85. Перемирие

Притчард провел в кресле достаточно времени, чтобы изучить каждый квадратный сантиметр ее гостиной. Со скуки он начал считать кирпичи. Их было от двадцати одного до сорока в одном ряду, и двадцать семь рядов до потолка. Он досчитал до восьмисот сорока шести, потом сбился и начал сначала. Он попытался занять себя анализом обстановки, но быстро понял, что здесь нечего анализировать — Притчард не видел тут ничего, что могло бы рассказать о хозяйке больше, чем он уже знал. На рабочем столе царил хаос: бумаги, обрывки, пожеванные карандаши разной длины. В углу, как памятник прокрастинации, высилась башня из картонных коробок, а на самой вершине грустил робот-пылесос, явно забытый и разряженный. Посреди комнаты на темном паркете лежал одинокий пистолетный патрон. Притчард встал, разминая затекшие ноги, и прошелся по гостиной, совмещенной с кухней. Из любопытства заглянул в кухонный шкафчик — аккуратные банки, пачка недорогого кофе, купленного, судя по всему, по принципу «лишь бы был». На столе стояла кофемашина, чистая, нетронутая, как музейный экспонат. Он захлопнул шкафчик с легким разочарованием. Вломиться в чужую жизнь без приглашения — это одно. А вот совать нос в ее шкафы и тем более варить кофе без разрешения — это уже явный перебор. Притчард вернулся в кресло, погружаясь в привычное состояние ожидания, которое всегда сопровождало его отношения с Дженсен. Серый свет за окнами сменился угрюмыми сумерками. Город за стеклом превратился в мозаику одиноких огней. Внезапно раздался тихий, но отчетливый щелчок замка. Притчард похвалил себя, что его ремонт не вызвал проблем. Дверь открылась, впустив полосу света и — ее. Дженсен сбросила куртку — глухой шорох тяжелой ткани. Потом — два тихих, но отчетливых цок-цок по паркету. Разулась. Она прошла мимо гостиной по короткому коридорчику, не глядя в его сторону, словно кресло с ним было старой и неинтересной частью интерьера, и скрылась за дверью ванной, стягивая водолазку через голову. На мгновение Притчарду показалось, что он уловил на ее лице тень улыбки. Возможно, это была игра света, его собственное воображение, изголодавшееся по хоть какому-то знаку. Зашумела вода. Притчард сидел в кресле, чувствуя, как дискомфорт нарастает с каждой минутой. Ему было неловко. Ей, наверное, тоже. Он пытался представить, о чем она думает. Составляет план допроса? Ищет способ снова его выставить за дверь? Или, как и он, просто пытается выиграть еще немного времени, чтобы собраться с мыслями? Шум воды наконец прекратился. Через некоторое время Дженсен вышла — мокрые короткие волосы торчали в разные стороны, делая ее уязвимой и по-детски смешной. Она молча прошла к кухонному островку, вскипятила чайник, достала две кружки, разлила чай по обеим и поставила их на столешницу островка друг напротив друга. Ту, что была целой, она поставила ближе к его краю. Себе же взяла кружку с отбитой ручкой. Четкий недвусмысленный жест. Дженсен оперлась локтями о столешницу и посмотрела на Притчарда через полумрак комнаты, давая понять, что игра в молчанку окончена и пора переходить к сути. — Ну, рассказывай. Все тщательно продуманные подходы, полуправды и отговорки рассыпались в прах перед этой прямой атакой. И Фрэнк Притчард, мастер слова, хакер, умеющий находить лазейки в самых крепких системах, вдруг ощутил себя полным идиотом. Где начало? «Привет, я вломился к тебе домой, потому что рылся в твоих старых файлах и нашел кое-что»? Каждое слово казалось тупым, наглым, обреченным на провал. Он замер, кружка чая стояла на островке, забытая. Дженсен наблюдала за его немой борьбой несколько долгих секунд, затем бросила ему простой и бытовой спасательный круг с присущей ей практичностью: — Как добрался? Притчард почти физически