97. Ее небо

Вот чего Коллер точно не хотел — это еще раз тащиться в «Красную королеву» ради беседы с Кадлековой. Он стоял у входа, засунув руки в карманы куртки: не любил это место, но необходимость — куда более упрямая штука, чем личные предпочтения, особенно когда на кону стоит нечто большее, чем собственная безопасность. Нужно было окончательно встроиться в систему, стать настолько мелким и предсказуемым винтиком, чтобы на него не обращали внимания. В освещенных витринах танцевали девушки. Коллер залип на одну из них — рыжую, гибкую, с каскадом волнистых волос. Она поймала его взгляд и улыбнулась томно и профессионально. Вацлав на мгновение забылся, широко улыбнувшись ей в ответ, и даже подмигнул, потом вспомнил, куда и зачем идет, и нырнул внутрь. На пороге его встретил безмолвный великан в отлично сидящем костюме, с первого взгляда отметивший дешевые джинсы и общую неказистость посетителя. Коллер покорно развел руки в стороны, позволяя себя обыскать. — Госпожа Кадлекова ждет, — коротко бросил вышибала и пропустил Коллера дальше. Его провели по обитой мягким ковром лестнице на второй этаж. Кабинет Масы мало изменился — тот же будуар с тяжелой мебелью, темными обоями и портьерами, поглощающими звук. Сама она сидела за массивным столом, и ее осанка выдавала в ней хозяйку положения еще до того, как она начала говорить. — Вацлав. Рада, что ты пришел. Присаживайся. Кадлекова жестом отпустила охрану. Коллер опустился в предложенное кресло, стараясь не разваливаться и не сидеть слишком скованно, и сложил руки на коленях, сознательно придав им вид безобидного инструмента. — Госпожа Кадлекова, благодарю за прием, — начал он. — Ваше правление принесло в район... ощутимый порядок. Раньше тут пахло порохом и глупостью, а теперь — дорогим табаком и здравым смыслом. Это куда приятнее для нервной системы. — Лесть — дешевая монета, мальчик мой, но, отчеканенная умелым мастером, она иногда имеет вес. Говори, зачем пришел. Наши условия тебя больше не устраивают? — Напротив! — Коллер слегка поднял руки, словно отстраняясь от самой мысли. — Ваши условия — образец разумного компромисса. Я здесь не как проситель, а чтобы... засвидетельствовать свое уважение. К вам и к мистеру Ботковели. Он намеренно вбросил это имя, чтобы посмотреть на реакцию. Мягкое пренебрежение было именно тем, на что он рассчитывал. — Отар — человек импульсивный. Ему нужны быстрые результаты и громкие жесты. Иногда это полезно. Чаще — создает лишние проблемы. А я не люблю проблемы, — Маса откинулась на спинку кресла. — Ты пришел не за новыми условиями. Тогда зачем? — Я хочу, чтобы вы считали меня маленьким, но стабильным винтиком в отлаженном механизме, которым вы управляете, — мягко ответил он. — Мне не нужны перемены. Мне нужно... чтобы вы знали, что их не будет и с моей стороны. Он не лгал — лучше уж быть под крылом у самой Кадлековой, чей авторитет признавал даже отсутствующий Ботковели, чем иметь дело с чьими-нибудь непредсказуемыми подручными. — Твоя скромность сегодня удивляет, — заметила Маса. — В прошлый раз ты был куда более... напористым. — В прошлый раз я договаривался о выживании. Сейчас — о взаимном комфорте. Первое требует агрессии, второе — уважения. А я всегда уважал людей, которые умеют создавать системы. Управлять хаосом просто, а вот придать ему изящную форму — это уже искусство. Маса изучала его еще мгновение, затем медленно открыла ящик стола и достала портсигар. — Куришь? — Бросил, — честно ответил Коллер. — Но за компанию с вами — с огромным удовольствием. Кадлекова прикурила свою от тяжелой серебряной зажигалки, затем протянула огонь ему. Голова слегка закружилась, горло саднило, но Коллер сдержал кашель, лишь слегка поморщившись. — Прекрасный табак. Выбираете сами? — У меня есть человек, который разбирается в таких вещах, — ответила она. Они помолчали. Кадлекова внимательно изучала его через сизую дымку, потом улыбнулась, и на мгновение в выражении ее лица промелькнула почти материнская забота, что выглядело пугающе. — Твои условия остаются прежними, — произнесла она, туша сигарету. — Ты исправно платишь и не создаешь проблем. А тот, кто не создает проблем... заслуживает не только стабильности, но и определенной... благосклонности. Пока ты