73. Ощущение подвоха

Необходимость личной встречи с Алекс уперлась в глухую стену практической невозможности. Дженсен заставила себя остановиться, отступить на шаг и оценить ситуацию как оперативную сводку. Задача: установить контакт с агентом временно союзной организации, не имея данных о местонахождении этого агента, расписании и средств надежной с ним связи. Сложность: высокая. Вероятность провала: значительная. Дженсен перебрала в памяти обрывки информации. «Лебедев Глобал» — частный аэропорт, в основном чартеры и бизнес-авиация. Она мельком видела какие-то документы, служебный пропуск, когда Алекс однажды неаккуратно достала кошелек, и, по старой полицейской привычке, запомнила. Но работала ли Алекс там на самом деле, или это была лишь легенда, один из множества призрачных профилей? Расписание рейсов, адрес проживания, маршруты — все это оставалось за семью печатями. «Джаггернаут» тщательно оберегал своих агентов, особенно таких ценных и неуравновешенных, как Алекс. И в этой системе она, Дженсен, была внешним, не до конца доверенным элементом. Инструментом. И эта намеренная асимметрия бесила больше, чем слежка, больше, чем труп Орлова. Коллектив знал о ней все: ее прошлое, ее импланты, ее слабости. Они кидали ее на самые опасные задания, а когда ей требовалась хоть капля информации, она должна была довольствоваться крохами, действовать вслепую, не зная ни настоящих целей Коллектива, ни даже того, где в данный момент находится ее единственная связь с ними. Ее использовали, и она позволяла это только потому, что их цели на данный момент совпадали. Но баланс сил был чудовищно неравным. Дженсен попыталась предугадать логику «Джаггернаута». Прага не была маленьким провинциальным городком, где можно случайно столкнуться с нужным человеком на рынке. Проверить расписание сотрудников аэропорта? Без доступа к внутренним базам данных — невозможно. Это не Детройт, здесь нельзя просто навести справки в паре знакомых отделов. Да и кто бы ей их дал? Попытка отследить инфолинк Алекс была бы бесполезной тратой времени. Навыки Дженсен лежали в другой плоскости: она не гений взлома и цифровой слежки, чтобы сидеть перед терминалом и пробивать шифры. Эта магия, с которой Притчард управлялся так легко, была для нее закрытой книгой. Дженсен могла взломать дверь, обойти систему сигнализации, но отследить целенаправленно скрывающегося человека в цифровом шуме города — нет. Отсутствие хакера сейчас ощущалось особенно остро, как фантомная боль в ампутированной конечности. Он бы нашел ее куратора за несколько минут. Мысль о том, чтобы попросить Коллера попытаться пробить Алекс, даже не возникла — Дженсен не могла тащить его за собой еще глубже в эту яму, особенно сейчас. Нужен был план. Прямой поиск — пустая трата времени. Но, возможно, это и к лучшему. Дженсен притормозила. Если за ними следят — а сомнений в этом больше не оставалось — то любое резкое движение или попытка выйти на связь вне утвержденного графика могли спровоцировать наблюдателя, заставить его занервничать, отступить в тень, сменить тактику, стать еще более неуловимым, уничтожив все улики. Или, что хуже, — нанести упреждающий удар. Дженсен решила действовать осторожно и в рамках их обычного поведения. Она провела пальцем по виску, набирая знакомый, но всегда вызывающий раздражение код. Алекс ответила не сразу. В динамике несколько секунд слышался лишь фоновый гул, похожий на шум ветра или вентиляционных систем. — Дженсен. Новости? — Есть кое-что. Можно встретиться пораньше? — Дженсен постаралась говорить спокойно, слегка озабоченно, но не тревожно. Последовала пауза, слишком долгая для обычного размышления. — Сейчас нет возможности. Я не в городе. Занята. Свяжемся по старому графику. Алекс резко оборвала связь, не оставляя возможности для дальнейших расспросов. Дженсен медленно опустила руку. Звонок был необходимой проверкой, игрой на опережение, но он не принес результата. Предсказуемый отказ не становился от этого менее неприятным. Оставался только один, непривычный и потому отталкивающий вариант — бездействие. Возвращение домой ранним вечером, когда солнце еще только клонилось к горизонту, ощущалось неестественным, почти постыдным. За последние недели (а, скорее, месяцы) ее жизнь стала бесконечной гонкой: задания, перестрелки, взломы, погони. Время измерялось секундами между выстрелами, минутами до срабатывания взрывчатки. Даже после коротких передышек