80. Необдуманный поступок

Прага встретила Малик серым утром. Пока ее наниматель-бизнесмен корпел над презентацией в отеле класса «люкс», Фарида наслаждалась редкими часами свободы. Небоскребы и исторические шпили смешались в причудливом танце, напоминая ей о хрупком балансе мира — и ее собственной жизни. Два года. Целая вечность в их мире, где все менялось слишком быстро. Она послала первую весточку — ту самую «пчелку», символ их старой шутки, — почти не надеясь на ответ. А потом, поддавшись импульсу, оставила через курьера у двери Дженсен пакет с запиской. Глупость? Возможно. Но Фарида всегда предпочитала прямые действия долгому ожиданию. Она выбрала место интуитивно: открытое, многолюдное, но с возможностью уйти в тень арок. — Малик. Фарида обернулась на знакомый низкий голос с легкой хрипотцой, который она не слышала очень давно. Дженсен стояла в тени арки, засунув руки в карманы кожаной куртки, без бронежилета, без оружия на виду — но Фарида узнала бы эту позу в любой толпе. Все те же острые скулы, прямой взгляд, но в уголках глаз глубже залегла тень усталости, а в осанке сильнее проявилась напряженность. Малик поймала себя на мысли, что Дженсен напоминает отточенный клинок, временно убранный в ножны, но не теряющий своей сути. — Черт возьми, Дженсен, — выдохнула Фарида. Она шагнула вперед, инстинктивно протянула руку, но Дженсен опередила ее — короткое крепкое объятие, неожиданное, но... настоящее. — Жива. Цела. В Праге. Не верится. — Взаимно, Малик, — слегка отстранилась Дженсен. — Выглядишь... не разбитой. Это радует. Последние слова для Дженсен, всегда державшей дистанцию, дались с усилием, почти как откровение: ей важно, она помнит пилота не только как коллегу, и их общение было не просто эпизодом в ее прошлом. Старые привычки умирали медленно. Дружба, выкованная в переделках, не забывалась. Они держались друг за друга в огне и хаосе, когда протоколы рушились и посылались к черту, а выживание зависело от мгновенных решений. Перед ней стоял человек из прошлого, из того времени, когда все было сложнее, опаснее, но... подлиннее. — Летаю. Это держит в тонусе, — пожала плечами Малик. — После краха «Шариф»... многие разбежались. Кто-то подался в наемники, кто-то нашел тихую гавань в корпорациях. А я... я просто продолжаю летать. Кажется, это единственное, что я умею по-настоящему, и единственное, что все еще имеет какой-то смысл. Дженсен отвела глаза, следя за парой полицейских дронов, пролетавших над крышами. — Как полеты? — спросила она. Ритуальная безопасная фраза, но она искренне хотела знать. — Возим важных шишек по конференциям. Стабильность, предсказуемость, ультра-комфортные салоны, идеальная погода по заказу, маршруты, расписанные по секундам. Как летающий офис, — фыркнула Малик, поправляя воротник куртки. — Но машина — зверь. Почти как моя старая «пчелка». Почти. Дженсен понимающе кивнула. — А ты? — Фарида спросила прямо. — Целее, чем в последний раз? Дженсен слегка нахмурилась, словно ушла обратно в туманные дали операций, о которых нельзя говорить. — Работаю. Стараюсь, чтобы таких «последних раз» было меньше, — она не уточнила, где и как. — Идем? Покажем тебе город, который не виден с высоты. Дженсен кивнула в сторону узкой улочки, уводящей от туристического центра. — Да, ради всего святого, да, — искренне выдохнула Фарида. — После часа в летающей консервной банке с людьми, которые говорят только о прибылях и убытках, я готова была выпрыгнуть без парашюта. Малик оттолкнулась от ограждения. — Куда? Только не в какой-нибудь пафосный ресторан с видом на замок. Мне хватит фальши на месяц вперед. — Я думала, ты разбогатела на корпоративных перелетах. — Разбогатела на терпении, которое скоро лопнет, — парировала Фарида. Они двинулись в сторону от толп туристов у моста в более тихие переулки. Дженсен шла молча, слушая, и постоянно оценивая обстановку — тени в подворотнях, лица в толпе, камеры наблюдения на углах, но Фарида чувствовала, что Ада слышит ее. По-настоящему. — Понимаю, — сказала Дженсен, и в этих словах Малик услышала отголосок ее собственной борьбы с