будешь продолжать в том же духе, твое дело будет под моей защитой. Ты мне полезен, Вацлав, а полезных людей я ценю. Коллер посмотрел на тлеющий кончик сигареты, затем прямо на нее. — Покровительство умной и сильной женщины — это не ярмо, госпожа Кадлекова. Это привилегия. Я бы воспринял его как знак того, что вы видите во мне не только источник ежемесячных отчислений, но и... потенциально полезного союзника. Пусть и скромного. Он не унижался, предлагая сделку на ее условиях, но с достоинством и безупречно играл роль, зная, что Маса ценит подобные разговоры, особенно если их подать в обертке легкой театральности. — Твоя прямота тебя красит, мальчик, — произнесла она наконец. — Многие пытаются вилять, торговаться, пугать или льстить. Ты же просто... констатируешь факты. Это редкое качество. — Благодарю вас, госпожа Кадлекова. Вы... человек слова. И ваше слово многого стоит. — Оно стоит ровно столько, сколько стоит человек, его давший, — парировала она. — Не заставляй меня пожалеть о сегодняшней беседе, Вацлав. Коллер кивнул, аккуратно потушил сигарету. — Еще раз благодарю вас за время. И за... понимание. Аудиенция окончилась лучше, чем он ожидал — он надеялся хотя бы на нейтралитет, но получил чуть больше, и искренне надеялся, что не опоздал с этим визитом. Одна ошибка, одно неверное движение — и защита могла в мгновение ока превратиться в приговор. Но пока — он выиграл передышку, и ее следовало использовать с умом. Три часа спустя мир снова встал на привычные рельсы. Время в подвале текло иначе: здесь Коллер был полноправным хозяином, пусть и в пределах пары десятков квадратных метров. В «Машине времени» царил относительный порядок — стекол на полу больше не было, все осколки он вынес с особой тщательностью. Коллер работал над очередным «клиентом» — в этот раз повезло: всего лишь байкер, влетевший в стену на треке. Без пушек, без угроз, просто... работа. Разве что наглухо застегнутая рубашка душила. Расстегнуть не мог: на шее виднелся отчетливый фиолетовый синяк — «автограф» Малик. Для внешнего мира, случайных посетителей и особенно для сомнительных «клиентов» он старался оставаться прежним Вацлавом Коллером — чудаковатым, немного болтливым, одиноким книготорговцем-технарем с темным подвалом и темным прошлым. Синяки от любви нечасто вписывались в этот образ, поэтому в ход шла рубашка и чуть более натянутая, чем обычно, маска «безбашенного балагура» при общении с клиентами. Ничто не должно было указывать на чье-то постоянное присутствие в его жизни. — ...и вот так, дружище, — привычно болтал Коллер, отвлекая от происходящего и себя, и пациента, — ты не стену должен был целовать, а свою девчонку, если она у тебя есть. Стены — они неблагодарные. А девчонки... — он широко улыбнулся, — ...оставляют приятные напоминания. Вот и все. Не дергайся три дня. Байкер, ошеломленный и потоком бесполезной информации, и тем, что боль внезапно ушла, закивал, оставил оплату на столе и побрел к выходу, придерживая спину. Коллер проводил его, вздохнул и потянулся — на сегодня он здесь закончил. Пора выбираться наверх. Без Лючины и Камила разделять внимание между магазином и операционной все еще было сложно, но уже не невозможно — теперь бегать через полгорода к Радичу по первому же приказу не было нужды, потому что и Радича больше не существовало, а поток посетителей книжной лавки иссяк сразу после Инцидента. Еще три года назад магазин как-то держался на плаву, отбивая свое содержание по большей части на предрождественской суете, а сейчас... Неважно. В истории этих стен были времена и намного хуже. Коллер возился за прилавком, пытаясь наладить старый ламповый радиоприемник, который притащил с блошиного рынка, когда звякнул дверной колокольчик. Он не обернулся — узнал шаги, и это был не клиент. — Приемник времен холодной войны? — спросила Малик. Она подошла к прилавку, положила ладонь ему на спину — легкое, но ощутимое прикосновение. — Планируешь ловить шифровки шпионов или просто решил послушать помехи? — И то, и другое, — Коллер отложил отвертку, обернулся, присмотрелся... Фарида явно была чем-то очень довольна. — Что-то случилось? Выглядишь... как кот, нашедший тайный вход на рыбный склад. Она усмехнулась, доставая из кармана куртки