99. Попытки вспомнить

Дженсен дождалась, пока санитары выведут последнего раненого, и лишь тогда спрыгнула на землю. Все тело отчетливо напоминало о себе: тупая глубокая ломота в правом боку, где бронежилет принял на себя несколько ударов, но не смог полностью погасить энергию, ноющее напряжение в плечах и спине от постоянной готовности к рывку. Она выложилась почти на полную и теперь расплачивалась за это стандартным физическим истощением, которое «Страж» едва успевал компенсировать: кибернетика работала на сглаживание повреждений, перенаправляя ресурсы, но избавить от ощущения изношенности не могла. Успех операции был безусловным: база «золотых масок» уничтожена, значительная часть личного состава нейтрализована, пленные взяты. По всем протоколам — победа, если не принимать во внимание то, что Янус уничтожил результаты операции, оставив Дженсен с пустыми руками и чувством, что ее снова использовали как слепое орудие. Зачем он сжег данные? «Для твоей же безопасности». Какая безопасность? Что было на тех серверах такого, что могло на нее указать? Или это была вовсе не забота, а прикрытие — уничтожение улик, ведущих к нему самому или его людям? Он легко получил прямой доступ, значит, у него была связь с «золотыми масками» или, как минимум, глубокое понимание их систем. Это ставило под сомнение все, что он говорил о борьбе с Иллюминатами. Дженсен направили в один из ангаров, превращенный во временный штаб. Вокруг развели лихорадочную деятельность: техники осматривали поврежденные машины, операторы у переносных терминалов координировали логистику. Она прошла мимо, нашла себе относительно тихий угол за одним из передвижных генераторов, села на пустой ящик из-под патронов и попыталась вызвать тот канал, по которому Янус вышел на связь. Частота, которой он пользовался, теперь была мертва — чистый белый шум. Дженсен попробовала несколько раз, меняя параметры, но с тем же результатом — он отрезал линию, как только сделал свое дело. Использовал и выбросил. К полудню активность окончательно замерла. Люди расходились по отведенным для отдыха помещениям или улетали обратными рейсами. Голова начала раскалываться — давящая боль, знакомая по сочетанию стресса, перегрузки и, возможно, легкого сотрясения от удара прикладом по виску. Дженсен решила не тянуть и записалась на ближайший рейс через три часа, пусть и салон будет битком. Сидеть здесь еще несколько часов, а то и дней, и наблюдать, как делят оплавленное железо, вызывало лишь одно желание — исчезнуть. Тем более, что Макриди ясно дал понять, что явно не хочет, чтобы она крутилась под ногами, пока он разгребает бюрократические последствия. Дженсен это устраивало. Перед вылетом она нашла в бортовой аптечке упаковку мощных анальгетиков комбинированного действия и проглотила две таблетки, не запивая. Оставшееся время ожидания и сам полет прошли в туманной полудреме. Таблетки сделали свое дело, притупив остроту физических ощущений и завернув все в плотную вязкую вату. Дженсен закрыла глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли, и вместо ментальной жвачки о неудавшемся расследовании в голову полезли обрывки другого рода — комки окровавленных бинтов, ампулы с прозрачной жидкостью, выскальзывающие из перемазанных чужой кровью пальцев. Чей-то хриплый прерывистый стон. И чувство — острое, колючее — что нужно торопиться, что времени нет, что этот человек не должен умереть, потому что он что-то знает. Дженсен моргнула, отгоняя видение — до дома еще час полета, рядом кто-то храпел. Она снова отключилась и пришла в себя только когда машину тряхнуло при посадке на пражском военном аэродроме. Она вышла одной из последних. Город встретил ее привычной хмурой слякотью, низким небом и ощущением хоть какого-то, но своего пространства: далекие сирены патрулей, приглушенный гул транспорта, неоновые вывески, отражающиеся в мокром после недавнего дождя асфальте. Дженсен поймала такси у аэропорта и молча доехала до своего района. Подъем по лестнице к квартире дался с трудом. Дома пахло кофе и спокойствием. — Это я, — сказала она, снимая куртку и вешая ее на крючок. Притчард выглянул встретить ее в прихожей. — Выглядишь прекрасно. — Спасибо, — буркнула Дженсен. — Все