76. Странные вопросы

Назначенный вечер для встречи с Алекс наступил с той же неспешной, почти ленивой грацией, что и все предыдущие дни отгула. Дженсен не стала ничего менять в привычном укладе — не превращала квартиру в опорный пункт, не выставляла дополнительных датчиков, не прочесывала эфир на предмет прослушки. Она действовала ровно так, как действовала бы, готовясь к рядовой, пусть и нелегальной встрече с агентом «Джаггернаута» — с обычной для себя осторожностью, но без избыточных подозрений. Дженсен даже позволила себе небольшую театральность — поставила на стол два стакана и бутылку чего-то крепкого, не самого дорогого, но и не откровенной бормотухи — декорация бытовой обстановки. Внутренне же — готовилась к буре. Алекс, с ее вспыльчивым прямолинейным характером, вряд ли воспримет новость о тотальной слежке спокойно. Оставалось надеяться, что ее гнев не выльется в немедленные и необдуманные действия, которые похоронят и без того хрупкое положение дел. Ровно в оговоренное время, с точностью до минуты, раздался условный стук в дверь — по косяку, коротко и отрывисто. Дженсен впустила Алекс. Та вошла, сбрасывая на ходу непромокаемую ветровку и улыбаясь так, словно чувствовала себя победителем. — Ну что, — начала Алекс, без предисловий, — похоже, мы им всыпали по первое число. Они не ожидали, что мы успеем. Браун жив, его речь произвела эффект. Акт о Восстановлении Человечества похоронен. По моим каналам, в ООН его даже не вынесут на голосование. Это победа. Дженсен кивнула, жестом приглашая сесть. Она налила в стаканы по пальцу золотистой жидкости, отставила один себе, второй подвинула в сторону Алекс. — Это пауза, Алекс. Не победа. Алекс фыркнула, подхватывая стакан. — Пауза? Они вложили миллионы, годы планирования! И все это рухнуло за один вечер благодаря нам. — Благодаря нам они понесли тактические потери, — поправила ее Дженсен. — У них практически неограниченные ресурсы, люди, власть. Сколько у них таких же, как Марченко? Мы отбили одну атаку. Они перегруппируются и теперь будут действовать иначе. Алекс отмахнулась, сделав глоток. — Не порти момент. Иногда нужно просто признать, что мы сделали хорошее дело и выиграли раунд. Они планировали этот теракт месяцами, а мы все сорвали. Это деморализует их. Мы показали им, что они не всесильны, и их чертов акт нихрена не стоит. — А в новостях об этом ни слова, — заметила Дженсен. — Две недели назад все трубили о необходимости «защиты чистого человечества». Теперь — тишина. Это не значит, что идея исчезла. Она ушла в тень, чтобы прорасти в другом месте. — Это и есть наша победа — мы вырвали у них из пасти самый главный козырь. Дженсен понимала ее чувства. При борьбе из тени любой, даже малый успех кажется грандиозным, но она успела на собственной шкуре убедиться, что Иллюминаты не прощают таких провалов. Они ответят. Жестко и без предупреждения. Энтузиазм куратора был понятен, но опасен. Следующая часть разговора должна была этот энтузиазм охладить. Лучший момент для неприятных новостей — когда противник расслаблен и уверен в себе. Дженсен отставила стакан. — Победа — это когда ты в безопасности, — тихо сказала она. — А мы не в безопасности. За нами следят, Алекс. Эффект был мгновенным. Улыбка сползла с лица Алекс, сменяясь сначала непониманием, а затем нарастающим возмущением. Она резко поставила стакан на стол, жидкость расплескалась. — Что? Что ты несешь? Какая слежка? — Я нашла одно место, — продолжила Дженсен, опуская подробности о том, как и почему она оказалась в том гараже. — А внутри — карту Праги со всеми нашими местами встреч. Всеми. Библиотека, клиника «Протез», кафе, вокзал Ружичка. Все отмечено. И фотографии. Тебя. Меня. Нас вместе на вокзале, за несколько минут до взрыва. Алекс слушала, и ее лицо постепенно теряло краски. Возмущение, недоверие, шок — все это промелькнуло в ее глазах. — Ты уверена? Этого не может быть... Может, это старые данные? Может, они... — Фотография с вокзала была сделана в день