смартфон, открыла письмо, подсунула экран ему под нос. — Помнишь, я говорила про гонки, старые добрые «Кубок Стратосферы»? На винтовых самолетах, не на этих гламурных реактивных стрекозах? Коллер нахмурился, вглядываясь в официальный логотип и текст подтверждения участия. — Говорила. В контексте «ох, как скучно возить скучных дядек, а вот там — настоящий драйв», — он посмотрел на нее. — И...? — И меня утвердили! — Фарида радовалась, как ребенок, получивший самый желанный подарок. — Через три дня, аэродром под Брюсселем. Регистрация, брифинг, сами гонки, награждение... Шесть часов минимум с дорогой туда-обратно. Моя «птичка» уже дрожит в ангаре от нетерпения. Коллер присвистнул — он знал, что для нее значит это приглашение: проверка мастерства, риск, укрощенный навыком, скорость, машина и небо, а не слава или призы. — Поздравляю, пилот! — искренне улыбнулся он. — Значит, будешь всех делать на виражах? — Хочешь полететь со мной? Просто быть рядом? Увидеть, что для меня значит настоящий полет. Вацлав машинально покосился на потертый телефон на прилавке и помрачнел — там уже маячила пара тревожных сообщений от «постоянных клиентов» с намеками на срочный прием «после небольшой разборки». Его подвал, его опасные связи, его обязанности подпольного кибернетика... Шесть часов — целая вечность в его хаотичном мире. Он, привязанный к этому месту, мог пропустить что-то важное, опасное для него или для тех, кто от него зависел. Отменить приемы? Перенести? Рискнуть тем, что кто-то из «обиженных» придет в нерабочее время и устроит погром или что-нибудь похуже? Малик увидела эту тень и положила руку поверх его стальной — нежно, но твердо. — Я знаю, Вацлав. Знаю, что у тебя там... — она кивнула на его телефон, — ...свой фронт, свои дела, опасные и важные. Не обязательно. Я просто... хотела пригласить. Ты показал мне свой мир, а я хочу показать тебе свое небо. Малик не давила, не требовала, предлагая и доверяя ему место в своей стихии так же, как он доверил ей тайну о своей самой страшной крепости. Ответный ход. Коллер колебался, разглядывая ее руку, лежащую на его холодной стали. Она звала его с собой. Ее стихия, ее свобода, все то, что она любила больше всего на свете, кроме, возможно... ну, кроме того, что они недавно открыли друг в друге. Страх пропустить что-то важное в подвале столкнулся с чем-то новым, теплым и гораздо более сильным — желанием быть с ней там, где она была настоящей, где она парила, и где риск был осознанным выбором, а не грязной необходимостью. Коллер накрыл ее руку своей ладонью. — Книги никуда не денутся, — сказал он, глядя ей в глаза. — А клиенты... ну, найдут кого-нибудь другого или подождут. Шесть часов — не вечность. Только предупреди: меня там не будет тошнить? А то я стеснительный. Малик рассмеялась, легонько ткнув его кулачком в плечо. — Моя машина тошноту не допускает по протоколу. А вот пристегиваться будешь в обязательном порядке. И не болтай, когда я пойду на посадку. — Обещаю молчать как рыба! — он поднес ее руку к губам, поцеловал костяшки пальцев. — Значит, договорились. Через три дня. Твое небо. Моя... эээ... задача — вести себя прилично. Фарида рассмеялась и выдернула руку. — Только не жалуйся потом, что страшно. Я предупредила. После того, как Малик ушла, Коллер набрал номер одного из самых «постоянных» клиентов. — Да, слушаю... Нет, через три дня не смогу. Да, знаю, срочно. Либо завтра, либо ищите другого. Моя... машина времени требует обслуживания. Да, именно так. Он положил трубку, чувствуя странное облегчение — он выкроил время не для себя, а для нее, для их общего пути навстречу друг другу. И следующая остановка — небо Фариды Малик. Через три дня в назначенное время Коллер топтался у ангара, ожидая, когда на горизонте появится «птичка» Фариды — они договорились, что она подберет его на дозаправке. Он задрал голову, вглядываясь в сплошную серую пелену облаков, и уже начал сомневаться, не перепутал ли ангар, как вдруг в вышине что-то блеснуло. Сначала он услышал нарастающий гул, отличающийся от привычного рева авиалайнеров, потом увидел угловатый силуэт, стремительно вынырнувший из облаков. СВВП резко развернулся над ангаром, на мгновение завис в воздухе, демонстрируя хищную грацию, и лишь затем пошел