прошло... по плану? — осторожно спросил он. — Если план включал в себя превращение базы в решето и сжигание всех цифровых следов, то да, — ответила она. — Идеально. — Но что-то пошло не так. — Всегда что-то идет не так, Фрэнсис. Он понял, что тема пока закрыта. — Ладно. Иди спать. Выглядишь так, будто готова рухнуть замертво. Дженсен кивнула, не в силах поддерживать разговор, с трудом привела себя в порядок, поразглядывала в зеркале обширный фиолетово-багровый синяк на боку и рухнула лицом в подушку. Она проснулась от того, что в квартире стало слишком тихо. Голова все еще болела, но уже не так сильно. Бок ныл. Физическая усталость никуда не делась, но хотя бы не было ощущения, что вот-вот потеряешь сознание. — Фрэнсис? Он не ответил. Дженсен заставила себя встать, прошлась по комнатам и замерла посреди пустой гостиной, заставляя себя дышать ровно: он взрослый человек, он не обязан отчитываться перед ней о каждом шаге, но после всего, что произошло, и особенно действий Януса, его отсутствие казалось зловещим. Она прождала около двух часов, бесцельно листая новостную ленту, наткнулась на сухой пресс-релиз Интерпола об «успешной антитеррористической операции». Когда за дверью наконец послышались шаги, Дженсен встала, не скрывая облегчения. Притчард вернулся слегка взъерошенный и взвинченный. — И где ты был? — спросила Дженсен. — Ходил по делам, — ответил он. — Мир не вертится вокруг твоих героических возвращений, знаешь ли. Хотя, признаю, сегодня — вертелся. — Какие дела? Ты ни слова не сказал. — Потому что ты дрыхла как сурок. Будить тебя для отчета не входило в мои планы. И очень мило с твоей стороны считать меня абсолютно беспомощным. Но, извини, я могу и сам о себе позаботиться. — В чужом городе и с чужими документами? — парировала она. Притчард молча протянул ей карточку: пражский идентификационный пропуск категории B2 — для временно проживающих аугментированных неграждан с разрешением на работу в сфере IT-консалтинга. Он давал право на свободное передвижение в большинстве районов после комендантского часа и упрощал проход через контрольно-пропускные пункты. Фотография Притчарда, очень качественно проставленные печати, голограмма. Выглядело абсолютно легально — подделка высочайшего качества, если это действительно подделка. С таким документом он мог передвигаться по городу, арендовать что-то, не привлекая излишнего внимания. Такие пропуска просто так не выдавали, особенно недавно прибывшим: их либо ждали месяцами, либо покупали за огромные деньги на черном рынке, либо... добывали иными путями. — Где ты его взял? — Дженсен взяла пропуск, изучая детали. — Уладил кое-какие формальности. Не твоя забота. — Фрэнсис, если это фальшивка, и тебя поймают... — Меня не поймают, — перебил Притчард, забирая пропуск обратно. — И это не фальшивка. Любая проверка покажет, что обладатель этого документа имеет право находиться в городе, так что можешь расслабиться. Сосредоточься на своем... на чем ты там обычно сосредотачиваешься. А я позабочусь о том, чтобы не создавать тебе дополнительных проблем. Договорились? Он не хотел, чтобы она лезла в его дела так же, как она часто не пускала его в свои. Справедливо и одновременно бесило. Дженсен отступила. Голова снова начала ныть, но теперь уже от бесплодных попыток все контролировать. Она проиграла сегодня на двух фронтах: у Януса и здесь, у себя дома. — Договорились, — тихо ответила она. В любом случае Притчард вернулся, и пока все было в порядке. А завтра — завтра придется идти в штаб, писать отчет, смотреть в глаза Миллеру, делать вид, что все прошло по плану, и думать о том, как выйти на Януса. Дженсен сморщилась и плюхнулась на диван с таким видом, будто вот-вот развалится на части. Притчард вздохнул как человек, который видел этот спектакль много раз. — Ладно. Ты тут почти горишь от внутреннего возмущения, а я сижу как идиот и гадаю, то ли это из-за штурма, то ли из-за меня с этим пропуском, то ли из-за чего-то третьего, о чем я не в курсе. Давай структурируем. Что первое? Опять эта твоя амнезия? — Не только. Янус связался со мной прямо во время операции. Дженсен коротко, опуская детали боя, описала момент в командном центре: протокол удаления, свою попытку его