миром иллюзий и полуправд. — Иногда кажется, что настоящая жизнь осталась... там. В хаосе, где решения имели вес, а люди были цельными. Пусть и сломанными. — Да! — выдохнула Малик. — Не эти... полированные манекены. — И как тебе Прага? — спросила Дженсен, сворачивая на улочку, ведущую от моста. — Красивая. Холодная. Чувствуется, что повидала всякого. Фарида позволила себе ненадолго задержаться у витрины антикварного магазина, где среди пожелтевших книг и фарфоровых статуэток стоял старый навигационный секстант. — Мой работодатель считает ее «стабильным якорем в неспокойные времена». А я вижу просто город, который старается выжить, притворяясь, что все еще живет в прошлом. Как и все мы, наверное. — Настоящее... дорого стоит, Фарида, — наконец сказала Дженсен. — Иногда цена — это информация, которую лучше не знать. Люди, которых лучше не видеть, чтобы уберечь их. Фарида поняла намек. Дженсен не будет рассказывать о своей работе, о том, что случилось, о том, что скрывается за ее новой осторожностью и еще более глубокими тенями под глазами. — Знаешь, — Фарида остановилась, повернувшись к Дженсен, — когда я получила первый сигнал, что ты... что с тобой что-то произошло, я неделю не могла заставить себя сесть в кабину. Казалось, что если я полечу, то просто не смогу никуда приземлиться. А потом злость взяла верх. Она ткнула локтем Дженсен в бок, пытаясь разрядить обстановку. — Не волнуйся так, я осторожна. Но и не собираюсь всю жизнь возить скучных дядек по безопасным маршрутам. — Не меняешься. И помнишь. Это... важно. Больше, чем ты думаешь. Малик молча смотрела на нее: этот момент искренности, сброс масок — вот чего ей не хватало в ее нынешней жизни. Простого признания: я здесь, ты здесь, и мы помним. — Ада Дженсен, — Фарида сказала твердо, с легкой усмешкой, — стереть тебя из памяти — все равно что забыть грозу. Невозможно и нежелательно. Даже если ты пытаешься раствориться в этих своих... последствиях. Разговор тек осторожно, как вода между камнями. Общие знакомые, новые технологии, абстрактные размышления о городе. Дженсен делилась скупо, обходя острые углы своей нынешней деятельности. Малик чувствовала эту стену — это злило и трогало одновременно. Дженсен все та же. Они свернули на небольшую площадь, где уличный музыкант выводил меланхоличную мелодию на скрипке. Несколько человек слушали. Малик купила два стаканчика кофе. Дженсен взяла свой с легким удивлением, но не отказалась. — Как ты находишь такие места в этом городе-лабиринте? — спросила Малик, облизывая палец. Дженсен пожала плечами. — Знакомые. Иногда случайность. Иногда... старая память. Прага постепенно раскрывалась перед ними слоями, как старый архив. Они миновали ряды сувенирных лавок, пестрящих одинаковыми безделушками, заглянули в магазинчик, где продавались реплики старинных печатных машинок — Фарида на секунду задержалась, проведя пальцем по клавишам одного из экспонатов, но лишь покачала головой и вышла на улицу. В следующем крошечном пространстве, заваленном глянцевыми альбомами по искусству и модными романами, она пробыла и того меньше. Дженсен, привыкшая к тому, что Малик ценила скорость и функциональность, наблюдала за ней с легким недоумением. — Что-то ищешь? — Да так, — пожала плечами Малик. — Мелочь. Они прошли еще несколько улиц. Фарида заглянула в небольшой магазинчик печати, где на полках лежали блокноты ручной работы и дорогие письменные принадлежности, провела пальцем по корешку кожаного ежедневника, покачала головой и вышла обратно на улицу. — Не то? — уточнила Дженсен. — Не то, — остановилась Фарида, уперев руки в бока. — Ладно, сдаюсь. Ищу книжки. Старые. Не эти собрания сочинений в ярких переплетах, а потертые, пахнущие временем. Но тут, похоже, только сувенирный ширпотреб. Дженсен с легким удивлением посмотрела на нее. За все время их знакомства Фарида Малик ассоциировалась с ревом двигателей, быстрыми решениями и бесконечным небом, но никак не с тишиной библиотек. — Не знала, что ты коллекционируешь антиквариат. — Да не коллекционирую я, — фыркнула Малик, снова засовывая руки в карманы