88. Стабилизатор

Поздний вечер затянул окна квартиры Дженсен густыми синими сумерками. Мониторы тускло светились свидетельством полного провала: файлы, вытащенные из «Пэлисейда», закончились, а ключ к «Белой спирали» или чему-то еще, что могло бы пролить свет на прошлое Дженсен, так и не нашелся. Ни намека на контекст, ни связей, ни координат, только сухие, обрывочные строки, которые Притчард уже выучил наизусть. Он потратил еще один день впустую, а его главный козырь — информация — оказался пшиком. Дверь квартиры распахнулась с таким грохотом, будто ее вышибли, потом кто-то швырнул на пол что-то тяжелое и металлическое. Дженсен вернулась. И, судя по звукам, ее настроение было немногим лучше его собственного. Что-то случилось. Притчард не двинулся с места, прислушиваясь — она с кем-то разговаривала по инфолинку. — ...док, я опять разъехалась. Найдется час? Пауза. Кто-то ей бурно отвечал, потому что ее следующая фраза прозвучала с оттенком раздраженного терпения: — Ну ты же сможешь это починить? Еще одна пауза, уже длиннее. Этот кто-то явно читал ей нотацию. Ответ Дженсен прозвучал с легкой, почти добродушной снисходительностью, которая резанула Притчарда по живому: — Не драматизируй. Хакер, измотанный и опустошенный, отметил этот факт без ревности, с какой-то странной клинической четкостью, как будто регистрировал еще один параметр в сложном уравнении под названием «Ада Дженсен». Но мысль о том, что за время его отсутствия в ее жизни появился кто-то, кому она доверяла настолько, чтобы звонить посреди ночи с такими просьбами, вызвала у него тягучее чувство, похожее на зависть. Он промолчал и прошел мимо нее — почти бессмысленное движение, лишь бы не стоять столбом — хотя бы поставить чай. Или кофе. Ему было уже все равно, чем занять руки и отвлечь мозг. На полке рядом с чашками Притчард обнаружил плитку белого шоколада в голубой обертке той марки, которую Дженсен периодически подбрасывала ему на стол в его кабинете. Молча. Просто клала и уходила, зная его слабость к этому приторному мусору. Утром этой плитки здесь точно не было. Типичная Дженсен. Притчард взял банку с кофе, стараясь не смотреть на шоколад. Этот жест, такой маленький и такой знакомый, вызвал целую бурю противоречивых чувств — прикосновение прошлого, щемящую нежность и горькое осознание той пропасти, что пролегла между ними с тех пор. Пока Притчард возился с чайником, Дженсен избавилась от бронежилета и подошла налить себе воды. Теперь, зная, на что смотреть, он заметил едва уловимую рассинхронизацию в ее движениях. Когда она повернула голову, ее глаза на долю секунды словно «зависли», не сфокусировались сразу на нем — встроенные линзы дали крошечный, почти незаметный сбой. Она моргнула, и фокус вернулся. «Разъехалась» — вот что она сказала тому, кого назвала «доком». Точное слово. — Ты куда? — спросил Притчард. — К механику, — бросила она. — Недалеко. Час работы, максимум. Решение созрело мгновенно, прежде чем успела включиться логика. — Я с тобой, — заявил он, не думая. Зачем? Зачем ему идти с ней? Помочь? Чем? Поддержать морально? Она в этом не нуждалась. Быть рядом? Она этого не просила. Дженсен повернулась к нему, подняв бровь — не удивленно, а, скорее, оценивающе. Не увидев ни вызова, ни подвоха, она лишь безучастно пожала плечами: — Как хочешь. Путь занял от силы пять минут. От ее дома — через крошечную площадь, направо в узкий тупичок, упиравшийся в фасад старого книжного магазина. Вывеска потускнела, окна давно никто не мыл. Дженсен толкнула дверь, которая, вопреки ожиданиям, не была заперта, и вошла внутрь, словно делала это сотни раз. Притчард последовал за ней. Внутри царил послебоевой пейзаж. Полки стояли ровно, но на некоторых виднелись пустые участки, будто книги с них были сметены ураганом и затем кое-как расставлены обратно. Стекло витрины треснуло звездой. Сдвинутые стеллажи, книги в стопках, часть