ухватился за эту ниточку. Он медленно поднялся из кресла, подошел к кухонному островку и взял свою кружку. Это дало ему хоть какое-то оправдание, чтобы не смотреть на нее прямо. — Сложный рейс с пересадками, — начал он, делая глоток и морщась от непривычного вкуса. — Нашел временную крышу в Виноградах, у какой-то старушки, которая не задает вопросов. Город... симпатичный. Чище, чем я ожидал. Холодно. Он говорил о банальностях, о впечатлениях от города, о последнем заказе, который взял перед отъездом, тянул время, строил словесные баррикады, откладывая неизбежное. Пока Притчард говорил, он отмечал, как она изменилась. С момента их последней встречи Дженсен немного похудела, черты лица стали более резкими, но в осанке читалась не измотанность, а какая-то новая устойчивость. — Ты... в порядке? — рискнул он, кивнув в сторону пятен. Она лишь махнула рукой. — Старое. Не мое. Дженсен слушала его, не перебивая, не торопя. Эта непроницаемость, обычно вызывавшая у него раздражение, сейчас злила его по-настоящему. Он стоял здесь, вывернувшись наизнанку от усталости и неуверенности, а она просто ждала, как будто его монолог был фоном для ее собственных размышлений. И странным образом, глядя на это спокойствие, Притчард и сам начал чувствовать нечто подобное. Возможно, это была накопившаяся усталость, а может, он на самом деле дошел до того состояния, когда ему уже стало все равно. — Ладно, — выдохнул он, смиряясь с судьбой. — Хватит тянуть кота за хвост. Притчард поставил недопитую кружку на столешницу. — Когда ты пропала... я полез в твой планшет. Обошел пароль. Я искал хоть что-то, что могло бы объяснить, что произошло. Среди твоих заметок было название, одно из многих. Тогда оно ни о чем мне не говорило, но я его запомнил. Он сделал паузу, собираясь с духом. — А недавно, в данных из «Пэлисейда», я наткнулся на него снова. В контексте генетических экспериментов. Контекста мало, но... я подумал, раз ты его искала, и оно всплыло в таком месте... вдруг это тебе поможет. Он произнес это почти одним выдохом, готовясь к худшему. Но когда он произнес «Белая спираль», произошло нечто совершенно иное. Дженсен резко побледнела, покачнулась, инстинктивно вцепившись пальцами в столешницу. Из носа медленно потекла струйка крови. Кружка выпала из руки и разбилась, разбрызгивая осколки и чай. Притчард инстинктивно рванулся вперед, чтобы ее подхватить, но Дженсен резко отстранилась. — Не лезь. Она моргнула, словно пытаясь стряхнуть туман, развернулась к кухонной раковине, наклонилась, включила воду. Притчард видел, как она смывает кровь, опираясь локтями о край мойки, как алая вода уходит в слив. Дженсен стояла так несколько минут, дыша глубоко и медленно, потом выпрямилась, все еще держась за край раковины для опоры. Кровь остановилась, но след остался — алая дорожка над губой. Бледность немного отступила, но тени под глазами казались еще глубже. — Во-первых, — Дженсен говорила тихо, но уверенно, — я давно знала, что мои вещи не остались без твоего внимания. Это для меня не новость. Так что можешь убрать этот виноватый вид. Притчард молча кивнул, даже не пытаясь оспорить заявление. — А во-вторых... — она сделала паузу. — Ты серьезно? — Я тебе когда-нибудь врал? — ляпнул он скорее рефлекторно, чем обдуманно. Дженсен покачала головой. — Притчард... — она снова замолкла, собираясь с мыслями. — Ты самовлюбленный, невыносимый, самонадеянный, заносчивый и донельзя любопытный мудак. Он приготовился к продолжению, но его не последовало. — Но нет, — так же тихо закончила она. — На свою голову — ты мне никогда не врал. Эта фраза переводила их отношения на новый неведомый уровень, где старые обиды и защиты уже не работали. Дженсен, возможно, простила его. Но даже если нет, она хотя бы