на снижение, плавно приземляясь на отведенную площадку. Когда шасси коснулись бетона, Вацлав потоптался на пороге еще немного и юркнул в царство масла, металла и строгого порядка, контрастирующего с его «Машиной времени», минуя суетящийся персонал со шлангами и диагностическим оборудованием. Фарида уже отдавала распоряжения техникам и, заметив его, коротко помахала рукой — мол, все в порядке, иди сюда. Она что-то крикнула одному из механиков, кивнула в ответ на его вопрос и жестом указала Коллеру на открытый люк пассажирского салона. Он не заставил себя ждать, забравшись внутрь. Спустя несколько минут, закончив все формальности, в салон запрыгнула и Фарида. Она нырнула в кабину и врубила двигатели, завершая последние проверки. — Пристегнись, книжный червь! — крикнула она сквозь гул турбин, не оборачиваясь. — Взлет через минуту! Коллер плюхнулся в одно из кресел пассажирской зоны, щелкнул ремнями, легко справившись с пряжкой — не впервой. Взлет был плавным, мощным — Малик выжимала из машины все, но без лишней резкости. Коллер почувствовал знакомое давление в спину, когда СВВП оторвался от земли и рванул вверх, набирая высоту. Ощущение невесомости здесь было другим — более резким, живым. Машина взмыла в серое пражское небо легко, как хищная птица. Он летал раньше: на военных вертолетах, тяжелых транспортниках, но всегда — как груз, как пассажир, как часть задания, и никогда — просто так, ради вида и ради самого ощущения полета. И уж тем более не в компании с женщиной, которая так уверенно вела эту машину. Первые десять минут он провел в салоне, как прилежный пассажир, но любопытство грызло все сильнее. Шум двигателей немного стих, полет выровнялся. Коллер отстегнулся и протиснулся вперед, к узкому проходу в кабину. — Фаридааа... — заныл он, заглядывая в крошечное пространство, рассчитанное строго на одного пилота. Кресло, штурвал, приборная панель, до отказа забитая датчиками и экранами — все занимало минимум пространства. — Там скучно! Можно к тебе? Ну пожааалуйста? Я тихий! И худой! На всякий случай Коллер сделал преувеличенно жалобные глаза, надеясь, что это ему хоть как-то поможет. Малик покосилась на него через плечо, оценивая реальность затеи. Что-то подсказало ей, что сопротивление бесполезно. — Ты? Худой? С твоими запчастями? — фыркнула она. — Здесь места ровно на одного пилота, и то не слишком толстого. — Для меня хватит! — настаивал Коллер, уже втискиваясь в проем и едва не зацепив плечом раму. — Я сожмусь! Смотри! Он действительно постарался вжаться в стенку кабины, но неизбежно уперся локтем Малик в бедро. — Ой! — дернулась она. — Вац! Если ты отдавишь мне ногу, я выкину тебя через грузовой люк без парашюта! И не сомневайся, я это сделаю! Коллер моментально прилип к обзорному стеклу, забыв на мгновение обо всем — о подвале, о клиентах, о прошлом. Облака, проплывающие мимо, казалось, можно потрогать. — Красиво, да? — спросила Малик. — Не то слово! — выдохнул он. — Как... гигантская живая карта. Совсем не то, что из брюха транспортника! Там только рев и тряска. А тут... — он замолчал, глядя на расстилающуюся под крылом Богемию, на лоскутное одеяло полей и лесов. Фарида не стала злиться, потому что Вацлав сиял. Буквально. Светился неподдельным, почти детским восторгом, потому что видел ее мир, и он ему нравился. Он смотрел не на приборы, а вперед, на расстилающуюся перед ними бесконечность неба и земли. — Ладно, сиди тихо. Как мышь, — сдалась она, корректируя курс легким движением штурвала. — И убери локоть. Немедленно. — Сейчас, сейчас! — поспешно отодвинулся он, но тут же прильнул к стеклу снова. — Смотри, вон облако — как дракон! А там — поле, точно в клетку! Антенны! Целая паутина! Вопросы сыпались, как из рога изобилия: про высоту, про скорость ветра, про странную тучку на горизонте, но Коллер ни разу даже не попытался потрогать тумблеры, экраны, штурвал. Он спрашивал, но не лез: понимал разницу между любопытством и вмешательством и уважал ее пространство, ее машину и ее контроль. — ...