все равно нужно было бежать дальше. А теперь — тишина. Официальный отгул, пустота, намеренно созданная Миллером, давящая сильнее, чем любая операция. Сознание, лишенное прямых внешних угроз, начинало генерировать внутренних демонов. Тело, привыкшее к постоянной боевой готовности, не понимало этой внезапной остановки. Это было похоже на синдром отмены. Ломка от отсутствия адреналина. Дженсен постояла посреди гостиной, ощущая, как стены медленно, но верно начинают сжиматься: еще немного — и она сорвется во что-нибудь деструктивное. Нужно было занять себя чем-то. Чем угодно. Заставить себя двигаться, даже если это движение бессмысленно. Решение пришло само собой, продиктованное инстинктом: уборка. Не для комфорта, а как тактическая задача: разгрести территорию, упорядочить пространство, раз уж не удавалось упорядочить жизнь. Дженсен прошла на кухню, машинально проверила холодильник: несколько банок с энергетиками — видимо, неприкосновенный запас Коллера, по какой-то только ему понятной тактической необходимости оставленный именно у нее, бутылка воды, забытый пакет с засохшим хлебом. Еда давно перестала быть источником удовольствия. Дженсен захлопнула дверцу. Она начала с пола: выпихнула на центр гостиной робот-пылесос, который тут же нашел под диваном уроненный в спешке пистолетный патрон и принялся катать его по полу, а минуты через две безнадежно подавился каким-то фантиком. Дженсен со вздохом сунула бедолагу обратно на стопку коробок в углу комнаты. — Неудачник. Мытье пола превратилось в тактическую операцию. Она начала от дальней стены, двигаясь к выходу и тщательно обрабатывая каждый угол — иррациональное, почти мазохистское занятие, учитывая наличие гаджетов, но это имело свой примитивный и понятный смысл: мокрая тряпка в руках была орудием, грязная вода в ведре — побежденным врагом. Стол стал следующим плацдармом. На нем царил хаос из бумаг, распечаток, патронов разных калибров, обрывков проводов и пустых сигаретных пачек. Дженсен даже не попыталась навести идеальный порядок. Она просто сгребла все в одну сравнительно аккуратную стопку, лишь слегка рассортировав хлам: патроны — в коробку, инструменты — в ящик, пустые упаковки — в мусор. Дженсен мыла, чистила, раскладывала вещи по местам. Каждая поставленная на место книга, каждый выброшенный в мусор ненужный клочок бумаги приносили странное минималистичное удовлетворение — контроль на микроуровне. Она не могла контролировать Иллюминатов, «Джаггернаут», слежку или воспоминания, но она могла сделать так, чтобы в ее квартире не было пыли. И именно поэтому ее «режим хозяюшки» сознательно избегал двух точек в пространстве, двух островков хаоса, которые она отказывалась признавать частью своего бытия. В углу гостиной так и стояла башня из картонных коробок: часть — пустые, другие — забитые барахлом от предыдущих жильцов. Она никогда не пыталась их разобрать. Прикоснуться к ним — значило признать, что она здесь надолго, что у нее есть настоящее, которое требует внимания. Дженсен предпочитала делать вид, что этих коробок не существует. Радом с кроватью с самого первого дня ее переезда стояла потертая спортивная сумка. Внутри — смена белья, базовые туалетные принадлежности, запас патронов: аварийный комплект «на всякий случай». Этот «случай» не наступал уже несколько месяцев, но сумка оставалась на своем посту как немой упрек любой попытке оседлой жизни и постоянное напоминание, что все это — стены, мебель, видимость быта — может рухнуть в одно мгновение. Привычка кочевницы: глубоко укоренившийся инстинкт не обживать пространство до конца, не пускать корни, быть готовой в любой момент сорваться с места, бросить все и исчезнуть. Распакованная сумка, разобранные и изгнанные коробки стали бы символами обустройства, стабильности, оседлости — всего того, чего она боялась и в то же время отчаянно, бессознательно ждала. Поэтому Дженсен тщательно вымыла пол вокруг сумки, протерла пыль рядом с коробками, но не тронула их. Ее компромисс — порядок на оперативных площадках и законсервированный игнорируемый хаос на флангах как молчаливый договор с самой собой о том, что все это — временное. Ненастоящее. И вот тогда она остановилась. Делать было больше нечего. Дженсен оглядела результаты своего труда, стоя посреди гостиной. Первый день ее вынужденного «отпуска» подходил к концу. За окном давно стемнело, город зажег огни. 19:48. До ночи оставалось несколько часов, а