куртки. — Просто... Она помолчала, глядя на брусчатку под ногами. — В юности я сломала ногу — упала с лошади на ранчо у дяди. Два месяца в гипсе посреди прерии, телевидение — два канала, интернет — Dial-up. Делать было нечего, кроме как читать все, что было в доме — старые вестерны, научную фантастику, даже какие-то учебники по агрономии. Вот тогда и подсела, — Фарида усмехнулась. — С тех пор в новом городе всегда ищу что-то подобное. На удачу. Она посмотрела на Дженсен, словно ожидая насмешки. — Глупо, да? Пилот, который тащится от пыльных фолиантов. — Не глупо. Неожиданно. Ты никогда не рассказывала... Дженсен молчала секунду, переваривая этот неожиданный штрих к портрету женщины, которую знала как виртуоза пилотирования и мастера острого слова. — Возможно, в одном месте... — она начала почти машинально, и тут же замолкла, явно пожалев о том, что вообще заикнулась. Фарида уловила эту мгновенную перемену: как Дженсен внутренне отстранилась, словно дверца, ненадолго приоткрывшаяся, опять захлопнулась. — В одном месте что, Дженсен? — мягко спросила она, не настаивая, но и не отпуская. — Ты что-то знаешь. Я вижу это по твоей физиономии: «все пропало, я ляпнула лишнего». Дженсен на секунду зажмурилась, борясь с собой. С одной стороны — естественное желание помочь старому другу, с другой — инстинктивное стремление оградить свою нынешнюю жизнь от тех, кому в ней находиться было опасно. — Ада. Если не хочешь — ничего страшного. Я просто убиваю время, пока мой босс не закончил свои совещания. Именно эти готовность отступить и отсутствие давления заставили Дженсен сдаться. — Ладно, — она кивнула в сторону метро с видом человека, решившегося на необдуманный поступок. — Поехали. Если ты готова к небольшому хаосу и своеобразному чувству юмора. Через несколько станций они вышли на круглую площадь с фонтаном в центре. Вода в нем уже не текла, и черная чаша покрылась тонкой коркой льда, в которой отражалось серое небо. От площади расходилось несколько переулков, и Дженсен уверенно свернула в самый неприглядный из них. Фарида замечала, как с каждым шагом Дженсен становится все более собранной, но не так, как перед заданием — без той смертельной концентрации. Скорее, это было похоже на внутреннюю борьбу, на легкое, едва уловимое беспокойство человека, который не до конца уверен, что поступает правильно. Тупичок, куда отвела ее Дженсен, дышал тишиной и забвением, резко контрастируя с бойкой суетой центра. Высохший плющ цеплялся за чуть облупившуюся штукатурку. Массивная двойная дверь со стеклом, сквозь которое виднелись груды книг внутри. А над входом — вывеска «Машина времени» и причудливая арка, сложенная из старых томов. — Вот, — коротко бросила Дженсен со странным сочетанием нерешительности и чувства долга. — Но я не обещаю, что все закончится хорошо. Из-за двери донесся поток чешской речи, такой яростной и витиеватой, что даже Фарида, не понявшая ни слова, разобрала в ней универсальный язык проклятий. Слово «kurva» прозвучало с особой музыкальностью, за ним последовала целая рулада, напоминающая то ли заклинание, то ли поэзию. Дженсен прислушалась и густо покраснела. — Может, не стоит? — тихо предложила Малик. — Похоже, не лучший момент. Дженсен лишь мотнула головой, потянула дверь и шагнула внутрь. Колокольчик над входом звякнул, но его почти заглушил шум падающей книги, скрежет металла по металлу, затем грохот мебели и еще одно ругательство. — Магазин закрыт на ремонт! — крикнул мужской голос откуда-то из дальнего угла. — Катастрофа, апокалипсис, библиопокалипсис, выбирайте! Приходите завтра, если не снесет крышу или еще что-нибудь. Из-за угла наконец выглянул хозяин — взъерошенный, уставший. Увидев Дженсен, он замер на секунду и улыбнулся. Дженсен покачала головой. «День глобальной уборки» в привычный образ владельца этого места явно не вписывался. — А, черт, — он бросил книгу в ближайшую коробку и размашисто провел рукой по волосам, будто пытаясь придать себе хоть каплю презентабельности. — Отменяю предыдущее сообщение. Для вас — всегда открыто. Коллер оценивающе уставился на Малик, но без привычной наглости, скорее — с любопытством. — А это... кто у нас? — Вацлав, — произнесла Дженсен ровно. — Это Фарида Малик. Моя старая... коллега. Фарида, Вацлав Коллер. Владелец этого... — она чуть заметно повела рукой, окидывая взглядом разруху, — ...