92. Разделяя риски

— Где ты? — тут же спросила Дженсен, уже разворачиваясь и меняя направление. — Что случилось? — Нагрянули... нагрянули к моей квартире, — на фоне слышались отдаленные крики и топот. — Я вышла через черный ход... они уже знали... ждали... Я на Голешовице, пытаюсь уйти в сторону набережной... Дженсен рванула с места так, что встречные прохожие инстинктивно шарахались в стороны. До Голешовице отсюда минимум двадцать минут даже на машине с включенными мигалками. У нее не было ни того, ни другого — улицы узкие, город в пробках. Что произошло? Как помочь, когда дистанция измеряется километрами, а время — секундами? Она пыталась сообразить, к кому еще можно обратиться. Данных Квинна у Дженсен не водилось. Янус... этот призрак всегда выходил на связь сам и не оставлял после себя ничего, кроме цифрового эха. Сейчас у Алекс не было никого, кроме нее. — Держись, Алекс. Я в пути. Дженсен влетела в вестибюль метро, пробиваясь через толпу и не обращая внимания на возмущенные возгласы. Поезд, пересадка, еще один поезд. Слишком долго. Она выскочила на платформу как раз в момент закрытия дверей состава, рывком протиснулась в вагон, получив в спину недовольный толчок. Каждая остановка казалась вечностью. — Поворачиваю на Просечку. Кажется, один отстал... Второй все еще... Дженсен втиснулась в следующий вагон. — Я почти там. Выхожу на следующей. Поезд с визгом остановился. Дженсен выскочила из вагона первой и помчалась по эскалатору, обгоняя неторопливых пассажиров. Бег по вечернему тротуару превратился в хаотичный слалом между пешеходами. — Куда идешь? — снова спросила она, перескакивая через низкое ограждение сквера и срезая угол. — Свернула на улицу... не знаю, как называется... Здесь люди, может, затеряюсь... Дженсен понимала тактику. На людной улице стрелять не станут, попытаются взять тихо или дождаться, пока Алекс выбьется из сил. Но подкрепление уже могло перекрывать пути отхода. Площадь. Еще один сквер, по диагонали, почти бегом. Прямо, потом налево, пытаясь не выбиваться из общего потока, но неумолимо сокращая дистанцию. Впереди, метрах в ста, Дженсен наконец увидела знакомую фигуру в темной куртке, которая резко свернула с главной улицы в узкий проход между двумя домами. За ней, почти не скрываясь, устремились двое крепких мужчин в гражданской одежде, но с характерной выправкой. Дженсен, пренебрегая всеми правилами, выскочила на проезжую часть, и чуть не угодила под колеса. Визг тормозов и отборная ругань водителя остались позади. Впереди — неоновый знак супермаркета. Вот узкий проход между домами, ведущий в глухой дворик... И в этот момент из прохода донесся один четкий сухой хлопок, не оставляющий пространства для надежды. Дженсен застыла, отказываясь принимать реальность, и непроизвольно прижала ладонь ко рту. Где-то вдали уже завывала сирена, к месту происшествия бежали полицейские. В дворик ворвалось подкрепление, один из них — крупный мужчина в мощной силовой броне, вооруженный штурмовой винтовкой. Двое в бронежилетах склонились над неподвижной фигурой на асфальте. По позе, в которой лежало тело, по неестественно раскинутым рукам Дженсен все поняла. Прошла минута, прежде чем внутренний механизм самоконтроля перезапустился. Дженсен выпрямилась и медленно, с показной невозмутимостью, направилась к группе полицейских. Тот, что в броне, поднял руку, жестом останавливая ее. — Стой! Полиция! Не приближаться! Дженсен демонстративно подняла руки, показывая, что не вооружена. — Агент Дженсен, Интерпол, — она все же предъявила документы. — Что здесь произошло? Один из копов смерил ее презрительным взглядом. — А вам-то что тут нужно? — фыркнул он. — Разбираемся с отбросами. Не ваш участок. — Я находилась поблизости, услышала выстрелы, — не моргнув глазом, соврала Дженсен. — Протокол обязывает меня зафиксировать инцидент. Полицейские чуть опустили оружие, но остались