77. Корпоративные игры

Подробности о командировке пришли за три дня до вылета — скупое официальное письмо за подписью кого-то из секретариата Мэндерли. Вылет — с частного аэродрома под Прагой, ее заберет сопровождающий от мистера Брауна и, по завершении задания, таким же образом доставит обратно. Инструктаж от команды безопасности Нью-Йорка проведут уже на месте. Дженсен прочла эти инструкции с каменным лицом. Вся эта затея от начала до конца казалась вымученной и неестественной, вызывая у нее глухое упрямое недовольство. Она не верила в благодарность корпоративных воротил, особенно выраженную в такой экстравагантной форме. Она вкратце сообщила о поездке Алекс во время их очередной, теперь еще более осторожной из-за осознания слежки, встречи и получила предсказуемо мгновенную и взрывную реакцию. — В Нью-Йорк? — Алекс отставила свою чашку с кофе, едва не опрокинув ее. — На несколько дней? Сейчас? Когда здесь... — она резко оборвала себя, — ...когда здесь такое творится? Это безумие, Дженсен! — Приказ Мэндерли, — сухо констатировала Дженсен, пожимая плечами. — Обсуждению не подлежит. — Но это же отличный способ убрать тебя из города! — прошипела Алекс. — Вытащить под благовидным предлогом, пока здесь что-то закручивается. Ты не находишь это подозрительным? — Все, что связано с Мэндерли, я нахожу подозрительным, — ответила Дженсен. — Но прямо сейчас у меня нет выбора. Имя заставило Алекс смолкнуть. Их и так шаткое положение теперь становилось еще более неустойчивым. — Ладно. Ладно... Свяжись, как только вернешься. И будь там... черт, просто будь осторожна. С Брауном и его людьми. Не знаю, что у них на уме. В назначенный день Дженсен на такси добралась до указанного частного аэродрома — ухоженного, но небольшого сооружения, обслуживающего в основном корпоративные рейсы и богатых частных клиентов. Ее уже ждали двое — мужчина и женщина в дорогих, но практичных костюмах. — Агент Дженсен? — вежливо обратился к ней мужчина. — Меня зовут Эрик, это моя коллега, София. Мы ваши сопровождающие на сегодня. — Приятно познакомиться, — кивнула Дженсен, быстро оценивая их. Профессионалы. Хорошо подготовленные, но не военные. Корпоративная безопасность высшего уровня. — На борту есть все необходимое, — сообщила София, жестом указывая путь к небольшому, но явно новому и дорогому СВВП с ультрасовершенными линиями. В салоне царила обстановка сдержанной роскоши. Мягкие кожаные кресла, приглушенное освещение, бар — все говорило о том, что здесь ценят комфорт, но не выставляют его напоказ. Дженсен заняла место у иллюминатора. Эрик и София устроились напротив, сохраняя вежливую дистанцию. После взлета Дженсен откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Думать бесполезно — все детали она узнает только на месте. Выпытывать что-то у сопровождающих бессмысленно и даже опасно — они явно действовали по строгому протоколу и вряд ли стали бы делиться чем-то сверх необходимого. Какое-то время она поддерживала ничего не значащий светский разговор. — Долгий перелет? — Около девяти часов, — ответил Эрик. — Если не будет шторма над Атлантикой. Постараемся обойти. — У вас насыщенный график в Нью-Йорке? — спросила София скорее из вежливости, чем из реального интереса. — Пока не знаю. Мне сказали, что инструктаж будет на месте. Вскоре беседа иссякла. Эрик уткнулся в планшет, София — в книгу. Дженсен снова погрузилась в полудрему: не сон, но состояние отрешенности, позволяющее телу отдыхать, а сознанию — не цепляться за бесплодные размышления. Приземлились они так же плавно, как и взлетели, в частном секторе уже нью-йоркского аэропорта. Встречавший их представитель службы безопасности Брауна был полной противоположностью Эрику и Софии — высокий широкоплечий мужчина лет сорока пяти, с коротко остриженными волосами и внимательным, лишенным всякой любезности взглядом. — Агент Дженсен? — спросил он чуть грубовато, но все