82. Плюшевый гусь

Несколько недель перед праздниками пролетели для Фариды в привычном ритме перелетов и кратковременных остановок: Берлин, Париж, снова Берлин. Образ книготорговца из Праги иногда всплывал в памяти как случайный, ненавязчивый и приятный кадр. Визитку с номером она не выбросила — аккуратная картонка с названием «Машина времени» и набором цифр перекочевала из кармана куртки в кошелек не из сентиментальности, а скорее по инерции. Мысль о том, чтобы позвонить, даже не приходила ей в голову. Какой в этом смысл? Она — наемный пилот, постоянно в движении. Он — владелец книжной лавки. Их миры пересеклись на час, не больше. Ее жизнь расписана по маршрутам, а этот магазин казался статичным, почти мифическим местом, существующим вне времени. Проработав столько лет в небе, Фарида научилась ценить простые радости там, где их находила, а тот книжный магазин и его хозяин оказались приятным воспоминанием. Не более того. Когда ее работодатель в очередной раз объявил о визите в Прагу, Фарида сначала не придала этому значения: очередной город, очередной отель, точка на карте, где нужно было ждать, пока наниматель решит свои дела. Но вечером, изучая маршрут, она отметила, что у нее выпадет четыре часа между встречей нанимателя и обратным вылетом. Прага, пережившая Рождество, выглядела уставшей и слегка облезлой. Официальные праздники закончились, но город не спешил сбрасывать с себя мишуру. Гирлянды еще мигали, но уже без былого энтузиазма, словно устав от собственной яркости. С крыш кое-где уже снимали дорогие инсталляции, оставляя после них спутанные провода и крепления. Фарида пила кофе в безликой сетевой кофейне, смотрела на спешащих людей и бродила по центру, перебирая возможные занятия. Вернуться в номер? Сидеть в баре? Найти какой-нибудь парк? Город до сих пор казался ей чужим, слегка отталкивающим своим показным средневековьем. Малик вспомнила, как Коллер водил ее по своему царству, показывая то первое издание с пометками на полях, то старый атлас с гравюрами, смотрел на нее не как на часть интерьера СВВП, открыто говорил с ней о книгах как фанатик, готовый часами рассказывать о любимых авторах, и даже не пытался ей что-то целенаправленно продать. В ее мире, состоящем из сдержанных корпоративных улыбок и расчетливой вежливости, такая прямота и целостность были редким и странно притягательным явлением. Разум сразу же выдал список причин, почему это плохая идея: это странно; у нее нет повода; хозяин может быть занят. Но простое, почти детское любопытство, которое заставляло ее летать, искать новые маршруты, уходить от рутины все же перевесило. Ей было интересно, что он скажет, увидев ее снова, и как там поживает его «творческий беспорядок». Фарида до последнего не признавалась себе, куда идет, оправдываясь тем, что просто «осматривает город», и забивая себе голову рабочими вопросами: отчетом по топливу, странным шумом в левом двигателе, который появлялся только на малых высотах. Она не спешила, разглядывая отслоившуюся штукатурку на стенах и следы от пуль на одном из зданий, замазанные свежей краской. Здесь, вдали от парадных фасадов, праздничный лоск быстро сходил на нет. На одном из балконов висел порванный серебряный дождь, на другом — одинокая погасшая гирлянда. Группа подростков лениво болтала у входа в метро. Малик на мгновение остановилась, внезапно осознав всю нелепость своего визита. У нее нет списка книг для покупки, нет делового повода, есть лишь смутное ощущение, что в этом месте время течет иначе, а человек, управляющий тем хаосом, вызывает странное чувство — смесь недоумения и легкой симпатии. И что, собственно, она скажет? «Здравствуйте, я та самая девушка, которая покупала книги примерно две недели назад, и мне просто стало скучно»? Звучало глупо. Может, он ее даже не помнит. Или помнит и подумает, что она навязывается. Худшее, что могло случиться — он бы не узнал ее, и она бы просто