74. Безнадежное дело

Кабинет Питера Чана был своего рода цифровым зверинцем. На столах, заваленных проводами, блоками питания и причудливыми самодельными устройствами, мерцали десятки мониторов. Сам Чан, нервный и вечно готовый свернуться калачиком, казалось, вибрировал в такт мигающим светодиодам. Когда Дженсен подошла к его рабочему месту, он вздрогнул и резко повернулся. — Дженсен! Что... что тебе нужно? — Координаты телефона Чикане, — сказала она без предисловий. — Миллер дал добро. Имя шефа подействовало как успокоительное, но ненадолго. Чан нервно облизал губы. Он заклацал по клавиатуре, вызывая на один из экранов карту Праги и ее окрестностей. — Добро... да, конечно, — он ткнул пальцем в едва заметную мигающую точку далеко за пределами центра. — Вот... Сигнал слабый, неустойчивый. Пинг был сегодня утром, около семи. С тех пор — тишина. Батарея, наверное, села. Или... — он замолчал, сглотнув. — Или что, Чан? — Или его раздавили бульдозером, — прошептал он, оглядываясь. — Они же охотятся за нами, Дженсен. Сначала одна история, потом другая... Может, они нас всех по одному вычеркивают? Дженсен посмотрела на его дрожащие руки. Чан был типичным продуктом системы — талантливым хакером, пойманным и поставленным перед выбором: тюрьма или работа на Интерпол. Он выбрал работу, и теперь любое отклонение от протокола воспринимал как личную угрозу. Вытягивать из него информацию все равно что пытаться набрать воду решетом — чем больше стараешься, тем меньше результат. — Никто ни на кого не охотится, Чан, — сказала она самым спокойным голосом, на какой была способна: полуправда, но ему хватило. — Рутинная проверка. Чикане, наверное, просто сорвался с катушек. Спасибо за координаты. Дженсен не стала спрашивать ничего сверх того, что уже узнала. Любой лишний вопрос мог вызвать новую волну паранойи. Сейчас ей достаточно и метки на карте. Квартира Чикане находилась неподалеку, в цокольном этаже у посадочной площадки во дворе заброшенного кукольного магазина. Он сам выбрал это место — всегда наготове, в двух шагах от своего СВВП. Дженсен без труда справилась с простеньким электронным замком. Внутри царил спартанский минимализм бывшего военного. Небольшая студия: аккуратная койка, шкафчик для одежды, пара тренажеров и гантелей в углу. Никаких безделушек, никаких следов личной жизни. Дженсен открыла аптечку — стандартный набор, но упаковки обезболивающих основательно поредели. Пилотские будни, стресс, старые травмы. Ничего удивительного. На первый взгляд, искать здесь было нечего — слишком стерильно для живого человека. Дженсен настойчиво высматривала несоответствия — и нашла: едва заметная линия на стене, которой не должно было быть. Небольшая, почти невидимая кнопка, встроенная в панель. С тихим щелчком и шипением пневматики часть стены в противоположном углу отъехала в сторону, открывая узкий проход. Дженсен сдержанно выругалась про себя. Прага, черт побери, была чемпионом по потайным дверям. Каждый второй, с кем она сталкивалась, будь то Коллер с его мастерской, Миллер с бункером и хранилищем в квартире, часовщик Станек со своими тайниками, считал своим долгом обзавестись секретной комнатой. У нее одной, кажется, была единственная в городе квартира без каких-либо скрытых сюрпризов. Не считая, конечно, тех, которые она организовала сама. Дженсен протиснулась в проем — тесное помещение, освещенное светодиодной лентой, пара стеллажей. На одном — несколько оружейных кейсов, на другом — коробка с личными наградами Чикане: медали, нашивки, памятные значки. Среди них выделялась небольшая позолоченная фигурка самолетика на мраморном основании. Видимо, какая-то особенная награда. В центре комнаты стоял небольшой железный стол. На нем — ноутбук. Защита оказалась несерьезной. Дженсен просмотрела последние письма. Одно, неотвеченное, от Делары Озен. Вежливое, но настойчивое: «...