еще вежливо. — Меня зовут Стефан, начальник службы безопасности господина Брауна на этом мероприятии. Добро пожаловать в Нью-Йорк. Они обменялись коротким крепким рукопожатием. — Спасибо, — сказала Дженсен. — Каков план? Стефан жестом предложил ей следовать за ним к стоящему неподалеку черному внедорожнику. — План простой. Сегодня вы отдыхаете и акклиматизируетесь. Завтра и послезавтра — рабочие дни. Вам предстоит работать в составе нашей основной группы по охране господина Брауна во время его встреч с инвесторами в бизнес-центре на Манхэттене. Никаких дополнительных поручений, ничего сверхъестественного. Он открыл перед ней дверь автомобиля, но Дженсен заметила легкую скованность в его позе. Ему, как и ей, эта ситуация была не по душе. — Понятно, — кивнула она, садясь в машину. — А можно вопрос? — Конечно. — Зачем? — прямо спросила Дженсен. — У вас, судя по всему, отлаженная команда. Зачем понадобилась я? — Честно? — Стефан фыркнул, завел двигатель. — Я не в восторге. Моя команда — тоже. Мы слаженный механизм. Мы не испытываем радости от того, что в наш состав на ключевое мероприятие вводится... сторонний специалист. Пусть и с рекомендациями. Но господин Браун лично настоял. У него... свои причины. Нам остается только принять это и обеспечить максимальную безопасность. В его словах не было враждебности, лишь профессиональная досада и легкое недоумение. — Не обессудьте, если команда встретит вас прохладно, — добавил он. — Ничего личного. Просто... рутина. — Поверьте, мое недоумение ничуть не меньше вашего, — парировала Дженсен с легким сарказмом. — Я здесь не по своей инициативе. — Ладно. По крайней мере, честно. Стефан протянул ей пропуск на толстом пластике с ее фотографией и штрих-кодом и сложенный вдвое лист бумаги. — Вот. Высший уровень доступа. Действует на завтра и послезавтра. А здесь адрес гостиницы и бизнес-центра, где пройдет завтрашняя встреча. Вам нужно быть там за два часа до начала. Без опозданий. — Спасибо, — Дженсен взяла пропуск и листок. — А этаж переговоров? И будет ли у меня возможность осмотреть место до начала? Стефан немного смягчился, оценивая ее профессиональный подход. — Сорок восьмой этаж. Конференц-зал «А». И да, у вас будет доступ для предварительного осмотра. Мы сами будем там в 7:30 для установки оборудования. Можете присоединиться. — Присоединюсь. Стефан помолчал, глядя на мелькающие огни Манхэттена. — Надеюсь, эти два дня пройдут без происшествий. Он явно намекал на то, что само по себе присутствие Дженсен он считал потенциальным происшествием. Стефан довез ее до высокого строгого здания гостиницы в Мидтауне и кратко попрощался, пообещав встретиться завтра утром: — До завтра, агент Дженсен. Хорошего отдыха. Дженсен вышла из машины, и внедорожник тут же тронулся с места, растворившись в потоке машин. Номер оказался просторным, безликим и дорогим, как и все, что ее окружало с момента прибытия. Город гудел за панорамными окнами — бесконечный, живой, равнодушный. Завтра ей предстояло влиться в команду, которая ее не ждала, и охранять человека, которому она была не нужна. Оставалось только ждать утра и смотреть, какие карты лягут на стол. Но главное — не проспать. Дженсен приехала к небоскребу из темного стекла и стали за двадцать минут до назначенного времени. Она осталась у входа, позволив себе одну сигарету и наблюдая, как город просыпается. Гигантские стеклянные и стальные башни казались безразличными к суетящимся внизу людям. Ее пропуск сработал без заминок. Лифт, обшитый полированным деревом, бесшумно доставил ее на сорок восьмой этаж. Дверь открылась в просторный холл с панорамными окнами, открывающими вид на бескрайний лес небоскребов. На этаже царила деловая, но спокойная суета. Часть команды Брауна уже была на месте. Дженсен заметила Стефана, который координировал действия своих людей. Он кивнул ей, когда она подошла. — Все по плану, — сказал