теракта, Алекс, — холодно прервала ее Дженсен. — Это не старые данные. Это актуальная слежка высокого класса. — Но... как? Я всегда была осторожна. Маршруты, средства связи... Мы — «Джаггернаут», черт возьми! Подпольная организация. Мы не должны светиться! — Но нас видят, — безжалостно констатировала Дженсен. — И я пока не знаю, кто. Пока. Но факт в том, что наш наблюдатель знает о наших встречах все. И до сих пор не предпринял против нас никаких действий. Почему? Вопрос остался без ответа. Первоначальный шок у Алекс постепенно переходил в стадию анализа. — Резко прекращать контакты... — начала она, размышляя вслух. — Это сразу подтвердит, что мы их раскусили, и вынудит их действовать. Начинать встречаться чаще или менять протоколы... тот же эффект. Они поймут, что мы в курсе. — Значит, пока ничего не менять, — заключила Дженсен. — Вести себя как обычно. Ты звонишь — я выхожу на связь. Назначаешь встречу — я прихожу. Но с двойной, нет, с тройной осторожностью. — Кто? Кто это мог сделать? И сколько они уже за нами следят? Дженсен покачала головой. — Насчет «кто» — пока я не могу никого назвать. Что касается «сколько»... Судя по количеству точек на карте, это продолжается с наших первых контактов. Напряги свои каналы. Может, у Януса или у кого-то из Коллектива есть догадки, кто бы это мог быть. Любая информация сейчас на вес золота. Алекс кивнула. Энтузиазм победителя окончательно испарился, уступив место суровой реальности подпольной войны. — Да. Да, я... я поговорю с Янусом. Нам нужна собственная контрразведка. Если они следят за мной, то, возможно, и за другими агентами. Это... это может быть системно и... это меняет все. Мы думали, что действуем из тени, а сами оказались на свету. — Мы всегда на свету, — безжалостно констатировала Дженсен. — Просто теперь мы это знаем. Алекс закрыла глаза на мгновение, пытаясь взять себя в руки, потом допила остатки виски и поднялась. — Мне нужно идти. Обдумать все. И... спасибо за предупреждение. Хотя черт бы побрал эту информацию. Следующая встреча через неделю, как и договаривались? — уточнила она, стоя уже в дверном проеме. — Как договаривались, — подтвердила Дженсен. — И, Алекс. Никаких резких движений. Никакой самодеятельности. Мы играем в их игру, но теперь мы знаем правила. Когда Алекс ушла, Дженсен еще долго стояла у окна, глядя на темные улицы Праги. Победа в Апекс Центре с самого начала казалась ей пирровой. И следующая атака, она знала, будет куда более изощренной и безжалостной. А поскольку Миллер не позвонил и не продлил ее вынужденный отпуск, Дженсен сочла его закончившимся. Явиться в штаб в назначенный день было долгом и, в какой-то степени, проверкой: либо Миллер справлялся с последствиями сам, либо считал, что ее присутствие необходимо. Бункер под «Прагой Довоз» встретил Дженсен знакомым гулом, но в нем появился новый тревожный обертон — напряжение неразрешенного скандала. Отголоски последних событий витали в воздухе, и ее возвращение из внезапного отпуска, совпавшего с этим инцидентом, наверняка породило немало сплетен. Дженсен видели рядом с местом преступления, и этого было достаточно, чтобы на нее смотрели как на предвестницу неприятностей. Миллер, по словам секретарши, был на совещании «наверху», что обычно означало разбор полетов с руководством. Она разглядела его за стеклянной стеной — легкий кивок в ее сторону был единственным знаком, что он ее заметил. Дженсен не стала ждать у его кабинета. Вместо этого она направилась в лабораторию криминалистики. Смайли, обычно падкий до зрителей и похвал, сосредоточенно сутулился над рабочим столом. Рядом стояла недопитая кружка с остывшим кофе. — Смайли, — позвала его Дженсен, останавливаясь у входа. Он вздрогнул и обернулся. — А, Дженсен. Вернулась в наш сумасшедший дом? — Вроде того, — ответила она, останавливаясь рядом с его столом. — Что по делу Чикане? Есть прогресс? Смайли фыркнул и жестом показал на один из мониторов с тремя фотографиями откровенно опустившихся