вы не очень часто бываете в офисе, но я надеялась, что мы найдем время, чтобы поговорить... Возможно, у нас есть общие друзья...». Письмо пахло угрозой, замаскированной под заботу. «Общие друзья» — классическая формулировка давления. Второе письмо — двухнедельной давности, из частного пансионата для маломобильных пациентов. Стандартное напоминание об очередном платеже и просрочке за медицинское обслуживание для брата Чикане. Это объясняло скупость, вечные отговорки скинуться кому-нибудь на подарок. И последнее письмо, датированное тем днем, когда они все были в Лондоне, в Апекс Центре. Тот же пансионат, коротко, сухо, без эмоций: «Уважаемый господин Чикане. В соответствии с вашим запросом, ваш брат был отключен от систем жизнеобеспечения сегодня в 14:30. Ожидаем оплаты за последний период обслуживания и процедуру...» Дженсен вздохнула. Чикане, хоть и был мудаком, но годами тащил на себе тяжелейшую ношу. И вот его брат умер. Вернее, его «отключили». «В соответствии с вашим запросом». Что это значило? Он сам дал согласие? Из-за денег? Или это была чужая воля, оформленная как его решение? В раздумьях она взяла со стеллажа позолоченный самолетик. Раздался тихий щелчок, и в противоположной стене, за стеллажом с наградами, открылась еще одна панель, обнажив сейф. «Ну конечно. Дверь за дверью. Как же иначе?» Сейф стал более серьезным препятствием, но ненамного. Внутри кроме пачки наличных лежал карманный секретарь — простенькое устройство без подключения к сетям. Дженсен включила его, отыскав в памяти устройства одно-единственное сообщение без даты и подписи: «47°22'N 8°33'E. Предложение действует до полуночи.» Координаты ей ни о чем не говорили, автор сообщения — аноним. Это мог быть наниматель, тот, кто завербовал Чикане для организации засады в ГАРМ, или тот, кто знал о его брате и использовал это как рычаг давления. А может, и тот, кто в итоге решил убрать ставшего ненужным или опасным посредника. Дженсен забрала секретарь с собой, убедившись, что больше в комнате ничего полезного нет. Обыск закончен, улики — на руках. Комната поведала ей о Чикане больше, чем он сам мог бы когда-либо рассказать: не очень приятный, но несчастный человек, загнанный в угол долгами, болезнью брата и, возможно, шантажом. Игрушка в чужих руках. Звонить Миллеру сейчас не было смысла. Личный доклад требовал большего, чем просто пара находок. Расследование только начиналось. Окраина Праги встретила Дженсен серым низким небом и унылой архитектурой, балансирующей на грани между промзоной и гетто — естественным образом выродившийся район, куда стекалось все, что не вписывалось в благоустроенный центр: хаотичное нагромождение обветшавших жилых домов, полузаброшенных мастерских и заколоченных лавок, грязь на тротуарах, граффити, кричащие о скором конце света или просто чьем-то имени, заборы с колючей проволокой. И главное — люди. В основном аугментированные. Многие явно страдали от ломки — нервные подергивания, судорожные прикосновения к местам стыков имплантов с кожей, нескоординированные движения, пустой взгляд, устремленный в никуда. После относительного спокойствия центра здесь отголоски недавнего военного положения ощущались в полную силу. Полицейские патрули в силовой броне с тяжелым оружием наготове сновали по основным улицам, над головами с низким гудением проносились дроны, выискивая аномалии. Аномалией здесь была сама жизнь. Что мог делать здесь Чикане? Этот район был чужд его аккуратной, почти стерильной жизни пилота — здесь пахло бедностью и отчаянием, а он, несмотря на свою скупость, явно стремился к чему-то иному. Метка привела Дженсен в переулок за дешевой закусочной. Алгоритм Чана указывал на точку примерно посередине — типичную для такого района аллею, заваленную мусором. Дженсен замедлила шаг, осматривая асфальт, стены, баки для отходов — разбитые бутылки, обрывки бумаги, лужи непонятной жидкости. Ничего. Она прошла переулок насквозь, свернула за угол, осмотрела соседние проезды — типичный лабиринт трущоб — и только на обратном пути заметила слабый блик у стены в луже какого-то темного масла. Смартфон. Экран покрыт паутиной трещин, корпус потерт. Он лежал так, будто его выбросили или он выпал у кого-то из рук на бегу. Ни следов крови, ни явных признаков борьбы. Дженсен подняла устройство, повертела в