он. — Осмотритесь. Зал переговоров в конце коридора, слева. Рядом — два запасных выхода, кухня для обслуживания. Лестничные пролеты по обеим сторонам. Дженсен молча кивнула и приступила к работе, отмечая расположение камер наблюдения, углы обзора, находила слепые зоны за массивными колоннами. Подошла к окну — прочное бронированное стекло. Вид сверху был одновременно захватывающим и тактически невыгодным — слишком много точек для потенциального снайпера, но расстояние и этажность сводили риск к минимуму. Она прошлась по всему периметру, заходя в служебные помещения, проверяя замки на запасных выходах. Команда Брауна работала слаженно и профессионально. Дженсен чувствовала на себе их взгляды — быстрые, оценивающие, без открытой враждебности, но и без теплоты. Они общались между собой короткими, понятными только им фразами. Подозрений не вызывало ничего, кроме, возможно, ее собственного присутствия здесь. Стефан, закончив со своими проверками, подошел к ней. — Все в порядке? — спросил он, его тон был нейтральным, но в глазах читалось ожидание критики. — Пока да, — ответила Дженсен. — Команда работает хорошо. — Они лучшие, — коротко сказал Стефан. — Пойдемте встречать босса. Подъезжает. Они спустились на цокольный этаж, к лифтам, ведущим в приватный гараж. Через несколько минут подъехал кортеж — три черных внедорожника. Из центральной машины вышел Натаниэль Браун. Увидев Дженсен, он коротко, почти незаметно кивнул, словно подтверждая: «Да, я тебя вижу, и да, ты здесь нужна». Дженсен и Стефан влились в небольшую группу телохранителей. Дженсен заняла позицию слева и сзади от Брауна, обеспечивая себе хороший обзор и прикрывая наиболее уязвимый фланг. Никто не оспорил ее маневр. Команда работала как единый механизм, и она, хоть и была чужеродной деталью, вписалась в его ритм. Лифт поднял их обратно на сорок восьмой этаж. В холле уже собирались гости — мужчины и женщины в дорогих костюмах с безупречными манерами и холодными расчетливыми глазами. Начались рукопожатия, обмен дежурными улыбками и ничего не значащими фразами — мир больших денег и влияния, столь же чуждый Дженсен, как и мир преступных группировок. Она не знала этих людей, и ей не нужно было их знать. И вот тогда она зацепилась за знакомый профиль. Дэвид Шариф, ее бывший работодатель, человек, превративший ее в то, чем она стала. Он сделал вид, что не заметил ее, и Дженсен ответила ему тем же. В главном зале состоялась вступительная презентация Брауна. Команда Стефана рассредоточилась по залу, контролируя все входы и выходы. Дженсен нашла себе место, откуда ей был виден и Браун на подиуме, и большая часть аудитории, включая Шарифа, который устроился в третьем ряду. Браун вышел на сцену под аплодисменты. — Спасибо, что нашли время, — начал он. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить будущее. Не только будущее корпорации, но и будущее миллионов людей. На огромном экране за его спиной запустилась презентация — чертежи, схемы, визуализации. Дженсен мельком разглядывала изображения — парки, жилые кварталы, исследовательские центры, всепроникающая сеть, объединяющая инфраструктуру. Технологическая утопия. Но то, что говорил Браун, отличалось от сухих корпоративных презентаций. — Мы строим «Рабию» не потому, что это выгодно, — его голос звенел от искренности, — хотя, поверьте, это так. Мы строим ее потому, что аугментированные люди заслуживают будущего. Это необходимость. Мир после Инцидента расколот. Страх и недоверие разделили нас. Но аугментированные — не угроза. Они — часть нашего будущего. Они — врачи, спасающие жизни, рабочие, строящие наши города, солдаты, защищающие наши границы. Они заслуживают не гетто и не дискриминации, а достойной жизни. Возможности жить, работать и развиваться в безопасной, современной среде, созданной с учетом их потребностей... Дженсен, обычно равнодушная к политическим речам, слушала Брауна с невольным