лиц. — Прогресс... да, есть. Такой себе прогресс. Нашли исполнителей. Все трое — самые что ни на есть отбросы. Ублюдки, которым было абсолютно плевать, за какую работу браться. Бомжи, наркоманы с длинными списками мелких преступлений. Он поморщился и продолжил не столько с сожалением, сколько с раздражением. — Двоих пришлось ликвидировать при задержании. Один из наших оперативников чуть не пострадал. Так что... туда им и дорога, честно говоря. Меньше мусора. Но с точки зрения следствия... — он развел руками, — с одним подозреваемым работать сложнее. Дженсен смотрела на фотографии, пытаясь найти в этих пустых лицах хоть какой-то намек на мотив кроме банальной жажды денег. — А третий? Смайли помрачнел. — Третий... его взяли. Я был на допросе. И знаешь, — он понизил голос, — мне так по-человечески, непрофессионально хотелось этому ублюдку... ну, ты понимаешь. До потери пульса. Настолько он оказался... животным. Ни капли раскаяния, ни понимания, что он сделал. — Цепочка? — спросила Дженсен. — Обязательно, — уверенно кивнул Смайли. — Интуиция подсказывает. Такие, как он, не общаются напрямую с теми, кто платит. Кто-то сверху дал команду, кто-то посередине нашел пушечное мясо. Какой-то посредник нашел их в каком-то притоне, сунул пачку наличных и координаты. «Вот человек. Уберите его». Все. Исполнители — расходный материал. Их и нашли быстро именно потому, что они даже не пытались скрыться. — А заказчик? Смайли развел руками. — Пока ноль. Полиция разбирается. Выпустили ориентировки, опрашивают всех, кто мог видеть что-то подозрительное в том районе. Но... — он скептически хмыкнул, — ...я не в восторге от наших друзей из пражской полиции. Чурбаны неотесанные. Рукожопы. Им бы поскорее галочку поставить, а не копаться в тонкостях. А тут еще и межведомственный конфликт — кто главный в расследовании. Мы — Интерпол, они — местные. Вечная борьба за юрисдикцию. Из-за этого много времени теряется. Он снова повернулся к монитору с данными баллистической экспертизы. — Дешевый ствол, который уже нашли в ближайшей канаве. Отпечатки только наших «героев». И, как бы странно это сейчас не звучало, это чистая грязная работа. Дженсен кивнула — раздражение криминалиста, привыкшего к точности и порядку, было понятным. А здесь — грязь, безысходность и тупик, упирающийся в бюрократическую стену. Она понимала, что может предложить помощь — использовать далекие от протокола методы, чтобы надавить на уцелевшего исполнителя, попробовать найти что-нибудь самостоятельно... Порыв пришлось сдержать — сначала нужно было поговорить с Миллером, узнать его видение ситуации, понять, насколько он готов отпустить вожжи и позволить ей действовать. Вылазка напрямую без его разрешения сейчас могла быть расценена как неподчинение, особенно на фоне и так накаленной обстановки. — Понятно, — сказала она, отходя от стола. — Спасибо за информацию, Смайли. Он снова кивнул, возвращаясь к работе. — Если что-то всплывет — дам знать. А так... похоже, это надолго. Дженсен покинула лабораторию, оставив его разбираться с уликами, которые вели в никуда, и направилась обратно к кабинету Миллера. Официальное расследование, скорее всего, захлебнется. Она старалась не привлекать к себе внимания, но судьба или чей-то расчет распорядились иначе. Психолог возникла словно из ниоткуда, беззвучно и внезапно. — Ада? Голос Озен звучал мягко, почти медово, но в интонации чувствовалась стальная уверенность. Делара стояла, слегка склонив голову. — Доктор Озен, — нейтрально отозвалась Дженсен, останавливаясь. — Рада видеть тебя снова в строю, — улыбнулась Делара. — Понимаю, что время не самое подходящее, но, к сожалению, процедуры есть процедуры. После того, что произошло... мне необходимо провести с тобой обязательную беседу для твоего же допуска к полноценной работе после... потенциально травмирующих событий. Ты не против пройти ко мне? Дженсен попыталась изобразить очень сильную занятость. — Делара, у меня... — Я понимаю, — кивнула Делара, и