остановить, внезапное вмешательство Януса и его настойчивую «рекомендацию» позволить данным исчезнуть. — Данные сгорели, — сказала она. — Все, что было на их серверах, Янус удалил на моих глазах. Сказал, для моей же безопасности. Притчард присвистнул. — Прямо так и сказал? — Примерно. Что там было что-то, что могло меня скомпрометировать или направить расследование по ложному следу. Он обошел мою блокировку и сделал все сам. У него был прямой доступ, Фрэнсис. Он вошел в их систему как к себе домой и за десять секунд превратил все, ради чего мы там были, в цифровой пепел. Притчард потянулся за сигаретами, внимательно слушая. — А ты веришь ему? — Я не верю никому, — резко парировала Дженсен. — Особенно тем, кто прячется за синтезированным голосом и стирает улики у меня перед носом. Но он это сделал, и теперь у Интерпола есть только трупы и пустые железки. И моя красивая история про системный сбой. — Конечно. А как он объяснил свое своевременное появление? Телепатия? — Он проигнорировал вопрос. Сказал, я пойму позже. Дженсен потерла виски. — Я ничего не понимаю, Фрэнсис. Где здесь подстава? Со стороны Мэндерли, который санкционировал рейд на своих же? Со стороны Януса, который уничтожает улики? Или это какая-то третья сторона, которой нужно, чтобы мы все здесь друг друга перегрызли? Она начала медленно ходить по гостиной от окна к книжному стеллажу и обратно. Притчард не стал ее останавливать — она начинала метаться каждый раз, когда думала о чем-то серьезном, словно физически пыталась найти выход из тупикового вопроса. Дженсен раздраженно попыталась еще раз проломиться сквозь туман в собственной голове: не думать о Янусе, не думать о Мэндерли, уцепиться за что-то свое. За то, что от нее не убежит. Старая женщина. Морщинистое лицо, путающаяся речь. И чувство... щемящей беспомощной грусти. — Фрэнсис, — позвала она. — М-м? — Мишель Уолтерс. Притчард напрягся. — Не надо, Дженсен. Не сейчас, — попросил он. — Ты еле на ногах стоишь. — Наоборот. Раз уж я не могу добраться до Януса, может, стоит попробовать добраться до чего-то в себе. Он вздохнул, отказываясь спорить. Дженсен закрыла глаза, пытаясь поймать ускользающий образ: с голосом и лицом ничего не вышло, но общее ощущение стало чуть яснее. — Фотографии, — сказала она вслух, не открывая глаз. — Какие фотографии? — Я не знаю, что на них. Я просто... помню, что они были. И что они как-то связаны с ней. С Мишель. Я отдала их ей. Или она отдала их мне? Притчард насторожился, медленно постукивая пальцами по столу и что-то взвешивая. — Ладно. Фотографии. Хорошо. А еще что-нибудь? Может, место? Запах? Звук? Дженсен покачала головой, затем остановилась — ходьба усилила тошнотворную пульсацию в висках. — Дженсен, — осторожно позвал Притчард. — Подожди. Она продолжала копать сквозь боль, пытаясь удержать этот хрупкий кусок. За фотографиями, будто сквозь мутное стекло, проступило другое: ее собственные руки, испачканные чем-то темным, и белые хрупкие ампулы. Характерный щелчок, когда ломаешь горлышко. — Кровь, — выдохнула она. — Чужая кровь на моих руках. И морфий. Я колола кому-то морфий. — Это мог быть Рэдфорд, — осторожно предположил Притчард. Дженсен напряглась, пытаясь вытянуть из тумана хоть что-то конкретное. Письма, которые Шариф получил от детектива. Там было что-то важное. Что-то личное... что-то, что заставило ее искать этого Рэдфорда. Адрес... Притчард дал ей адрес. Где-то в глубине что-то дрогнуло, но не прояснилось: смутное неприятное ощущение тревоги, спешки, темной квартиры. — Да, — выдавила она. — Кажется... да. Я была у него. Он был ранен. Я пыталась помочь. — А фотографии? Откуда фотографии? — попробовал подтолкнуть Притчард, готовясь в любой момент ее поймать. — Он... он что-то сказал. Дал другой адрес. Склад? Или сейф. Там были снимки и... папка. С какими-то материалами. О чем-то, что сгорело. Дженсен говорила с трудом, выковыривая слова как осколки стекла из раны. Каждый всплывающий фрагмент — крошечный, не дающий полной картины, но от этого не менее болезненный. Она злилась на свою беспомощность, на упрямый разум, который чужие секреты хранил лучше, чем ее собственную биографию. — Получается, цепочка есть, — заключил Притчард без особой