интересом. Он не лгал — она видела это по его глазам, по энергии, исходящей от него. Он действительно верил в то, что говорил. После окончания презентации, вызвавшей бурные аплодисменты, Браун объявил: — Уважаемые коллеги, тех, кто заинтересован в более детальном обсуждении финансовых и технических аспектов проекта, мы приглашаем в конференц-зал «А» для приватной беседы. Он сошел со сцены и в сопровождении Стефана и части его команды направился к массивным деревянным дверям в конце холла. Дженсен, следуя общему плану, переместилась туда же. Браун, обмениваясь короткими фразами с подошедшими инвесторами, вошел внутрь. Двери закрылись, оставив группу безопасности снаружи. Часы тянулись мучительно медленно. Богатая и влиятельная компания вела переговоры до позднего вечера. Снаружи ничего не происходило — самый обычный, рутинный, почти скучный день в работе телохранителя — долгие часы ожидания, перемежающиеся короткими всплесками адреналина, которых сегодня так и не случилось. Дженсен поймала себя на том, что механически щелкает пальцами — привычка, выработанная за годы службы, когда приходилось часами ждать в засаде, идти по бесконечному пустынному шоссе или, как сейчас, охранять дверь, за которой решались какие-то многомиллионные вопросы. Этот ритмичный, почти незаметный звук помогал сосредоточиться, не давал сознанию погрузиться в полную летаргию. Дженсен сознательно заставила себя остановиться. Наконец, почти через шесть часов, дверь конференц-зала открылась. Первым вышел Браун — спокойный, даже удовлетворенный. Казалось, он добился того, чего хотел. Он кивнул Стефану, коротко бросив: — Все прошло хорошо, Стеф. Спасибо команде. За ним густой толпой повалили инвесторы, громко переговариваясь, обмениваясь рукопожатиями, поздравляя друг друга с удачной сделкой. Дженсен отметила, что для такого амбициозного и спорного проекта как «Рабия», переговоры прошли на удивление быстро и гладко. Следом в потоке людей промелькнул Шариф, увлеченно беседующий с высокой элегантной женщиной в костюме цвета бордо. Он прошел мимо, не удостоив Дженсен ни малейшим признаком внимания. Игра в незнакомцев продолжалась. Дженсен не задавала вопросов. Ее работа здесь оказалась чисто символической, и сегодняшняя часть подходила к концу. Она заняла свою позицию, прикрывая тыл. Браун, кивнув на прощание Стефану и в сторону Дженсен, скрылся в лифте в сопровождении части охраны. Стефан, закончив отдавать распоряжения своей команде, подошел к ней. — Ну, вот и все на сегодня. Мы тут сами приберемся, составим отчеты. Вы свободны, Дженсен. Он выглядел немного уставшим, но довольным результатом дня. — Официальная часть, как видите, завершена. Завтра будет неофициальная. Что-то вроде вечеринки, — он слегка поморщился, произнося это слово. — Только с поправкой на высший свет и большие деньги. Стандартная практика — закрепить деловой успех в неформальной обстановке. То же здание, но другой зал, другой этикет. Я пришлю вам обновленные инструкции утром. Дженсен чуть фыркнула, вспомнив слова Миллера о корпоративной грязи. «Закрепить успех». Звучало так безобидно. — Поняла, — кивнула она. — Значит, до завтра. Раз она была свободна, а до вечера следующего дня оставалось еще много времени, Дженсен решила не возвращаться сразу в безликий гостиничный номер. Она вышла на улицу, и холодный ветер с залива ударил ей в лицо. Город жил своей жизнью, шумной, яркой, не обращающей на нее никакого внимания. Она свернула в сторону, к набережной, по пути заскочив в небольшую закусочную, где взяла с собой кофе и сэндвич. Рождественская лихорадка еще не захлестнула город, но в воздухе уже витало предвкушение. Где-то в витринах мерцали первые гирлянды, торговцы начинали выкладывать зимние сувениры. Нью-Йорк... Дженсен была здесь очень давно, кажется, целую жизнь назад, и всего один раз, проездом между двумя контрактами. Тогда у нее не хватало времени