75. Аудит

Дженсен удалось выскользнуть из штаба, не привлекая ничьего внимания. На мгновение ее взгляд зацепился за дверь кабинета Делары Озен. Свет внутри горел, призрачное свечение пробивалось сквозь щели плотно опущенных жалюзи. Это настораживало больше, чем если бы психолог стояла на пороге с очередным навязчивым вопросом. Следующие два дня замкнулись в странное, почти забытое состояние безвременья. Первые несколько часов Дженсен провела, бесцельно бродя по квартире и ощущая зуд бездействия. Но постепенно, словно через силу, она начала погружаться в подзабытые ритуалы обычной жизни — оказалось, что можно просто существовать, не ожидая каждую секунду звонка, взрыва или пули. Она читала. Не отчеты и не досье, а книгу. Сюжет был запутанным и немного глупым, но процесс — медленное перелистывание страниц, погружение в чужой вымышленный мир — оказался на удивление медитативным, а способность к глубокой концентрации, отточенная в засадах и перестрелках, отлично подходила и для того, чтобы запомнить кто чей троюродный пропавший брат. На второй день Дженсен позволила себе то, что давно считала непозволительной роскошью — посмотреть фильм. Не документальный отчет о теракте или аналитическую сводку, а старый фантастический боевик с примитивными, на ее взгляд, спецэффектами, где добро всегда побеждало зло, и ей не нужно было анализировать мотивы персонажей, предугадывать их ходы. И ей... понравилось. Потом Дженсен вернулась к граверу. Бамбуковый лес был почти готов. Она провела заключительные линии, тщательно отполировала сталь и убрала готовую пластинку в небольшую деревянную коробку, где уже лежало несколько других ее работ. Взяла новую, чистую заготовку. В этот раз Дженсен не стала ничего планировать, не пыталась представить конечный результат — просто включила инструмент и позволила руке двигаться самой, подчиняясь смутным импульсам, идущим откуда-то из глубины. Под ее пальцами рождался узор — строгий, геометричный, состоящий из переплетающихся линий и острых углов. Абстракция, лишенная очевидного смысла, но подчиненная своему внутреннему порядку. Когда работа была закончена, Дженсен отложила гравер и несколько секунд смотрела на результат. Потом потянулась к коробке и достала оттуда другую пластинку, сделанную больше месяца назад, в похожий момент спонтанности. Она положила их рядом. Да, они различались — угол наклона, частота линий, но общий язык, общая строгость геометрии были очевидны. Дженсен долго смотрела на них, пытаясь понять, что именно заставляет ее бессознательное воспроизводить один и тот же визуальный шифр. Почему? Она не была человеком искусства, никогда не увлекалась абстракцией. Откуда тогда эта повторяемость? Ответа не было. В конце концов, Дженсен с легким раздражением закинула обе пластинки обратно в шкатулку и захлопнула крышку. Психология, самокопание — все это она всегда считала бесполезной тратой времени, интеллектуальным фуфлом, не стоящим серьезного внимания. Так, в ленивом, почти медитативном ритме, и прошли два дня. Неспешные прогулки без маршрута и цели по безлюдным улочкам вдали от центра, где ее никто не знал. Простая еда, которую она готовила сама. Дженсен почти, совсем почти начала привыкать к этому чувству — называть его «покоем» она бы не стала, но это было определенно отсутствие войны. В четверг утром она проснулась с четким планом. Они договорились с Коллером. За эти три дня он ей не звонил, и она его не беспокоила — в последний раз он выглядел загруженным по самую макушку своего церебрального импланта. Подойдя к «Машине времени», Дженсен обнаружила парадную дверь запертой. На ней висела табличка с коряво нацарапанной от руки надписью: «ЗАКРЫТО. ИДУТ РЕСТАВРАЦИОННЫЕ РАБОТЫ. Или переезд. Не разобрал». Дженсен фыркнула и дошла до двери, ведущей на склад магазина. Коллер