84. Способность к импровизации

Неделя началась с непривычной для Дженсен легкости, почти граничащей с нормальностью. Операция по зачистке очередного притона торговцев оружием прошла без осложнений, и в награду Миллер предоставил ей день отгула, что в его понимании было высшим проявлением заботы. Давление рождественской тоски, несколько дней висевшее свинцовой пеленой, чуть ослабло, и город за окном, припорошенный ночным инеем, казался не враждебным лабиринтом, а просто местом, где можно существовать. Мир вокруг постепенно возвращался в фокус, обретая четкие, пусть и нерадостные, контуры. Именно это состояние, хрупкое и непривычное, подтолкнуло Дженсен к решению сломать знакомый шаблон. Вместо того чтобы варить кофе на кухне под мерцающий экран с новостями, она намеревалась выпить его в городе, в тишине чужого помещения, надеясь, что смена паттерна поможет окончательно стряхнуть оцепенение. Она бродила по улицам без определенной цели, сворачивая в незнакомые переулки, пока не наткнулась на небольшую кофейню: простая вывеска без неонового глянца, аскетичный интерьер с деревянными столами и минимумом декора — идеальное место, чтобы остаться незамеченной и просто побыть наедине с мыслями, а не глотать напиток на бегу, как это случалось чаще всего. Заказав черный кофе без сахара, Дженсен заняла столик у стены, откуда могла контролировать и вход, и основное пространство зала. Первый глоток обжигающей горечи принес почти физическое облегчение — смена обстановки, пусть и незначительная, работала, отсекая вчерашние перестрелки и завтрашние угрозы. Именно в этот момент, когда она чуть прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях, в кофейню вошел посетитель с тем характерным сочетанием нервозности и показного безразличия, которое она она помнила по их совместной работе в «Шариф» и узнала бы даже в полной темноте. Фрэнсис Притчард. Внешне Дженсен осталась столь же спокойной, как и секунду назад, но внутри все перевернулось, сорвавшись в неконтролируемый каскад анализа. Она не стала поворачивать голову, продолжая смотреть перед собой, но теперь полностью сфокусировалась на нем, отмечая каждый шаг, каждый жест. Он выбрал столик напротив, через один свободный, устроился за ним и сделал вид, что увлечен новостями. Внутренний монолог, обычно четкий и структурированный, превратился в хаотичный водоворот вопросов. Зачем он приехал? Что могло заставить его покинуть свое детройтское убежище и появиться здесь, в Праге, зная все связанные с ней риски? Дженсен примерно понимала его мотивы — привязанность, которую они оба так тщательно пытались похоронить под слоями сарказма, никуда не делась. Но его появление сейчас, в этот относительно спокойный период, казалось нелогичным и потому вдвойне тревожным. Тогда, в Детройте, Дженсен удалось его защитить, но сейчас ставки были выше, а сеть наблюдения, опутавшая ее, — плотнее. Его присутствие рядом с ней делало его идеальной мишенью для всех, кто за ней охотился. Она перебрала последние события, возможные утечки информации, свои недавние действия — ничего не проливало свет на его появление. Затем, почти против ее воли, возникло другое, более простое объяснение, которое Дженсен сразу же отбросила как эмоционально несостоятельное и потому маловероятное. И тут же перед ней встала практическая проблема: что с ним теперь делать? Он был здесь, один, в городе, который, скорее всего, не знал. В этом она не была уверена — Притчард, несмотря на патологическую нелюдимость и нежелание обзаводиться новыми связями, всегда обладал талантом обустраивать себе цифровые и физические норы в самых неожиданных местах. Но даже если он и нашел себе пристанище, его присутствие рядом с ней было подобно зажженной спичке в пороховом погребе. Дженсен вдруг осознала, как мало знает о его жизни после краха «Шариф». Могли ли у него быть здесь свои контакты, свои убежища? Эта неопределенность раздражала, подчеркивая пробелы в ее собственной оценке рисков. Она чувствовала его взгляд на себе, даже не видя его прямо, продолжала пить кофе, подносила чашку к губам с