на достопримечательности — города менялись с головокружительной скоростью как точки на карте, места для быстрой пересадки или краткого инструктажа. А сейчас... сейчас время было. У нее вдруг оказалось несколько свободных часов, и она могла позволить себе просто идти. Дойти до Бэттери-парка, посмотреть на воду, на силуэт Статуи Свободы — знакомый тысячу раз по фотографиям и фильмам, но теперь реальный, затянутый легкой дымкой ноябрьского дня. Зеленоватая фигура с факелом, поднятым в серое небо, стояла так, словно ничего не изменилось за все эти годы. Ностальгия подобралась незаметно, тягучая, горько-сладкая и совершенно неожиданная. Дженсен допила остывший кофе и раздавила бумажный стаканчик в руке. Она родилась и выросла в этой стране. Здесь она училась, здесь пошла служить, став снайпером. Здесь же моталась по бесчисленным штатам, выполняя контракты для частных военных компаний. Эта земля знала ее молодой, сильной, полной иллюзий, и знала ее сломленной. Здесь она чуть не погибла — не раз и не два. Здесь же она несколько раз влюблялась, и каждый раз это заканчивалось паршиво. Сначала Джек, ее напарник в диверсионной группе — суровый, надежный, с тихой улыбкой в самые редкие моменты затишья. Они сблизились во время бесконечных миссий в пыльных чужих странах. Больше, чем друзья, но меньше чем официальная пара — их связывало что-то неуловимое, рожденное в окопах и совместном упрямстве. А потом — вылазка, которая уже почти закончилась, и шальная пуля, нашедшая его в самый последний момент. Дженсен до сих пор помнила хруст, донесшийся через гарнитуру, и его последний удивленный вздох. Потом был Морган. Умный, сложный, с потрепанной душой, как и у нее. Они прожили вместе несколько лет. Казалось, она нашла тихую гавань, место, где можно спрятаться от войн и прошлого. А потом узнала правду. Что он тайно взял ее ДНК для опытов. Что это он уговорил Шарифа нанять ее, увидев в ней идеальный материал для своих амбициозных проектов. Их отношения были не любовью, а долгой, продуманной операцией по вербовке. Предательство оказалось настолько полным, что Дженсен до сих пор чувствовала во рту его вкус — вкус лжи и пепла. И, конечно, Притчард. Язвительный, невыносимый, гениальный Фрэнсис. Их странные, ни на что не похожие отношения, построенные на сарказме, взаимном уважении и чем-то большем, что никто из них так и не смог назвать своим именем. Он исчез из ее жизни, чтобы не быть ее слабым местом, оставив лишь сценарий своей пьесы и дыру в груди, которую ничем нельзя было заполнить. Когда Дженсен полгода назад уезжала из Штатов в Прагу, она была уверена, что уезжает навсегда, оставляет за спиной руины своей американской жизни, все эти неудачные попытки быть кем-то, кроме солдата и инструмента. Это место стало для нее кладбищем ее прежних «я», иллюзий, неудачных влюбленностей. Здесь ей нечего больше делать. И сейчас, глядя на освещенную статую, символ всего, от чего она когда-то бежала, Дженсен чувствовала ностальгию. По чему? По боли? По предательствам? По наивной вере, что все может сложиться иначе? Нет. Она тосковала по тому, что было до. До всех этих ран, до железа, до осознания, что мир — это паутина заговоров, а она — всего лишь пешка в чужой игре. По тому времени, когда боль была острой, но чистой, а не этой хронической разъедающей душу тяжестью. Находиться здесь ей все равно не хотелось. Прага со своими серыми тупиками, бардаком и давящей угрозой была теперь ее домом, ее фронтом, и именно туда, в это горнило, она скоро вернется. Завтра — последний день этой странной миссии. А потом — домой. Вторая половина следующего дня началась с тишины, которая сама по себе была подозрительной после месяцев постоянного напряжения. Дженсен использовала утренние часы, чтобы связаться с Миллером, подобрав время, когда в Праге было разумное утро, а не глубокая ночь. Она слышала, как на заднем плане кто-то спорил, и