надежды в голосе. — Шариф нанял Рэдфорда. Ты нашла Рэдфорда, он дал тебе контакты Уолтерс. Ты связалась с Уолтерс. И что дальше? Кто она? Боль стала невыносимой, перед глазами поплыла белая пелена. Дженсен с силой выдохнула и едва не потеряла равновесие. — Медсестра, — неожиданно для себя выпалила она. Слово возникло из ниоткуда, но ощущалось кристально и безоговорочно правдивым. — Она была медсестрой. В... в каком-то учреждении. Вот и все. Она исчерпала этот обрывок до дна и снова уперлась в монолитную непроницаемую стену. Боль стала невыносимой, комната накренилась. Дженсен в поисках опоры инстинктивно потянулась хоть к чему-нибудь. — Хватит, — твердо сказал Притчард. Он взял ее за плечи, на этот раз не слушая протестов. Дженсен попыталась выкрутиться, но довольно вяло. — Все, закрывай этот цирк. Сейчас же. Дженсен обмякла. Притчард успел поймать ее, удержать, и осторожно опустил на диван, устроившись рядом. Мир медленно переставал вращаться. — Все, — прохрипела она. — Больше не могу. — И не надо. Дыши, — тихо, почти сурово ответил он. — Глубоко, медленно. Дыши, черт возьми. Постепенно голова перестала кружиться, дрожь поутихла. Дженсен все еще чувствовала себя беспомощной и вывернутой наизнанку и молча смотрела на свои руки — чистые, сухие. Черные суставы блестели в тусклом свете. Она сжала пальцы, потом разжала. — Ладно, — вздохнул Притчард, видя, что она снова начинает уходить в тупик. — Хоть что-то. Медсестра. — Полная херня. — Это прогресс, — поправил он. — Месяц назад ты вообще не помнила, что эти имена для тебя значат. Теперь помнишь про фотографии. Значит, не все намертво заблокировано. Что-то да работает. — Слишком медленно, — отрезала Дженсен. — И чертовски бесполезно для текущих дел. Я не могу вспомнить, кто подставил меня с Шарифом, но помню ампулы морфия. Какая разница? — Разница в том, что это твое прошлое, Дженсен. Она снова начала ворчать. — Пока я трачу время на копание в себе, Янус устраивает цирк с данными, а Мэндерли сидит в кабинете над Миллером. Почему я чего-то не помню? Кто решил, что мне это не нужно знать? Те, кто меня... собирал? Или я сама стерла, потому что не хотела помнить? — Не ты, — твердо сказал Притчард. — Ты не стала бы, даже если бы очень хотела. Ты всегда лезешь в самые темные углы, это твоя натура. Тебе помешали. Детектив исчез, Мишель Уолтерс умерла, тебе стерли память. Вот и вся загадка. Он вспомнил о другом кусочке мозаики, который несколько месяцев лежал у него мертвым грузом, и который, возможно, мог помочь соединить разрозненные фрагменты в подобие хоть какой-то схемы. Аккуратно высвободившись, Притчард молча встал и вышел из комнаты, перерыл ящик комода в спальне, потом рюкзак. Через минуту он вернулся и принес с собой небольшой прозрачный контейнер. — Кстати, об обрывках. Знаешь, пока тебя не было, я многое перебирал. Вещи, которые тогда, в Детройте, казались... странными, — он открыл контейнер и вытряхнул оттуда маленький черный чип. — Узнаешь? Дженсен взяла микросхему. — Да. Ты отговаривал меня лезть за оборудованием. — Потому что это был идиотский и неоправданный риск, — передразнил ее он. — Потом, когда я немного успокоился... и понял, что я полный кретин, мне стало интересно, и я достал нужный ридер. Она открыла было рот, чтобы спросить, но Притчард только отмахнулся. — Не спрашивай как — это долгая и не очень красивая история про пару старых долгов. Важно, что я его прочитал. — И? — спросила Дженсен, поворачивая чип в пальцах. — Пустышка, — отрезал Притчард, возвращаясь в кресло. — Качественная дорогая заглушка. Конструктивно — это носитель, да. На него можно записать что угодно: прошивку, данные, сигнальный маячок. Но этот конкретный экземпляр... чист. Его никогда не использовали. На нем нет ни следов перезаписи, ни каких-либо данных. Дженсен уставилась на маленький черный прямоугольник. — Пустышка? — устало переспросила она. — Ты уверен? — Абсолютно. Я проверил его вдоль и поперек. Это просто болванка. Дорогая, качественная, но болванка. В текущем виде она не может ничего передавать или принимать. Это бесполезная железяка. Дженсен перестала вертеть чип. — А если его подбросили... — Очевидно. — Не как улику. Как наживку. — На которую ты