прежним интервалом, имитируя расслабленность. Внутри же бушевал конфликт и лихорадочно отсеивались варианты, один нелепее другого. Словесный контакт здесь был невозможен — любое слово, любой жест, зафиксированный случайным свидетелем или камерой, мог стать фатальным. Игнорировать его и уйти значило бросить его на произвол судьбы, а она знала упрямство этого хакера. Любой вариант нес с собой непредсказуемые последствия. Ей нужно было время, чтобы все обдумать, найти безопасный способ установить контакт, определить, насколько серьезна причина его визита. Дженсен держала паузу, оттягивая момент решения, надеясь, что Притчард сам как-то незаметно для окружающих просигнализирует о своих намерениях. Их немое противостояние, длившееся, казалось, вечность, разрешилось извне. В висках мягко прозвучал сигнал входящего вызова на инфолинк. Внутренний монолог резко оборвался, уступив место оперативной необходимости. Дженсен чуть подняла подбородок, принимая вызов, — Миллер, слегка виноватый и в то же время настойчивый. — Дженсен, я знаю, ты сегодня вне графика, — начал он без предисловий. — И я сам дал тебе этот день. Но нам нужна твоя помощь. Чан нашел что-то в данных и настаивает, что нужна именно ты. Говорит, без тебя не разобраться. Дженсен поморщилась: Чан часто паниковал по пустякам, но если он звал лично ее, значит, обнаружил нечто, выходящее за рамки обычного оперативного анализа. Дело. Конкретная понятная задача. Выход из тупика, в который ее загнало появление Притчарда. — Хорошо, — ответила она одними губами, не меняя выражение лица. — Буду через двадцать минут. Дженсен допила кофе, отодвинула чашку и поднялась. Проходя к выходу, она позволила себе один-единственный жест, крошечный акт коммуникации, рассчитанный только на Притчарда — скользнуть пальцами по краю столешницы: никакого зрительного контакта, лишь мимолетный безмолвный сигнал в мире, полном шума и слежки, который для любого постороннего наблюдателя был бы неотличим от случайности. Для него, для человека, чья профессия заключалась в чтении кодов и шепотов цифрового эфира, это должно было стать ясным сообщением: «Я тебя вижу. Мы не закончили». Переступив порог кофейни, Дженсен снова стала агентом Интерпола. Проблема с Притчардом не исчезла, но немного сдвинулась, получила четкие временные рамки. Сейчас же долг и реальная оперативная необходимость перевешивали личные осложнения. Вечером, пообещала она себе, глядя на отражение неба в стеклах витрин, она разберется и с ним, и с тем, какой груз он привез ей через океан. Дорога до штаба заняла у Дженсен чуть меньше двадцати минут. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, что вырвало ее из кратковременного отдыха. Она надеялась, что все ограничится парой часов — какой-нибудь ложной тревогой, перестраховкой параноика, каким Чан иногда бывал. Миллера она намеренно избегала, надеясь, что вопрос Чана окажется пустяковым и не затянется на весь день. Мысль о том, чтобы провести остаток дня в бюрократических разбирательствах после утренней встряски, вызывала глухое раздражение. Сам Чан, худой и нервный, крутился в своем кресле, переключаясь между тремя разными клавиатурами. — Дженсен, — выдохнул он, увидев ее на пороге. — Спасибо, что пришла. — В чем дело, Питер? — спросила она. — Миллер сказал, что-то срочное. Ее внутренний радар, настроенный на угрозы разоблачения, работал на полную мощность. Первой и самой очевидной мыслью было то, что он мог наткнуться на следы ее деятельности в серверной — цифровые отпечатки ее проникновения для установки и последующего извлечения чипа «Джаггернаута». Всмотревшись в его лицо, Дженсен не увидела подозрительности, направленной лично на нее. Видна была лишь профессиональная озабоченность, смешанная с нервозностью. — У нас проблемы с безопасностью, — начал он, поворачивая к ней один из мониторов, где бесконечным потоком шли строки логов. — Последние сорок восемь часов кто-то очень настойчиво и очень профессионально пытается пробить наши внешние брандмауэры. Атаки сложные, многослойные, постоянно меняющие векторы. Снаружи — это