ее начальник на мгновение прикрыл микрофон, чтобы рявкнуть: «Я сказал, до обеда!». — Все спокойно, — доложила она, глядя в окно номера на серые громады небоскребов. — Официальная часть вчера прошла без происшествий. Сегодня вечером неформальный прием. — Держи ухо востро, — скептично посоветовал Миллер. — На таких вечеринках пьяные миллиардеры иногда решают, что они неуязвимы. И их охрана тоже. — Поняла. Алекс не звонила. Молчание воспринималось двусмысленно — либо у «Джаггернаута» все было под контролем, либо начался такой ад, что даже на короткий звонок не было времени. Дженсен предпочла верить в первое. Около трех дня пришли инструкции от Стефана. Стандартная работа в толпе, но с акцентом на то, что мероприятие неформальное, а гости — сливки общества — расслаблены, возможно, нетрезвы, и их личная охрана может вести себя менее дисциплинированно. Основная задача — не допустить любого физического контакта с Брауном со стороны посторонних. Дженсен отметила, что это звучало как охрана рок-звезды от фанатов, а не бизнесмена от угроз. Ровно в семнадцать она была у комплекса. На этот раз ее провели в крыло «Б» на сорок пятом этаже. Пространство было оформлено иначе — меньше света, меньше официоза, мягкие диваны, стильные барные стойки, на которых расставлены закуски, больше напоминавшие произведения искусства. Команда Стефана уже была на местах и встретила Дженсен теми же сдержанными кивками. Одна из женщин-телохранителей, та, что в Лондоне была на каблуках, сегодня сменила их на практичные лоферы. Прогресс. Гости прибывали — расслабленные, улыбающиеся, в менее формальных нарядах. Звон бокалов, смех, густая смесь дорогих духов и сигарного дыма. Дженсен узнала многих из вчерашней встречи, но теперь они были другими — развязными, громкими. Дженсен заняла свою позицию у колонны, с которой открывался вид на главный вход и бар. Она слилась с интерьером, отмечая мелочи: мужчина в углу слишком часто поправлял галстук, женщина смеялась чуть громче, чем того требовала ситуация — возможно, нервничала или просто выпила лишнего. Крупный мужчина с бычьей шеей уже был навеселе. Дженсен автоматически занесла его в список потенциальных проблем. Для нее этот мир был чужим. Она всегда предпочитала простые посиделки в баре с проверенными людьми, где можно было говорить открыто и не чувствовать неловкости. Здесь царила иная энергия — сеть из тысяч невысказанных слов, скрытых оценок и деловых интересов, замаскированных под светскую беседу. Дженсен поймала обрывок разговора двух седеющих мужчин: «...и если мы перенесем производство в Малайзию, акционеры...» Другой отвечал: «...но экологические нормы...» Скучно. Предсказуемо. Прошло около двух часов. Вечеринка достигла своего пика. Внезапно на другом конце зала раздался звон разбитого стекла и женский визг. Полдюжины голов охраны повернулись к источнику звука. Дженсен инстинктивно шагнула в сторону Брауна, но тут же остановилась. Стефан уже жестом дал отмашку своим людям — ложная тревога, официантка уронила поднос с бокалами. Напряжение спало. Дженсен медленно выдохнула, снова отступив в тень. Это был тот тип стресса, который она ненавидела больше всего — ожидание неизвестности. Радар работал на пределе возможностей — столько людей, столько переменных... Но Дженсен была уверена, что сможет среагировать мгновенно, если что-то пойдет не так. После месяцев постоянной угрозы и параноидальной бдительности в Праге кажущаяся идиллия сегодняшнего вечера вызывала глухое беспокойство. Именно в тот момент, когда внимание охраны на мгновение рассредоточилось, от толпы отделилась фигура и направилась к ней. Дэвид Шариф. Он шел неспешно, с бокалом вина в руке, едва заметно улыбаясь. Никто не обратил на это внимания — команда Брауна сосредоточилась на своих зонах, гости — на своих разговорах. Лишь Стефан мельком оценивающе посмотрел в их сторону, затем вернулся к наблюдению за