разбросана по полу — кто-то недавно наводил здесь порядок после погрома, но еще не закончил. На потертом паркете темнели пятна — то ли грязи, то ли... Притчард пригляделся. Да, там были и темные запекшиеся капли. Кровь? Не говоря ни слова, Дженсен двинулась к лестнице в глубине зала и поднялась на второй этаж. Притчард шел за ней, переступая через груды книг и рассыпанную бумагу и чувствуя, как нарастает недоумение. Она свернула в коридор за стеллажами в кабинет, очевидно, принадлежащий хозяину заведения. И здесь следы недавнего хаоса были видны — бумаги, инструменты, опрокинутый стул. И снова следы уборки. — Местные крысы пытались припугнуть хозяина. Не срослось. И тут произошло то, что заставило Притчарда на секунду усомниться в реальности происходящего. Дженсен подошла к массивному стеллажу в дальнем углу кабинета, нащупала что-то, и с тихим скрипом стеллаж отъехал в сторону, открывая потайной ход. Его поразила не столько сама скрытая конструкция, сколько та легкость, с которой Дженсен ему ее показала. Такое молчаливое и абсолютное доверие после всех их последних разговоров, после ее попыток оттолкнуть его... Она без единого предупреждения или вопроса вводила его в самое сердце своей новой жизни, показала ему тайну человека, который чинил ее, так же легко, как когда-то доверяла свою жизнь на задании. Без слов. Просто вела за собой. Пока Притчард таращился на витрины с имплантами, Дженсен вызвала лифт. — Что бы ты там сейчас ни увидел, — тихо сказала она, глядя на мутные цифры над дверью, — постарайся не прибить парня. Пожалуйста. Мотор заработал, кабина дрогнула и поехала вниз, в неизвестность, где ждал человек, чинивший Дженсен. Человек, которого Притчард еще не знал, но уже был обязан «не прибить». Он едва успел подумать «Я видел твои отчеты — хаос меня не пугает», как дверь лифта распахнулась, обрушив волну панк-рока и запаха паленой изоляции. Лифт доставил их в подземное помещение, которое с первого взгляда сложно было однозначно классифицировать — но оно явно не подходило под определения «стерильная лаборатория» или «опрятная мастерская». Притчард замер на секунду, пытаясь понять, где он оказался. Стены на входе разрисованы непонятными каракулями, словно кто-то в приступе безумия или одержимости пытался записать что-то прямо на штукатурке. Среди хаотичных линий он смог прочитать две фразы, написанные с разным нажимом: «ПРОСТИ» и чуть ниже — «НЕ НАДО». Эти слова вызвали неприятную тревогу. С потолка свисали, словно жутковатые новогодние игрушки, десятки кибернетических имплантов — в основном недорогие модели «Тай-Юн», которые Притчард узнал по характерным корпусам. Повсюду стояло медицинское и диагностическое оборудование, перемешанное с электроинструментами и стеллажами, заваленными деталями. Никакой стерильности. Никакого порядка. Логово безумного гения или свалка. Нет, он понимал творческий хаос — его собственное убежище в Детройте не блистало чистотой. Здесь же царил настоящий бардак. — Вацлав! — Дженсен пнула валявшуюся на полу железку неизвестного происхождения. Из-за серверных стоек с приветственным возгласом вынырнул мужчина чуть выше Дженсен, но ниже Притчарда, подтянутый, с живыми глазами, но видом человека, который три дня не спал. Взъерошенные волосы, рваная рубашка и потертые джинсы довершали образ рассеянного гения или обитателя помойки. — Джей! Наконец-то! Механик бросился к Дженсен с явным намерением обнять ее, но наткнулся на локоть, выставленный вперед отработанным движением. Он ловко увернулся, не переставая улыбаться, и отскочил на шаг. То, что она не в духе, его нисколько не смущало, а лишь определяло дальнейший алгоритм действий. — Вижу, настроение не сахар. Опять наступила на те же грабли, да? Ничего, щас все починим. Он замолчал, заметив второго посетителя. Карие глаза сузились. Притчарду не понравился лихорадочный энтузиазм этого нелепого