впереди — еще шесть таких же бесконечных, лишенных цели дней. Ощущение было странным, почти гнетущим — никаких срочных донесений, шифрованных сообщений от «Джаггернаута», настойчивых звонков Миллера. Дженсен за несколько часов сделала все, что хотела, и теперь этот тактический успех обернулся стратегическим вакуумом. Оставшиеся вечернее время она посвятила отчету о событиях в Апекс Центре, взвешивая и выверяя каждое предложение. Не было там ни слова о Натаниэле Брауне, его речи или о том, что Миллера целенаправленно отравили «Орхидеей». Теракт превратился в «попытку несанкционированного проникновения», заговор — в деятельность «группы неизвестных». Дженсен, опуская источники, описывала свои действия как реакцию на поступившую оперативную информацию сухим протокольным языком: никаких упоминаний об Иллюминатах, ни слова о Коалиции за права аугментированных, ни намека на истинные масштабы угрозы, никаких имен, кроме обязательных. Спасение Миллера она упомянула вскользь, как часть оперативной необходимости: «…приняты меры по эвакуации и оказанию первой помощи пострадавшим сотрудникам». Дженсен превратила хаотичную схватку в аккуратный, почти бюрократический документ. Свой успех она объяснила сочетанием оперативных данных и везения, а основной акцент сделала на нейтрализации непосредственной угрозы. Она писала для двух аудиторий одновременно, чтобы отчет не вызвал лишних подозрений и не навел на мысль о параллельном расследовании. Мэндерли, читая это, должен был увидеть лишь старательного, но ограниченного агента, следующего уставу и не лезущего в большую политику. А Миллер... Миллер был проблемой. Он и так все видел своими глазами, и от него формальности требовали предоставить хоть какую-то бумажку. Он знал, сколько всего осталось за кадром. Обманывать его было бессмысленно и опасно, но и выкладывать все карты — тем более. Она писала для него, но с оглядкой на тех, кто читает через его плечо. Дженсен на секунду оторвалась от текста. Миллер пытался оспаривать приказы Мэндерли, который требовал везде и всюду винить КПА, а на конференции его едва не убили. Теперь он, вероятно, был на плохом счету у начальства, и, возможно, даже стал кандидатом на устранение. Она не хотела подставлять его под удар, откровенничая в официальном документе, уважая в своем более-менее адекватном начальнике прямоту, преданность долгу и попытки поступать правильно и считая его единственным союзником в пражской штаб-квартире. Пусть с оговорками, пусть не одобряя ее методов, но он прикрывал ее спину в стенах отдела. Лишаться его из-за собственной неосторожности было бы верхом идиотизма. Миллера нужно было держать подальше от линии огня, и этот безликий отчет был одним из способов. Дженсен дописала последний абзац, отложила планшет. Часы показывали без пятнадцати два. Текст казался ей безжизненным и уклончивым, но иным он быть не мог: перечитает утром на свежую голову, возможно, внесет правки — усталый мозг мог упустить какую-то деталь, которая покажется подозрительной. Сейчас глаза слипались, а мысли путались. Сон не шел. Дженсен лежала в темноте, прислушиваясь к ночной городской тишине. Тело, привыкшее к адреналину и постоянной готовности, отказывалось понимать, что можно просто лежать и ничего не делать. Она ворочалась, ловила отголоски уличных шумов, считала секунды между редкими гудками машин, но покой не приходил. Утро не принесло облегчения, притащив с собой смутную фоновую тревогу, не привязанную к конкретной угрозе — стандартное утреннее состояние, только усиленное вынужденным бездействием. Где-то что-то было не так. Не ошибка в расчетах, не просчет в тактике — что-то более фундаментальное, словно под ногами пошатнулась одна из опор, а Дженсен не могла понять, какая именно. За кофе она перечитала отчет, внесла пару минимальных правок, смягчив самые резкие формулировки и сделав его еще более сухим и обезличенным, затем отправила файл Миллеру с пометкой «Для вашего сведения». Дело сделано. Далее последовала рутина, непривычно растянутая во времени: заказ продуктов, визит курьера — обычный парень, ни капли интереса в глазах. Чтобы занять руки, Дженсен взялась за незаконченную стальную пластинку и портативный гравер. На этот раз она выводила бамбуковый лес. Предыдущая ее работа — строгая геометрическая абстракция — получилась идеальной, но бездушной, и Дженсен сочла ее полностью бессмысленной и уродливой. Игла визжала, вычерчивая