сдал ей код в первый же день и до сих пор его не поменял. Лезть в канализацию не хотелось. Внутри пахло старыми книгами и пылью. Свет был выключен, и она, не включая его, прошла через лабиринт стеллажей. Кота Дженсен не видела и не искала — ее не интересовало, где обосновалось это пушистое создание. Она спустилась в подвал, в святая святых — мастерскую, к гулу вентиляции и щелканью реле. Коллер был там. Живой, суетливый, взъерошенный, с сосредоточенным видом человека, пытающегося удержать в голове три сложные мысли одновременно. — А, Джей! — поприветствовал он ее, не отрываясь от панели с мигающими индикаторами. — Идеально. Дай секунду... почти... почти... — он пощелкал переключателями. — Так. Готов принять тебя, моя прелесть. Он жестом указал на калибровочное кресло, знакомое до боли. — Падай. Принимай позу страдающей нимфы. Сейчас расскажу, в какой ад мы с тобой сегодня отправляемся. Коллер засуетился вокруг, подключая консоли, протягивая тонкие оптоволоконные кабели, щелкая переключателями. В одном из устройств Дженсен узнала калибратор нейропластики — черный корпус, специфическая панель с разъемами. — Слушай сюда, — начал Коллер, потирая руки, и в его глазах зажегся знакомый огонек одержимости. — План, если его можно так назвать, состоит из трех этапов. Ну, или четырех. Зависит от того, что мы найдем на третьем. Он ткнул пальцем в сторону основного сканера. — Первое — глубокое, тотальное сканирование. Не то поверхностное, что я делаю обычно, когда ты приползаешь с сюда с дырой в боку. Я пройдусь по всем системам, от прошивки твоих пальцев на ногах до... э-э-э... — он запнулся, — до самых глубоких уровней церебрального интерфейса. Полная картография. Второе — анализ кода. Каждой строчки. Всех этих патчей, костылей, которые тебе вшивали за последние... Он отвлекся, посчитал в уме, махнул рукой. — Неважно. Я ищу аномалии. Любые. Скрипты, которых не должно там быть, скрытые команды, ловушки. Все. Коллер перевел дух и похлопал по корпусу калибратора нейропластики. — Третье — оптимизация. Пока мы там ковыряемся, я попробую сгладить некоторые... э-э-э... шероховатости в интеграции. Особенно в тех местах, где старое железо конфликтует с новым. Я попробую переписать некоторые драйверы, разгрузить процессоры. Это должно снизить нагрузку и, возможно, убрать эти твои головные боли. Ну, те, что не от меня. Его кривая ухмылка моментально превратилась во что-то сложное — смесь профессиональной жажды и человеческой тревоги. — А насчет четвертого... Физический демонтаж. Пока не знаю. Не хочу. Постараемся без этого. Но если в ходе сканирования я увижу что-то, что требует... — он развел руками, — тогда придется. Зависит от многих факторов. От того, насколько хорошо Шариф тебя собрал. От того, что я найду. Обещаю, если что — постараюсь побыстрее и... максимально безболезненно. Коллер сказал это с такой наивной, почти детской верой в свои силы, что у Дженсен на мгновение сжалось сердце — он видел в ней не оружие, а сложнейший механизм, требующий заботы и понимания. Она кивнула, глядя в потолок. Его слова обнадеживали и пугали одновременно. — Хорошо. Делай что должен. Коллер в последний раз пробежался по показаниям датчиков, убедился, что все подключено правильно, потом нашарил нужную кнопку. Он посмотрел на Дженсен, почти извиняясь, потом снова расплылся в сосредоточенной улыбке. — Поехали. Не бойся. Я рядом. И... сладких снов, железная банка. Коллер наблюдал, как закрываются веки Дженсен, ее тело полностью обмякает в кресле. Тихий, ровный гул аппаратуры стал теперь доминирующим звуком в мастерской. — Ладно, красавица, начнем с главного, — пробормотал он себе под нос. — Глубокое сканирование. Запускаю полный спектр. На дисплеях вокруг кресла зажглись сотни индикаторов. По экрану поплыли сложные многослойные