подтвердила ценность информации, пусть и таким ошеломляющим способом. — Когда у тебя обратный рейс? Притчард, все еще переваривающий ее слова и эту резкую смену тем, лишь покачал головой. — Я еще не брал билеты. Дженсен не ответила сразу. Она медленно осмотрела квартиру, будто заново осознавая каждую деталь: окна, выходящие на темную улицу, гостиная с присущим ей беспорядком, входная дверь, коридор, ведущий в спальню, кухонный островок — профессиональная оценка территории, расчет углов обстрела и уязвимостей. Она небрежно стерла каплю крови рукавом футболки и выдала нечто среднее среднее между предложением, запросом и констатацией суровой необходимости: — Останешься? — Зачем? — буркнул Притчард и тут же почувствовал себя идиотом за этот беспомощный вопрос. — Я сама не помню, что было в тех заметках на планшете, — объяснила она. — И я не могу их перечитать. Каждый раз, когда пытаюсь... мне становится плохо. Не все заметки вызывают такую реакцию. Только некоторые. И это крайне подозрительно. Дженсен сделала короткую паузу, глядя в пространство. — А ты их читал. И, возможно, помнишь, что могло сопровождать эти записи. Какие-то события, обстоятельства, в которых я их делала. Пусть даже приблизительно. Ты можешь помочь мне разобрать этот ментальный бардак. Но не сегодня. Сегодня мы оба уже выжаты. Мотивация выложена на стол, как карты: практичная, жесткая, без сантиментов. Помощь хакера против ее собственной отрезанной памяти. Если постараться, можно было притянуть версию, что она использовала его, потому что у нее не было выбора, и потому что он, по глупости или по какой-то иной причине, обладал ключом к ее амнезии. Дженсен коротко кивнула в сторону коридора, ведущего в спальню. — Спальня там. А я останусь тут. Притчард снова почувствовал, как почва уходит из-под ног. — Нелепо, Дженсен. Я не... — Не «нелепо», — отрезала она. — Там одно окно с хорошим обзором на улицу, но высоко. Единственный путь туда — через гостиную. А если вдруг что... незваные гости по-прежнему почему-то всегда приходят через парадную дверь. Он хотел спорить, привести десяток логичных контраргументов, но что-то в ее тоне, в этой практичной, лишенной истерики расстановке сил, заставило его замолчать: она не предлагала ему убежище из гостеприимства — она размещала актив в наиболее защищенной позиции, минимизируя риски для операции. Притчард сдался, понимая, что спорить бесполезно, но в глубине души все равно считал эту ситуацию абсурдной. — Ладно, — выдохнул он. Дальше начался странный, почти сюрреалистичный танец дженсеновского быта. Она открыла холодильник — полупустой, как и ожидалось, вытащила остатки какой-то запеченной курицы, овощи. Без лишних слов разогрела еду, накрыла на кухонный островок — два прибора, две тарелки. Притчард, все еще чувствуя себя непрошеным гостем, который вдруг получил постоянную прописку, попытался помочь, как мог — вытереть лужу чая на полу, подмести осколки. Дженсен покосилась на его деятельность, но не стала останавливать и ничего не сказала. Ужин на скорую руку был готов через двадцать минут. — Никогда не думал, что твой кулинарный опыт простирается дальше вскрытия консервов, — заметил Притчард, дожевывая кусок курицы. — Есть много вещей, о которых ты не думал, — парировала Дженсен. Сигареты появились на столешнице сами собой — ее обычные, крепкие. Она прикурила, глубоко затянулась, выпустила струю дыма в сторону вытяжки. Притчард взял одну — старый ритуал, связующая нить, призрачная иллюзия нормальной жизни, которой у них никогда не было и, вероятно, никогда не будет. Их разговор лился... почти привычно. Почти. Саркастично, как в старые времена в курилке Шариф Индастриз. Притчард не удержался от язвительного комментария по поводу отсутствия у нее