купила еще одну книгу. Не самая плохая участь — никаких обязательств, никаких ожиданий. Эта мысль почему-то вызывала легкое разочарование, но не настолько сильное, чтобы развернуться и уйти. Вот и дверь. На этот раз на ней висела табличка «Otevřeno». В окнах горел свет — теплый, желтый, приветливый. Фарида потянула холодную железную ручку. Хаос в «Машине времени» немного сдал позиции. Стеллажи стояли на своих местах, пусть некоторые и выглядели подозрительно новыми на фоне старых. Книги вернулись на полки, хотя их порядок напоминал скорее стратегическое размещение войск после битвы, чем библиотечную классификацию. Гильз уже не было видно. Бардак превратился в... творческий беспорядок. Коллер копался на втором этаже среди стеллажей с технической литературой — кабинет пострадал больше всего. Он что-то напевал себе под нос, когда внизу резко звякнул дверной колокольчик. Звук был все таким же хриплым, но уже не жалобным. Он замер, настороженно вслушиваясь в звук легких, уверенных шагов внизу. Не Дженсен — та ходила тихо, не почтальон — тот грохотал, не назойливый коммивояжер — у тех был особый, шаркающий шаг. Посетитель обошел прилавок, остановился где-то у полок с художественной литературой. Коллер осторожно выглянул со второго этажа. Фарида Малик стояла посреди его восстанавливающегося царства, рассматривая корешки. В простой, но элегантной темной куртке без явного намека на пилотскую форму, она выглядела иной: более земной, но от этого не менее красивой. Она не звонила. Тогда... зачем? Коллер спустился вниз, стараясь не шуметь, но лестница все равно подло скрипнула. Малик обернулась на звук. — Вацлав, — кивнула она, смущенно улыбаясь. — Простите, что без предупреждения. Проходила мимо... подумала, заглянуть. — Фарида! Коллер расплылся в своей фирменной улыбке и быстро спустился вниз. — Никаких извинений! Рад видеть! Очень рад! Вы... как после праздников? Не умерли от скуки? Малик фыркнула. — К счастью, нет. Хотя я пару раз над этим задумывалась, пока возила очередного скучающего босса на рождественский ужин к родне. Она огляделась. — У вас... прогресс. Почти прибрались. — Почти — ключевое слово! — Коллер махнул рукой в сторону угла, где все еще лежали стопки книг, ожидающих расстановки. — Но да, битву с хаосом пока выигрываю. Только вот... Он замолчал, явно не зная, что сказать дальше. Причина ее визита казалась... просто визитом. — Эээ... кофе? — выпалил он наконец, вспомнив прошедший ритуал. — Спасибо, не надо, — покачала головой Малик. — Я... собственно, не только заглянуть. Хотела спросить совета. Вы хорошо знаете Прагу? Коллер насторожился, слушая. — Знаю кое-что, да, — подтвердил он осторожно. — Мне нужны не туристические тропы, а что-нибудь... экзотическое. Необычные магазинчики, где можно найти... ну, не знаю, старые карты, странные инструменты, может, винтажные запчасти для чего-нибудь древнего и забытого? То, о чем не пишут в глянцевых гидах. Коллер заметно оживился. — О, это я знаю! Есть пара мест! Одно, например, на Йозефове... — он огляделся в поисках чего-то. — Сейчас объясню. Он юркнул за прилавок, начал рыться в ящиках, передвигать стопки бумаг и с торжествующим «Ага!» вытащил большую потрепанную бумажную карту Праги. Разложил ее на единственном свободном уголке, прижав по краям чем под руку попалось. — Вот, смотрите, — он ткнул в точку на карте Старого города. — Тут, во дворе... лабиринт такой, легко пропустить... магазинчик «Слепой Ворон». Хозяин — чудак, собирает всякую техническую старину и диковинки. Ничего сверхдорогого, но с душой и характером. От патефонов до... Коллер заткнулся, посмотрев на Малик — та внимательно, но с легким замешательством разглядывала карту, явно пытаясь сориентироваться в паутине мелких улиц. Идея пришла внезапно: яркая, рискованная, захватывающая. — Вы... не знаете город? — осторожно спросил он. Малик вздохнула, оторвавшись от карты. — Увы, пока не очень. Летаю над ним, но внизу... Ни разу еще не была в этих переулках. — Тогда... — Коллер глубоко вдохнул, собираясь с духом, — ...