ее улыбка стала чуть более сочувствующей. — Но это стандартная процедура. После истории с вашим коллегой руководство настаивает на строгом соблюдении протокола. Просьба звучала как предложение, от которого нельзя отказаться — Озен говорила с такой легкой, почти незаметной дрожью в голосе, будто сама была потрясена случившимся. Дженсен молча кивнула и последовала за психологом в ее кабинет, давая понять, что уступает не ей, а правилам. Кабинет Делары остался таким же, каким Дженсен запомнила его с прошлого визита: все те же бежевые стены, безликие дипломы в строгих рамках, навязчивый сладковатый запах апельсина, маскирующий запах стерильности и страха. Ощущение постановочной, бутафорской безопасности, которое вызывал этот кабинет, сегодня было особенно сильным. Искусственный оазис спокойствия в центре бури. Делара изящно опустилась в свое кресло, предлагая Дженсен сесть напротив. — Прошу прощения за настойчивость, Ада, — не дождавшись ответа, она продолжила: — Ты не представляешь, как я сожалею о необходимости этих встреч. Бюрократия, бумажная волокита, — она махнула рукой, как бы извиняясь за необходимость следования правилам, — но иногда правила написаны кровью. Инцидент с бедным Элиасом... он заставил меня пересмотреть свой подход. Я буду настаивать на строгом соблюдении графика психологических проверок для всех сотрудников. Озен вздохнула, и в ее глазах мелькнула искренняя, казалось бы, грусть. — Я так много раз пыталась достучаться до него. Приглашала на беседы, оставляла сообщения. Но он... он всегда находил причину отказаться. И вот чем это обернулось. А ведь я, возможно, смогла бы... распознать угрозу. Увидеть признаки стресса, внутреннего конфликта. Возможно, этой трагедии можно было бы избежать. Дженсен про себя отметила мастерский ход — возложение вины на жертву и, одновременно, демонстрация собственной компетентности и заботы: «Смотрите, я пыталась помочь, но меня не послушали». — Я не могу не винить себя в некоторой недоработке, — продолжила Делара. — Поэтому я должна быть более внимательной к тем, кто остался. Скажи, Ада... ты не замечала за Элиасом в последнее время чего-то... необычного? Может, он был более замкнут, раздражен? Что-то, что могло бы послужить ключом? Вопрос прозвучал с искренним, казалось бы, участием. Дженсен почувствовала, как внутри все сжимается — ловушка, замаскированная под заботу. Согласиться — значит подтвердить теорию Озен о «стрессовом состоянии» Чикане, отвести расследование в сторону его мнимых психологических проблем. Солгать слишком очевидно — вызвать подозрение. — Мы не были друзьями и почти не общались вне рабочих задач, — ответила Дженсен, подбирая слова. — Последние две недели он действительно казался несколько мрачнее обычного. Но я не стала выяснять, почему. Не в моих правилах лезть в чужую личную жизнь. Осторожная полуправда — Чикане и вправду вел себя чуть иначе, но теперь причина этого была ясна. Делара кивнула с видом человека, который сталкивался с подобной стеной не раз. — Да, конечно. Я понимаю. Ты не психолог, чтобы брать на себя такую ответственность. И я ни в чем тебя не виню. Повторюсь, это моя недоработка. Спасибо, что поделилась. Она сказала это с такой искренней самокритикой, что это могло бы показаться убедительным, не знай Дженсен, что стоит за этой маской. Казалось, главная цель разговора была достигнута. Делара получила то, что хотела — косвенное подтверждение своей версии. Теперь она переключилась на саму Дженсен, но, что удивительно, ее вопросы оказались поверхностными, почти формальными. — А как ты сама справляешься с нагрузкой? — спросила она, делая пометку в электронной карте. Дженсен ответила с той же осторожной нейтральностью. — Неплохо. Стараюсь не думать о том, на что не могу повлиять. — Сны не беспокоят? Чувство тревоги? — Все в пределах нормы. Дженсен тщательно фильтровала каждое слово — не давала никаких зацепок и деталей, которые могли бы быть истолкованы как «неблагонадежность» или скрытая