толпой. Шариф остановился перед ней. — Ада. Он приветствовал ее так, будто они последний раз лично виделись вчера, а не два года назад. Дженсен не изменила позы, все еще уверенная в своем старом решении сбежать из-под его опеки. — Шариф, — ровно ответила она, не используя обращение «босс». Эти времена прошли. — Я догадалась, что пригласить меня сюда — это ваша идея. — А почему ты так решила? — Потому что это слишком странно и нелогично. Браун благодарен, но не настолько. Он знает обо мне от вас. Значит, вариантов не остается. Шариф мягко усмехнулся, покачивая бокалом. — Прямолинейна, как всегда. Хорошо, не стану отрицать, я действительно намекнул Натаниэлю, что твое присутствие будет... полезным, — он помедлил. — И я хотел тебя увидеть. Это чистая правда. Он не лгал, в его тоне слышалась искренность, но Дженсен знала его слишком хорошо. За каждой его «искренностью» могла стоять дюжина скрытых мотивов. — Давай отойдем, — предложил он, жестом указывая на более уединенный угол за высокой декоративной панелью. — Здесь немного шумно. Дженсен кивнула и последовала за ним, сохраняя дистанцию. Они оказались в нише с парой кресел, откуда был виден почти весь зал. — Ты выглядишь... прекрасно, Ада, — произнес он наконец. — Адаптировалась. Не каждый способен на такое. Большинство ломается. Дженсен не стала отрицать, лишь слегка наклонив голову. — У меня очень хороший врач. Шариф мягко улыбнулся. — Рад это слышать. После всего... я беспокоился. Несколько следующих минут они потратили на бессмысленный светский разговор — о Нью-Йорке, о погоде, о впечатлениях от мероприятия. Пустые слова, попытки нащупать почву почву былых отношений — начальника и протеже, создателя и творения, найти основу для простого человеческого контакта между пропастью из полуправд, невысказанных обвинений и взаимных обязательств. Видя, что разговор топчется на месте, Дженсен решила идти напролом. Раз уж она здесь, и он, кажется, расположен к общению, нужно было подтвердить одну из своих самых неприятных догадок. — Шариф, — начала она, возвращая разговор в серьезное русло. — Скажите, у вас есть враги? Он слегка откинул голову, удивленный таким прямым вопросом. — Враги? Ада, в нашем мире враги есть у всех, кто чего-то стоит. Вопрос в их количестве и влиятельности. Вопрос риторический. — Конкретнее, — настаивала она, не отрываясь от наблюдения за толпой гостей за его спиной. — Когда я работала на вас, были ли у вас конфликты с кем-то... очень влиятельным и богатым? Кто мог бы всерьез на вас обидеться? Шариф поморщился, словно от зубной боли, и отхлебнул вина, покупая себе время. Он явно перебирал в памяти возможных кандидатов. — Была одна... неприятная история. Один человек очень настойчиво предлагал купить компанию целиком. Я отказал. Он не принял это всерьез, думал, что можно договориться. В конце концов, мне пришлось полностью прекратить с ним общение. Он посмотрел на нее с любопытством. — Почему ты спрашиваешь? Дженсен проигнорировала его вопрос, следуя своей логической цепочке. Она подбирала слова, подходя к сути осторожно, как сапер к мине. — С кем вы делились своими идеями? Кому доверяли настолько, что показывали прототипы? Кто имел доступ к самым сокровенным разработкам «Шариф Индастриз»? Шариф нахмурился, почувствовав направление мыслей. — Хью, — сказал он просто. — Хью Дэрроу. Мой наставник. Он... он верил в меня с самого начала. Дженсен не смогла сдержать легкую гримасу отвращения. Шариф заметил это и мгновенно перешел в контратаку. — Не надо, Ада, — он поднял руку, предвосхищая ее слова. — Я знаю, что ты о нем думаешь. Да, он ошибся. Ужасно ошибся. Но он никогда... никогда не предал бы меня лично. Никогда. Он верил в меня, в мои идеи. Дженсен молчала несколько долгих секунд, взвешивая последствия. — Тогда, — начала она тихо, но так, чтобы каждое слово было слышно, — мне жаль, что мне придется быть тем, кто скажет вам