и как часто этот автопилот глючит? — допытывался он, рассматривая один из экранов. — Реже, чем можно было представить, — парировала Малик. — А теперь замолчи. Серьезно. Заходим на предпосадочную. Брюссель вон там, видишь огни? Нужно слушать диспетчера и не отвлекать пилота. Иначе... — она многозначительно посмотрела на грузовой люк. Коллер тут же прикусил язык, сделав преувеличенно серьезное лицо и наблюдая как Малик переключает частоты, меняет курс, как переговаривается с диспетчером четкими командами. Огни крохотного аэродрома внизу стали четче, и СВВП начал плавно снижаться. Он молчал, соблюдая правила, но не переставал улыбаться: она взяла его с собой, в свое небо, и это было круче любого полета на военном монстре. Аэродром встретил их шумом, энергией и чистым адреналином. «Птичка» Малик, приземлившись с хирургической точностью, заняла свое место среди других машин на стоянке. Воздух звенел от гула работающих двигателей, перекрикиваний механиков, музыки из динамиков и возбужденных голосов болельщиков. И над всем этим царили бездонное синее небо и горы на горизонте, склоны которых, покрытые лесом, казались бархатными на фоне ясного дня. Коллер, выбравшись из салона, замер на мгновение, втягивая полной грудью прохладный, пропитанный запахом керосина и хвои воздух, и широко распахнул глаза, впитывая панораму. — Черт возьми... — прошептал он. — Здесь как на открытке. Как давно я не видел просто... гор. И такого неба. Не закопченного городом. Фарида, уже переключившаяся в режим «гоночный пилот», деловито кивнула. — Да, место знатное. Трасса — сказка. Сейчас зарегистрируюсь, пройду медконтроль и брифинг. Ты... — она оглядела зону для зрителей: навесы, ряды сидений, огромные экраны, — ...устраивайся там. Лучший вид на старт и финишную прямую над озером. Не потеряешься? — Я? Потеряться? — фыркнул Коллер, застегивая куртку поплотнее. — Я тут как рыба в воде. Среди железа, скорости и... — он кивнул на стройных девушек в комбинезонах, раздающих рекламные листовки, — ...интересного антуража. Иди, делай свои пилотские дела. Я поисследую инфраструктуру. Когда Малик исчезла в лабиринте временных палаток и технических ангаров, Коллер побрел к зоне болельщиков. Его внимание привлекли машины на стоянке: гоночные болиды, стремительные обтекаемые стрекозы, совсем не похожие на корпоративные «летающие офисы». Крошечные кабины, легкие композитные корпуса, хрупкие лопасти винтов, тонкие, как спички, шасси. Минимум веса — максимум скорости. Казалось, дуновение ветра могло их опрокинуть. Коллер подошел ближе к ограждению, разглядывая ближайшую машину. Восхищение сменилось настороженностью, а потом — откровенной тревогой. Эти летательные аппараты были минималистичными до абсурда. — Мать честная... — пробормотал он, щурясь. — Это же... каркасы! Фольга на крыльях! Мотор наружу! Защиты — ноль! Он представил силу удара, хрупкость конструкции, уязвимость пилота внутри и тут же нарисовал себе картинки разбитого композита, переломанных лопастей, кабины, смятой как консервная банка... Малик вернулась как раз в этот момент, надевая на руку гоночный браслет с чипом, сосредоточенная и воодушевленная одновременно. — Ну что, впечатляет? — спросила она, следуя за его взглядом к гоночным машинам. Коллер резко обернулся, всем своим видом выражая самую настоящую тревогу технаря, знающего цену металлу и плоти. — Фарида, они же как картон! — выпалил он, указывая на ближайший болид. — Один неверный вираж, стойку зацепишь или с соседним столкнешься в зоне старта... и все! Всмятку! И собирать будет нечего! Ни тебя, ни машины! Ты это понимаешь?! Малик не рассердилась. — Доверься, Вац, — сказала она, положив руку ему на предплечье. — Я не в первый раз. Эти «картонки» — они созданы для этого. Легкость — их броня, скорость — защита. И мой навык. Она слегка подмигнула ему. — А теперь иди на трибуны. Скоро старт. Четвертой лечу. Не пропусти. Коллер, все еще слегка взволнованный, поплелся к зрительской зоне, нашел место повыше, откуда были видны и старт, и часть трассы над озером, и огромные экраны, транслирующие вид с камер на пилонах. Вокруг бурлила толпа — фанаты авиации, семьи, спонсоры. Он пробрался к ограждению, втиснувшись между группой восторженных студентов и пожилой парой с биноклями. Зазвучал громкий гудок — сигнал начала гонок. Первый участник — ярко-красный — рванул со стартовой полосы. На экране было видно, как машина несется над гладью озера, затем входит в горный каньон. Коллер