руках. Батарея, разумеется, держалась на последнем издыхании — это объясняло слабый и неустойчивый пинг, но не проливало свет на то, что делал Чикане в таком месте и почему бросил здесь телефон. Она изучила возможные пути отхода. Один вел к забору, увитому колючей проволокой — технически преодолимо, но не без шума. Другой — к черному ходу в соседнее здание, вот только дверь заварена намертво. Третий выводил на соседнюю улицу, и там дежурил усиленный наряд полиции. Дженсен проверила все, даже заглянула в вентиляционную шахту неподалеку и на оголенную лестницу, ведущую на крышу. Тупик. Чикане вряд ли смог бы уйти от гипотетической погони, хромая на одну ногу. Мысли крутились вокруг самых мрачных вариантов. Может, его втащили в одну из машин, которые могли проехать по главной улице? Но там было оживленно, и такое вряд ли прошло бы незамеченным. Еще одна мысль, мрачная и циничная, заставила Дженсен подойти к большому мусорному баку у выхода из переулка. Она заглянула внутрь, в полумрак, всматриваясь в груду пакетов и обломков в поисках пятен крови на стенках — вдруг тело скинули сюда, а потом вывезли вместе с мусором? Хотя маловероятно, чтобы труп в баке остался незамеченным до приезда мусоровоза. Ее методичное шатание по переулку и копание в мусоре не остались незамеченными. Свист дрона стал первым предупреждением, затем в арку прошли двое патрульных в синей броне. — Эй, ты! Стоять! — крикнул один из них. Дженсен медленно повернулась к ним, держа руки на виду. — Документы, — потребовал тот же полицейский, останавливаясь в паре метров от нее. Его напарник направил на нее ствол карабина. Она молча протянула удостоверение. Полицейский взял его, изучая фотографию и ее лицо с преувеличенным подозрением. — Ага, Интерпол... — пробурчал он по-чешски, пролистывая корочки. — И что наша заграничная птичка забыла в нашем курятнике? Ищешь своих железных дружков? — Служебное расследование, — сухо ответила она по-английски. — Здесь твои не шляются. Убирайся отсюда. У нас своих уродов хватает. Его товарищ что-то коротко и громко сказал, и оба рассмеялись. Дженсен молча сносила поток грязной ругани в свой адрес — привычные за месяцы жизни в Праге обидные словечки, относящиеся к ее аугментациям. «Железка», «недочеловек» и «проклятый ауг, которая лезет, куда не следует». Обычный набор. Она сделала вид, что не понимает, сохраняя невозмутимое выражение лица. Более молодой коп что-то ядовито прошипел своему напарнику, снова тыча пальцем в ее направлении: «...ať jde do prdele s tím svým železem...». Старший, уже собираясь вернуть документ и отпустить Дженсен, вдруг мельком посмотрел на корочку и покачал головой, обращаясь больше к самому себе: — Утром такое же нашел. Нафиг надо, лишняя морока с этими вашими... Дженсен почуяла слабину. — Такое же? — резко спросила она, заставив обоих полицейских насторожиться. — Где? Какое? Старший офицер с неохотой покосился на напарника, потом снова на Дженсен, словно пытаясь решить, что ему важнее: с одной стороны, желание поскорее избавиться от проблемной аугментированной и всего, что с ней связано, с другой — явная неохота ввязываться в бюрократическую волокиту с Интерполом. В конце концов, первое перевесило. Коп сунул руку в поясную сумку и вытащил изрядно потрепанный, в грязных разводах пластиковый документ — удостоверение сотрудника пражского отделения Интерпола. На фотографии уставшее лицо Чикане. — На, забирай свою хрень. Валялось там, — он мотнул головой в сторону узкого проезда между двумя облупленными домами наискосок через дорогу. — И проваливай. Нечего тут по нашим участкам шастать. Он явно был рад избавиться от проблемы вместе с этой аугментированной стервой, к которой не испытывал ничего, кроме брезгливости. Дженсен взяла удостоверение, не проронив ни слова благодарности. В этом мире вежливость была валютой, которую не принимали в таких местах. Она развернулась и пошла туда, куда указал полицейский. Новый переулок оказался еще более узким и мрачным. Аптека на углу выглядела заброшенной, под ногами хрустели осколки стекла и шприцы. Мысль о том, что Чикане может быть уже