привычно. Фильтрую, блокирую, веду обратную трассировку. — И что изменилось? — спросила Дженсен, все еще не понимая, зачем здесь она. Ей дали доступы, стандартные для агента ее уровня, и что происходило в глубинах сетевой инфраструктуры, ее волновало постольку-поскольку. — Изменилось то, — Чан понизил голос, — что параллельно с этими внешними атаками я начал фиксировать попытки установить исходящие соединения. Изнутри сети. С разных машин. В том числе, — он ткнул пальцем в еще одну строку лога, — и с твоего рабочего терминала. Это заявление заставило Дженсен насторожиться, хотя внешне она лишь скрестила руки на груди. — Питер, отслеживание несанкционированных доступов — это твоя работа. Я соблюдаю протоколы. Пароли, аутентификация — все как положено. Чем я могу помочь? Я не специалист по сетевым атакам. — Я знаю, что это моя работа! — Чан начал нервничать, пытаясь то ли оправдаться, то ли обвинить в ответ. — И я справлялся, пока это шло снаружи. Но когда пошло движение навстречу, из самой сети... Я все перерыл. Проверил на вирусы, на трояны, на руткиты. Ничего. Атаки идут через скомпрометированные, но чистые на вид сессии. Кто-то использует уязвимости, о которых я не знаю. Или... Он замолчал, сглотнув. — Или что? — Или у них есть помощь изнутри, — неохотно признался Питер. — Не обязательно сознательная. Может, фишинг, может, что-то еще. Но факт в том, что сейчас наша сеть похожа на решето, через которое пытаются что-то выкачать. Мне пришлось принудительно сменить все пароли и ограничить доступы. Временно. Тебе тоже придется обновить учетные данные. Дженсен кивнула, отмечая, что это создаст ей некоторые неудобства, но в целом было разумной мерой. Однако она все еще не понимала своей роли в этом. — Хорошо, сменили пароли. Что дальше? Ты же сказал, что нашел что-то конкретное. — IP-адрес, — Чан переключил монитор, выведя на него строку с цифрами. — Последняя активная точка, с которой шла синхронизация для переброса. Вернее, точка выхода. Адрес липовый, разумеется. Но... — он сделал паузу для драматического эффекта, который, впрочем, был абсолютно искренним. — Когда я начал глубже копать, отсекая слои прокси и VPN, я вышел на физический сегмент сети. И локация этого сегмента... она здесь. В Праге. Недалеко от нас. Дженсен скептически рассмотрела строку с IP. Ее познания в хакерстве были, в лучшем случае, прикладными — достаточно, чтобы понять базовые принципы, но не чтобы проводить глубокий анализ. — Питер, IP — это всего лишь цифры. Он может указывать на что угодно. На заброшенный сервер, на скомпрометированный маршрутизатор в кафе. Ты же сам знаешь, что настоящий источник может быть за десяток прыжков от этой точки. — Знаю! — он снова всплеснул руками. — Но это единственная зацепка. И она слишком... географически удобная, чтобы быть простым совпадением. Координаты приблизительные, но физический адрес я получил. Он протянул ей листок бумаги с напечатанным адресом. Дженсен взяла его, бегло просмотрела: все это по-прежнему казалось ей безнадежной затеей. — И что ты хочешь, чтобы я сделала? Пошла и постучала в дверь? «Здравствуйте, вы тут не взламываете случайно серверы Интерпола?» — Именно это я и хочу. Чан смотрел на нее с неприкрытой надеждой. — Сам я... — он смущенно отвел глаза, — я не боец, Дженсен. Ты это знаешь. Послать кого-то из оперативников — поднимется шум. Начнутся вопросы, отчеты, расследование. А если это ложная тревога или, что хуже, если там сидит какой-нибудь пятнадцатилетний гений на домашнем обучении, вся эта история выльется в такой скандал, что Миллер мне голову оторвет. Я хочу сначала тихо разобраться, узнать, что это. А потом уже, если это что-то серьезное, докладывать. Он посмотрел на нее с мольбой, в которой смешались профессиональная гордость и личная трусость. — А тебя... я знаю, что ты справишься. И я уверен, что ты непричастна. В твоей репутации я не сомневаюсь. Просто... сходи. Посмотри. Если там пусто — я успокоюсь и буду искать дальше. Если нет... ну, ты знаешь, что делать. Дженсен смотрела на него несколько секунд, оценивая ситуацию. Эта