существа. — А это кто? — Фрэнк, — коротко представила Дженсен, не вдаваясь в подробности. Коллер тут же протянул руку, дружелюбно и открыто. — Вацлав Коллер. Притчард, движимым внезапным, острым импульсом отторжения, шагнул назад, оставив руку механика висеть в воздухе. Он не хотел прикасаться к этому человеку, к этому месту, ко всей этой ситуации. Коллер не обиделся и даже не удивился, пожал плечами, как бы говоря «ну как хочешь», и его интерес к незнакомцу испарился так же мгновенно, как и возник. Он тут же переключился обратно на Дженсен, и для Притчарда это переключение выглядело оскорбительно фамильярным. Механик схватил Дженсен за голову и притянул ее лицо к себе, заглядывая ей в глаза в попытке проверить зрачки. И самое шокирующее — она не дернулась. Притчард помнил, как сам пытался осмотреть повреждения ее железок после возвращения с Панхеи: тогда она уворачивалась от каждого прикосновения, стиснув зубы. Теперь же Дженсен стояла спокойно, будто руки Коллера были частью привычного ритуала. Притчард стоял в стороне, чувствуя себя лишним, посторонним на своем же собственном представлении. Зачем он вообще пришел? Чтобы наблюдать, как этот взъерошенный гений-самоучка в своем подземном царстве обращается с Дженсен как со своей личной сложной игрушкой? — Ладно, ангел, поехали на место пыток, — весело объявил Коллер, отпуская ее. — Кстати, ты не передумала по поводу рефлексов? Они перенастроены под ближний бой, но если хочешь... — Нет, — ответила Дженсен одновременно с Притчардом. Механик поднял руки: — Окей-окей, не трогаю святое. Дженсен замедлила шаг, подходя к креслу. Коллер, заметив этот маневр, легонько подтолкнул ее в спину, и она, после секундной паузы, позволила себя усадить. — Ну и чего ты каждый раз артачишься? Хорошее же кресло, удобное. Притчард отвернулся, делая вид, что изучает оборудование. Ему нечего было здесь делать: наблюдать за спектаклем, в котором для него не прописали роль, он не хотел. А картина, разворачивающаяся перед ним, действовала ему на нервы с методичным нарастающим постоянством. Эта непринужденность, это тактильное панибратство, эта абсолютная, непоколебимая уверенность Коллера в своем праве прикасаться к ней — все это било по нему, по воспоминаниям о тех редких, хрупких моментах близости, которые всегда были окрашены напряжением и невысказанностью. А этот... этот грязный ауг в рваной рубашке вел себя так, будто он имел на нее какие-то права. И самое ужасное, что Дженсен, которая отшатывалась от любого случайного прикосновения в офисе Шариф Индастриз и выстраивала вокруг себя метровую зону личного пространства, спокойно это позволяла. Она разрешала этому человеку, этому «доку», в своем грязном подземелье делать с ней то, что никто другой не мог себе позволить. Этот дебил с его неукротимой энергией и тупыми шутками отнимал у него то, что Притчард когда-то считал само собой разумеющимся. И если Дженсен у него ассоциировалась с морем, то это лохматое дерганое чучело было похоже на чайку. На неуклюжий, горластый, наглый, идиотский, тупой, нелепый комок перьев... Механик тыкал ей в бок отверткой, чтобы проиллюстрировать свою мысль, и Дженсен, щурясь, отбивалась — слишком... по-свойски. — Ангел мой, опять в драку полезла и батареи в ноль? — Работа, док, — глухо ответила Дженсен. — Ага, а потом приползаешь ко мне с «разъехавшейся» системой и выжатым как лимон аккумулятором, — парировал Коллер, щелкая каким-то переключателем. Дженсен вздрогнула всем телом. — Вот видишь? Чувствуешь разницу? Я тебе всегда говорю — слушай Вацлава. Он плохого не посоветует. Коллер полез в ящик, доверху набитый разноцветными чипами, будто в коробку с леденцами, но Притчард уже не мог отделаться от образов. Он видел, что Дженсен абсолютно спокойна, что она позволяет кому-то лезть в самое святое — свои системы, свое тело, доработанное до нечеловеческого совершенства. Она