настороже, готовясь к возможным проблемам со стороны «интерполовской». Дженсен продолжала держать руки на виду. — Ваш протокол вас до добра не доведет, — проворчал другой. — Пытались взять одну террористку. Оказала сопротивление. Пришлось нейтрализовать. Так даже лучше — меньше мороки с судами и адвокатами. — Террористка? На каком основании? — На основании приказа, — бросил тот, что в броне, давая понять, что разговор окончен. Дженсен поняла, что ничего не добьется. Конфликт ни к чему, кроме еще больших проблем, не приведет. Она кивнула, делая вид, что приняла их аргументы. — Поняла. Не буду мешать, — она сунула удостоверение обратно в карман и, не оборачиваясь, тем же медленным размеренным шагом вышла покинула место... задержания. Дженсен винила во всем себя. Она не успела ничего. Не успела разобраться за эти недели, кто вел за ними слежку. Не настояла на своей правоте, не убедила Алекс быть осторожнее. Не успела помочь, когда это было критически важно. Не смогла даже нормально выслушать своего куратора, позволив их спору о «Джаггернауте» и Янусе перерасти в бесплодное препирательство. Теперь Алекс мертва, застрелена как террористка в грязном дворе. Все, к чему она прикасалась, рассыпалось в прах. Мир, и без того неустойчивый, окончательно рушился, погребая под обломками тех, кто пытался в нем что-то изменить. Дорога домой растворилась в сплошном белом шуме. Дженсен автоматически сворачивала в знакомые переулки, обходя патрули и излишне шумные группы прохожих. Бешеная гонка через половину города ни к чему не привела: все произошло слишком стремительно, не оставив ни щели для маневра, ни времени на осмысление. Могла ли Алекс сама что-то предпринять, полезть в такое место, из которого не было выхода, пытаясь добыть что-то, что казалось ей важным? Или ее просто убрали как неудобного свидетеля? А где же был всемогущий Янус? Бросил свою подчиненную на произвол судьбы и стер все следы? Или тоже пытался помочь, но не успел? Власти, расследуя личность Алекс, могли выйти и на нее саму. Цепочка была очевидной: мертвая активистка «Джаггернаута» — ее последний контакт — агент Интерпола Дженсен. Но сейчас эта мысль казалась далекой и абстрактной, как чья-то чужая мелкая проблема или смена времен года. Мир сузился до вагона метро и давящего чувства, что все рушится. Дженсен на автопилоте добралась до дома, попав ключ-картой по замку с первой попытки, что в ее нынешнем состоянии было почти чудом, и с уже с порога все поняла. Вездесущий хаос ее берлоги был слегка упорядочен, словно кто-то пытался навести минимальный порядок, но не знал, куда что деть. Фрэнсис вернулся. Из гостиной донеслись шаги. Он вышел в прихожую, остановившись в паре метров, и прислонился к косяку. Темные волосы, собранные в небрежный хвост, выделялись на фоне бледной кожи. — Ну, приветствую блудного оперативника с возвращением, — сказал он. — Надеюсь, твоя командировка была увлекательнее, чем мои попытки привести твою рабочую станцию в приличное состояние. Выводы, кстати, неутешительные. Ей стало еще хуже, потому что его появление здесь, в эпицентре всего этого бардака, было воплощением самой идиотской, самой непродуманной надежды, которую она в глубине души все же лелеяла. Дженсен швырнула куртку на вешалку. Злость нашла новую и очень удобную мишень. — Нахрена ты здесь, Притчард? Чтобы что? Составить компанию, пока все летит в тартарары? Он лишь слегка приподнял бровь. — Очаровательно. Обычно, когда люди воссоединяются после вынужденной разлуки, принято говорить что-то вроде «я по тебе скучал». Но у тебя, как всегда, свой уникальный подход к светским условностям. Что случилось, Дженсен? — Ничего, — она сунулась к холодильнику, не для того, чтобы что-то взять, а просто чтобы оказаться подальше. — Все в полном порядке. Идиотия властей, предатели на местах, людей убивают на улицах как бездомных собак. Стандартный набор. Он не