схемы, напоминающие то ли архитектурные чертежи небоскреба, то ли карты нейронных связей. Процесс шел медленно, кропотливо, требуя колоссальных вычислительных мощностей. Пока система не проанализирует хотя бы половину массивов, ковыряться в коде бессмысленно — картина оставалась бы неполной, фрагментарной. Все равно что пытаться читать книгу по одной случайной букве с каждой страницы. Но сидеть сложа руки — это было не в его стиле. Пока аппаратура сканировала Дженсен слой за слоем, Коллер мог заняться механикой. Ее правое колено. Эта проклятая точка была его личным профессиональным вызовом. Он уже в который раз выравнивал баланс шарнира, калибровал датчики нагрузки, проверял соосность. Все должно было работать идеально. Но стабильно, раз в месяц, словно по расписанию, все съезжало. Колено начинало подклинивать, вызывая едва заметную, но раздражающую хромоту. — Опять, — вздохнул он, качая головой. — Ну что с тобой не так? Коллер подкатил к креслу мобильную стойку с инструментами, снял с шарнира защитную панель, обнажив сложный механизм, считал показания с датчиков нагрузки, положения и износа. — Нагрузка в норме, выравнивание идеальное... но ось смещена на полмиллиметра, — бормотал он, сверяясь с данными на экране. — Почему? Что она с ним делает? Он ломал голову над причиной: не в его работе и не в качестве железа — компоненты были премиальными. Что-то иное, какая-то аномалия в использовании, которую он не мог отследить. Может, она неосознанно давала на эту ногу постоянную асимметричную нагрузку? Или сказывались старые травмы, не до конца исправленные на уровне нейромышечных шаблонов? Он не знал. Но и сдаваться не собирался. Вздохнув, Коллер взял микроскопический калибровочный ключ и начал ювелирную работу по возвращению смещенной оси в идеальное положение — рутина, но необходимая. Регулировка натяжения в миомерах, калибровка гидравлического демпфера, тонкая подстройка угла сгиба. Он водил инструментом над сложной механикой, стараясь и исправить симптом, и найти невидимую причину. Но сегодня, как и всегда, ему пришлось ограничиться очередным капитальным ремонтом. Закончив, он отложил инструмент и поднял голову, чтобы проверить прогресс основного сканирования. Полоска преодолела отметку в сорок процентов. Рано даже заглядывать в предварительные отчеты. Можно было ковыряться дальше. Активных алертов или подозрительных элементов система не выявила, только графики базовых витальных показателей Дженсен — сердцебиение, нейронная активность, гормональный фон — продолжали свои привычные хаотичные танцы. Не опасные, но и не нормальные. Не такие, как у обычного человека. Коллер давно к этому привык. Ее организм, даже в состоянии искусственного покоя, находился в состоянии постоянной фоновой готовности к бою. Это было нездорово в долгосрочной перспективе, и одна из целей сегодняшней оптимизации заключалась в том, чтобы сгладить эти пики, дать ее системе хоть немного стабильности. «С этим разберемся позже», — мысленно пообещал он ей и снова погрузился в работу. Затем настала очередь самых сложных узлов — предплечий. Коллер осторожно отсоединил и снял бронированные кожухи, обнажив изумительно сложный ландшафт из полированных поршней, титановых тяг, пучков искусственных миомеров, похожих на стальные мышцы, и жгутов оптоволоконных кабелей. И здесь его ждал сюрприз. Из пазов и щелей, откуда его было практически невозможно достать, Коллер вытряхнул приличную горсть мелкого песка. Такой бывает в пустынях или на очень старых, разрушающихся бетонных стройках. — Откуда тут... песок? — прошептал он с изумлением. Аккуратно, с почти хирургической бережностью, он принялся вычищать пространство между гидравлическими линиями и пучками миомеров. Песка было немного, но достаточно, чтобы задаться вопросом — словно Дженсен побывала