мертв, витала в воздухе с самого начала, но теперь она обретала уродливую, почти осязаемую форму. Но даже смирившись с этой мыслью, Дженсен не могла отделаться от ощущения абсурдности происходящего. Если это была работа Иллюминатов или их приспешников, то зачем действовать так грязно, так топорно? Если Чикане убрали по приказу — а иного объяснения его внезапному исчезновению и последующим находкам не приходило в голову — то это все равно была не работа профессионалов, а какая-то неумелая постановка. Дженсен понимала логику. Убрать пилота в его же постели невозможно — весь комплекс «кукольного магазина» опутан сигнализацией, связанной с отделом. Любое несанкционированное проникновение спровоцировало бы немедленный вызов подкрепления. Бары и злачные места, как выяснилось, Чикане обходил стороной. Но ведь можно было подкараулить его в более нейтральном месте, инсценировать несчастный случай, наконец. Зачем тогда это позорище с раскиданными уликами? Словно кто-то хотел, чтобы тело нашли. И нашли именно здесь. Гипотеза, что его заманили в этот район для «разговора», казалась правдоподобной, но не полной. Слишком уж все было примитивно. Почему именню сюда, в это убогое место, где любое происшествие сразу привлекает внимание уличных патрулей и криминальных элементов? Он сопротивлялся? Возможно. Но тогда исполнители должны были действовать быстро и четко, а не бросать улики под ноги первому встречному полицейскому. А кем были сами исполнители? Местные отморозки? Но тогда зачем им понадобился пилот Интерпола? Шантаж? Выкуп? Чикане и так был по уши в долгах из-за брата. С него нечего было взять. В голове зародилась другая, более тревожная версия. А что, если это провокация? Цель — не только устранить Чикане, но и столкнуть лбами пражскую полицию и Интерпол. Межведомственный скандал, грязь, взаимные обвинения — идеальная дымовая завеса для более важных операций. Вот только Прага — не весь мир. Что это меняло в глобальном масштабе? Зачем поднимать такую локальную, хоть и громкую, шумиху? От чего это должно было отвлечь или что, наоборот, спровоцировать? И еще один вопрос не давал покоя, более личный. За ней и Алекс следят, но не трогают. Почему? Даже после провала в Апекс Центре. Если цель — Янус, то ее, Дженсен, держали в живых как ключ. Но тогда зачем было пытаться убить ее в ГАРМе? Тогда она еще даже не видела лично главу «Джаггернаута» — та встреча с вечно меняющимся видеоизображением не в счет. В Альпах была простая грубая ликвидация. А теперь — лишь наблюдение. Получалась неувязка. Либо у Иллюминатов были на нее какие-то иные планы, которые изменились... либо внутри самой этой структуры нет единства. Разные фракции, преследующие разные цели. Одна группа хотела ее смерти в Альпах, другая — использовала как пешку сейчас. Раскол. Возможно, именно это и позволяло ей до сих пор оставаться на плаву. Переулок закончился, упираясь в пустырь, заставленный ржавыми каркасами заброшенных складов. Когда-то здесь кипела жизнь, что-то производили, хранили, а теперь лишь ветер гулял между облупленных стен. Окраины Праги обладали свойством поглощать все — надежды, жизни, следы преступлений — с одинаковой безразличной жадностью. Ей не пришлось долго искать. Вторая по счету свалка строительного мусора привлекла ее внимание неестественным бугром: битые кирпичи, куски штукатурки и останки мебели выглядели так, будто их не бездумно свалили в кучу, а кое-как набросали, пытаясь что-то скрыть. Под грудой изломанного гипсокартона и кусками арматуры виднелось что-то, чего не должно там быть. Дженсен не стала подходить ближе, остановившись в десяти метрах — этого было достаточно, чтобы разглядеть лицо. Она не стала проверять пульс: в позе тела, в его неестественной статичности читалась окончательность. Пилотская куртка испачкана в грязи, несколько темных дыр на груди и в области живота. Стреляли с близкого расстояния, но не в упор — не было характерных подпалин. Его сбросили сюда, кое-как присыпав мусором и даже не потрудившись скрыть как следует. Непрофессионалы. Скорее всего, кто-то из местных отбросов, нанятый за пару