отставал, остановившись у кухонного островка. — Понятно. Значит, уровень угрозы «апокалиптический» и случилось что-то, что вывело тебя из состояния ледяной невозмутимости, которое ты обычно предпочитаешь демонстрировать. Дженсен схватила бутылку с водой из холодильника, так и не открыв ее. — Это не твое дело, Фрэнсис! Я не просила тебя тащиться сюда и лезть в мои проблемы. — Ты вообще никогда ничего не просишь, — парировал он. — Это и есть корень всех наших проблем. Ты просто молчишь, пока не сломаешься. И похоже, ты уже на грани. Она отчетливо понимала, что, раз хакер здесь, значит, его сравнительно безопасному гнезду в Детройте пришел конец. Да, это было его решение, но куда его деть сейчас, в Праге, где все идет наперекосяк каждую секунду независимо от всех ее усилий? — Я не хочу это обсуждать, — отрезала Дженсен. — С тобой. Сейчас. Вообще. — Потому что я здесь? Или потому что это как-то связано с тем, почему я здесь? — Притчард начал терять терпение. — Я не телепат, Дженсен. Я не могу помочь, если не знаю, с чем имею дело. Если ты решила снова тащить все в одиночку, то, прости, этот номер мы уже проходили. И финал был, мягко говоря, так себе. Она швырнула бутылку обратно в холодильник, дверца с грохотом захлопнулась. — А тебе не приходит в голову, что, может, именно поэтому я не хочу тебя в это впутывать? Что каждый раз, когда ты рядом, все оборачивается к худшему? Она тут же пожалела о сказанном, увидев, как Притчард на мгновение застыл, но извиняться не стала. — Прекрасно приходит, — его ответ прозвучал тихо и остро. — Эта мысль — мой постоянный спутник. Но, видишь ли, я все же здесь. И, в отличие от прошлого раза, я не собираюсь исчезать, чтобы ты могла героически страдать в одиночестве. Дженсен захлопнула за собой дверь ванной, не отвечая, включила воду, сначала ледяную, потом почти кипяток, и встала под душ, смывая с себя уличную грязь и запах пороха, который, казалось, въелся в нее навсегда. Она стояла так несколько минут, упираясь ладонями в кафельную стену, глядя, как вода стекает по пальцам. Рушится. Все рушится. Алекс мертва, «Джаггернаут», вероятно, ее сдал, Интерпол — слепой и бесполезный, а теперь и он здесь, в самой гуще всего этого, добровольно подставивший себя под удар. Когда Дженсен вышла, мокрая и растрепанная, Притчард все еще был там — сидел на краю дивана в гостиной, с планшетом в руках, но не смотрел на экран. Ждал. Она прошла мимо него на кухню, налила себе воды, выпила залпом и начала метаться по квартире, бесцельно передвигая вещи на полках, поправляя уже идеально лежащие бумаги. — Дженсен, — окликнул он ее тихо, но настойчиво. — Хватит. Она проигнорировала его, сделав еще один круг от окна к книжной полке и обратно. Тода Притчард поднялся и решительно перехватил ее на полпути, поймав за руку выше локтя. — Довольно, — тихо сказал он. — Отпусти, Фрэнсис. Дженсен попыталась вырваться, но его хватка, на удивление сильная для хакера, не ослабла. — Нет. — Я сказала, отстань! Она попыталась оттолкнуть его свободной рукой, но он поймал и ее, в следующее мгновение притянув Дженсен к себе. Второй рывок был слабее. Третий — почти формальностью. — Дженсен, хватит, — его голос прозвучал прямо у уха. — Просто остановись. Она боролась еще несколько секунд больше по привычке, чем из-за необходимости, потом все же уткнулась лбом ему в ключицу, и стояла неподвижно, почти не дыша, пока он ее держал: одна рука на ее спине, другая на затылке, его пальцы вплелись в мокрые пряди ее волос. Притчард выждал какое-то время, давая ей прийти в себя. — Ладно, — наконец сказал он. — Теперь, когда ты закончила пытаться проложить себе путь к центру Земли через мое туловище, может, скажешь, что, черт возьми, произошло? Прошло еще несколько долгих минут, прежде чем Дженсен нашла в себе силы признаться, облекая тревожные события в максимально сухую отчетную форму. Сказать — значит сделать