в эпицентре песчаной бури, а не в дождливой промозглой Праге. Коллер покачал головой, тщательно все протер и продул сжатым воздухом. Затем он добрался до самых хитроумных ее инструментов — выкидных наноклинков. Механизм их выброса и возврата был чудом миниатюризации. Коллер, стараясь дышать ровно, чтобы не сбить концентрацию, осторожно извлек оба клинка из их лож в предплечьях. Он держал их с величайшей осторожностью — и чтобы не уронить дорогие игрушки, и самому ими не порезаться. Коллер поднес первый клинок к свету, поворачивая его — идеальное лезвие без сколов и заусенцев. Та же история и со вторым. Безупречное оружие, которое никогда не тупилось. Он протер их специальным составом, предотвращающим окисление, и так же осторожно вернул на место, проверив плавность хода и надежность фиксации. С ее руками и всеми внешними системами, требовавшими внимания, было покончено. Теперь Коллер перешел к более мелким, но не менее важным задачам. Взяв полировочную пасту и мягкий войлочный круг, он принялся аккуратно обрабатывать царапины и потертости на черном поликарбонате корпусов. Это не влияло на функциональность, но он искренне верил, что эстетика тоже важна. Полоска сканирования перевалила за пятьдесят пять процентов. Данные продолжали литься ровным потоком. Ни одна система сигнализации не сработала. Никаких алертов, подозрительных вкраплений в коде, неопознанных модулей — все чисто, логично, почти красиво в своей инженерной завершенности. На данном этапе это было хорошей новостью. Сейчас же Коллеру отчаянно требовался перерыв. Глаза устали от яркого света мониторов, спина затекла от неудобной позы, голова переполнена данными, гипотезами, техническими деталями. Нужно было дать мозгу отдохнуть, чтобы вернуться к работе со свежей головой. Возможно, стоит подняться наверх, проверить, не разгромил ли кот что-нибудь важное, и выпить банку энергетика, чтобы взбодриться. Коллер не смотрел на время, полностью погрузившись в поток работы, где минуты растягивались в часы, а часы сжимались до минут, но интуитивно чувствовал, что находится где-то на экваторе этого марафона. — Ладно, сделаем паузу, — пробормотал он, отходя от консоли. Он поднялся наверх, прошелся между стеллажами, разминая затекшие ноги и отмахнувшись от хаотичных завалов — слишком крупная задача. Не сейчас. Сейчас он занят кое-чем гораздо более важным. На импровизированной кухне в подсобке Коллер открыл холодильник, выудив оттуда банку дешевого энергетика. Липкая сладость и химический привкус — не самое лучшее топливо, но оно помогало не отключиться. На всякий случай он взял с собой еще две таких же и пару завернутых в пленку сэндвичей, приготовленных бог знает когда, и, чуть отдышавшись, уже собирался вернуться вниз, как в дверном проеме его кабинета возникла знакомая пушистая тень. Рыжий кот перегородил ему дорогу, поджав под себя лапы и плавно раскачивая хвостом. Он явно намекал, что его величество желает сопровождать своего шута в нижнее царство, дабы лично удостовериться, что там не происходит ничего интересного без его на то высочайшего одобрения. — Нет, — твердо сказал Коллер. — Там не для тебя. Техника. Провода. Ты все раскидаешь. Кот в ответ лишь медленно моргнул, затем, не меняя позы, заурчал. Коллер попытался его обойти, но кот, словно обладая даром телепортации, вновь оказался у его ног. — Послушай... Протест был тщетным. С негромким, но весомым мурлыканьем кот встал, потянулся и, используя Коллера как живую лестницу, ловко взобрался ему на плечо. Тяжесть пушистого тела заставила механика слегка пошатнуться. — Ладно, черт с тобой, — сдался он, чувствуя, как теплый кошачий бок упирается ему в шею. — Но если что-то сломаешь, я... я даже не знаю, что я сделаю. Пожалуюсь Дженсен. С этой нелепой угрозой он нажал кнопку вызова лифта. В