следил, затаив дыхание. Пилот выполнял элементы: бочка прошла чисто, плавно. Потом петля — машина описала в небе идеальную окружность. Зрители ахнули. Коллер невольно кивнул — мастерски. Но отмечал он не красоту маневра, а то, как машина трепетала в воздухе на виражах, как близко она проносилась к скальным выступам. «Один сбой двигателя... один просчет...» Второй участник в синей машине шел агрессивнее. Один вираж прошел на грани срыва в штопор, вызвав вздох ужаса у толпы: на экране в замедленной съемке прокрутили кадры, как стойка мелькнула в сантиметрах от лопасти. Коллер невольно втянул голову в плечи. Этот пилот тоже прошел дистанцию, но его время оказалось хуже первого — штраф за неточность в элементе. Вацлав уже немного вник в суть: видел, где пилот терял драгоценные секунды, где шел чисто. Третий пролетел эффектно, но на экране замигал красный значок у одного из его пилонов — срезал. Дисквалификация. Толпа разочарованно загудела. Коллер следил за всем, на время забыв о своих страхах: он видел мастерство, риск, красоту полета, но где-то глубоко внутри, под восторгом, все еще копошился червячок тревоги. Особенно когда машина третьего пилота, уже не гонясь за временем, но все еще на большой скорости пронеслась над лесом, чиркнув брюхом по кронам деревьев. На табло ярко вспыхнуло: УЧАСТНИК 4: ФАРИДА МАЛИК. СТАРТ. Гул толпы на мгновение стих. Коллер резко выпрямился, вцепившись в металлическое ограждение. Его Фарида. Его пилот. На стартовой полосе замерла незнакомая машина, стрекоза-призрак — обтекаемый, выкрашенный в матово-черный с оранжевыми разводами гоночный болид: кабина-пузырь, тонкие, почти невесомые лопасти несущих винтов. Именно в этой «картонке» сейчас сидела Фарида. Коллеру стало не по себе. Рев двигателя пробился через гул толпы. Черная стрела рванула со старта. На экране замелькали цифры начальной скорости: 280... 300... 315... 319 км/ч. У самой грани разрешенного. Чистый вход в трассу над озером. Машина пронеслась над водой так низко, что брызги взметнулись веером, вызвав восторженный рев трибун. В кабине: Рев превратился в вибрацию, пронизывающую тело. Фарида чувствовала машину всем свои существом. Педали под ногами, штурвал в ладонях — продолжение ее воли. Приборы мелькали на периферии зрения; главное — небо, стойки, ощущение пространства. Первый элемент — бочка над озером. Легкое движение рукой, нога на педаль. Машина плавно перевернулась вокруг продольной оси, сверкая лопастями винтов в солнечных лучах. Озеро внизу превратилось в мелькающую синеву. Чисто. Элегантно. Удовольствие растеклось по телу теплой волной. Ее стихия. Ее танец с небом. На земле: Коллер выдохнул, не осознавая, что затаил дыхание. На экране замедленного повтора черная птица крутилась в воздухе с грацией балерины. Когда машина перевернулась, он невольно втянул воздух. «Чисто!» — крикнул кто-то рядом. Коллер кивнул, не отрывая глаз. Гордость смешивалась с тревогой. Она там, в этом яйце... Он перевел взгляд на небо — крошечный силуэт уже мчался дальше. Следующий участок — горный каньон. Пируэты между скалами. Петля Нестерова. Машина взмыла почти вертикально вверх, потеряла скорость на вершине, перевернулась и пошла вниз, завершая мертвую петлю. На экране было видно, как скалы проносятся в считанных метрах от лопастей. В кабине: Горы стремительно приближались. Стойки виражей ярко маячили впереди. Набор высоты с плавным переходом в мертвую петлю. Перегрузка вдавила в кресло. Голова на мгновение закружилась. Фарида сжала зубы, чувствуя знакомый, почти приятный дискомфорт предельной нагрузки. Взгляд прикован к стойкам, руки — точные и твердые. Машина описала идеальную окружность в небе, выровнялась. Прекрасно. Чувство полета, чистоты выполнения опьяняло. Риск? Да. Но контролируемый. Рассчитанный. Ее риск. На земле: Коллер смотрел то на небо, то на экран с замедленным повтором петли, и видел, как тонкий корпус машины изгибается под нагрузкой. Он сглотнул комок в горле. Гордость за ее мастерство боролась со страхом. «Всмятку... если что-то откажет...» Рядом кто-то ахнул от восторга. Коллер лишь сильнее сжал перила. Под его ладонью что-то тихо хрустнуло — металлический поручень деформировался от силы хватки. Он отдернул руку, делая вид, что