сотен кредитов. Организованная преступность, даже самая беспринципная, обычно соображала, за какие заказы берется, и они постарались бы избавиться от тела надежнее — сжечь, растворить в кислоте, утопить. Здесь же явно читались спешка, неряшливость, почти демонстративное пренебрежение. Дженсен закусила губу. С одной стороны, да, было жаль. Да, Чикане был мудаком. Да, он, вероятно, ее и подставил. Но он не заслуживал такого конца. Он был пешкой, загнанной в угол обстоятельствами — больным братом, долгами, шантажом. С другой стороны, Дженсен почти что предвидела этот финал. Она напоминала себе сапера, который видит мины, но не может их обезвредить, лишь констатируя очередной взрыв. Каждый раз, когда она начинала копать, вскрывать очередной слой лжи, кто-то неизменно оказывался на свалке — закономерность, от которой тошнило. Техник в Детройте. Потом Орлов. Теперь Чикане. Кто следующий? Коллер? Миллер? Она сама? Дженсен медленно отвела взгляд от тела и, не двигаясь с места, активировала инфолинк. Вызов был принят почти мгновенно. — Дженсен? — в голосе Миллера слышалось ожидание худшего. — Есть новости? Она сделала короткую паузу, глядя на груду мусора, скрывающую того, кто еще недавно был их пилотом. — Нужен криминалист, — устало ответила она. — И команда по обработке места происшествия. Я нашла Чикане. Мгновенная пауза в эфире была красноречивее любой тирады. Дженсен почти физически ощутила, как по ту сторону связи Миллер сжимает кулаки, сдерживая первую, самую мощную волну гнева. Последовал резкий короткий выдох. — Черт. Черт! — низко и яростно прошипел он сквозь зубы. — Где? Дженсен передала ему координаты. В ответ донесся звук отодвигаемого кресла и приглушенный, но отчетливый удар кулаком по столу. — Смайли. Я высылаю Смайли с бригадой. По пути подхватят патрульную машину, чтобы местные не устроили цирк. Дженсен, тебе нужно остаться на месте, — в тоне Миллера сквозил не приказ, а скорее напряженная просьба. — Проклятые падальщики тут же растащат все, что плохо лежит, а полиция... полиция может все испортить, лишь бы поскорее отчитаться. Побудь там. Проконтролируй. Я поговорю с их начальством, проблем у тебя напрямую не возникнет. Но приготовься к тому, что они будут не в восторге. Дженсен представила себе лицо того сержанта с главной улицы и его коллег, получивших приказ сотрудничать с «железкой» из Интерпола. Да, «не в восторге» — это еще мягко сказано. — Поняла, — коротко ответила она. Дженсен нашла относительно чистый угол в тени разваливающейся стены склада, прислонилась к прохладному бетону и закурила. Дым не принес ни расслабления, ни ясности мысли. Она старалась не двигаться, не привлекать лишнего внимания, превратившись в еще одну деталь унылого пейзажа. Обещанный отгул превратился в насмешку, в очередной виток бесконечного кошмара. Примерно через полчаса на пустырь, подпрыгивая на ухабах, въехали три машины: две без опознавательных знаков, от Интерпола, и одна патрульная с синими проблесковыми маячками, приглушенными словно из уважения к месту. Первым из машины выпрыгнул Смайли, непривычно сосредоточенный и серьезный. С ним — двое оперативников, которых Дженсен знала в лицо. Полицейские остались стоять в стороне, демонстрируя активное нежелание участвовать в процессе. Дженсен оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов навстречу Смайли. — Тело там, — она кивнула в сторону свалки. — Я близко не подходила. Она протянула ему смартфон и смятое удостоверение Чикане. Смайли взял улики в перчатках. — Спасибо, Дженсен. Дерьмовое дело. — Да, — согласилась она. Она отступила назад, заняв позицию, с которой могла наблюдать за всем происходящим. Ее присутствие было не формальностью. Она видела, как полицейские перешептываются, бросая на нее не самые дружелюбные взгляды, но стоило кому-то из них сделать шаг в сторону Смайли, как Дженсен слегка меняла позу, перенося вес тела, и ее закрытый линзами нечитаемый вид полной боевой готовности заставлял их отступать. Она была щитом, прикрывающим работу криминалиста от ненужных помех. Никаких трений, никаких споров. Профессиональный, хоть