мастерской все оставалось без изменений. Дженсен лежала в кресле неподвижно, как изваяние. Свет дисплеев отражался в полированных поверхностях ее имплантов, подчеркивая неестественную, почти кукольную хрупкость. Просто женщина, сломанная и собранная заново из плоти и стали. Коллер аккуратно ссадил кота с плеча на старый потертый диван. — Сиди тут. Никуда не лезь. Просто... существуй. Понял? Кот, разумеется, не понял или сделал вид, что не понял. Он пару раз потоптался на месте, устраивая себе гнездо, и начал вылизывать лапу, демонстративно игнорируя и Коллера, и его предупреждения. Коллер вернулся к креслу. Глубокое сканирование завершилось. Данные собраны, модель отстроена. Теперь начинался второй, самый важный и кропотливый этап — анализ. Механик запустил специализированные утилиты, и на экранах замелькали бесконечные строки программного кода, составлявшего цифровую душу Дженсен. Первым делом Коллер проверил базовую шарифовскую прошивку. Все было чисто, никаких отклонений от оригинальных спецификаций. Затем он перешел к своим собственным правкам, перепрошивкам и тем «костылям», которые он встраивал, чтобы заставить работать вместе железо от разных производителей разных поколений. Все они функционировали так, как должны были. И вот он добрался до того самого участка, который всегда вызывал у него смешанные чувства. Чужой код. Он располагался в модуле рефлексов поверх базовой шарифовской прошивки и отвечал за увеличение скорости ее восприятия и реакции на целых сорок восемь процентов. Коллер вглядывался в строки. Код был... прекрасен. Написан виртуозно, оптимизирован до предела, без единого лишнего байта или избыточной операции. Но он раздражал. Не своей функциональностью — она была безупречна, — а самой своей сутью. Коллер чувствовал в нем почерк человека, блестяще знающего программирование, но далекого от тонкостей биомеханики и кибернетики. Это заставляло писать лишние прослойки, адаптеры, чтобы совместить этот пусть и эффективный, но все же чужеродный элемент с остальной сложной экосистемой ее имплантов. Дженсен знала об этом модуле. Коллер помнил, как несколько месяцев назад он лишь осторожно намекнул на возможность его переписать, а Дженсен, обычно всегда равнодушная к любым техническим деталям, отреагировала неожиданно резко — она рявкнула на него, требуя оставить все как есть. Больше он к этой теме не возвращался. Коллер вздохнул. Раз уж она так его ценит, пусть остается. Возможно, этот код был для Дженсен чем-то большим, чем просто набор команд — связью с прошлым или с человеком, который его написал. Он поставил на этом участке цифровую метку «неприкосновенно» и двинулся дальше. Он продолжил анализ, погружаясь в бесконечные потоки данных. Час сменялся часом. Коллер вчитывался в каждую строчку, проверяя каждую функцию, каждый вызов. Код новых модулей был... странным, но чистым. Никаких неучтенных функций, скрытой телеметрии, следов внешнего контроля. Можно было выдохнуть. Ее паранойя, по крайней мере в этом аспекте, не находила подтверждения. Настало время финального аккорда — оптимизации систем. Теперь, имея полную карту ее кибернетики, Коллер мог заняться тонкой настройкой. Он начал с энергопотребления. Колоссальное количество имплантов в ее теле создавало постоянную фоновую нагрузку на организм. Он стремился к тому, чтобы ее тело могло относительно комфортно нести весь этот комплект, не расходуя ресурсы впустую, но при этом не теряя в надежности и отказоустойчивости. Коллер принялся занудно, до сотых долей процента, перераспределять энергопотоки, отключать неиспользуемые в фоновом режиме функции, настраивать приоритеты так, чтобы вся эта сложная сборка не только «работала», но и «работала стабильно», чтобы случайный электромагнитный импульс или мощный удар не превратил результаты его