доверила себя этому скомканному куску проводов и амфетамина. Механик, потянувшись за очередной железкой на столе чуть позади Дженсен, на мгновение потерял равновесие и инстинктивно оперся ладонью о ее бедро, чтобы не упасть. Рука легла слишком высоко, почти у самого таза, и оставалась там дольше, чем того требовала необходимость. В глазах Притчарда этот жест моментально приобрел интимный, почти собственнический оттенок. И самым невыносимым было то, что Дженсен даже не дернулась, продолжая разглядывать диагностические данные с монитора, словно это была самая обычная вещь в мире — позволять этому человеку прикасаться к себе так. «Стоп. Это всего лишь ремонт. Она не позволит...» Но мозг отказывался слушать. «А если позволит? Если уже позволила?» Этого оказалось достаточно. В голове у Притчарда, уставшего после бессонной ночи и бесплодных поисков и уже накаленного до предела тихим бешенством и чувством собственной ненужности, словно сорвало предохранитель. Картинки чужой близости вспыхивали с жестокой яркостью, навязчивые и нестерпимо детальные. Притчард зажмурился, пытаясь остановиться, но стало только хуже. Полумрак спальни. Вацлав над ней, его губы на ее шее, его руки на ее бедрах... Дженсен стонет под этим чучелом так же, как стонала когда-то с ним самим. Тени на стене мастерской. Вацлав прижимает ее к верстаку, пальцы скользят под ее пояс. Она запрокидывает голову, открывая шею, где пульсирует вена. Звук молнии на джинсах... Последний образ стал самым невыносимым, потому что в нем не было ничего откровенного. Просто утро. Дженсен стоит у раковины и пьет воду. Коллер подходит сзади, обнимает ее за талию и целует в шею, прямо под линией роста волос, и она не вздрагивает, не отстраняется, лишь слегка поворачивает голову, и в этом движении нет ни стены, ни защиты, только теплое, спокойное принятие. Притчард моргнул, сбрасывая наваждение. Он знал, что это иррационально. У них с Дженсен была одна-единственная ночь полгода назад, и то они оба сделали все, чтобы ее забыть, превратить в случайность, в аномалию. Он сам ее отпустил. Она ему ничего не должна: ни верности, ни объяснений. Логика была бессильна против этой внезапной атаки воображения, против жгучего чувства, что кто-то другой получил доступ к чему-то, что он всегда считал, пусть и тайно, своим. — ...и если перезаписать протокол здесь, — говорил Вацлав, — то отклик улучшится. Не «Вау!», но лучше, чем было. — Валяй, — выдохнула Дженсен и закрыла глаза. Притчард сжал кулаки. Он помнил, как она говорила эти же слова ему, в его техлабе, когда он пытался разогнать ее модуль, который в принципе невозможно было разогнать. Тогда она горела тем же доверием. Теперь оно адресовалось этому... панку с грязными руками и циничной ухмылкой. Он пытался сосредоточиться на чем-то реальном — на каракулях на стенах, на мигающих лампочках, на чем угодно, — но снова и снова возвращался к этой парочке. Коллер вообще не обращал на Притчарда внимания, полностью поглощенный работой и пациентом. Дженсен, кажется, разок мельком посмотрела в его сторону, но он не был уверен — не то чтобы ему было важно ее одобрение или внимание сейчас. Как они познакомились? Сколько раз он трогал ее вот так? Притчард поймал себя на мысли, что считает секунды между прикосновениями чеха: 12 секунд на колене, 5 — на запястье, вечность — на шее, где пульсирует артерия. «Вот здесь она пахнет озоном. Здесь — карамелью. А здесь...» — Притчард? Ты в порядке? — голос Дженсен выдернул его обратно в реальность. — Просто осматриваюсь, — пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Интересная... организация пространства. Вацлав фыркнул, не отрываясь от работы. — Удобная. Все под рукой. А вот это, — он ткнул пальцем в сторону какого-то прибора, — моя гордость. Самопальный мультиспектральный сканер. На коленке собрал. — На коленке? — Притчард не смог сдержать легкой дрожи презрения