разрешите предложить? Я провожу, прямо сейчас. Я как раз... свободен. Он очень постарался говорить непринужденно и выглядеть просто полезным парнем, а не тем, кто хочет продлить этот неожиданный визит, но внутри все сжалось в комок ожидания. Малик секунду смотрела на него, потом на карту, потом снова на него. Коллер выдержал взгляд, стараясь не моргнуть и дежурно улыбаясь. Несколько секунд тишины показались вечностью. — А почему бы и нет? — ответила она. — Если не затруднит. — Ни капли! — выдохнул Коллер с облегчением и радостью. — Это... это будет отлично! Он резко развернулся и взлетел по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. — Только... подождите минутку? Нужно кое-что взять. — Конечно, — кивнула Малик. Он исчез наверху, оставив Малик одну среди книг. Спуск в мастерскую занял тридцать секунд. Подъем — вечность. Коллер перебрал всю корзину, пока не нашел приличную толстовку — серую, с капюшоном. Лишние взгляды на улице ни к чему. Особенно с ней. — Ладно, ладно... На обратном пути он притормозил у шкафа с уцелевшей стеклянной дверцей. Отражение показало ему парня с растрепанными волосами и слишком яркими глазами. Коллер только отмахнулся, натягивая капюшон, и скатился по лестнице обратно в главный зал. — Готов! — объявил он, чуть запыхавшись. — Пошли? Покажу, где настоящая Прага прячет свои сокровища. Он пропустил Фариду вперед, захлопнул дверь магазина, дважды дернул ручку и сунул ключ в карман. Капюшон придавал ему слегка заговорщический вид, но улыбка развеивала это впечатление. — Вот смотри, — он махнул рукой в сторону переулка, отходящего от главной улицы. — Видишь ту вывеску «Пивница у Шемика»? Кажется, просто пивная. А на самом деле... Малик повернула голову в ту сторону, разглядывая облупившуюся вывеску. — ...там в подвале лучшие кнедлики в квартале. Бабушка Марта их лепит. Тайна в том, что она добавляет в тесто... — Коллер выдержал драматическую паузу, делая вид, что делится великой тайной, — ...щепотку мускатного ореха! Шок-контент, да? Фарида рассмеялась. — Страшная тайна! Но кнедлики — это серьезно. Я запомню. Он вел ее симпатичными закоулками, показывал дворы-колодцы, где зимой царила вечная тень и тишина, и странные граффити, выглядящие почти как искусство на фоне разрухи нетуристических переулков. — А вот здесь, — Коллер остановился у небольшой площади, зажатой между высокими домами, и указал на неприметный фонтанчик. — Тут я лет в десять пытался доказать однокласснику, что могу перепрыгнуть фонтан. Не перепрыгнул и руку сломал в двух местах. Он бросил на Малик озорной взгляд, самоиронично улыбаясь. — Мама потом орала так, что стекла дрожали. Первый и не последний раз, когда мои кости проиграли гравитации. Полезный опыт, не так ли? Фарида слушала его болтовню и видела город его глазами — живым, чуть потрепанным, с царапинами, шрамами и своими историями. Коллер не пытался казаться серьезным, делясь своей Прагой. — А там, — он повернулся, шагая задом наперед, — раньше была пекарня. Булочки с корицей — божественные. Ее снесли под расширение туристической зоны, и теперь там сувенирная лавка. Продают пластиковые кружки и календари. — Трагедия. — Еще какая. Коллер ловко увернулся от велосипедиста, не сбиваясь с шага, и рассказывал дальше — о подземных переходах, где студенты рисуют граффити под старинные фрески, о кафешке в подвале, где варят кофе на песке, о мосте, с которого зимой прыгают в воду только отчаянные дураки. Вскоре они свернули в еще более узкий проход, почти щель между домами, и вышли в крошечный дворик, где и притулился искомый магазинчик. Вывеска отсутствовала, окна заставлены диковинками: старинный компас, части какого-то парового механизма, стопка пожелтевших карт. — Вот он, — Коллер потянул тяжелую дверь, пропуская Малик