просто сменил позу, отошел чуть в сторону, в тень, но взгляд не отрывал от неба. В кабине: Трасса вела через узкий каньон. Резкие виражи вокруг скальных выступов. Стойки мелькали как в калейдоскопе. Малик вела машину на грани, используя восходящие потоки, лавируя между скалами. Скорость, точность, интуиция. Адреналин пел в крови. Вот оно! Небо, машина, вызов. Все фальшивое осталось внизу, в мире корпоративных перелетов. Здесь была только она, скорость и чистота полета. На земле: Коллер следил за экраном, показывающим вид с бортовой камеры. Скалы проносились в сантиметрах от крыла. Он почти не дышал: каждый вираж казался последним, каждое приближение к скале — роковым. Но она проходила их. Чисто. Блестяще. На его лице отражалось странное сочетание восхищения и муки. Фарида шла чисто. Вираж за виражом, элемент за элементом. Иммельман — полупетля с полубочкой — выполнен безупречно, а время на табло оставалось конкурентоспособным. Но впереди был король элементов — хаммерхед с выходом в штопор и переворотом. Фишка трассы под самый финиш. Машина Малик набрала высоту перед последней парой стоек, обозначавших зону элемента. На экране замедленной трансляции было видно, как черный болид почти вертикально рванул вверх, достиг вершины... В кабине: Тишина. На мгновение — невесомость. Земля далеко внизу, небо — повсюду. Сейчас. Фарида резко бросила машину на крыло. Мир завертелся бешеным калейдоскопом. Счет на секунды. Перегрузка давила, пытаясь выбить сознание. Малик считала витки, чувствовала момент. Ручка шаг-газа — до упора! Одновременно — резкий вывод из штопора в почти вертикальное пикирование. Земля неслась навстречу: недостаток скорости — срыв в обратно штопор, перебор — гарантированный обморок. За доли секунды до критической высоты — плавный, но мощный переворот через крыло, выводящий машину в горизонтальный полет. Чисто! Сброс высоты, выход на прямую к финишным пилонам. Последние виражи — уже на автомате, тело помнило каждое движение. Финишная черта! На земле: Толпа ахнула — то ли от восторга, то ли от ужаса. Коллер замер. Он не дышал, пока машина неслась вниз. На этот раз ухватился за фонарный столб, и металл под пальцами глухо застонал. Когда черный болид плавно перевернулся и рванул к финишу, выравниваясь, он выдохнул так, будто сам только что вынырнул из глубины. На экране замедленного повтора элемент выглядел смертельно опасным и невероятно красивым. Аплодисменты трибун слились в сплошной гул. На табло высветилось ее время — очень достойное, вероятно, в верхней части турнирной таблицы, но Коллер уже не смотрел на цифры. Черный гоночный болид, слегка дымя от перегрева, зарулил на свою стоянку в технической зоне. Она сделала это. Его пилот. Она танцевала с небом на краю и победила. Он должен был быть рядом. Сейчас. Коллер торопился. Цель была одна — добраться до технической зоны, увидеть ее, убедиться своими глазами, что она цела, что ее не нужно собирать по кусочкам в его подвале. Гордость, облегчение и остатки дикого страха гнали его вперед. Шум трибун, рев моторов других болидов, готовящихся к старту, крики комментаторов — все это слилось в оглушительный гул. Но для Вацлава это был просто фон. Единственное, что сейчас являлось по-настоящему важным — черный гоночный болид, из которого, откинув фонарь кабины, выбиралась Фарида. Она выглядела потрясающе живой: лицо раскраснелось от перегрузок и адреналина, короткие волосы прилипли ко лбу, руки слегка дрожали, когда она сняла перчатки и шлем, передавая их подбежавшему технику, но в ее глазах горел яркий, чистый огонь — смесь усталости, триумфа и драйва, ради которого она здесь и была. Малик потянулась, разминая шею. Со всех сторон ринулись техники, журналисты, любопытные, но прежде чем кто-либо успел подойти близко, фигура в темной куртке, словно вода, просочилась сквозь первую линию людей. Коллер ловко обошел последних техников, заслонивших ему путь. Никаких слов, только действие: он легко поднял Фариду над землей, закружив на месте среди металла, масла и пыли гоночной стоянки. — Ты... ты невероятна! — выдохнул он, прижимая ее к себе. В это объятие Вацлав вложил все: восхищение пилотом, выложившимся на трассе, гордость за женщину, бросившую вызов небу и скорости, и — главное — отхлынувшую волну страха, который сковывал его все эти минуты наблюдения. Вернулась. Целая. Живая. Эти слова стучали у него в висках громче любого мотора. Фарида вскрикнула от неожиданности, а потом рассмеялась — звонко, свободно, обнимая его за шею и цепляясь за его него крепче, чем в штурвал во время штопора. — Вацлав! Опусти! Все смотрят! — протестовала она, но смех и счастливый блеск в глазах выдавали, что ей это нравится. Она чувствовала, как он дрожит. — Я же говорила, все в порядке! Коллер поставил ее на ноги, но не отпустил сразу. Его руки остались на ее талии, а улыбка была шире, чем когда-либо, и совершенно беззащитной. — «В порядке» — это слабо сказано. Ты была... божественна. Этот переворот в конце... — покачал он головой, не находя слов. — Я думал, сердце выпрыгнет. Зазвучали имена следующих участников. Гонка продолжалась. Фарида машинально повернула голову на звук стартующего двигателя и оценивающе прищурилась. — Смотри, вон тот, синий, — она указала подбородком. — Видишь угол входа в вираж? Чистый срез. Надо запомнить. У них есть чему поучиться... Ее рука оставалась на его предплечье. Сейчас это было важнее гонок. Они нашли место у края технической зоны, откуда был виден финиш. Коллер добыл два стакана сладкого, обжигающе горячего чая. Фарида отмечала чужое мастерство со здоровой конкуренцией и жаждой совершенства. Он стоял рядом, наблюдая, как машины одна за другой проходят трассу, но его внимание всегда возвращалось к ней: к ее усталому, но одухотворенному лицу, к ее глазам, загоравшимся, когда в небе происходило что-то по-настоящему мастерское. Наконец огласили результаты. Голос диктора прокатился по аэродрому: — ...второе место, с отрывом всего в две десятых секунды — Фарида Малик! Коллер свистнул так громко, что люди вокруг обернулись. — Слышала?! Вторая! Две десятых! Практически фотофиниш! Он сиял так, будто это он сам только что вырвал серебро из когтей времени и гравитации. Фарида смущенно улыбнулась. Она нашла победителя — опытного пилота с сединой у висков — и искренне пожала ему руку. Поздравления, короткие интервью, рукопожатия — все это она принимала с достоинством, но Коллер видел, как накатывает настоящая глубокая усталость. Они ненадолго задержались — ровно настолько, чтобы отдать дань уважения соперникам и организаторам. Потом направились к ее верной серой «птичке», стоявшей чуть в стороне от пестрых гоночных «стрекоз». Дорога домой. В кабине было тихо после грохота гонок. Малик провела предполетный контроль, Коллер снова устроился рядом в тесной кабине, уперевшись локтем ей в бедро, но теперь это ощущалось не неловким вторжением, а знакомым, почти комфортным контактом. И сам Коллер был другим — тихим, спокойным, не ерзающим от любопытства. Он смотрел на угасающий горизонт, на первые звезды, зажигающиеся в густеющей синеве. В этом молчании было больше понимания и близости, чем в сотне слов. Счастье тихого присутствия. — Музыку хочешь? — спросила Фарида, настраивая курс. — Можно? — встрепенулся он, озорно прищурившись, но уже без прежней суеты. — Подключай. Только потише, а то голова болит после всех этих перегрузок. Коллер достал из кармана старый потертый плеер, нашел нужный разъем на приборной панели, подключил. Первые аккорды зазвучали, вплетаясь в гул двигателей — знакомый драйвовый ритм, гитарный перезвон, хрипловатый вокал. Фарида улыбнулась, узнавая мелодию, и начала подпевать, сначала тихо, неуверенно, потом громче, сосредоточенно глядя вперед на темное небо, расчерченное огнями навигации. Коллер чуть хрипло мурлыкал строчки куплета, попадая в ноты лучше, чем можно было ожидать, а потом почти бессознательно начал отстукивать ритм пальцами по предплечью, полностью расслабившись, растворившись в моменте — в музыке, в близости, в полете. Тик-тик-так. Тик-тик-так. Металл по металлу, тонкий, специфический, но не раздражающий звук — скорее, успокаивающий. Два мира — ее небо и его подземная мастерская, ее скорость и его книги, ее стальные нервы и его стальные руки — нашли общую точку где-то здесь, в кабине СВВП, над спящими полями Богемии, а мост между этими мирами выбрал себе опорой не разрушение различий, а их признание и принятие. Этим двоим было спокойно. Хорошо. По-настоящему.