реальностью. Признать поражение. — Алекс Вегу вычислили. Застрелили при попытке задержания. Притчард не шелохнулся. — Алекс, — повторил он. — Та, что в Детройте чуть не отправила меня на тот свет? Дженсен кивнула, почти незаметно, но Притчард почувствовал. Внутри него что-то едко и цинично вознамерилось сказать: «Я же предупреждал, что твои новые друзья — это дорога в никуда», но он сглотнул эти слова. Они бы повисли в воздухе ядовитым облаком, и все, чего он добился за эти минуты, рассыпалось бы в прах. — Ладно. Значит, так. Разберемся. — Как? Ты же не знаешь даже половины. — Потому что ты мне не рассказываешь, — парировал Притчард. — Ты всегда предпочитала действовать в одиночку. Даже когда мы работали в одной команде. Дженсен наконец вырвалась из его объятий с каким-то усталым отчаянием. — Ты никогда особо и не интересовался, — вызывающе ответила она, намеренно пытаясь спровоцировать конфликт, который позволил бы ей снова его оттолкнуть. Притчард не стал возражать, оправдываться и напоминать, как часто она сама отгораживалась непроницаемой стеной. Он молча наблюдал, как она открывает холодильник и разглядывает его пустые недра с таким видом, будто видит эту картину впервые. — Я устала. И хочу есть. И вообще все через задницу. Холодильник предлагал безрадостную перспективу: ужин свелся к бутербродам из того, что нашлось. Дженсен потянулась к верхнему шкафчику, по привычке собираясь встать на столешницу коленями, но Притчард оказался быстрее. Он без особых усилий дотянулся до полок и достал два массивных стеклянных стакана — рост имел свои преимущества. Дженсен посмотрела на этого обнаглевшего выскочку с раздражением и смутным признанием, но промолчала. Закурила она уже в гостиной, опустившись в привычное кресло. Дым, горький и знакомый, немного успокоил нервы, расчистил хаос в голове. Притчард почувствовал эту перемену, решив осторожно возобновить разговор и попробовать копнуть глубже. — Я с самого начала не доверял этому вашему «Джаггернауту», — сказал он, глядя в темное стекло. — Слишком уж они любят таинственность и одноразовых агентов. Дженсен медленно кивнула, следя за кольцами дыма. — В этом мы сходимся. Но выбора особого не было. — Выбор всегда есть. Другой вопрос, что все варианты обычно хуже некуда. Я не спрашиваю, зачем ты в это ввязалась. Это и так понятно. Он хорошо помнил, как Алекс и тот тип с кривой рожей, Квинн, пытались завербовать Дженсен, назвав его, Фрэнсиса, бесполезным балластом, от которого стоит избавиться. Притчард отложил эту застарелую и на текущий момент контрпродуктивную обиду в сторону, вместо этого сменив направление и выбрав то, что, как он чувствовал, было корнем многих нынешних проблем. — Ладно. Расскажи мне про «Панхею», — сказал он твердо, но без напора. — Про то, что там случилось во время Инцидента. Дженсен замерла с сигаретой на полпути ко рту. — Зачем? — спросила она с легкой, саркастичной ноткой. — Тебе правда это нужно? — Да, — ответил он, не собираясь давить, но и не оставляя возможности отказаться. — Мне нужно. Она еще секунду изучала его, словно пыталась понять, зачем он во все это лезет по своей доброй воле, потом кивнула. — Дэрроу ты помнишь, верно? Хью Дэрроу? — Гений, мечтатель и архитектор того ада, в котором мы теперь все живем, — кивнул Притчард. — Трудно забыть. Дженсен еще секунду помедлила, затем резко поднялась, потушила окурок в пепельнице и направилась обратно на кухню. Она вернулась с почти полной бутылкой виски, поставила ее на журнальный столик между ними, рядом пачку сигарет и зажигалку. — Ладно, — выдохнула она, плюхаясь обратно в кресло. — Ладно. Я расскажу. Помимо Дэрроу, на «Панхее» нашли свой конец еще двое из тех, кто принимал решения. Билл Таггарт. Притчард кивнул, вспомнив главу «Фронта человечества», чье лицо не сходило с экранов в те дни. — Я нашла его в серверных, где он прятался от тех, кого сам же