культурного наследия. — Вацлав, — он автоматически шагнул вперед, будто собирался пожать руку, но спохватился — весь в пыли. Вместо этого Коллер широко развел руками, указывая на «царство хаоса» вокруг. — Добро пожаловать в культурную катастрофу. Простите за этот беспорядок: маленький... инцидент с местными энтузиастами литературной критики. Магазин действительно пострадал. Часть стеллажей уже стояла на месте, но несколько еще лежали, придавив груды книг. На полу — ворох страниц, гильзы (Дженсен незаметно закатила одну под стойку), обрывки упаковочной пленки. В углу — разбитая лампа, осколки стекла блестели, как мелкие звезды. — Это... специфический интерьер, — Малик скосила глаза на Дженсен, но в голосе не было осуждения, скорее — азарт. — Или так и задумано? — О, это новая концепция, — Коллер подхватил тон, подмигнув. — «После апокалипсиса: литература среди руин». Пока не пользуется спросом у консервативной публики. — А у неконсервативной? — У неконсервативной — проблемы с законом, — сухо добавила Дженсен. Коллер рассмеялся — громко, искренне, как человек, который давно не боится выглядеть глупо, покосился на Дженсен, задержавшись на ней взглядом на мгновение дольше обычного — быстрая беззвучная проверка «ты в порядке?», — а потом снова переключил внимание на Малик. — Значит, вы из тех, кто ценит аутентичность, — кивнул он. — Располагайтесь, только смотрите под ноги — последнее, что вам нужно, это поскользнуться здесь на чем-нибудь. Он, все еще излучая энергию слегка нервного, но искреннего хозяина, махнул рукой в сторону глубин магазина. Малик фыркнула, но пошла за ним, с интересом оглядывая разгром. — Кофе! — объявил Коллер, как только первая волна приветствий схлынула. — У меня тут... кое-что припасено для особых гостей. Минуточку терпения! Он скрылся за дверью с табличкой «Только для персонала». Фарида посмотрела ему вслед, переводя дух. Контраст между этим теплым хаотичным приемом и стерильной предсказуемостью ее недавней жизни оглушал. Дженсен, явно не зная, куда себя деть, собирала книги с пола с совершенно непроницаемым лицом. Память сработала как вспышка неона в тумане. Старая квартира Дженсен в Детройте еще до... всего. На столе среди редких личных вещей стояла фотография в простой рамке: отряд Дженсен, групповой снимок — все в полной экипировке, усталые, но улыбающиеся после сложной, но успешной операции. Ада — в центре, чуть отстраненно. И... молодой парень сбоку. — Дженсен. Он... Коллер... Это тот парень с фотографии в твоей старой квартире в Детройте? Рядом с тобой и... — она запнулась, — ...всеми? Дженсен плюхнула стопку книг на ближайшую витрину и кивнула. — Да. Как узнала? — По улыбке. Такое не забывается. Как будто... как будто он что-то только что натворил. Дженсен молчала пару секунд, слишком долгих. — Это то немногое, что от него осталось. И то, что он отчаянно пытается сохранить, — она поморщилась, словно ругая себя за то, что сказала слишком много, потом фыркнула. — Но да, он до сих пор ведет себя как астероид в оранжерее. Прежде чем Фарида успела что-то ответить или спросить, из глубины магазина появился Коллер. Он протянул Малик и Дженсен по чашке кофе и нервно хихикнул. — Так, Фарида? Можно так? Экскурсию хотите? Правда, экскурсия сейчас будет... очень интерактивная, с элементами археологических раскопок. Коллер оглядел завалы с преувеличенным отчаянием. — Главное — знать, куда смотреть, и не спотыкаться. Он с любопытством изучал Малик, ее осанку, короткие волосы, задержавшись на мгновение на ее глазах, словно пытаясь что-то прочесть. — Так вы коллега Ады? Пилот? Механик? Шпионка? Дженсен едва слышно вздохнула, уже предвидя беду. — Вацлав, — она мягко, но властно остановила его порыв. — Фарида хотела купить книг. Может, покажешь ей, что уцелело? Без допросов и немедленного погружения в