на стали тончайшие линии, повторяющие памятью подсказанный узор — стройные упругие стебли, острые листья. Монотонная, требующая полной концентрации работа стала лучшим лекарством от тревоги. Здесь не было места мыслям о заговорах: только рука, инструмент и металл. Прошло около трех часов, когда завибрировал инфолинк. Миллер. Дженсен отложила гравер, чувствуя, как тревога, дремавшая в подсознании, мгновенно выпрямилась во весь рост. Новое задание? Проблемы с отчетом? Делара нажаловалась? — Дженсен. Отчет получил. Его голос был ровным, но в нем угадывалась усталость. — Сойдет, — заключил он после короткой паузы. Очевидно, он понял, почему все написано именно так, и не стал придираться. — Не шедевр, но для галочки хватит. Формальности соблюдены. Она молча ждала, зная, что дело не в отчете — Миллер звонит не ради критики стиля. — В общем, твой отгул прерывается. Нужна твоя явка в штаб. У нас ЧП. Дженсен приготовилась к чему угодно: новому теракту, налету на склад оружия, политическому заказному убийству. — В чем дело? — нейтрально спросила она. — Чикане пропал. Чикане. Самоуверенный, не самый приятный в общении тип, но первоклассный пилот и один из двух людей в пражском отделении, кто знал точное время ее внепланового визита в комплекс ГАРМ. Он ее туда и привез, доставил прямиком в засаду. Вторым человеком был Миллер, и в его честности Дженсен не сомневалась. А вот Чикане... — Как давно? — спросила она, и ее собственный голос показался ей чужим, слишком тихим. — Сегодня. Должен был выйти на связь два часа назад. Не вышел. На вызовы не отвечает. Дженсен на секунду закрыла глаза, прикидывая варианты. Убрали свои же, чтобы замести следы? Слился сам, почуяв опасность? В любом случае, это была зацепка. Дженсен выдержала паузу, давая Миллеру понять, что осознает важность этой новости. — Скоро буду, — коротко бросила она. Разговор об этом она будет вести с ним с глазу на глаз: никаких лишних ушей, никаких отчетов в систему. Особенно теперь, когда она подозревала Делару. Дженсен отложила гравер. Незаконченный бамбуковый лес остался лежать на столе. Теперь он мог подождать. Тихое упорядоченное утро закончилось. Тянущее ощущение тревоги никуда не делось, но теперь оно обрело фокус. Снова в бой. Надевая куртку, она набрасывала план. Сначала — к Миллеру, выяснить все детали исчезновения, получить доступ к личному делу Чикане, к логам полетов. Потом — проверить его квартиру. Неофициально, разумеется. И, если повезет, найти его раньше, чем это сделают те, кто решил его убрать. Метро, толчея на станциях, безликий фасад службы доставки «Прага Довоз»... Подземный комплекс жил своей жизнью. Оперативники сновали между столами, на гигантских экранах сменялись карты и потоки данных. Дженсен прошла через общий зал, не задерживаясь: никто не обратил на нее особого внимания, за что она поблагодарила судьбу. Ее репутация «нестандартного агента» работала на нее — люди предпочитали не лезть с вопросами. В углу возле кофемашины Смайли, вечно улыбающийся криминалист, с привычным энтузиазмом что-то рассказывал молодой секретарше. Та краснела и смеялась. Обычная картина. Ничего не изменилось. Поднимаясь по лестнице на второй этаж к кабинетам руководства, Дженсен машинально покосилась на дверь с табличкой «Д-р Делара Озен, штатный психолог». Дверь закрыта, самой Озен ни в коридоре, ни в общем зале видно не было. Хорошо. Чем меньше Дженсен сейчас попадалась ей на глаза, тем лучше. В кабинет Миллера она вошла без с стука, застав директора за типичным не очень приятным разговором по телефону. — ...да, я понимаю. Перешлю данные по защищенному каналу. Нет, до конца недели не ждите, — он посмотрел на вошедшую Дженсен, кивнул. — Согласовано. Перезвоню. Да. Миллер бросил трубку. — Дженсен. Спасибо, что быстро. — В чем дело, шеф? — Чикане, — начал Миллер. — Сегодня утром он должен был отвезти меня на встречу с представителями службы безопасности. Рутинная поездка. Он не явился, не вышел на связь. СВВП стоит на площадке, заправлен, готов к вылету. Самого его нигде нет. Он откинулся на спинку кресла. — Я звонил на его личный, на служебный — молчит. Чан пропинговал его телефон — устройство где-то в городе, на периферии. Сигнал неустойчивый, будто аппарат поврежден. Дженсен слушала, сохраняя маску невозмутимости. Подозрения, до этого момента существовавшие как теории, обретали плоть: слишком удобно. Слишком вовремя. — Я не хочу делать поспешных