в голосе. — Без сертификации? Без тестов на электромагнитную совместимость? Это же... Он хотел сказать «бомба замедленного действия», но замолчал, поймав взгляд Дженсен. Диагностика на мониторах показывала завершающую стадию, но механик, казалось, не спешил отпускать свою игрушку. Он что-то настраивал, чистил, оптимизировал на ходу, продолжая свой бесконечный монолог. — Ладно, колено опять поехало. Не критично, но на поворотах будет чуть заносить. Поправить? — Позже, — ответила Дженсен. — Сейчас и так сойдет. — Как скажешь. В следующий раз, когда полезешь в какую-нибудь авантюру, просто дай мне знать заранее, ладно? Чтобы я был готов, а не как в прошлый раз. — В прошлый раз у меня был завал, и я три дня не спала, — начала оправдываться Дженсен. — Ага, конечно, — фыркнул Коллер, запуская какой-то софт. — Просто посиди смирно минуту. Я знаю, тебе невмоготу, когда ничего не происходит, но потерпи. Я почти закончил. Дженсен усмехнулась в ответ. Притчард поморщился. Он чувствовал себя чужим, непрошеным гостем в их маленьком мире проводов, доверия и шуток, которые он не понимал. У него самого никогда не получалось ее рассмешить. Серьезная, собранная, вечно на грани — такой он знал эту женщину. «Она его. Она выбрала его». Вот только она никогда никому не принадлежала. Даже ему. Особенно ему. Дженсен до сих пор ничего не сказала: ни слова утешения, ни оправданий, ни попыток успокоить, как будто его боль и ревность были просто еще одним фактом в ее оперативной сводке. Притчард чувствовал себя дураком, но ничего не мог с собой поделать. Он прилетел сюда, надеясь... на что? На то, что время и расстояние ничего не изменили, что ее холодность — лишь броня, под которой все еще тлеет то, что было между ними? Эта мастерская, этот человек, эта легкость — все это было доказательством того, что за время его отсутствия в жизни Ады Дженсен появилось нечто постоянное, и оно явно не включало в себя его самого. Он пытался уберечь ее от Шарифа, от Интерпола, от самой себя... только для того, чтобы потерять ее в этом подвале. — Не крути головой, Джей, — Коллер мягко придержал ее за подбородок, поправляя кабель. — Сейчас будет маленькая перезагрузка. Может, наконец увидишь мир в розовом цвете? — Мне хватает серого. — Но рестарт все равно нужен. Держись, солнышко, — пробормотал Вацлав, регулируя настройки. Его свободная рука легла на ее запястье — успокаивающе, привычно. «Солнышко». Притчард помнил, как сам называл ее «идиоткой», «жестянкой», «непробиваемой» — ласковые слова застревали в горле, отравленные страхом и виной. А этот... этот хаотичный гений в заляпанном маслом халате позволял себе то, что сам он считал невозможным... Щелчок. Дженсен вырубилась, став похожей на очень дорогую, очень сложную куклу, у которой вытащили батарейки. Притчард вздрогнул. «Десять... Пятнадцать... Двадцать...» Он шагнул вперед, инстинктивно потянувшись к ней, чтобы проверить пульс, встряхнуть, вернуть. Казалось, она не дышит. — Почему так долго? — Потому что ее «я» сейчас — это не мозг, а восемь нейрокластеров, которые не могут договориться, кто главный, — неожиданно серьезно ответил механик. Коллер стоял у консоли так, словно ждал чего-то. И это «что-то» случилось. На экране диагностики графики нервной активности Дженсен взлетели в красную зону, а затем резко упали почти до нуля. Тело Дженсен дернулось в кресле, как от удара током — глубокая болезненная волна, прокатившаяся от затылка до кончиков пальцев. Сирена не завыла — Вацлав отключил ее одним ударом по панели, но на мониторах замигали красные предупреждения: CRITICAL NEURAL OVERLOAD AUTONOMIC SYSTEM FAILURE COOLANT PRESSURE DROPPING — Что происходит?! — Притчард рванулся вперед, инстинктивно потянувшись к Дженсен, к портам, к чему угодно, чтобы отключить, остановить этот кошмар. — Отойди! — Коллер уже вбивал какие-то команды с пугающей скоростью. — Это этап, нейрошок