титанического труда в пыль и пепел. Обещанные три основных этапа завершились. Четвертый — физический демонтаж — не понадобился. Только сейчас, закончив, Коллер заметил, что под столом валяются три смятые пустые банки из-под энергетика, а крошки от сэндвичей давно осыпались с коленей на пол. Он даже не вспомнил, когда успел их съесть. Пришло время возвращать Дженсен. Коллер потянулся к консоли, запуская обратный процесс — мягкий поэтапный вывод систем из состояния искусственного покоя. Небольшая пауза — суеверно пожелать удачи перед тем, как отменить протокол искусственного сна, следя за показателями нейронной активности. Сначала они были ровной линией, потом — редкие осторожные всплески, будто первые капли дождя по сухой земле. Коллер наблюдал, как веки Дженсен чуть дрогнули, как сжались пальцы одной руки, лежавшей на подлокотнике. Все шло как надо. А Дженсен в это время существовала в подвешенном состоянии, на грани между небытием и реальностью. Она снова слышала шорохи — убаюкивающие, словно шелест листьев вдали. Ей было невероятно спокойно, тепло и безопасно, как в детстве, когда ты засыпаешь, зная, что о тебе позаботятся — тяжелая сладкая дрема, из которой не хотелось возвращаться. Резкий болезненный тычок в бок грубо вырвал ее из этого блаженного небытия. Инстинкт сработал быстрее мысли — Дженсен с усилием разлепила глаза, и мир предстал перед ней залитым слишком ярким искусственным светом. Рядом стоял Коллер, с невинным видом вертя в пальцах длинную отвертку. — Сдурел? — прохрипела она. Механик расплылся в широкой ухмылке. — Слава богу, живая. Чуть не решил, что опять тебя сломал. Давай, осторожно. Не торопись. Он отложил отвертку и протянул ей руку. Дженсен медленно, с некоторым усилием, подняла свою и позволила ему помочь ей сесть. Мир накренился, перед глазами поплыли темные пятна. Она зажмурилась, стараясь удержать равновесие, потом осторожно сползла с кресла. — Не пугайся, — тут же затараторил Коллер, следя за ее состоянием. — Это просто хорошая встряска. Все системы перезапускаются, привыкают к новым настройкам. Минут через десять должно пройти. Если что, я тут, подхвачу. Убедившись, что Дженсен не рухнет, механик, наконец, позволил себе выдохнуть. Он наблюдал, как ее походка из шаткой и неуверенной постепенно становилась привычной, плавной и собранной — он все сделал правильно. — Все чисто, Джей, — тихо сказал он, опережая ее невысказанный вопрос. — Ничего лишнего. Все твое. Просто... теперь все должно работать чуть лучше. Он видел, как ее плечи чуть опустились от разочарования. Она искала врага, конкретного и осязаемого, которого можно вырезать, обезвредить. А он дал ей лишь пустоту. Но сегодня, возможно, это было и к лучшему. Иногда отсутствие плохих новостей — уже хорошая новость. — Ты уверен? — тихо переспросила она. — Насколько вообще может быть уверен человек, ковыряющийся в чужой голове, — ответил он с легкой ухмылкой. — Если бы там было что-то, чего там быть не должно, я бы это нашел. Я не нашел. Никаких сюрпризов. Ну, кроме песка в труднодоступных местах. Ты где, в Сахаре воевала? — Не совсем. Коллер натянул на себя привычную маску бахвала, но сил на полноценный спектакль уже не хватило. — Чувствуешь разницу? — спросил он, наблюдая за ней. — Да. Ощутимо. — Ну, я же гений, куда деваться. Дженсен посмотрела на него. — Ты выглядишь как смерть. — Взаимно, только ты хоть поспать успела, а я тут над тобой трясся. Дженсен покосилась на хронометр на одной из панелей управления — прошло... больше суток. Она провела в отключке больше суток, а он все это время работал — без сна, без отдыха, с невероятной скоростью и концентрацией. Что она могла предложить ему взамен? Он никогда не брал с нее денег за работу, лишь изредка и после долгих уговоров соглашался принять сумму, покрывающую стоимость редких расходников и деталей, которые и так приходилось заказывать в обход законов через три границы. Коллер, словно уловив ее замешательство, слабо махнул рукой. — Не смотри так. Мне самому было интересно. Честное слово. После всех этих китайских костылей, которые мне тут чинить приходится, поработать с таким... — он попытался подобрать слово поприличнее, — ...