каких-либо приправ, кроме соли и перца. Дженсен парировала, что изыски — это для тех, у кого дохрена свободного времени. Она спросила о его «тихом месте» — он съязвил про кружевные салфетки и тикающие часы. Он поинтересовался источником запаха пороха — она отмахнулась. Когда чай закончился, пепельница переполнилась, а сам Притчард начал откровенно клевать носом, Дженсен встала. — Хватит с тебя на сегодня, — она собрала грязную посуду со стола, с грохотом сунула ее в раковину. — Иди спать. Она прошла в спальню и вернулась через минуту с подушкой, парой вещей и планшетом. — В ванной есть запасное все. Если что — я здесь. Притчард в нерешительности стоял на пороге гостиной, глядя, как она обустраивает себе ночлег на своем же диване. — Дженсен, я могу... — начал он, но она оборвала его, не оборачиваясь: — Доброй ночи, Притчард. Завтра тяжелый день. Он сдался окончательно. Сегодняшний день превзошел все его ожидания своей абсолютной, оглушительной нелепостью. Ему было не по себе от того, что он останется на ее кровати, в ее спальне, в то время как она сама будет ворочаться на диване в соседней комнате, пытаясь устроиться поудобнее и охраняя его как ценную, но проблемную единицу. Ложная шаткая близость, построенная на ее амнезии, его вторжении и тактической целесообразности. Сон не принес Притчарду ни отдыха, ни ясности. Он проваливался в тяжелые обрывочные видения, просыпался от каждого шороха в чужой квартире и под утро впал в липкую тревожную дремоту, из которой его выдернули запах кофе и приглушенные звуки из гостиной. Он лежал несколько минут, приходя в себя и пытаясь осознать, где находится и почему. Ситуация, в которой он оказался, все еще казалась ему сюрреалистичной: он, Фрэнсис Притчард, профессиональный параноик и отшельник, добровольно остался в квартире агента Интерпола, чтобы помочь ей разобраться с ее вытесненными воспоминаниями. Это пахло отчаянной авантюрой, но отступать было поздно. Он застал Дженсен на кухне. Она стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде, и разговаривала с кем-то через инфолинк. Притчард уловил лишь обрывки фраз: «...да, поняла. Перешлю данные позже. Нет, сегодня не смогу...», и не стал вслушиваться, списав это на рабочие моменты; он и так оказался в центре бури, которую сам же и спровоцировал. Через минуту Дженсен слегка кивнула и обернулась. — Кофе? — Да. Спасибо. — Почти готово, — сообщила она, вернувшись к плите. — Я обычно не жду гостей. — Высоко оцениваю твои кулинарные таланты, — парировал он, наливая кофе им обоим. — Особенно после вчерашнего подвига. Она фыркнула, не оборачиваясь. — Не нравится — готовь сам. Или закажи доставку. Они завтракали почти молча, если не считать нескольких колкостей, которыми они обменялись по привычке, но под этим слоем сарказма чувствовалось напряжение предстоящего разговора. Неловкость никуда не делась, дистанция ощущалась физически, но острота вчерашнего шока притупилась. Яичница оказалась съедобной. Когда тарелки опустели, Дженсен отодвинула свою. — Итак, — начала она, складывая руки перед собой. — Ты здесь, я здесь. Давай к сути. Я хочу, чтобы ты помог мне восстановить цепочку — что я тогда писала, что искала. Ты видел мои заметки, и, возможно, помнишь контекст, который я сейчас не могу вытащить из себя без... последствий. Притчард прищурился, дожидаясь, пока она договорит. Она признавала его роль — не как нарушителя границ, а как необходимого союзника против собственной амнезии. — Процесс будет долгим и, скорее всего, неприятным. Это не игра в ассоциации. Если я начну... отключаться, прекращай. Понятно? Притчард кивнул, пытаясь стряхнуть с себя неприятный груз ответственности: он привык иметь дело с цифровыми ловушками, но ментальные были для него новой и пугающей