при глубоком сбросе. Ее железо... слишком интегрировано, слишком много его. Системный конфликт при перезагрузке ядра. Это... ожидаемо. Дженсен закусила губу до крови. Мелкие судороги пробегали по ее правой руке, дергали уголок глаза. Голова запрокинулась, обнажая шрамы на шее. Притчард не верил этим словам — он видел графики, видел, как Дженсен бьется в тисках собственного тела. Он верил в логику, в то, что видит своими глазами — а видел он медленный распад, и он, гений кода, мастер цифровых лабиринтов, был беспомощен перед этой биомеханической агонией. — Ожидаемо?! Она сгорит у тебя на глазах, ты, чертов выродок! — Притчард попытался протиснуться к креслу. Вацлав, не отрывая глаз от монитора с бегущими строками кода, одной рукой ловко перехватил хакера за предплечье, не грубо, но невероятно твердо — как тиски, сработавшие мгновенно. — Stůj! Стой! — строго сказал он. — Не тронь ее. Дыши. Глубоко. Она не сгорит. Я не дам. Притчард попытался вырваться, но Вацлав, используя его же инерцию, мягко, но неумолимо развернул его и оттеснил на шаг назад, поставив себя между ним и креслом как компактный, упрямый и неожиданно плотный барьер. — Ее трясет! Ты же видишь! Притчард пытался заглянуть за плечо механика — Дженсен все еще дрожала. Кошмарная картина: цепи замыкания, пожирающие ее изнутри, нейронные сети, плавящиеся под нагрузкой... Он знал, как горят аугментации. — Вижу лучше тебя, — огрызнулся Коллер. — Вижу, что ее импланты дерутся друг с другом, как пьяные кроты в норе. Вижу, что ее нервная система пытается выдернуть вилку из розетки. Как и всегда. Аварийный стоп сейчас — это гарантированная кома или перегоревшая кора. Ты этого хочешь? Вместо хаотичного техника-клоуна Притчард сейчас видел перед собой сосредоточенного врача с тонкой сеточкой морщин у глаз, которые щурились не от смеха, а от предельного напряжения — человека, который знал Дженсен на уровне нервных импульсов, видел в таких состояниях не раз, и сейчас горел яростью профессионала, чьего пациента пытаются убить. Три секунды молчаливого противостояния глаза в глаза рассказали им друг о друге более, чем достаточно. Коллер, не зная об этом человеке ничего, кроме имени, видел главное: как Притчард сглотнул, как буквально впился взглядом в Дженсен, в каждое ее движение, в каждый вздох — с такой концентрацией и принадлежностью, которой не бывает у просто коллег или друзей: с болью человека, который видит, как как умирает часть его самого, и не может это остановить. Этот занудный американец с горящими глазами... Он любил ее. Не просто хотел — любил. И она... «Ну конечно, Джей. Конечно. Вот черт». Коллер все понял еще полчаса назад, и ему для этого хватило двух небольших фактов. Он почти физически ощутил хрупкую нить между этими двумя — разорванную, искрящуюся, но все еще живую, как будто он нашел последнюю перемычку в сложной схеме и понял, куда она ведет. И он принял свою роль в этом — не соперника, а стабилизатора, того, кто держит систему на плаву, пока главные компоненты не смогут соединиться. Не меняя выражения лица, Коллер сделал единственное, что мог в этой ситуации: начал чинить не только Дженсен. — Фрэнк, — он моментально переключил себя обратно в режим «доктора Коллера». — Дыши, серьезно. Сделай вдох. Прямо сейчас, для нее. Приказ прозвучал так неожиданно и так по-врачебному, что Притчард машинально вдохнул. — Я знаю ее системы лучше, чем свои собственные, — продолжил Вацлав, тем временем вводя очередную команду — красные зигзаги на экране замедлили свой бешеный танец, сменившись на пульсирующий оранжевый. — И дело здесь не в коде, не в прошивках. Я знаю ее железо, ее нервы, сросшиеся с проводами. Я знаю, как ее тело дышит с этим хламом внутри, и сколько она может выдержать. Я знаю, где грань. И это не сбой, это синхронизация. Ее мозг перезагружается и заново учится говорить с электроникой. Да, ей сейчас