это. Пятерых ученых, похищенных во время атаки на «Шариф Индастриз», держали на секретной базе в Сингапуре. База принадлежала Хью Дэрроу. Нападение на вашу лабораторию... оно произошло если и не по его прямому приказу, то точно с его молчаливого одобрения. Он знал, позволил этому случиться, и полгода молчал. Шариф отступил на шаг. Его привычная вспыльчивость, которую Дженсен знала так хорошо, уступила место шоку и горькому осознанию. — Нет... это невозможно. Он бы не... — Именно поэтому я и спрашиваю, — неумолимо продолжала Дженсен. — Если Дэрроу был готов предать вас ради ваших же разработок, то кто еще мог захотеть заполучить ваши «игрушки»? Кто имел мотив, средства и доступ? Дженсен дала ему несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, наблюдая, как ее бывший начальник борется с собой, как его вера в старого наставника рушится, оставляя после себя лишь горький пепел. Она понимала, каково это — обнаружить, что тот, кому ты доверял, предал тебя. Она сама прошла через это. — Простите, Дэвид, — тихо сказала она. Она причинила ему боль, и она это признавала. Шариф зажмурился на секунду, пытаясь собраться, дышал глубоко и неровно. Слишком многое вставало на свои места. Годы сотрудничества, доверия, общих идей — все это рушилось в одно мгновение. Он не спорил, переваривая удар, и это было мучительно видеть. Маска дельца вернулась на место, но трещина на ней была теперь видна невооруженным глазом. — Люциус ДеБирс, — выдавил он наконец. — Тот, кто хотел купить компанию. Но... я все еще не понимаю. Зачем тебе это? Что ты ищешь, Ада? Имя и лицо миллиардера мелькали в деловых хрониках — один из богатейших людей планеты, глава могущественной династии, чьи интересы простирались от добычи полезных ископаемых до фармацевтики. Но у Дженсен пока не было ни единой зацепки, связывающей его с ее личным расследованием. — Пока не знаю. Но спасибо, — честно ответила она. Все это время Дженсен оставалась настороже. Она отмечала смех, движение теней, изменение громкости музыки, но ни в зале, ни в их маленьком уединенном уголке ничего не происходило, если не считать тихого краха мира одного человека. — Вы так и не ответили, — вернулась она к исходному пункту. — Зачем вы хотели меня видеть? Зачем вся эта многоходовка с Брауном? Шариф с трудом переключился с внутренней пустоты на нее. Его улыбка на этот раз была слабой, усталой, но искренней. — Потому что я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Увидеть тебя своими глазами. И... помочь, если смогу. Мое обещание помочь тебе разобраться с твоим прошлым — оно остается в силе. Дженсен кивнула. В этом он, скорее всего, не лгал. Его чувство ответственности за нее, свое творение, всегда звучало искренне. — Хорошо. Раз уж мы говорим откровенно... Вы не знаете, случайно, где находится «Балтийский центр»? Тот, где Вадим Орлов работал в двадцать восьмом? Шариф нахмурился, с видимым усилием переключаясь на новый вопрос. — «Балтийский центр»... Нет, не знаю. Никогда не слышал. Но... — он кивнул, — ...я постараюсь узнать. У меня остались кое-какие связи. Как только что-то прояснится — я свяжусь с тобой. Они обменялись еще парой формальных фраз о том, что ей стоит быть осторожнее, а ему — не доверять слепо старым друзьям. Разговор явно пошел не по тому сценарию, который, возможно, выстраивал в голове Шариф. Он надеялся на теплое ностальгическое общение, а нарвался на холодный душ правды и новые тревоги. Они оба получили что-то ценное: он — горькое, но необходимое знание, она — новое имя для своих поисков и подтверждение старой догадки. Они молча обменялись кивками — многогранное прощание, в котором смешались благодарность, сожаление и понимание того, что их пути окончательно разошлись. Шариф с последней сложной улыбкой повернулся и растворился в толпе. Дженсен осталась стоять у стены — ее миссия на вечере еще не завершилась, но главное событие уже произошло.