вперед. — Добро пожаловать в царство старого Йозефа. Готовься — там пахнет машинным маслом, старым деревом и... ностальгией. Сухой, как щепка, хозяин с кибернетическими глазами, мерцающими зеленым, буркнул что-то неразборчивое, увидев Коллера, но кивнул. Пока Малик изучала сокровища магазина, ощупывала старинный теодолит и с любопытством разглядывала ящики с причудливыми болтами и гайками, Коллер отступил в тень и прислонился к притолоке, сложив руки на груди и привычно постукивая пальцами. Он наблюдал за тем, как Фарида сосредоточенно рассматривала сложный механизм разобранных карманных часов, ловко перебирая хрупкие детали, и не признавался себе, что любуется — скорее, анализировал. Как технарь — отмечая ее естественную грацию и любопытство. Как человек — просто находя это зрелище приятным и умиротворяющим. Здесь, среди старого железа и пыли, она почему-то выглядела на своем месте. В итоге Малик купила крошечную, искусно вырезанную из темного дерева музыкальную шкатулку. Йозеф завернул ее в оберточную бумагу без лишних слов, но уже смотрел на Фариду чуть менее подозрительно. Они вышли обратно в холодный дворик. — Ну что, — Коллер засунул руки глубоко в карманы толстовки, — довольна трофеем? Или есть еще пункты в списке «экзотика Праги»? Малик улыбнулась, пряча покупку во внутренний карман куртки. — Более чем. Спасибо, Вацлав. Отличное место. Он кивнул, но вместо того, чтобы повернуть обратно к более-менее приличным улицам, посмотрел в сторону улочки, ведущей куда-то вглубь квартала, и закусил губу. — Знаешь... — начал он, — ...раз уж мы тут, и раз уж ты ценишь... эээ... неофициальные достопримечательности... Не хочешь глотнуть настоящего рождественского духа? Того, что уже почти выветрился с парадных площадей? Малик насторожилась. — Что ты имеешь в виду? — Ярмарку. Только не ту, с глазированными пряниками и толпами туристов, а... эээ... самовольную. В прошлом году ее жестко разогнали, без жертв, конечно, но... все равно не очень хорошо вышло. Коллер помялся еще немного, раздумывая, может, зря он это ляпнул. — Но в этом... говорят, полиция смотрит сквозь пальцы — пока не шумят сильно. Глинтвейн — убойный, жареные каштаны, странные поделки местных умельцев... и никакого пафоса. Настоящий послепраздничный андеграунд. Интересует? Он смотрел на нее, стараясь сохранить беззаботную улыбку несмотря на спонтанное, почти дерзкое предложение, основанное на желании продлить этот день и показать ей еще один кусочек своего мира. Малик посмотрела сначала на него, потом в сторону переулка, куда он указал. — «Настоящий андеграунд»? — усмехнулась она. — А ты уверен, что мой корпоративный желудок это переживет? — Гарантирую захватывающие впечатления! — парировал Коллер, уже понимая, что она согласна. — Но, если вдруг что — откачаю! — Ладно, ладно, — махнула она рукой, смеясь. — Показывай свою «настоящую» ярмарку. Но если меня арестуют — у тебя будет серьезный разговор с моими адвокатами. — Договорились! Коллер торжествующе развернулся и двинулся по указанной им улочке, поправляя съехавший капюшон. Он шел чуть впереди, оглядываясь, чтобы убедиться, что она идет за ним. — Тут, за углом... во дворе. Там обычно... Он обернулся, чтобы что-то сказать, но в этот момент они свернули за угол бывшего трамвайного депо, и перед ними открылся вид на длинный проезд, зажатый между высокими стенами. Функцию гирлянд здесь выполняли кучка старых фонарей да тусклый свет из окон верхних этажей, и, несмотря на общую убогость места, именно здесь кипела жизнь: десятки лотков, наскоро сколоченных из досок и ящиков, дымок от жаровен с каштанами и колбасками, толчея местных, гул голосов, смех, хрипящая и фальшивящая музыка из колонок. И главное — запахи: копчености, жареное тесто, корица, гвоздика и дешевый глинтвейн. Живая шершавая послепраздничная реальность. Полицейских в округе не наблюдалось, но на входе стояли двое крепких парней — оценщики. Коллера