просьба была абсурдной, почти детской в своей наивности. Идти на слепую разведку по сомнительной цифровой зацепке? Но в словах Чана была своя логика. Шумиха могла спугнуть настоящего крота, если он существовал. А ее репутация — репутация человека, решающего проблемы тихо и эффективно, — делала ее идеальным инструментом для такой полуофициальной проверки. Она тяжело вздохнула, ощущая, как остатки надежд на спокойный день окончательно тают. — Ладно, — согласилась она, складывая листок с адресом и убирая его во внутренний карман куртки. — Схожу, посмотрю. Но ничего не обещаю. — Спасибо, — на лице Чана появилось выражение искреннего облегчения. — Будь осторожна. Кивнув на прощание, Дженсен развернулась и вышла из его кабинета: ее планы на день вновь рухнули — теперь вместо тихой квартиры и сложного разговора с Притчардом ее ждала поездка по сомнительному адресу на авантюру, пахнущую либо полным провалом, либо неприятностями, которые она никак не ожидала найти в этот, казалось бы, начавшийся так спокойно день. Дорога до указанного адреса заняла у Дженсен чуть больше времени, чем она предполагала — четыре станции на метро на север, затем еще двадцать минут пешком по улицам, постепенно терявшим парадный лоск центра и приобретавшим более утилитарный, жилой вид. Район небогатый, но не маргинальный — здесь селились те, кому было важно жить в относительном спокойствии, не переплачивая за вид из окна. Она остановилась у входа в арку, ведущую во внутренний дворик, и подняла голову, изучая фасад — ничего примечательного. Обычный пражский дом, где живут обычные люди: ни решеток на окнах, ни следов усиленной защиты, никаких зашторенных окон или нервно курящих на балконах личностей. Абсурдность затеи Чана становилась все очевиднее. В висках мягко прозвучал сигнал входящего вызова. Чан. — Дженсен, он снова в сети! — Питер чуть ли не захлебывался от спешки. — Активность пошла буквально минуту назад. Тот же самый канал, те же методы. Исходная точка — тот самый IP. Он прямо сейчас там работает! — Поняла, — сухо ответила она, глядя на мирный фасад. — Иду наверх. Дженсен сверилась с номером квартиры на листке, вошла в подъезд — чистые, выметенные лестничные пролеты, запах моющего средства, ни граффити, ни мусора. На четвертом этаже ее ждала ничем не примечательная крепкая дверь с современным электронным замком хорошего качества. Это противоречило ее опыту. Всякие злобные гении цифрового подполья, с которыми ей приходилось сталкиваться, предпочитали заброшенные фабрики, подвалы или технические этажи, места, где можно раствориться и не привлекать внимания. Эта же квартира дышала респектабельной обыденностью, что было куда более подозрительным. Активировав тепловое зрение, Дженсен на несколько секунд уставилась на дверь. За ней ясно читался один-единственный тепловой контур — небольшой, с низкой теплоотдачей. Человек, вероятно, невысокий и худощавый. Она перепроверила, но результат не изменился: одинокий силуэт, сидящий неподвижно. Ломать замок в таком месте, среди потенциальных соседей, было неразумно. Глубоко вдохнув, Дженсен решилась на нехарактерный для себя шаг — деликатно постучала в дверь. Изнутри донеслись торопливые легкие шаги. Послышался щелчок электронного замка, и дверь отворилась ровно настолько, чтобы в проеме показалась девочка лет десяти-двенадцати, в простых джинсах и футболке — живые любопытные глаза и ни тени страха или отвращения при виде аугментированной незнакомки. Это отсутствие обычной для Дженсен реакции — настороженности или скрытой неприязни — оказалось настолько неожиданным, что она на мгновение запнулась. — Взрослые дома есть? — спросила она, стараясь говорить как можно дружелюбнее. — Нет, — ответила девочка, качая головой. — Я одна. Она не сделала ни малейшей попытки закрыть дверь. Наоборот, она начала с интересом рассматривать руки Дженсен. — А тебе зачем? Прежде чем Дженсен успела найти подходящий ответ, девочка внезапно улыбнулась и, потянув ее за рукав, сказала: — Стоять на пороге невежливо. Проходи. Этот порыв был настолько искренним и лишенным какого-либо