больно, страшно, но она сильная, сильнее, чем ты думаешь. И сильнее, чем она сама помнит. Самый сложный шаг увенчался успехом. Дальше было проще: дать этому американцу возможность делать что-то полезное, почувствовать, что он не изгой в этом процессе, что его присутствие не терпят, а используют во благо Дженсен — крошечный мостик, протянутый через пропасть ревности и непонимания. — Все под контролем, kámoš, — сказал он Притчарду, нарочито используя неформальное чешское обращение. — Видишь этот пик? Это гипоталамус паникует. А вот этот всплеск... это старый модуль биозащиты «Шариф», он как цепной пес, кусает все, что шевелится. Коллер перещелкнул тумблеры. Один из красных клиньев дрогнул, начал спадать. — Нейростабилизатор, цикл 7... Гони, детка, гони. Вацлав погрузился в экраны, говорил с машинами, как с живыми, вводил новые последовательности, отключая одни модули, мягко перезапуская другие. Он комментировал каждое свое действие как хирург, объясняющий ассистенту: — ...а теперь нейромедиаторы. Искусственный серотониновый шлюз... вот. Видишь, как фиолетовая кривая выравнивается? Судороги стихают. — Она... — выдохнул Притчард, глядя на ее все еще бледную Дженсен. — Она так всегда? — Не всегда так тяжело. По логам недавно была запредельная нагрузка, Джей как всегда решила, что все в порядке, и вот сейчас оно все и вылезло. Красный на экране таял, уступая место оранжевому, потом грязно-желтому. — Дыши, Джей, — бормотал Вацлав почти нараспев. — Все по плану, просто волна. Прошла? Чувствуешь холодок? Это ядро пошло вниз... — Это что? — прошипел Притчард. — Нейростабилизатор. Моя разработка, — Вацлав не отрывался от мониторов. — Ей нужно пережить волну, а не бороться с ней. Как серферу. Притчард отступил на шаг, все еще пытаясь подавить так невовремя нахлынувшую волну ревности. Он представил, как механик видит ее такой постоянно: уязвимой, доверяющей ему в моменты, когда она не доверяет даже себе. — Почти... почти... — тот бормотал уже не для Притчарда, а для себя и для нее. — Ладно, солнышко, хватит буянить. Я знаю, ты сильнее этого куска железа. Успокаиваемся. Плавный сброс нагрузки... канал 7B... да, вот так. Дыши глубже, даже если не можешь. Представь океан. Или мой счет за ремонт. Что угодно, лишь бы сработало. «Солнышко». Опять. Притчард сглотнул ярость. Коллер работал быстрее, вводя команды. Графики на экранах поползли вниз, к зеленой зоне. Притчард не видел кода — видел только, как дрожь в теле Дженсен сменилась редкими подрагиваниями, потом полной неподвижностью, кроме ровного дыхания. Бледная, но живая. — Вот и прошло, — пробормотал Вацлав, вытирая лоб тыльной стороной руки. — Крепкая девчонка. Минут через десять очнется. Голова будет трещать, как после хорошей вечеринки, но это пройдет. Он неторопливо отключил основные кабели, давая хакеру время перевести дух, осознать, что худшее позади. — Солнышко, не ори на меня, — сказал он громко, нарочито бодро, специально для Притчарда. — Выдыхай. Системы грузятся чисто. Ты — огонь. Просто железу нужно было встряхнуться. Коллер осторожно отсоединил последний кабель. — Все, готово. Можешь открывать глаза, когда захочешь. Не торопись. Твой друг чуть меня не съел. Механик медленно, почти незаметно отступил назад, освобождая пространство рядом с креслом. Не «отойди», а «подойди, если хочешь» — грубый шаткий мост, построенный тем, кто все понял без слов. Притчард, все еще бледный, машинально подошел, медленно, боясь разбудить или сломать, положил руку поверх холодной кисти Дженсен. Он уже знал, что этот панк все видел, понял и не стал мешать — самая странная форма помощи, которую хакер мог себе представить, и... единственно возможная. Инстинкт пересилил разум. — Дженсен... Она всхлипнула сквозь сон — короткий звук, который Притчард слышал лишь однажды: когда она засыпала рядом с ним в его убежище. Ее пальцы сжали его руку с внезапной