ненадолго задержали, но в итоге кивнули — знакомый, свой. На Малик посмотрели с немым вопросом. — Моя, — коротко и уверенно бросил Коллер. Их пропустили. Фарида округлила глаза, но промолчала. Они остановились на пороге этого нелегального микромира, где серый пражский вечер вдруг наполнился цветом, шумом и теплом. Яркие огни резали глаза. Толпа колыхалась. — Вот она, — Коллер обернулся к Малик, восторженно улыбаясь и ожидая ее реакции. — Добро пожаловать на изнанку Рождества, Фарида. Пахнет свободой и... немножко жженым сахаром. Фарида на мгновение растерялась, и Коллер уверенно повел ее за собой, лавируя между людьми с привычной ловкостью завсегдатая. — Расслабься, тут все свои, — он пытался перекричать общий гул. — Главное — не потеряться. Они медленно шли дальше, и постепенно Малик начала различать отдельные детали: вот пожилая женщина продает кружевные салфетки ручной работы, а рядом с ней бородатый гигант в косухе торгует самодельными ножами. Дети визжали, бегая вокруг лотка со сладостями, а парочка в углу целовалась, не обращая ни на кого внимания. — Держись ближе, тут бывает тесно, — Коллер на мгновение взял ее за локоть, чтобы провести мимо груды ящиков, — но именно здесь и начинается все самое интересное. Постепенно Фарида начала осваиваться. Вацлав водил ее от прилавка к прилавку, комментируя все подряд с невозмутимым видом знатока, объяснял, откуда взялось это место, кто здесь за кем закреплен. Малик внимательно разглядывала прилавки со старыми книгами и кассетами, принюхивалась к ароматам, доносящимся от жаровен. — Ну что, рискнешь? — Коллер остановился у лотка, от которого пахло тмином, и кивнул на жареный сыр. — Гарантирую, это тот случай, когда вредно, противно и чертовски вкусно. Настоящая пражская прививка от хандры. Он поймал ее неуверенный взгляд и тут же добавил, ухмыляясь: — Ладно, ладно, не хочешь — не надо. Но глинтвейн — это святое. Хотя бы для того, чтобы согреть руки. Холодно же. Вместе они протиснулись к стойке с глинтвейном. Пряный напиток обжег горло, но согрел изнутри, помогая рассеять остатки настороженности. — Ну как? — спросил Коллер, наблюдая, как Малик осматривается, и лелея затаенную надежду, что его мир, эта «изнанка», придется ей по душе. — Шумно, — улыбнулась она. — И... честно. Ярмарка гудела вокруг них, грубая и настоящая. Коллер болтал без умолку, показывал Малик самые брутальные и нелепые сувениры, был ее гидом, готовым открыть для нее все самые интересные, хоть и не всегда приглядные уголки. Пока они протискивались мимо лотка с вязаными шапками-монстрами к более свободной от толчеи зоне развлечений, Малик вдруг резко остановилась, схватив Коллера за рукав толстовки. — Вацлав, смотри! На краю дальнего лотка, заваленного дешевым пластиком и пыльными коробками, сидел Он. Нелепый до абсурда, криво сшитый из лоскутков дешевой коричневой ткани, с глазами-пуговицами разного размера, одним крылом короче другого, торчащим в сторону клювом из куска оранжевого войлока и выражением вечного глупого удивления. Плюшевый гусь. Совершенно уродливый и абсолютно очаровательный в своем уродстве. — Он... совершенен, — прошептала Малик. — Мне он нужен. Коллер проследил за ее взглядом, увидел гуся и фыркнул. — Серьезно? Этот... шедевр орнитологии? Он же выглядит так, будто пережил катастрофу еще в мастерской. Малик снова посмотрела на гуся с таким обожанием, что Коллер сдался. Ради этой улыбки... Он оценил расклад: гусь — владелец лотка, угрюмый тип в кепке — пневматическая винтовка на стойке — ряд потрепанных тарелочек у дальней стенки. Схема: женщина хочет гуся. Проблема: ей нужно его выиграть. Решение: он еще помнит, как держать в руках пушку. Любую. И где-то глубоко внутри, под слоем шуток и ярмарочного шума, шевельнулось что-то холодное и тяжелое. — Эй, шеф! — Коллер шагнул к лотку, стараясь сохранить бодрый тон, но нервно постучал пальцами по прилавку. — Что за красавец? И как его заполучить? Угрюмый тип мотнул головой в сторону винтовки. — Пять тарелок — пять выстрелов. Без промаха. Цена попытки — как два глинтвейна. — Держи. Коллер протянул купюру: деньги исчезли в кармане хозяина в обмен на винтовку. Пластиковая, легкая, игрушечная. Пневматика. Всего лишь пневматика. Вес, отличный от инструментов в его мастерской. Он прижал приклад к плечу плавным отработанным движением, прищурился, поймав в прицел первую тарелочку. И мир сузился до мушки, до мишени. До... ...