историю всего подряд. Коллер замер, как мальчишка, пойманный на шалости, одарил Дженсен ослепительной улыбкой, полной обожания и легкого стыда, и приглашающе глянул на Малик, явно ожидая, что она пойдет за ним. Дженсен осталась у входа, скрестив руки. — Ты не идешь? — обернулась Фарида. — Я уже знаю, где что лежит. — То есть ты здесь частый гость? — Частый, — подтвердила Дженсен, но ничего не добавила. Коллер, уже копошащийся у ближайшей витрины в поисках чего-нибудь интересного, бросил через плечо: — Она мой лучший клиент. И худший критик. — Почему худший? — Потому что если ей что-то не нравится, она молчит. Лучше бы орала. Малик рассмеялась. Дженсен кивнула с видом человека, принявшего свою судьбу. — Я тут постою. Посмотрю... — она неопределенно махнула в сторону ближайшей груды книг. — Насладитесь археологией. Без меня будет... спокойнее. Коллер на мгновение замер, улыбка чуть дрогнула, но тут же вспыхнула с новой силой, обращенная к Малик. — Тогда пошли! Вас ждут приключения в мире бумаги, пыли и... неожиданных находок! Он галантно указал в сторону менее разрушенного угла магазина, где кое-где проглядывали полки с относительно аккуратно стоящими книгами. Дженсен постояла секунду, наблюдая, как Коллер, уже полностью погрузившийся в роль гида, что-то увлеченно показывает Фариде среди уцелевших стеллажей: широкие жесты, быстрая эмоциональная речь. Живой, шумный — и такой хрупкий на фоне этого хаоса и тени прошлого, которую Малик только что приподняла. Дженсен тихо поставила чашку на ближайшую груду книг. Ей вдруг резко захотелось свежего воздуха, холодного, не обремененного историей. — Я... на улицу, — сказала она скорее себе, чем кому-то конкретному. Те двое вообще не обратили на это внимания. Дженсен вышла, осторожно прикрыв тяжелую дверь, прислонилась к холодной стене, достала пачку сигарет, закурила. Глубокий вдох, горький дым. Выдох — струйкой пара в промозглый воздух. «Что я наделала?» — пронеслось в голове с ясностью удара. Она чувствовала это нутром, как чувствовала засаду за секунду до выстрела. Она хотела просто показать книжный магазин, но получилось что-то принципиально иное. Механизм запущен. Шестеренки — Коллер и Малик — начали движение. Остановить их теперь было невозможно. Отчаянно захотелось... молиться. Каяться. Потому что она только что бросила искру в пороховой погреб, и теперь могла лишь наблюдать, в какую сторону полетят обломки. За дверью слышались обрывки фраз Коллера, его взволнованный, чуть хрипловатый смех и заинтересованный, все более теплый голос Малик, задающей вопросы. Дженсен закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к этому начинающемуся диалогу, этому первому касанию двух миров. «Слишком рано радоваться. И слишком поздно что-то менять». Сигарет оставалось еще больше половины пачки. Она подождет. Коллер повел Малик вглубь магазина, вернее, в тот его угол, где разруха была чуть менее тотальной. Он шел чуть впереди, ловко обходя особенно крупные завалы, указывая на уцелевшие полки. — Вот, смотрите, — оживленно говорил он, — мой островок здравомыслия посреди бумажного апокалипсиса. Фантастика, фэнтези... и вот здесь — жемчужина! Он остановился у стеллажа, который стоял почти ровно, лишь слегка покосившись. На полках царил относительный порядок: книги по авиации, космонавтике, истории техники. — Все, что летает, а также ползает, плавает и, главное, при этом думает о полете. Моя слабость, кроме, как очевидно, бардака. Малик проследовала за ним, рассматривая корешки. Она остановилась у раздела истории авиации, поглаживая потрепанный томик. — «Большинство чаек не стремится узнать о полете ничего, кроме самого необходимого: как долететь от берега до пищи и вернуться назад. Для большинства чаек главное — еда, а не полет», — процитировала она тихо, почти про себя, глядя на одну из книг. Коллер, который уже тянулся к соседней полке, резко повернулся к ней, удивленный и заинтересованный. — Что? — вырвалось у него. — Вы... вы читали «Чайку по имени Джонатан Ливингстон»? Эту... эээ... притчу о том, что границы существуют только в нашей голове? Он смотрел на нее, как будто увидел впервые — красивую женщину-пилота и чуть ли не единомышленника. — Многие ее воспринимают как детскую сказку, не видя глубины. — «Смысл жизни в том, чтобы достигнуть совершенства и рассказать об этом другим», — парировала Малик с легкой усмешкой, ловя его изумленный взгляд. — Пилоту без философии крыльев — только в перевозчики скучных дядек. А полет — это ведь не только о высоте. Это о свободе. Коллер искренне рассмеялся. — О, теперь вы меня окончательно заинтриговали, Фарида Малик! Пилот, цитирующий Баха — это... — он искал нужное слово, — ...