призывал считать угрозой. Он паниковал, но попытался со мной... договориться. Таггарт открыто признал, что Иллюминаты хотели установить полный контроль над аугментированными. И он предложил мне место в их совете. Считал, что я, такая... эффективная, буду полезна. Притчард фыркнул, разваливаясь на диване удобнее. — Надо было соглашаться. С твоим талантом пускать все к чертям собачьим ты бы за пару месяцев развалила их организацию изнутри. Сэкономила бы время и патроны. Он осекся, осознав, что сейчас в него полетит что-нибудь тяжелое. — Ладно, ладно. Трудно было отказаться от такого карьерного предложения, понимаю. Продолжай. — Второй была Чжао Юньжу, — Дженсен снова уставилась в какую-то точку на стене. — Я встретила ее в самом низу, у передатчика, и... — И? — мягко подтолкнул он ее, видя, что она колеблется. — И мне пришлось ее убить. Вернее... она убила себя сама. Подключилась к их суперкомпьютеру. Дженсен помолчала, явно не испытывая удовольствия от воспоминаний. — Этот компьютер... он использовал для обработки информации мозги. Мозги аугментированных женщин, подключенных к системе как живые процессоры, биологические сервера для обработки данных. Чжао решила стать одной из них. Добровольно. Притчард откинулся на спинку дивана, зажмурился на секунду, словно пытаясь стереть возникшую в воображении картину. — Боже. Я... даже не знаю, что хуже: то, что кто-то до такого додумался, или то, что я совершенно не удивлен. Просто еще один день в нашем прекрасном новом мире. — Дэрроу знал, — холодно добавила Дженсен. — Он знал, как работает «Хирон». И что там внутри. Он был частью этого. Все они были частью этого. — Тогда я очень, очень рад, что этот ублюдок сдох, — с мрачным удовлетворением произнес Притчард, допивая остатки виски и тут же наливая себе еще. — И все остальные тоже. Искренне, от всей души. Жаль, что быстро и не от моих рук, но и на этом спасибо. — После того, как я выключила передатчик... был еще один разговор, — начала она снова, на этот без прежней отстраненности. — С Элизой Кассан. Она вышла на связь и предложила мне выбрать, какую историю об Инциденте узнает мир. Притчард насторожился: имя ведущей новостей «Пик» было известно всем. Дженсен чеканила каждое слово, словно зачитывая протокол. — Первый — сказать правду. Всю, без прикрас. Что Дэрроу, один из величайших умов человечества, член совета Иллюминатов, сознательно устроил эту бойню, потому что не соглашался с остальными в том, как контролировать аугментированных. Были варианты соврать, придумать что-нибудь еще, перевести стрелки... Дженсен снова потянулась за сигаретой, но не закурила, просто вертела в пальцах. — И был еще один вариант — ничего не передавать. Утопить станцию вместе со всеми доказательствами и телами. Оставить мир сочинять что-нибудь на свой вкус. Притчард слушал, не перебивая, и, когда Дженсен замолчала, горько и понимающе усмехнулся. — Я еще тогда понял, что это твоя работа, — сказал он. — Когда по всем каналам начали нести бред про какой-то вирус. Я же не тупой. Честно говоря, эта версия выглядела максимально идиотски. — Это не моя, это Шарифа. — Тем более. Притчард несколько секунд молча переваривал услышанное, будто заново пересматривал в уме все выпуски новостей за последние годы. — Подожди. Стоп, — он поднял палец. — Как ты вообще связалась с Кассан? До выключения передатчика на «Панхее» были массовые помехи, сеть падала, связь рвалась. Как эта телезвезда умудрилась выйти на тебя в аду, где даже я потерял сигнал? — Потому что она не человек, Фрэнсис. Элиза Кассан — искусственный интеллект. На долю секунды Притчард потерял дар речи, пытаясь сложить воедино то, что он знал о Кассан сам, и то, что только что рассказала ему Дженсен. — Повтори, — тихо попросил он. — Ты прекрасно расслышал. Ее создали для контроля над информационным полем. Она и связалась со мной на «Панхее». — Потрясающе, — выдохнул