травма. Она была сухим, четким, предсказуемым отчетом. Делара задала еще пару общих вопросов о самочувствии, получая такие же лаконичные уклончивые ответы. Казалось, она и не ожидала ничего большего. Ее интерес к психологическому состоянию Дженсен казался ширмой, за которой скрывалась ее истинная цель — обсудить Чикане. — Что ж, — наконец сказала Делара, снова улыбнувшись. — Я рада, что ты держишься. Ты сильный человек, Ада. Сильные люди часто не видят необходимости в помощи таких, как я. Но моя дверь всегда открыта. Всегда. На сегодня все. Добро пожаловать обратно. Дженсен молча поднялась и вышла из кабинета, оставив за спиной сладкий запах апельсинов и тягостное ощущение, что только что прошла через минное поле, где каждая фраза могла стать последней. Спокойствие Делары, ее готовность взять вину на себя, отсутствие интереса к деталям состояния самой Дженсен — все это казалось слишком выверенным. Встреча оказалась короче и незначительнее, чем она ожидала, и это беспокоило куда больше, чем откровенная конфронтация. Делара дала ей понять две вещи: во-первых, она полностью контролирует повестку вокруг смерти Чикане, списывая все на его мнимые психологические проблемы, а во-вторых, она прекрасно осознает, что Дженсен что-то скрывает. На ее счастье, Миллер наконец-то освободился. Дженсен застала его за тем, что он делал лучше всего — за ворчанием над стопкой отчетов. Он швырнул планшет на стол, и тот с грохотом съехал на край. — Бумажная волокита, — ругался он. — Эти идиоты из городского управления требуют отчет в трех экземплярах, полиция тянет одеяло на себя, а генпрокуратура устраивает проверку потому, что им больше нечем заняться. Иногда я думаю, что зря согласился на это кресло. Лучше бы остался в поле. По крайней мере, там враги видны, а не прячутся за параграфами устава. Дженсен молча слушала, давая ему выплеснуть накопленное раздражение. Она привыкла к этим тирадам. — Я была у Смайли, — начала она, когда он замолчал, переводя дух. — Собрала последнюю информацию по Чикане. Моя помощь в расследовании нужна? Миллер посмотрел на нее со сложной смесью благодарности и досады. — Нет, Дженсен. Не нужна. Спасибо, но нет, — он резко мотнул головой. — Вокруг этого дела сейчас вьется столько народу из разных ведомств, что я уже сам готов кого-нибудь прибить. Каждую пылинку с места происшествия уже по три раза перетрясли. Пражская полиция строит из себя главных сыщиков, генпрокуратура требует отчеты каждый час... Они со всем справятся. Точнее, создадут видимость, что справляются. Он откинулся на спинку кресла и устало сообщил еще одну новость: — Тем более, что проблем прибавилось. Всплыл еще один труп. Винсент Блэк. Дженсен нахмурилась. Она знала о существовании этого агента, но никогда не пересекалась с ним — стандартная практика оперативной работы. — Блэк? Тот, что работал под прикрытием в Двали? — Именно он. — А с ним-то что случилось? — спросила она, хотя интуиция уже подсказывала, что ничего хорошего. — С ним? Заигрался. Вообразил себя хитрее, чем был на самом деле. Начал строить свои собственные комбинации внутри синдиката, пытаясь перехватить контроль над парой потоков контрабанды. Опасные люди не любят, когда их считают идиотами. Миллер с силой потер переносицу. — Его нашли три дня назад у него же в квартире. Забили молотком. И, чтобы неповадно было другим умникам, засунули ему в рот дохлую крысу. И судя по... состоянию тела, он так пролежал уже неделю, если не больше. Дженсен молча переваривала эту информацию. Смерть Чикане была одним делом — грязным, но, возможно, прицельным. Смерть агента под прикрытием в стане главной преступной группировки Праги была уже другим уровнем угрозы — это говорило о жестокости, тотальном пренебрежении любыми правилами и о том, что в городе далеко не все спокойно, несмотря на отмену военного положения. Отдел ослаблен, агенты под ударом. — Так что, как видишь, — горько заключил Миллер, — проблем у нас сейчас абсолютно со всем более чем