территорией. — Хорошо. Факты. Первое упоминание косвенно, два года назад, — он уставился в свою кружку, избегая прямого взгляда. — Я копался в уязвимостях — помнишь, может быть, ту восхитительную дыру, которую оставил нам босс? Нашел следы — Шариф трепался с частным детективом, бывшим копом. Я подумал, он мог быть полезен тебе в твоем... расследовании, и скинул тебе его адрес, просто как контакт. Он посмотрел на Дженсен — она слушала внимательно, сосредоточенно, но пока не нервничала. — Я не знал, о чем именно он копал, и уж точно не знал, что это связано с тобой. Просто «вот дыра, может, захочешь потрепаться». Дженсен медленно кивнула, будто пыталась разглядеть очертания в густом тумане. — И ты не полез дальше? Удивительно... — ее сарказм прозвучал как-то совсем обреченно. — Нет, только адрес скинул. Потом... — Притчард сделал паузу, тщательно выбирая слова, — ...меньше, чем через час, ты попросила выслать на адрес этого детектива медиков. Они его нашли, выжил, кажется. Но что произошло, что он тебе сказал — этого я не знаю. Дженсен на секунду закрыла глаза, плотно сжав губы — от попытки вспомнить закружилась голова. — Продолжай, — голос стал чуть жестче. — Потом, почти сразу после этого, — Притчард продолжал методично выкладывать все, что знал, — ты попросила выставить охрану у квартиры одной женщины, не ставя в известность Шарифа. «Она... моя семья. Позже объясню», — он подчеркнул слова «моя семья», надеясь, что они вызовут хоть какой-то отклик. Дженсен продолжила молчать. — Объяснить ты мне не успела, ни тогда, ни позже. Через месяц эта женщина умерла — возраст взял свое, естественная смерть. Притчард внимательно посмотрел на Дженсен, стараясь уловить малейшую реакцию на его слова, подозревая, что следующий шаг — самый опасный. — Кто она, Дженсен? Мишель Уолтерс? При имени «Мишель Уолтерс» Дженсен вздрогнула, задышала чаще. Барьер сработал, пусть и не так катастрофично, как вчера. Притчард немедленно замолчал, наблюдая за ней с тревогой. Он видел, как она пытается бороться с накатывающей волной, как ее тело сопротивляется воспоминаниям. — Достаточно, — резко сказал он. — На сегодня хватит. Дженсен не спорила. Прошло несколько долгих минут, прежде чем ей удалось более-менее прийти в себя. Она молча потянулась к пачке сигарет, закурила. Дым, казалось, немного успокоил ее. — Ничего не помню, — наконец выдохнула она, глядя на тлеющий кончик. — Ни детектива, ни... ее. Только... тревога. Какая-то беспричинная тревога. Они сидели в тишине, пока она докуривала. Притчард наблюдал за ней, чувствуя странную смесь беспомощности и ответственности — он вторгся в ее прошлое, и теперь приходилось разгребать последствия. Он не стал дальше спрашивать. Дженсен действительно не помнила — и цену попытки он видел. Вопрос был только в том, что еще могло быть... утеряно. Полгода назад он не обратил на это внимания, а она не сказала. Ожидаемо. — Ладно, — Дженсен потушила окурок и допила остатки холодного кофе. — Ситуация примерно ясна. Возможно, в тех файлах из «Пэлисейда», которые ты стащил... — она посмотрела на него, — ты же все расшифровал? — Нет, — признался он. — Не все, я не успел. Но я могу продолжить работу. — А ты вообще уверен в том, что там окажется что-нибудь полезное? — Нет. И как я могу быть уверен, если еще не раскопал этот мусор до конца? Дженсен вздохнула. — Хорошо. Дай мне подумать. Она встала, отнесла свою кружку к раковине и, не говоря больше ни слова, отошла к окну и уставилась на улицу, полностью игнорируя его присутствие. Ее поза ясно давала понять: ей нужно время, чтобы переварить услышанное и решить, что делать дальше. Дженсен еле слышно выругалась — было очевидно, что она не видела ни облаков, ни крыш противоположных домов, переключив все внимание