силой. Вацлав сделал вид, что очень заинтересован каким-то барахлом на соседнем столе. — Все в порядке, — сказал он. — Просто глубокий сброс. Страшно выглядит, но для нее... иногда необходимо. — Спасибо, — выдавил Притчард, не глядя на Вацлава. — Ничего, — тот махнул рукой. — Все окей. Профессиональная деформация. Видишь красное — думаешь, все горит. А иногда это просто... сигнальная лампа. Коллер кивнул на кофеварку на стойке. — Сделай ей крепкого. И сахара двойную порцию насыпь. Она будет ругаться, но ей нужно. Он не лез в их чувства, не делал намеков, передавая часть заботы и создавая пространство, где Притчард мог быть полезен ей, а не мешать ему. — Она же... — Притчард кивнул на Дженсен. — Проснется голодная и с желанием кого-нибудь пристрелить. Лучше подготовиться. А то она решит, что мы тут без нее развлекаемся. Коллер отвернулся, давая им эту тихую секунду — хакеру и его спящей богине войны. В том, как он специально зашуршал катушками проводов, была тихая хитрая забота — он нашел для своей подруги важную деталь, которая потерялась. Кризис миновал. Теперь их боль стала их собственной задачей. Он всего лишь убрал короткое замыкание страха и непонимания в их цепи, а остальное — напряжение, ток, искра — должно было появиться само. Или не появиться. Но пока... пока можно было подождать: пока его солнышко спала, и пока этот долговязый невротик смотрел на нее так, будто она была его единственной точкой опоры в рушащемся мире. Еще минута. Две. Дыхание Дженсен стало глубже, ровнее. Она слабо пошевелила пальцами, потом открыла глаза. Еще через мгновение фокус вернулся. — Все... в порядке? — Теперь — да, — улыбнулся Коллер. — Просто небольшой фейерверк нервных окончаний. Ты нас немного напугала, Джей. Особенно Фрэнка. Дженсен медленно перевела взгляд на Притчарда. Тот отступил. — Спасибо, — тихо сказала Дженсен. Непонятно, кому именно. Вацлав помог ей подняться. Дженсен пошатнулась, Притчард инстинктивно шагнул вперед, чтобы поддержать, но она оперлась о верстак, скривилась от кофе с сахаром, но ничего не сказала, отдышалась и прошла мимо Притчарда к лифту. Вацлав махнул им рукой, не оборачиваясь. Притчард пошел за Дженсен наверх, в мир книг «Машины времени». Запах подвала сменился запахом старой бумаги и пыли, но тихая грызущая уверенность, что он, Фрэнк, потерял что-то гораздо большее, чем просто былую близость, осталась. Он потерял монополию на понимание ее железа, и, возможно, на часть ее души, которая была с этим железом неразрывно связана. — Ты в порядке? — спросил он. — Да, — Дженсен поправила воротник. — Коллер... он хороший специалист. «И что еще?» — едва удержался Притчард. Они вышли на улицу. Ночной воздух остудил пылающие щеки. — Ты молчишь, — сказала Дженсен, когда они свернули в переулок. — Просто устал. — Он мне не любовник, Фрэнсис. Он друг. Притчард споткнулся, городские огни поплыли перед глазами. Друг. Слово резало глубже, чем «любовник». Любовник — это страсть, ошибка. Друг — это что-то постоянное, надежное. То, чего он не смог ей дать. — Я не... — он сглотнул. — Это не мое дело. — Я все видела, — Дженсен остановилась, повернулась к нему. — Вацлав чинит то, что сломано. И иногда... напоминает мне, что под железом еще есть человек. Притчард посмотрел на ее руки, на шрамы у висков, на тонкую линию губ, которые он когда-то целовал так отчаянно, будто это был последний шанс. — А я? — прошептал он. — Что я тебе напоминаю? — Ты напоминаешь мне, ради чего я должна починить себя. Дженсен пошла дальше, не дожидаясь ответа. Притчард догнал ее через несколько секунд, чувствуя, как слова ее выжигают в нем дыру глубже, чем любая ревность. Он был ее «зачем». Вацлав — ее «как». Этот хаотичный гений чинил мост между машиной и человеком. Между прошлым и... И Дженсен, кажется, чувствовала себя там счастливой, хотя бы на мгновение — без сарказма, без брони, без вечной войны в глазах.