала его Дженсен, — не совпадают с теми, что были изначально. Это не апгрейд, это полная замена. И я не помню, когда и почему. Она осеклась, осознав, что ляпнула лишнего, но механик уже начал допрос с пристрастием. — Хорошо, — тихо сказал Коллер. — Хорошо. Давай по порядку. Когда ты это обнаружила? — Перед тем, как улететь, я посмотрела номера модулей. Данные о первичной установке не совпали с текущими, — неохотно ответила она, уже жалея, что вообще заикнулась об этом. — И есть... пробел. Большой. После того, как наш вертолет с Шарифом сбили. Полтора года, Вац. Я их не помню. Вообще. Коллер молча встал, нашел на столе завалявшийся листок и карандаш, вернулся, сел напротив нее, скрестив ноги. — Где подбили? — спросил он уже деловым тоном, рисуя на листочке корявый контур вертолета. — Над водой. — Тип? — он накосячил с линией и нарисовал еще три поверх: вышло криво. — BEE-006, похож на этот, — Дженсен протянула ему фигурку «пчелки» со стола. Коллер посмотрел на модель, прищурился, смял листок и взял еще один. — Уже интереснее. Точка попадания? — он ткнул карандашом в новую схему. — Я не знаю, — ответила Дженсен. — Данные о расследовании засекречены на уровне, до которого я не добралась. — Ну и ладно. Коллер наконец дорисовал движки — по четыре штуки с каждой стороны. — Тебя точно отметаем сразу, ты не бомба, ты — инструмент. — Но мне говорили... — Наврали, — отрезал он. — Ты бы и вертушку порвала, и сама бы убилась. Дженсен взяла у него из рук карандаш, дорисовала два кресла в салоне и отметила крестиком свое. — Я была здесь, — пояснила она, возвращая механику отобранное. — Шариф — здесь, напротив, ближе к хвостовой части. Пилот, говорят, наглухо. Коллер свистнул, разглядывая метки. — Тогда тем более, — заявил он. — Значит, били снаружи. Хвостовую оторвало бы по первую распорку, если бы удар пришелся туда. Не самое безопасное место, но шансы есть. Логично. Он начал чертить что-то поверх рисунка. — Шариф отделался легким испугом и парой царапин, а тебя вместе с пилотом... вылавливали по кускам, — продолжил он. — Отсюда и новые серийники. И, кстати, они — только для гарантии и бухгалтерии. Для мозга, для нервной системы — это просто железки. Интерфейсы те же. Коллер посмотрел на Дженсен поверх своего художества, надеясь, что его речь сейчас звучала для нее понятно. — Ну? — спросил он, тыча карандашом в бумагу. — Убедил? Дженсен медленно покачала головой, все еще вглядываясь в схему, словно надеясь увидеть в ней ответ. — Нет, — тихо сказала она. — Не убедил. Слишком... чисто. Слишком логично. Коллер вздохнул. — Ладно, давай по-другому. Смотри. Он перевернул листок и нарисовал грубый силуэт человека. — Вот ты. Вот твои старые импланты, — он обвел контуры рук и ног. — Теперь представь: ударная волна, разгерметизация, обломки. Твои конечности — это расходный материал, Джей. Самый уязвимый модуль. Их не чинят после такого — их меняют. Новые рамы, новая гидравлика, просто потому, что старые превратились в металлолом. Коллер ткнул пальцем в рисунок. — Кто-то тебя выловил из обломков. Кто-то отвез в медблок. Кто-то принял решение — ставить новое железо, а не возиться со старым, — терпеливо объяснял он. — Вот откуда новые номера. Ты не реплика. Ты — оригинал, который пришлось пересобрать после того, как его разнесло в хлам. Считай, что это результат капитального ремонта после боевого поражения. Дженсен слушала, разглядывая корявый смятый рисунок, на котором схематично изобразили ее собственное разрушение. — Тот, кто это сделал... он не просто прикрутил тебе новые руки. Он собрал тебя обратно, сохранил тебя. Ты жива, ты здесь, и твое железо... — Коллер кивнул в ее сторону, — ...