выводов, — продолжил Миллер, — но, учитывая его должность и доступ... Это ЧП. Тихое, пока что, но ЧП. Он отпил кофе из своей вечной керамической кружки и отставил ее в сторону. — У тебя есть что добавить? Что-то, о чем я мог не знать? Дженсен понимала риск, но скрывать подозрения сейчас было бы глупо: теперь, когда когда ее неофициальное расследование зашло в тупик, она хотела заручиться хотя бы поддержкой Миллера. — Шеф, — начала она, тщательно подбирая слова. — У меня к Чикане есть вопросы. Касательно того инцидента в ГАРМ. Миллер нахмурился. — В ГАРМ? Что ты имеешь в виду? — В Альпах я попала в засаду. Идеальную. Они знали, что я прилечу, и в какое именно время, — спокойно ответила она. — Людей, знавших о моем вылете, было двое. Вы и Чикане. И вам свои подозрения я высказала сразу же. Миллер не выглядел оскорбленным — скорее, сосредоточенным и настороженным. С одной стороны — логика, доверие к агенту, который не раз доказывал свою правоту. С другой — нежелание верить в то, что внутри его отдела мог быть предатель, пусть и в лице малоприятного, но проверенного пилота. — Это серьезное обвинение, Дженсен, — наконец произнес он тихо. — Доказательства есть? — Только логическая цепочка, и тот факт, что сейчас он исчез. Совпадение? Возможно. Но я в совпадения не верю. Вы проверили меня. Я проверила вас. Круг замкнулся на нем. Миллер тяжело вздохнул. — Я тоже начинаю в них верить все меньше, — признался он. — Все это кажется мне странным с самого того дня, как ты появилась в моем отделе. Но это не доказательство. Возможно, у него свои проблемы. Он не был образцом добропорядочности. — И его телефон оказался черт знает где именно сегодня, — парировала Дженсен. — После того как я вернулась из Лондона и получила неделю отгула. После того как вы дали мне время, чтобы я не мешала. Миллер помолчал минуту, оценивая варианты. — Заявление в официальные органы пока подавать не будем, — сказал он. — Слишком рано. Сейчас это будет выглядеть как паника или, как минимум, некомпетентность. Может, он в запое, может, завис у какой-нибудь подруги. А может, просто сломал телефон и укатил на природу, черт его знает. Поднимать шум из-за одного пилота... Пражская полиция только обрадуется, увидев, что у нас тут своя цирковая труппа: «Интерпол теряет своих агентов». Дженсен усмехнулась: типичная бюрократическая волокита — прикрыть задницу важнее, чем найти человека. — Понимаю, — кивнула она. — Значит, нужно неофициальное расследование. Пока это всего лишь сотрудник, не вышедший на связь. У нас есть сутки, прежде чем это станет проблемой. Я могу найти его за эти сутки. Миллер уставился на нее с неодобрением, беспокойством и долей циничной надежды. — Прикрыть тебя будет нечем, — отрезал он. — Если нарвешься на неприятности, если что-то пойдет не так... Это будет твой личный риск. — Я привыкла, — парировала Дженсен. — А вы получите информацию, не пачкая репутацию отдела. И если Чикане действительно в беде, у нас будет шанс его найти, пока не стало поздно. А если он замешан в чем-то... мы узнаем это первыми. Миллер смотрел на нее с немой внутренней борьбой. С одной стороны — устав, процедуры, ответственность. С другой — холодная неудобная правда, которую Дженсен, с ее сомнительными источниками и явно не всегда законными методами, умудрялась добывать. Он знал, что она выходит за рамки. Подозревал, что временами она действует на грани и за гранью закона каждый раз, когда она приходила с готовыми ответами, добытыми бог знает где и как. Но он также знал, что именно она предотвратила теракт в Лондоне. Именно она спасла ему жизнь. — Черт побери, — тихо выругался Миллер. — Ладно. Действуй. Но, Дженсен... будь осторожна. И постарайся не устроить международный инцидент. Мне и своих проблем хватает. И если найдешь его... живого... я хочу сначала поговорить с ним сам. Понятно? Она кивнула, поднимаясь с места — он дал ей карт-бланш. Рискованный, но карт-бланш. — Понятно. Я начну с его квартиры. — Сходи к Чану, он тебе отдаст то, что нарыл. Скажи, что я разрешил. И... Дженсен. Она остановилась у двери, обернувшись. — Источники источниками, но не уходи слишком далеко в тень, — предупредил он. — Я не хочу искать уже двоих пропавших. Если почуешь хоть малейший признак реальной угрозы, не геройствуй. Уходишь и докладываешь. Мы действуем по уставу. Ясно? Дженсен кивнула. Официально она все еще была в отгуле. Неофициально — ей следовало кое-что проверить.