резкая сетка прицела HUD, не пневматики. Запах гари, пороха, не жареных каштанов. Крики не от восторга, а от... — Вацлав? — голос Малик пробился сквозь наваждение, как луч света сквозь туман. Коллер резко моргнул. Прицельная сетка снова стала яркой точкой дешевой мушки. Тарелочка — просто мишенью. Вокруг шумела ярмарка. Флешбек отступил, оставив после себя холодный комок под ложечкой и легкую дрожь. Просто... неприятное воспоминание. — Прицел сбит, — констатировал он вслух. — Жульничают, сволочи. Знакомая игра. Вацлав не смотрел на хозяина, зная, что тот наверняка ухмыляется, и сделал микроскопическую поправку по памяти рук, которые помнили вес и баланс настоящего оружия, даже если сознание иногда отчаянно пыталось забыть. «Тише. Дыши. Это просто тарелка. Не человек. Просто гусь для нее». Щелчок. Глиняная тарелка слева взорвалась в пыль. Звук выстрела был тупым, слабым, но внутри Коллера он грохнул, как артиллерийский залп. Щелчок. Вторая тарелка. Глаза видели тарелочки, но руки помнили другой вес, другую отдачу. В ушах стоял не ярмарочный гул, а свист пуль и грохот взрывов. Щелчок. Третья. Коллер задышал чаще. Малик стояла рядом. Он чувствовал ее присутствие, но не мог оторвать взгляда от прицела. Там, в перекрестье, мелькали тени. «Сосредоточься, черт возьми! На тарелках! Всего пять!» Щелчок. Четвертая тарелка. Пальцы на спуске — стальные, но он чувствовал их живыми, липкими от пота и крови, которой там не было. Каждый выстрел — маленькая победа. Каждый раз — усилие вернуться сюда, в шумный двор, к запаху каштанов, к ее присутствию рядом. Щелчок. Пятая тарелка. Тишина резкая, оглушительная. Коллер медленно, очень медленно опустил винтовку. Звуки ярмарки ворвались обратно — гул, музыка, смех, резкий как удар. Он моргнул, пытаясь стереть прицельную сетку с сетчатки и положил винтовку на стойку, стараясь не смотреть на ствол и сглатывая металлический привкус страха и стыда. Хозяин лотка неодобрительно хмыкнул, глядя на разбитые тарелки, но молча протянул плюшевого гуся Малик. Фарида взяла гуся автоматически, не переставая смотреть на Коллера. Тот почти физически отстранился от винтовки и медленно, с усилием, вернулся в реальность, к ней, к ярмарке вокруг. — Вацлав? — осторожно позвала Малик. Она видела все: мгновенную трансформацию, когда он взял винтовку, как исчезла его улыбка, как застыли черты лица, как взгляд ушел куда-то в страшную даль, как он справился ценой чего-то внутри, настоящего и тяжелого. — Ты... в порядке? Коллер резко встряхнулся, словно избавляясь от невидимых оков, заставил себя улыбнуться, но получилось криво. — В порядке? — фыркнул он. — Пфф, да ладно. Старая привычка, как велосипед. Хотя... везет мне, как... — он запнулся, ища сравнение, и посмотрел на нелепого гуся в руках Малик, — ...как этому уродцу в твоих руках. Просто феноменально. Он отвернулся, делая вид, что поправляет капюшон. — Гусь твой. Поздравляю с трофеем. Теперь у тебя есть свидетель моей... эээ... снайперской славы. Сарказм в его словах был направлен явно на самого себя. Малик смотрела на него, сжимая в руках нелепую игрушку, которая лишь мгновение назад казалась такой важной, а теперь превратилась в обычный комок тряпок, меркнущий перед осознанием того, что человек, стоящий перед ней, только что переступил через что-то очень темное в себе, чтобы выполнить ее глупое желание. И это «что-то» все еще висело