хватает. Дженсен кивнула. Сообщение было ясным: он ценит ее эффективность, но сейчас отдел находится под микроскопом, и любое ее действие, выходящее за рамки, может вызвать новый скандал. — Поняла, — коротко сказала она. Но Миллер на этом не закончил. — И есть еще кое-что. Касающееся лично тебя, — он помедлил, явно подбирая слова, и это не сулило ничего хорошего. — Натаниэль Браун. Дженсен насторожилась. Что могло связывать ее и главу «Санто Груп» теперь, после завершения операции? — Он вышел на Мэндерли, — продолжил Миллер. — С официальным запросом. Хочу процитировать: «пригласить агента Дженсен на одну из своих встреч в Нью-Йорке через пару недель». В качестве одного из телохранителей. Секунду в кабинете стояла полная тишина. Дженсен смотрела на Миллера с нескрываемым изумлением, смешанным со скепсисом. — С какого перепугу? — наконец выдавила она. — Нахрена я Брауну? У него, насколько я помню, собственная отлично экипированная команда телохранителей. В идеальных черных костюмах. И да, женщин там тоже хватает, и они почему-то все на каблуках. Зачем ему агент из пражского отделения Интерпола? Пусть даже... — она запнулась, — ...пусть и спасший ему жизнь? Сама мысль о такой работе казалась Дженсен абсурдной. Она, со своей скрытой броней и вечной готовностью к уличной драке, выглядела бы там белой вороной, инструментом, а не частью декора. Миллер лишь развел руками, и в этом жесте читалось полное понимание ее недоумения и собственное бессилие перед лицом высшей политики. — А я откуда знаю? Спроси у него. Я сам не в восторге, поверь. Выдергивать моего лучшего оперативника из текущей работы, да еще и отправлять за океан на какую-то светскую тусовку... — он с силой выдохнул. — Но Мэндерли обеими руками за. Очень вежливо, но очень настойчиво дал понять, что это не просьба, а почти что приказ. Мол, все уже практически решено на самом верху. Говорит, «отличная возможность укрепить межведомственное сотрудничество», «поднять престиж отдела», вся эта лапша. Дженсен открыла было рот, чтобы сказать, что она думает по этому поводу, но Миллер ее перебил: — Суть в том, что тебе придется слетать в Америку, поболтаться там с Брауном на какой-то его встрече, изображая грозное железное пугало, и вернуться обратно. Командировка. Все за счет «Санто». Дженсен слушала, и вся эта затея казалась ей насквозь фальшивой. С одной стороны — глупость. Нелепая прихоть богача, который решил, что «железная леди» из Интерпола станет экзотическим украшением его свиты. С другой — странность. Зачем Брауну, человеку, который вращается в самых высоких кругах, понадобилась именно она? Благодарность? Сомнительно. В ее мире за подобные «одолжения» обычно платят деньгами или влиянием, а не подозрительными рабочими командировками. Но спорить с начальством, особенно когда за запросом стояла тень Мэндерли, было бесполезно. И, если отбросить подозрения, Браун производил впечатление порядочного и принципиального человека. В Лондоне он вел себя достойно, не паниковал, его речь в защиту аугментированных была искренней. Он рисковал тогда репутацией и, возможно, жизнью. Может, ему и вправду нужна была именно ее помощь? Может, он не доверял своей безупречной команде? Или боялся чего-то, что могла знать только она? — Понятно, — наконец сказала Дженсен без энтузиазма, но и без открытого протеста. — Когда подробности? — Пришлют позже, — буркнул Миллер, снова покосившись на монитор с видом человека, у которого дел по горло. — Мэндерли лично курирует. Так что готовься к поездке. И, Дженсен... — он посмотрел на нее серьезно, — ...будь там начеку. Корпоративные разборки — не наш уровень, но грязи там бывает не меньше, чем в наших подворотнях. Он явно говорил не только о потенциальных угрозах Брауну, но и о чем-то другом. Дженсен кивнула: официальное расследование смерти Чикане теперь для нее закрыто, но на смену ему пришла новая, смутная и странная миссия, которая пахла не порохом и кровью, а дорогим парфюмом и большой политикой.