с таким инженерным искусством — это как глоток свежего воздуха. Так что считай, что ты мне заплатила возможностью поковыряться в хорошем железе. Механик доковылял до дивана и плюхнулся на спину. Кот, до этого момента мирно дремлющий на другой половине, поднял голову, оценивающе посмотрел на нового соседа и, недолго думая, принялся старательно вылизывать ему голову по линии роста волос. Шершавый с язык завидным упорством прочесывал спутанные пряди, периодически застревая в них. — Перестань, — слабо запротестовал Коллер, пытаясь отодвинуться. — Щекотно же... Кот проигнорировал протест. Тяжелая лапа, положенная механику на голову, не оставляла пространства для дискуссий. Власть есть власть. Коллер притих, опасаясь когтей, экзекуция продолжилась. Дженсен, наблюдая за этой сценой, не смогла сдержать короткий хриплый смешок. Она медленно опустилась на пол рядом с диваном. С одной стороны, она чувствовала огромное облегчение — она была собой. С другой — оставалась горькая разъедающая червоточина. Она тайно надеялась, что этот аудит прольет свет на те точечные провалы в памяти, объяснит, почему некоторые воспоминания, острые и ясные раньше, теперь казались смазанными фотографиями, лишенными деталей и эмоций, почему обрывки прошлого упорно не складываются в целостную картину. — А память? — тихо спросила она, уже зная ответ. — Почему я не помню некоторые вещи, которые должна? Коллер, не открывая глаз, пожал плечами. Кот на секунду отвлекся от процедуры приведения своего подопечного в сравнительно приличный вид и уставился на Дженсен желтыми глазами. — Голова... это не жесткий диск, Джей. Это не прошивка, которую можно проанализировать строчка за строчкой. Это может быть локальная амнезия от перегрузки, защитная реакция психики на травму, на шок. Твоя психика могла просто... стереть то, с чем не смогла справиться. Это могло быть воздействием препаратов, когда ты была в отключке. Тебя могли колоть чем-то, что влияет на консолидацию памяти. А может... — он ненадолго замолчал, — может, твое собственное «я» просто решило защитить тебя. Спрятало что-то слишком тяжелое до поры до времени. Если не помнишь сейчас, может, вспомнишь, когда будешь готова. У меня... у меня нет для тебя другого ответа. Дженсен устало кивнула. Логично. Рационально. И абсолютно бесполезно для нее здесь и сейчас. — Значит, я просто схожу с ума. Коллер повернул голову, с трудом избегая кошачьего языка. — Нет! Нет, черт возьми. Это не значит, что твои страхи беспочвенны. Это значит лишь, что их причина не в твоем железе. Не в том, что ты носишь в себе. Может, они... — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как нотация, — ...может, они снаружи. В информации. В том, что тебе говорят. Или не договаривают. Дженсен не соглашалась, но и не спорила — просто принимала его слова как данность. Коллер знал, что она носит в себе какие-то тайны, тяжелые, опасные, видел это в той стене, которую она возводила между собой и миром, и догадывался, что ее работа в Интерполе — это лишь верхушка айсберга, что есть что-то еще, какая-то теневая война, в которой она сражалась. — Ну что, ваше величество? — обратился Коллер к пушистому комку. — Готов поставить диагноз: пациентка жива, невредима и все еще чертовски опасна. И, кажется, это лучшее, на что мы могли надеяться. День и вправду оказался долгим. И, возможно, отсутствие новых ответов было в данной ситуации самым лучшим из возможных исходов.