коварства, что Дженсен позволила увлечь себя внутрь. Она машинально закрыла за собой дверь, окидывая взглядом прихожую — небольшая чистая квартира, скромная, но качественная мебель, на полках книги и детские рисунки. В этот момент в ее инфолинке снова раздался голос Чана, полный разочарования: — Все. Прекратилось. Снова слинял. Я ничего не успел... — Не мешай, — беззвучно огрызнулась Дженсен и разорвала связь, сосредоточив все внимание на ребенке. Девочка стояла перед ней, глядя снизу вверх с тем же открытым, немного смущенным выражением лица. — Чем увлекаешься? — спросила Дженсен, медленно продвигаясь вглубь прихожей и осматриваясь. — Чем обычно занимаешься, когда одна? — Да ничем особенным, — девочка отвела глаза, и ее смущение показалось искренним, тем, что испытывает застенчивый ребенок, а не пойманный с поличным преступник. — Сижу за компом в основном. Она произнесла это так, как будто признавалась в чем-то обыденном и не слишком достойном похвалы. — А можешь показать? — мягко настаивала Дженсен, чувствуя, как подступает догадка, странная и почти невероятная. Девочка внимательно посмотрела на нее — детская непосредственность уступила место внезапной серьезности и пониманию. Казалось, она в эту секунду что-то для себя решила. — Ты из-за этого, да? — не задавая вопрос, а констатируя факт, сказала она. — Из-за того, что я лазию. Девочка молча взяла Дженсен за руку и повела ее в небольшую комнату, явно служившую ей спальней и кабинетом одновременно. На столе стоял компьютер с парой мониторов. На центральном экране открыт интерфейс командной строки, и по нему бежали строки сложного, хорошо структурированного кода. — Я просто... учусь, — тихо сказала она, следя за реакцией Дженсен. — Там такие интересные головоломки иногда попадаются. Как замки. Я просто пытаюсь их открыть, чтобы посмотреть, что внутри. Ничего не ломаю, честно! Ну, почти ничего. Дженсен смотрела на экран, где строки кода сменяли друг друга с профессиональной, почти интуитивной скоростью. Насколько ей хватало знаний, это не выглядело детской игрой с готовыми скриптами, скорее, работой талантливого самоучки. — Давно этим увлекаешься? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и не пугающе. Она имела в виду и программирование в целом, и эти конкретные «головоломки». Девочка пожала плечами, не отрываясь от монитора, будто проверяя свой код на прочность. — Ну, в целом... года три, наверное. А эту штуку, — она кивнула на экран, — последние два дня разбираю. Она интересная. Сложная. Как большой пазл. Она вдруг оживилась, повернувшись к Дженсен. — А еще сейчас стало веселее! Там кто-то есть по ту сторону. Он меня не пускает, ставит блоки, я их обхожу, он ставит новые. Как игра в кошки-мышки. Дженсен с трудом сдержала улыбку. Девочка описывала работу Чана, одного из лучших кибербезопасников Интерпола, как увлекательную онлайн-игру. Она поджала губы, представляя себе лицо Питера, если бы он узнал, что его противник — ребенок, увлеченно жующий печенье перед монитором. — Я понимаю, что это кажется игрой, — начала Дженсен, выбирая слова с необычной для себя осторожностью. — И то, что ты это делаешь... это очень впечатляет. Честно. Я бы так не смогла. Девочка смущенно улыбнулась, но Дженсен продолжила, мягко, но настойчиво: — Но люди, которые ставят эти защиты, они не знают, что по ту сторону сидишь ты. Они не видят тебя. Для них любая попытка войти в их систему выглядит как нападение. Как угроза. И они относятся к этому очень-очень серьезно. Часто настолько серьезно, что это может плохо кончиться для того, кто с той стороны. Даже если он просто играет и не хочет никому зла. Лицо девочки постепенно становилось все более серьезным. Детский восторг угас, уступив место пониманию. — Я... я не хотела ничего плохого, — тихо сказала она, глядя на свои руки. — Мне просто было интересно. Там так все сложно и красиво построено... — Я знаю, — Дженсен кивнула. — Но именно поэтому нужно быть осторожной. Не все системы безопасно исследовать. Внезапно девочка подскочила. — Хочешь печенья? И молока? — предложила