оно работает. Криво, бывает, но работает. Значит, собирали не кое-как. Значит, хотели, чтобы ты выжила. Дженсен молча смотрела на схему, на крестик, обозначавший ее место в момент катастрофы. Коллер продолжил попытки достучаться до нее: — Тебя просто отремонтировали. Жестко, без спросу, пока ты была в отключке. Но — отремонтировали. Вложили кучу денег и времени. Он выдохся, понимая, что она ему не верит. — Дженсен, — мягко сказал он. — Без обид, но ты дебил. Прежде чем она успела взорваться, он ткнул ее указательным пальцем точно в старый заметный шрам на ребре, чуть выше талии. — Помнишь, откуда это? Дженсен поморщилась и потерла бок. — Смутно, — ответила она. — Какая-то зачистка. Кандагар? Я тогда... — Ты тогда, — перебил ее Коллер, — полезла за своим глупым капралом и вас обоих накрыло. Я тебя тащил полкилометра под огнем, а ты ругалась как сапожник и все пыталась встать. Потом, когда я тебя шил, ты орала на меня, что я криворукий урод и что шов будет корявым. Он ткнул в шрам снова, игнорируя ее попытки защититься. — И он вышел корявым, потому что ты дергалась. Свои кривые швы я где угодно узнаю. Шрамы не врут, Джей. Это ты. Просто... сильно помятая версия. Со всеми вытекающими. Дженсен молчала несколько секунд, переваривая его слова, потом запустила пальцы в волосы, будто пытаясь нащупать под кожей нечто чужеродное. Она не сдавалась. — Вацлав... — настаивала Дженсен, проверяя одну теорию за другой. — А есть ли в моей голове что-то... лишнее? Коллер фыркнул, стараясь вернуть себе роль шутливого технаря. — Лишнее? — переспросил он. — Джей, у тебя там целый кластер. Поменьше моего, конечно, но... Я бы назвал это не «лишним», а «преимуществом». Хотя, признаю, башка у тебя сейчас как решето, да... Шутка не зашла. Коллер, не спрашивая разрешения, аккуратно повернул ее голову к свету, провел пальцами по вискам, затем по дугам надбровий и очертил линию, идущую от лба дальше к затылку. — Основной церебральный массив, — указал он, — вот тут, под кожей, через всю макушку. Шарифовский. Здесь — сенсорные процессоры, здесь — интерфейсы беспроводной связи, тут — маленькое защищенное хранилище. Своя архитектура, свои протоколы. Я в них копался, когда тебя чинил после... ну, после всего. Он говорил как мастер, знающий свое дело. Дженсен старалась не дергаться и запоминать, куда он тычет пальцами — просто на всякий случай. — Лишних модулей, посторонних чипов, любых вкраплений, которые не вписываются в изначальную схему — нет, — продолжал он. — Это я тебе говорю не как друг, а как твой техник. Если бы было — я бы увидел. Сразу. Коллер сказал это с такой абсолютной уверенностью, что Дженсен почти поверила, но самый главный вопрос еще оставался открытым. — А что бы ты сделал, — начала она, боясь назвать вещи своими именами, — если бы нашел? Что-то, что дало бы тебе понять, что я... что это уже не я? Механик отпустил ее, притих и посмотрел сквозь Дженсен в какую-то точку в прошлом или в будущем, словно стыдясь этой чудовищной, но необходимой правды. Молчание затянулось. — Тогда, — наконец ответил Коллер без единой ноты привычного балагурства или иронии, — я бы тебя разобрал. До последнего винтика. Чтобы понять, что пошло не так. Чтобы никто и никогда не смог этим воспользоваться. Чтобы это не оскверняло ее память. И чтобы... чтобы та, настоящая, не страдала. Он не уточнил, что значит «разобрал». Слово прозвучало не как угроза, а как констатация неизбежного горького факта, как если бы техник констатировал смерть машины. Коллер помолчал, давая Дженсен переварить это и немного успокоиться, а потом, словно не было этой тяжелой минуты, с размаху плюхнулся головой ей на бедро. — Ай! — поморщился он, пытаясь устроиться поудобнее на жестком искусственном суставе. — Черт, ну и кровать у тебя. Никакого комфорта. Он повертелся, нашел хоть какое-то подобие приемлемой позиции и притих. Дженсен автоматически, еще до того, как осознала что делает, запустила пальцы в его спутанные