и безрадостный, симбиоз. И Смайли работал. Видя, что ему никто не мешает, он полностью погрузился в процесс. Под прикрытием неподвижной фигуры Дженсен он превратился в идеальную версию себя — гениального криминалиста, которого не отвлекали внешние раздражители. Смайли не суетился, не торопился. Сначала — общие планы, фотографии с разных ракурсов. Потом — осторожная, слой за слоем, расчистка завала над телом. Каждый обломок, каждый камень аккуратно извлекался и откладывался в сторону. Криминалист брал пробы с земли, с окружающего мусора, искал гильзы, следы обуви, работал как высококлассный профессионал, и Дженсен впервые за долгое время увидела в нем не болтливого дамского угодника, а специалиста, знающего свое дело на пять с плюсом. Когда тело, упакованное в черный мешок, погрузили в спецмашину, а основные улики были изъяты, Смайли кивнул Дженсен. — Поедем вместе? Она кивнула. Обычно разговорчивый Смайли молчал, уставившись на дорогу и нервно постукивая пальцами по рулю. Дженсен смотрела в окно на проплывающие серые улицы. Ее подозрения насчет Чикане и его возможной причастности к засаде в ГАРМ были делом только ее и Миллера. Раскрывать эту карту сейчас, особенно перед впечатлительным Смайли, не имело смысла. В штабе криминалист, не теряя ни секунды, умчался прямиком в свою лабораторию, унося с собой добытые улики. Дженсен же поднялась в кабинет Миллера — он ждал ее. — Ну? — односложно спросил он. Дженсен начала с середины, опуская личные размышления. Она описала находку телефона, удостоверения, тело на свалке. Рассказала о своем впечатлении — работа непрофессионалов, возможно, наемных отморозков. Потом перешла к квартире Чикане: потайная комната, письмо от Озен, письма из пансионата о брате, включая последнее — с уведомлением об отключении от систем жизнеобеспечения. Она увидела, как скулы Миллера напряглись, когда она произнесла имя Делары. — И еще кое-что, — Дженсен достала карманный секретарь. — Нашла в сейфе. Координаты в центре Цюриха. Миллер взял устройство, повертел в руках с выражением усталой обреченности. — Цюрих... — тяжело вздохнул он. — Далековато для спонтанной поездки. И если встреча там и была, то прошло уже слишком много времени. Все следы, если они и были, давно стерты. Он строго посмотрел на Дженсен. — И я не собираюсь тебя туда посылать. Я не могу рисковать еще одним агентом, особенно тобой. Шумиха и так выйдет знатная. Дженсен молча кивнула. Она и сама понимала бесперспективность поездки в Цюрих — это был бы жест отчаяния, а не расследования. Миллер кинул карманный секретарь в ящик стола. — То, что ты нашла... это подтверждает мои худшие опасения, — вздохнул он. — Сейчас на нас обрушится вал бюрократического ада. Внутренние проверки, комиссии, объяснительные. А снаружи — пражская полиция, которая только и ждет, когда мы споткнемся. Мы будем связаны по рукам и ногам. Бюрократия, волокита, вся эта грязь. Настоящая работа встанет. Идеальная ситуация для тех, кто хочет, чтобы мы ничего не делали. Он говорил о том, о чем она сама уже догадывалась: убийство пилота совместило в себе устранение ненужного звена и тактическую диверсию, направленную на парализацию всего пражского отделения. — Твои подозрения насчет Чикане... я им верю. Слишком много совпадений. Но теперь это не имеет значения. Он мертв, а нам предстоит разгребать последствия. Миллер помолчал, оценивая ее реакцию. — Спасибо, Дженсен. Новости дерьмовые, но ты сделала, что должна была. Быстро и чисто. И затем, снова приняв вид серьезного начальника, он вынес приговор: — А теперь — домой. И не вылезай на службу до конца своего отгула. У меня и так тут будет достаточно проблем без твоих... неофициальных расследований. Дженсен кивнула. Спорить с приказом, отданным для ее же защиты и для снижения рисков для отдела, не имело смысла. — Поняла. Она развернулась и вышла из кабинета, оставив Миллера наедине с надвигающимся штормом бумажной волокиты и политических игр. Ее снова отстранили от дел, выбросили на обочину, оставив ждать. А ожидание, как она уже успела понять, было самой трудной частью работы.