она, явно пытаясь загладить вину самым доступным для нее способом. — Мама всегда говорит, что надо угощать гостей. Дженсен, окончательно сбитая с толку этой стремительной сменой тем, лишь покачала головой. — Печенье... да, пожалуйста. А молоко нет. Лучше воды. Девочка кивнула и выскочила из комнаты, вернувшись через минуту с тарелкой простого песочного печенья и стаканом воды. Дженсен взяла стакан. Они сидели в тишине, жуя печенье, и абсурдность ситуации достигла своего апогея. — Тот человек по ту сторону, — начала Дженсен, откладывая крошки на тарелку, — он мой коллега. И ты его здорово напугала. Он попросил меня просто прийти и посмотреть, что здесь происходит. Он думал, что тут что-то... опасное. — А он тоже умеет? Как я? — в глазах девочки снова вспыхнул интерес. Дженсен позволила себе усмехнуться. — Да. Он умеет. Возможно, даже лучше. И знаешь, я думаю, вы могли бы с ним поладить. Он тоже любит головоломки. Она сделала небольшую паузу, пытаясь придумать, как доходчивей донести свою мысль. — Но сейчас ему нужно, чтобы ты остановилась. Хотя бы на время. Чтобы он перестал нервничать. Девочка внимательно смотрела на нее, пережевывая печенье, затем с серьезным видом кивнула. — Ладно. А... а как можно делать это... чтобы безопасно? Чтобы не пугать людей? — в ее голосе звучала жажда знаний, а не желание избежать наказания. Вопрос застал Дженсен врасплох. Идея «безопасного» взлома казалась ей оксюмороном. В ее мире такие таланты обычно либо подавлялись, либо использовались в сомнительных целях. — Я... не уверена, — честно призналась она. — Но я подумаю над этим. Обещаю. А ты пока обещай мне, что в ближайшую неделю ты не будешь пытаться залезть... хотя бы в эту конкретную систему. Девочка на несколько секунд задумалась, оценивая условия сделки. — Договорились, — наконец сказала она и развернулась к компьютеру, закрывая окна, останавливая скрипты. — Вот, удалила. Не волнуйся, если что, я такие же быстро напишу. Они у меня в голове. Эта фраза, произнесенная с такой простотой, заставила Дженсен поежиться. Она наблюдала, как девочка методично очищает рабочий стол, оставляя лишь несколько безобидных на вид папок с учебными материалами. — Я подожду, — сказала девочка, оборачиваясь. В выражении ее лица читалась спокойная уверенность в том, что взрослая женщина с кибернетическими руками сдержит свое слово. Дженсен встала, отряхивая крошки с брюк. — Спасибо за печенье. И за беседу. — Не за что, — улыбнулась девочка, провожая ее до двери. — И ты не забудь, ладно? Придумай что-нибудь. Дженсен кивнула, последний раз бегло осмотрев уютную, ничем не примечательную квартиру, и вышла на лестничную площадку. В голове у нее бушевал вихрь противоречивых эмоций: она только что провела операцию по обезвреживанию кибератаки на Интерпол, завершившуюся чаепитием с десятилетней девочкой. Теперь ей предстояло объяснить Чану, что его грозный противник — ребенок, и что она пообещала найти ему безопасный выход для его таланта. И все это на фоне присутствия здесь Притчарда. Мир, казалось, решил проверить ее способность к импровизации на прочность. Дорога обратно дала Дженсен передышку, короткую паузу между двумя совершенно разными реальностями. Лезть обратно в метро не хотелось, и Дженсен пошла пешком, максимально оттягивая момент. Она вызвала Чана, и связь установилась после двух гудков. — Ну? — Чан явно ждал какого-нибудь громкого разоблачения. — Объект обезврежен, — сообщила Дженсен, останавливаясь у пешеходного перехода. — Ты был почти прав. — Почти? — Чан прочистил горло. — В том, что это пятнадцатилетний подросток в толстовке с капюшоном и ведром энергетиков под столом? — Скорее, десятилетняя девочка с тарелкой песочного печенья, — поправила она, наслаждаясь наступившей на том конце линии гробовой тишиной. — Де... Десять? — выдавил Чан, и Дженсен представила, как он то краснеет, то бледнеет. — Ты уверена? Она автоматически увернулась от какого-то курьера, летящего по тротуару и уткнувшегося в телефон. — Может, двенадцать, я не знаю. И слушай, Питер, — Дженсен перешла на серьезный тон. — Этому