грязные волосы. Коллер довольно заворчал и зажмурился. — Иногда хочется обратно, — объяснил он, не открывая глаз. — В то время, когда еще не было всего этого, — он качнул головой, обозначая все их железо и шрамы, — а на меня ворчали, что я охренел и опять занял самое козырное место. Дженсен посмотрела на его голову у себя на колене, на свои пальцы в его волосах, и на всю нелепость и болезненную искренность этой картины целиком. — Знаешь, что? — наконец сказала она со знакомой ему суховатой насмешкой. — Ты действительно охренел. И без всякой злобы, почти механически спихнула его с бедра. Он ахнул, неуклюже кувыркнулся на пол, но Дженсен уже поднялась на ноги. — Эй, не бросай раненого! — окликнул он ее, уже смеясь, и на прощание успел цапнуть Дженсен за каблучок протеза, едва не опрокинув себя. Она, не оборачиваясь, вздохнула так, будто ей пришлось поднимать штангу, но не остановилась. Через секунду Дженсен вернулась из спальни с книгой в руках, и без размаха, почти аккуратно кинула ее Коллеру на живот. — На. И не надейся, что это сработает. Механик поймал том, отдышался, прочитал обложку, фыркнул и рассмеялся. — Я ждал, — выдохнул он. — Ждал, что ты швырнешь ее мне в голову еще тогда, когда я ее тебе сунул. А ты... ты всерьез пыталась читать и дошла... до пятьдесят седьмой страницы. Успех. Дженсен насупилась. — Я тебя сейчас выкину отсюда вместе с ней, если не заткнешься. — Все-все, — сдался он, не прекращая хихикать. — Только не злись. Я правда думал, что это тебя вернет. Ну, почти вернет. Коллер забрался на диван, уставившись в потолок. — Ладно, с твоей паранойей разобрались, — пробормотал он. — Кстати, насчет того, что осталось от Двали... Пока тебя не было, я... кое-что утряс. Все улажено. Дженсен удивленно посмотрела на него. Вацлав поймал взгляд, уже не предвещающий ничего хорошего, и отмахнулся от немого вопроса. — У них там сменилось руководство, — пояснил он. — А пока Отар временно в отъезде, делами занимается Маса Кадлекова. У нее бордели, подпольные казино, контрабанда... но подход другой. Не бандитский, а... семейный. Коллер наконец посмотрел Дженсен в глаза, пытаясь казаться убедительным. — Я не стал ждать, пока ко мне придут. Пришел сам, мы поговорили. — Ты «пришел и поговорил», — Дженсен повторила его слова с ледяным спокойствием. — С главой ОПГ. Один. И она просто «поняла»? Его уверенность начала трещать по швам. Коллер сделал вид, что устраивается на диване удобнее. — Ну, мне пришлось немного... подыграть ее правилам, — попытался отбрехаться он в надежде, что Дженсен не начнет спрашивать дальше. — Она любит все эти пафосные исповеди и речи о полезности... Дженсен непостижимым образом стала еще неподвижнее. — Пафосные исповеди? Коллер сглотнул, и его бравада окончательно испарилась, сменившись усталой покорностью. — Пришлось постоять на коленях перед ее столом, — виновато признался он. — Выглядело это, наверное, идиотски. Я, такой весь из себя, на коленях в борделе, а она курит и смотрит, как я пытаюсь не облажаться. Дженсен на мгновение закрыла глаза: картина выглядела слишком ясной и слишком страшной. — Она что-то потребовала? — тихо спросила она. — Взамен? — Регулярные отчисления. Процент с оборота... Коллер запнулся и решил выкладывать все как есть. — Не смотри так, я жив же, значит, все в порядке, — заверил ее он. — Пока я плачу процент с доходов вовремя — я под защитой. Лучшей, чем была у Радича. Потому что это не личная прихоть, а деловой интерес. — «Вовремя» — это как? — Ну, знаешь, — Коллер повернулся на бок и подпер голову рукой. — Бывает «вовремя до того, как подожгут лавку». Бывает «вовремя до того, как переломают пальцы». Я всегда укладываюсь в первый вариант. Так что все нормально. Он сказал все это с наигранной уверенностью, пытаясь убедить не только Дженсен, но и самого