Притчард, уставившись в потолок. — Просто потрясающе. Я с трудом переварил твои байки про Иллюминатов, и то только потому, что ты в них вцепилась как бульдог. Но это... это уже слишком. А ты могла мне об этом раньше сказать? — Нет. Притчард резко поднялся, прошелся по комнате, потом снова обернулся к Дженсен. — Хорошо. Отлично. Прекрасно, — он глубоко вдохнул. — Тогда еще один вопрос. Если не ты утопила «Панхею»... то кто? Ты же сказала, был вариант ничего не передавать и затопить станцию. Но ты выбрала другой путь. Эта махина не могла просто так взять и самоуничтожиться. Дженсен покачала головой. — Я не знаю. Все начало сыпаться, когда я уже поднималась наверх. Системы отказывали, начались взрывы. Пришлось спасаться бегством. Шарифа я успела вытащить, Таггарта — нет. Он остался там. Притчард слушал, с трудом справляясь с лавиной абсурда и нестыковок. Усталость, алкоголь, нервы — все это смешалось в один клубок. Он остановился у стены, упершись в нее ладонями в попытке хоть как-то систематизировать услышанное. — Так, давай по порядку, — говорил он, глядя в стену, и его речь превратилась в сплошной, почти бессвязный поток. — Иллюминаты, черт возьми, реальны. Окей. Один из них запустил сигнал, который свел с ума полмира. Другой предложил тебе кресло в их клубе. Третья добровольно становится процессором в суперкомпьютере, который использует мозги людей как батарейки. Потом появляется ведущая новостей, которая на самом деле ИИ, и предлагает тебе выбрать, какую ложь сказать человечеству. Ты выбираешь что-то совершенно невообразимое, но люди схавали, а потом всю станцию, на которой это происходило, кто-то еще, черт знает кто, взрывает к чертям. И все это — за один день. За один, блядь, день! Притчард оттолкнулся от стены и повернулся к ней. — И теперь ты сидишь и рассказываешь мне это с абсолютно каменным лицом. И у меня, заметь, нет ни единой причины тебе не верить. Ты не врешь — ты просто всегда молчишь. Дженсен слушала, не перебивая, давая ему выговориться — он ругал Иллюминатов, Дэрроу, «Хирон», Кассан, судьбу и тот день, когда он вообще решил связать жизнь с кибербезопасностью одной длинной, многослойной, отточенной годами практики матерной тирадой. Когда Притчард наконец выдохся, она тихо спросила: — Доволен? Получил ответы на свои вопросы? — Я не знаю, Дженсен, — честно признался он. — Это далеко за пределами «доволен» или «не доволен». Я не знаю, что я сейчас чувствую, кроме желания найти того, кто все это придумал, и лично его придушить. Но... я не понимаю, какого черта ты не сказала мне этого раньше. И как сама не сошла с ума, разгребая все это в одиночку. Дженсен только отмахнулась. — Это еще не все, — сказала она. — Пару месяцев назад мы с «Джаггернаутом» остановили еще одну их затею. Теракт в Лондоне. Должны были отравить Натаниэля Брауна, чтобы он не мешал принять Акт о восстановлении человечества. Притчард опустился на диван, снова потянулся к стакану, но тот был пуст. Он просто покачал им в воздухе, затем поставил обратно. — У меня есть еще одно имя. Роберт Пейдж. Он тоже в их совете. И Мэндерли, начальник Миллера, — это его шестерка, шпионит за Интерполом изнутри. И вообще, Фрэнсис, все плохо. Все очень плохо. И я не понимаю, откуда ждать следующего удара. А еще за мной и за Алекс, как я выяснила, следили. И теперь Алекс мертва. Дженсен поставила стакан на стол, словно пытаясь вбить его в дерево. — И какого хрена ты приперся сюда, в Прагу? Неужели ты действительно собрался в последний путь вместе со мной? Потому что похоже, что финал у этой истории будет именно таким. Притчард попытался сказать что-то сложное, пафосное, но в итоге выдохнул лишь короткое обреченное: — Да, блядь, собрался. Он налил себе еще виски, чуть поморщился от жжения в горле и поставил стакан на стол с таким видом, будто только что принял судьбоносное решение. — Именно так и есть. Разочарована, что