ребенку нужна альтернатива. Направление. То, что она делает... это не злой умысел, это чистый талант, который ищет выход. Но детское любопытство без контроля может завести ее в такие дебри, откуда я не смогу ее вызволить простым разговором за печеньем. — Альтернатива? — растерянно повторил Чан. — Какую альтернативу я могу предложить несовершеннолетней девочке, которая в одиночку едва не проломила наш периметр? — Придумай, — сухо парировала Дженсен. — Ты же гений кибербезопасности. Образовательные программы, кружки для одаренных, черт возьми... Возьми ее себе в ученицы, раз уж она тебя так заинтересовала. Я дала ей слово, что ты что-нибудь придумаешь. До конца недели. Так что шевели извилинами. На том конце линии повисла пауза, заполненная тихим щелканьем клавиатуры — нервной привычкой Чана. — В ученицы? Мне? Дженсен, я не педагог, я... — А я не нянька для юных хакерских дарований, — оборвала она его. — Но сейчас это наша общая проблема. Твоя — потому что она выбрала твои системы для игр. Моя — потому что я дала слово. Разбирайся. Чан тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным. — Ладно. Ладно! Я... я подумаю. Поищу варианты. — Отлично. А теперь скажи, мне куда? В штаб отчитываться о провале миссии по поимке злоумышленника с печеньем? Или я наконец-то могу вернуться к своему законному отгулу? — Нет, нет, — поспешно ответил Чан. — Все, ты свободна. И... спасибо. И извини за беспокойство. — Не за что. Дженсен разорвала связь, так и не сообщив ему, что их «злоумышленник» считает его своим партнером по увлекательной игре. Начинало темнеть. С Чаном разобрались. Теперь ее мысли неизбежно вернулись к другой, куда более сложной и личной проблеме. Фрэнсис Притчард. Еще один хакер в ее жизни, только на этот раз взрослый, упрямый и намеренно игнорирующий все ее попытки его отвадить. И ему было далеко не десять. Где он сейчас? Вопрос висел без ответа. Она знала его слишком хорошо: он не из тех, кто действует наугад. Если он прилетел через полмира, значит, у него была причина, и он просчитал свои ходы. Он гарантированно знал ее адрес — его одержимость граничила со сталкерством, и она вряд ли могла бы его в этом упрекнуть, учитывая собственную паранойю. Логика подсказывала, что, раз он явился в кофейню, чтобы дать о себе знать, его следующий шаг — дождаться ее в самом очевидном месте — у нее дома. На улице уже стемнело, и становилось ощутимо прохладно. Он не стал бы бродить по городу без цели. Дженсен свернула в сторону дома, уже проигрывая возможные сценарии. Если его нет в квартире, ей придется звонить. Сама мысль об этом вызове вызывала у нее смешанное чувство раздражения и тревоги. Раздражения — потому что он снова вломился в ее жизнь, когда она пыталась выстроить хоть какое-то подобие контроля. Тревоги — потому что Прага была не Детройтом. Здесь он мог нарваться абсолютно на что угодно: от каких-нибудь отморозков в переулках до полицейского кордона. Лишь бы не вляпался куда... Поднявшись на свой этаж, Дженсен на секунду замерла перед дверью, изучая замок — все в идеальном порядке, без следов царапин или грубого взлома, — и приложила ключ-карту, слыша тихий щелчок механизма. Прихожая встретила ее полумраком. На вешалке висела чужая куртка, на полу стоял прислоненный к стене немаркий рюкзак. Свет выключен. Все было именно так, как она и предполагала. Дженсен сдержала вздох — сложная смесь облегчения, что он в безопасности, и нарастающее раздражение от его наглости. Но был и третий, неожиданный элемент, пробивавшийся сквозь привычные барьеры, — что-то теплое, почти улыбка. Она подавила его, закрыв за собой дверь. Она не окликнула нежданного гостя, не стала проверять комнаты. Вместо этого Дженсен с преувеличенной небрежностью скинула куртку, повесила ее рядом с его, и, не останавливаясь, направилась в ванную, на ходу стягивая через голову темную водолазку. Еще пять минут. Оттянуть момент как можно дальше. Но искорка — странная, необъяснимая и неподконтрольная — уже теплилась где-то глубоко внутри, окрашивая неизбежную бурю предстоящего разговора в совершенно иные тона.