себя, потом плюхнулся обратно, снова раскинув руки и изображая беззаботность, которой не было. Дженсен тяжело вздохнула, уже собираясь возразить, привести десяток доводов, почему это плохая идея, но передумала — он пошел на это потому, что знал: пока она в отъезде, ему не на кого рассчитывать, и он выбрал самый привычный для себя способ выжить и купить себе не просто безопасность, а предсказуемость. Чтобы она, вернувшись, не нашла его с пулей в голове просто потому, что у кого-то было плохое настроение. — Ладно, — сдалась Дженсен, и одно это слово значило больше, чем целая лекция о доверии. — Только если что... — ...первым делом бегу к тебе, чтобы ты могла пойти и лично ей накостылять, — закончил он за нее с ухмылкой, но та сразу же сменилась сонной усталостью. — Спасибо, Джей. Но справлюсь. Обещаю. Коллер замолчал, уставившись в потолок, и потихоньку начал засыпать. — Знаешь, как-то раз какой-то тип приходил, спрашивал книгу про разведение тропических бабочек в условиях... — механик зевнул, едва не вывихнув челюсть. — ...в условиях мегаполиса. Я ему сказал, что это в разделе «Фантастика». Он обиделся. Дженсен покачала головой. — Может, он всерьез. — В Праге-то? — Коллер фыркнул, уже почти разговаривая сам с собой. — Здесь голуби от кашля дохнут... Уж лучше б он про тараканов спрашивал... Практичнее... — Да уж... Он что-то пробормотал в ответ, теряя нить разговора, звякнул костяшками о деревянный подлокотник и растянулся на диване, как кот, ищущий удобное место. Последнее слово оборвалось, превратившись в тихий ровный выдох. Рука, лежавшая на груди, соскользнула на бок. Коллер вырубился мгновенно — сон, приходящий к тем, кто слишком долго держался на адреналине и энергетиках. Дженсен еще какое-то время сидела на полу спиной к дивану, прислушиваясь к его дыханию, потом осторожно развернулась и взяла его левую руку: Коллер не дрогнул и ничего не почувствовал. Она перевернула тяжелую ладонь в своих, и все подавленные эмоции последних недель нахлынули единой тяжелой волной. Дженсен зажмурилась и, прежде чем разум успел остановить это движение, коснулась лбом холодной шершавой ладошки: он живой, и это главное. Все остальное — его унизительная сделка, ее страхи, их общая уязвимость — всего лишь фон. Эмоцию заслонила практичная мысль. Дженсен повертела его ладонь, изучая механику, прикидывая вес, баланс, размах пальцев, ширину хвата, угол сгиба в запястье, то, как он привык держать инструмент. Левша. Идея подобрать ему новый пистолет возникла сама собой. Он, конечно, будет ворчать: скажет, что привык, что это лишняя трата денег, но возьмет. Больше Дженсен сейчас ничем не могла ему помочь: в его мире, полном долгов и опасных связей, она могла быть лишь сторонним наблюдателем, но вот это — это она могла. А еще — могла включить для него лампу. Она помнила. Месяц назад Коллер заснул тут же, и Дженсен по привычке выключила свет. Через полчаса он начал метаться и поскуливать во сне, как затравленный щенок, — тихо, жалобно, безысходно. Она тряхнула его за плечо — он не просыпался, но дышал через раз и судорожно цеплялся за обивку дивана. Дженсен включила свет в прихожей — механик затих. Выключила — снова заворочался и застонал, мучаясь от тяжелых снов. Свет для него был простым тактильным якорем, намеком на то, что кошмар закончился. Он никогда не говорил об этом, а она — никогда не спрашивала. Устроив импровизированный ночник, Дженсен забралась в кресло напротив. Она пока не собиралась ложиться, набрасывая на листке бумаги список компонентов и модификаций к пистолету для левши, пока этот левша спал как убитый, счастливо посапывая на ее диване в лучах искусственного солнца так, словно это было самое безопасное место в мире. Сначала чертеж. Потом список. Это было просто. Понятно. И гораздо менее страшно, чем все остальное.