редкость! В самом прямом смысле! Та, что летает выше всех не потому, что должна, а потому, что может. Он отошел на шаг, чтобы показать ей другой томик, и в этот момент, когда Фарида повернула голову, свет из окна упал на ее висок. Что-то — микроскопическое отклонение, едва уловимая тень под кожей? — заставило Коллера резко сфокусироваться. Профессиональный интерес вспыхнул мгновенно, ярче костра. — Ох, — он почти неосознанно потянулся к ее виску. — А это что у вас... Височные сенсоры, да? Генерация третья, но с модификацией под пилотажные перегрузки? Малик озадаченно отклонилась назад. Коллер мгновенно осознал свой порыв — безнаказанно хватать можно было только Дженсен, да и то не каждый раз. Он отступил на шаг, поднял обе руки, показывая, что не несет угрозы. — Виноват! Виноват! Привычка! — затараторил он, нервно сглатывая. — Увидел следы... эээ... интеграции — и руки сами тянутся. Особенно если это... спрятано так элегантно. Он уже смотрел не на ее висок, а ей в глаза, пытаясь сгладить неловкость шуткой. — Модель... HGS-7? Или близко? Там характерный изгиб блока под кожей... Малик подняла бровь, скорее заинтересованно, чем обиженно. — Близко. HGS-7B. Модернизированная. Знакомы с семейством? — Естественно! — оживился Коллер. Неловкость чуть отступила перед техническим азартом. — Надежная вещь, пусть и не последний писк. Сейчас вон эти новомодные «Фантомы» ставят — гламурно, синхронизация на 0,05% быстрее, а глючат как... — он запнулся, подбирая приличное сравнение, — неважно. Не советую менять. Надежность дороже блестяшек. Разговор потек легче. Они бродили среди книжных руин, Коллер показывал редкие издания по авиации, Малик удивляла его знанием не только технической, но и исторической литературы. Он шутил, иногда переходя на панибратство, но тут же ловил себя, становясь чуть более сдержанным, почти галантным. Несколько раз они случайно сталкивались в тесноте проходов между завалами. Обычно развязный Коллер слегка терялся, прятал глаза, нервничал. Малик посмеивалась над этими моментами — контраст между его профессиональной уверенностью и внезапной человеческой неловкостью был забавным. В итоге Фарида выбрала две книги: издание Ричарда Баха и сборник статей по аэродинамике. Коллер торжествующе потер руки. — Отличный выбор! Сейчас заверну! Он болтал о редких заказах и капризах покупателей, пока заворачивал книги в упаковочную бумагу, но, когда основная работа была сделана, на секунду задумался и быстро, почти незаметно сунул под бумажную обертку небольшую визитную карточку с номером телефона и бесхитростным «Вацлав Коллер. Машина времени. Книги». — Вот, готово! Он протянул Малик аккуратный сверток. — Всегда рад видеть ценителя хорошей литературы и... эээ... железной логики. Я, как правило, тут, так что, если вдруг магазин пуст, а свет горит... просто позвоните. Я вынырну, как джинн из лампы! Только без исполнения трех желаний, увы, — добавил он с фальшивым вздохом. Малик взяла сверток и вежливо улыбнулась в ответ. — Спасибо, Вацлав. За книги и за экскурсию. Незабываемо. — О, это вам спасибо! Освежили мой разрушенный мир! Коллер проводил Малик к выходу, где ждала Дженсен, добивающая очередную сигарету. Они попрощались у двери. Коллер смотрел, как две женщины растворяются в серых сумерках пражского переулка, и широкая улыбка медленно сползала с его лица, сменяясь задумчивым, почти недоуменным выражением. Он почему-то очень надеялся, что эта женщина заглянет к нему еще раз. Хотя бы за следующей книгой.