твой личный апокалипсис придется делить с кем-то еще? Притчард щурился, пытаясь разложить по полочкам лавину обрушившейся на него информации, но получалось плохо — слишком много обломков, слишком много огня, чтобы сразу понять, что делать. К такой тотальной, многослойной и абсурдной реальности он готов не был. Где-то на задворках сознания зашевелился инстинкт самосохранения, настойчиво шепча, что он совершает роковую ошибку, что нужно бежать, пока не поздно, пока его не втянули в эту мясорубку окончательно. Притчард отмахнулся от него. Он принял решение, когда разбирал оборудование в Детройте, подтвердил его, когда садился в самолет до Праги, и сейчас, из чистого оголтелого упрямства, усугубленного отвратительным расположением духа и алкоголем, не собирался отступать. Принципиально. — Ты идиот, — констатировала Дженсен, наблюдая за ним. — Взаимно, — парировал он, проводя рукой по волосам и сбивая резинку. — Добро пожаловать в клуб. Мы все здесь идиоты, и мир катится к чертям. Притчард потянулся за сигаретой, снова закурил. Алкоголь немного смягчил остроту восприятия, но не мог заглушить главного — осознания масштаба той ямы, в которую они оба катились. — Ладно, — начал он, стараясь говорить четко. — Оставим на время твой крестовый поход за спасение человечества. Самый главный вопрос. А что ты ищешь для себя? Помимо вот этой своей... благородной борьбы за мир во всем мире и спасения человечества от коварных заговорщиков? Вопрос, казалось, застал Дженсен врасплох. — Я пытаюсь понять, что я такое, — тихо сказала она. — Генетический эксперимент? Аномалия? Просто неудачно получившаяся человеческая единица, которую почему-то не отбраковали? Что угодно. Мне нужно знать, откуда я взялась и почему я... такая. Притчард едва не проговорился, едва не вывалил ей содержание писем Рэдфорда, но вовремя осекся, закусив губу. — Понятно, — сдавленно буркнул он. — То есть, помимо спасения мира, у тебя еще и личный квест по самоидентификации. Надо же, как удобно совпало. Он резко сменил тему, не дав ей заметить его колебания. — Ладно. Раз уж мы тут все друг другу исповедуемся, — Притчард потушил сигарету. — Есть еще скелеты в шкафу, о которых мне стоит знать? Дженсен проигнорировала его сарказм, но ее следующая фраза застала его врасплох. — При Коллере — ни слова о том, о чем мы сегодня говорили. Притчард нахмурился. — Коллер? Твой личный техник-психопат? Почему? Он вроде бы на твоей стороне. Разве ему не стоит знать, в какую жопу ты лезешь? — Он на моей стороне, — подтвердила Дженсен. — И он хороший парень. И очень, очень умный. Притчард недовольно поморщился. Ревность к этому чересчур болтливому энтузиасту была хоть и иррациональной, но устойчивой. — Но он... до безобразия любопытен, — продолжила Дженсен, — и не всегда понимает, когда стоит остановиться. Если он начнет копать в эту сторону из чистого интереса, из желания помочь... он вляпается по уши. У меня может не хватить сил, возможностей, просто везения, чтобы его вытащить. Он не боец, и, кажется, никогда им на самом деле и не был. Я не хочу, чтобы он пострадал из-за своего любопытства. И уж тем более из-за меня. Она сделала паузу, подчеркивая следующее: — И да. Про то, что мне не нужен нейропозин, ему тоже лучше не знать. — А он что, до сих пор не в курсе? — удивился Притчард. — Он подозревает, — признала Дженсен. — Но не задает вопросов. А я не даю ответов. Я и так потратила немало сил, чтобы сохранить это в тайне от своего же врача. Он бы не успокоился, пока не нашел причину. А причину мы с тобой, как я понимаю, и сами не знаем. Я не собираюсь тащить его за собой еще дальше в эту яму. Притчард молча кивнул, на этот раз без сарказма. Как ни странно, он даже понимал это желание оградить кого-то от лишних проблем. Коллер был в одном лагере, он, Фрэнсис, — в другом: в лагере тех, кому позволено знать все, и кто, следовательно, разделяет риски.