на лабиринт собственной памяти, выход из которого она безуспешно пыталась найти. В ее позе читалось сдержанное раздражение, почти гнев — гнев на саму себя, на ситуацию, на то, что мгновенного прорыва, на который она, возможно, подсознательно надеялась, не произошло. Притчард остался сидеть за кухонным островком, чувствуя себя одновременно и полезным, и абсолютно лишним в этом странном новом витке их вечно запутанных отношений. Ему не хватало его привычного цифрового пространства, где все подчинялось логике кода. Чтобы занять себя, он поднялся с табурета, прошел в прихожую и достал из рюкзака ноутбук. Первым делом он проверил состояние своего убежища в Детройте. Датчики активности, удаленные камеры наблюдения, ловушки — все оставалось в спящем режиме, никаких признаков несанкционированного проникновения. Затем он мельком просмотрел зашифрованные каналы связи, где общались такие же призраки цифрового мира, как и он. Поток сообщений был обычным — запросы на взлом, обсуждения уязвимостей, предложения о продаже данных. Никаких тревожных сигналов, никаких сообщений, указывающих на повышенный интерес к его персоне. Это успокаивало. На всякий случай, больше от скуки и желания быть готовым ко всему, Притчард открыл страницу с расписанием рейсов из Праги. Прямых рейсов в Детройт не было, но через Амстердам или Франкфурт можно было улететь в течение суток. Билеты в наличии. Это знание придало ему немного уверенности, вернуло ощущение контроля. — Надеюсь, эта авантюра не затянется надолго, — прозвучало наконец из угла комнаты. Притчард лишь пожал плечами, не отрываясь от экрана. — Мы даже не начали, Дженсен. Ты сама знаешь — такие вещи не решаются за пять минут. Она резко развернулась, прошла в спальню и вернулась с потертым планшетом, бросив его на столешницу с таким видом, будто подкладывала мину. — Вот. Можешь снова полюбоваться своим вкладом в мое прошлое. Может, найдешь что-то, что поможет вытащить из меня эти проклятые воспоминания. Притчард предусмотрительно промолчал: указывать ей на то, что они лишь прикоснулись к поверхности проблемы, было бы самоубийственно. Он просто закрыл крышку ноутбука, давая понять, что все его внимание теперь принадлежит ей. — Ты уверена? — Нет, черт возьми, не уверена! — вспыхнула она. — Я не уверена ни в чем! Но сидеть сложа руки и ждать, пока эта... штука в моей голове решит сама себя починить — не вариант. Так что да, перечитывай. Раз уж взялся копаться в чужом белье, делай это с пользой. — Обычно я хотя бы получаю за это деньги, Дженсен. Так что считай это жестом доброй воли со скидкой в сто процентов за моральный ущерб для твоего гостеприимства, — парировал Притчард, холодно щелкнув зажигалкой. — А твое «белье», если уж на то пошло, обычно пахнет порохом, кровью и корпоративными заговорами. Прости уж за профессиональный интерес. Дженсен возмутилась наглостью этого заявления. — Профессиональный? Это ты называешь профессиональным — потрошить личные записи пропавшего коллеги? — Ага, конечно, — фыркнул он. — Получи я это название легальным путем, я бы просто отправил тебе милое электронное письмецо: «Дорогая Дженсен, я наткнулся на кое-что интересное в украденных данных глобального заговора. Проверь, если не занята. С наилучшими пожеланиями, твой бывший коллега, которого ты послала к черту». Уверен, ты бы немедленно бросила все и занялась этим. Дженсен сдалась первой — глупый бессмысленный спор исчерпал сам себя, не оставив ничего, кроме горького осадка и понимания, что они оба зашли в тупик. — Ладно, — тихо, почти устало, сказала она. — Хватит. Детский сад. — Согласен, — Притчард стряхнул пепел. — Это никуда не ведет. Перемирие? — Не называй это перемирием. Назови это... временным союзом по необходимости. — Как скажешь.