рядом. — Спасибо, — сказала она гораздо серьезнее, чем требовал момент. — Правда. Спасибо. Коллер кивнул. Гусь, нелепый и яркий, прижимался к груди Малик как нечаянное свидетельство только что случившегося маленького сражения. Глаза-пуговицы смотрели в небо с вечным идиотским удивлением. Шум ярмарки внезапно обрушился на Вацлава оглушительной волной, а сладковатый запах глинтвейна стал приторным и давящим, вызывая отчаянное желание уйти куда-нибудь, где этот момент наконец закончится. Он не злился — ни на Малик, невинно попросившую о невозможном, ни на себя, сумевшего с этим справиться, — он просто на мгновение выгорел дотла. — Вацлав, — Малик потянула его за рукав. — Пойдем отсюда. Туда, где тише. Он молча позволил ей вести себя, и они, миновав шумный двор, свернули в соседний пустынный переулок, где в нише между домами притулился маленький замерзший фонтанчик — копия того, где он когда-то сломал руку. Коллер прислонился спиной к стене, ища опоры. Малик стояла рядом, не говоря ни слова, и ее молчаливое присутствие было куда красноречивее любых расспросов. Она не пыталась выяснить, что случилось, не требовала объяснений, и, движимая порывом сострадания и благодарности, привстала на цыпочки и быстро, почти невесомо, коснулась губами его щеки. И тогда случилось нечто, чего Коллер не планировал и даже не успел осмыслить — тело среагировало раньше сознания. Едва ощутив мимолетное прикосновение, он автоматически, почти рефлекторно, повернул голову и перехватил ее губы своими в коротком, целомудренном поцелуе — всего на мгновение. Он тут же отпрянул, смущенный собственной импульсивностью, и потер затылок, не зная, куда себя теперь деть. — Опасная женщина, — пробормотал он. — С гусями и... неожиданными атаками в периметре личного пространства. Малик улыбнулась, отступая на шаг назад. — Тактический маневр по стабилизации обстановки, — парировала она. — Лучше? — Да, значительно. Спасибо. И... — его взгляд упал на игрушку в ее руках, и в глазах мелькнула знакомая искорка, — ...спасибо ему. Безмолвный свидетель моего позора и неожиданного спасения. Он снова засунул руки в карманы толстовки, но теперь этот жест выглядел не как попытка спрятаться, а как возвращение к привычной, удобной позе, знак того, что внутренний шторм понемногу отступает. — Пойдем? — он кивнул в сторону выхода из переулка, к более освещенным улицам. — Провожу тебя. До такси или... куда надо. Малик молча кивнула, крепче прижимая к себе игрушку. Она не стала спрашивать «куда надо» ему самому. Не сейчас. — Пойдем. Они вышли на людную улицу, где мир вернулся к своей обыденной норме: гул машин, разговоры прохожих, теплый свет витрин. Коллер шел рядом, уже без капюшона, говорил о чем-то незначительном: о странном запахе из пекарни напротив, о вечно опаздывающих пражских таксистах — обычные вещи, которые помогали залатать прорыв в нормальности. Когда к обочине подъехало такси, Коллер открыл для нее дверь. Малик устроилась на сиденье, укладывая нелепого гуся на колени. — Заглянешь, когда вернешься? — спросил он, стараясь звучать непринужденно, но в интонации проскользнула надежда, которую он не сумел полностью скрыть. — За следующей книгой? Или... чтобы проверить, не развалился ли мой магазин снова? Малик посмотрела на него, потом на игрушку, и снова на него. — Обязательно. Будь на связи, книжник. И спасибо. За гуся, за прогулку. За... все. — Всегда пожалуйста, — улыбнулся он. — Только в следующий раз... предупреждай, если соберешься штурмовать тир. Я морально подготовлюсь. Он захлопнул дверь, постучал костяшками пальцев по крыше машины. Такси тронулось и растворилось в вечернем потоке. Коллер еще какое-то время стоял на тротуаре, провожая взглядом удаляющиеся огни. Тяжесть от нежданного воспоминания никуда не ушла, но теперь ее оттеняло нечто новое — теплое и тревожное одновременно, словно полет в грозу, пугающий и одновременно манящий своей непредсказуемостью.