клюнула, — кивнул Притчард. — И полезла за низкочастотным оборудованием, хотя я тебя отговаривал. А там тебя уже ждал Интерпол с облавой. Вся цепочка — находка, совет Квинна, ее вылазка, задержание, предложение Жарро, перевод в Прагу — внезапно обрела черты нелепой, но идеально разыгранной постановки. Двойной. Если не тройной. — Ты хочешь сказать, что вся эта история... могла быть подставой? — Не вся. Наш Марлоу был настоящим, нападение на вас с Шарифом — тоже. Этот чип в его квартире — тоже мог быть настоящей уликой, — продолжал рассуждать Притчард. — Но конкретно этот совет Квинна... Зачем ему было подсказывать тебе что-то, что заведомо вело тебя в логово банды? Он же вербовщик. Обычно так не делают — не посылают потенциального агента на верную поимку. Дженсен медленно выстраивала какие-то дополнительные теории, но они оказывались еще нелепее чем та, которую они сейчас рассматривали. — Если они знали, что Интерпол в тот день идет на штурм, — тихо продолжила она, — то могли рассчитать, что я там окажусь. И меня возьмут. А потом... предложат сделку. — Интерполу был нужен кто-то с твоими навыками. А «Джаггернауту» — человек внутри Интерпола, — закончил за нее Притчард. — Получается красиво. Слишком красиво, чтобы быть правдой. — Или слишком правдоподобно, чтобы быть случайностью, — парировала Дженсен. Шаткая и нестабильная гипотеза означала, что уже несколько лет ее жизнь — не цепь ее собственных решений и обстоятельств, а тщательно продуманный сценарий, написанный кем-то другим. И Янус, со своим своевременным появлением и таинственными мотивами, идеально вписывался в роль режиссера. Притчард долго молчал. — Допустим. Что это меняет? — Это меняет все, — возразила Дженсен. — Потому что теперь я знаю, что меня ведут, и можно начать искать того, кто держит поводок. Или попробовать его перегрызть. — Остроумно. И как ты собралась это делать? Спросишь у Януса на очередном сеансе связи? — Нет, — Дженсен снова посмотрела на чип. — Я начну с того, что у них не получится стереть. С людей. По цепочке, которая привела меня сюда. Марлоу обслуживал наш СВВП. Его убрали, но чип подбросили. Кто знал про тебя? Кто знал, что я начну копать? Кто знал про частоту 5,8 Герц? Она едва заметно прищурилась. — Алекс мертва. А Квинн... где Квинн? Притчард медленно выдохнул. — Ты лезешь в осиное гнездо, — предупредил он. — Если Янус и правда зачищает следы, ведущие к тебе, то любой, кто знает что-то о твоем прошлом, уже на прицеле или мертв. Ты хочешь найти Квинна? Его могли убрать сразу после того, как ты согласилась работать на Интерпол. — Возможно, — согласилась Дженсен. — Но если он жив, он — связующее звено между тем, что было тогда в Детройте, и тем, что происходит сейчас. И если он исчез, то это тоже ответ. Значит, эта нить правильная. Где его теперь искать? Хакер только пожал плечами. — Хрен его знает, — честно ответил он. — Януса никто не видел, Квинн мог быть кем угодно и где угодно. Но... — он помедлил. — Мы знаем, где он был раньше. Ты говорила, что вы пересеклись на на «Райфлмен-Бэнк». — Это было вечность назад, — с горечью сказала Дженсен. — Квинн там прикидывался низкоуровневым техником по жизнеобеспечению. Сидел в подсобке, делал вид, что возится с фильтрами. Но глаза у него были не техника. И знания — тоже. Притчард зацепился за идею. — Я покопаюсь в старых следах «Беллтауэр», поищу аномалии в их кадровых перестановках того периода. Если он был там под прикрытием, что-то могли не учесть. У меня к этому ублюдку свои вопросы. Он сказал это с привычной бравадой и холодной оценкой задачи, которая, как он прекрасно понимал, с большой вероятностью окажется пустой тратой времени. Вот только он не забыл, как этот самодовольный тип смотрел на него свысока и намекнул Дженсен, что с таким защитником ей не стоит рассчитывать на многое. «Бесполезен» — напрямую представители «Джаггернаута» так не сказали, но явно намекали. И Притчард запомнил это. Запомнил крепко. Дженсен почти улыбнулась. — Ты, когда тебя задевают за живое, становишься самым упрямым и дотошным засранцем, которого я знаю. — Лестно. Спасибо за рекомендацию. — Это не рекомендация, это факт. В вопросах взлома, цифровых следов и проникновения туда, куда официально не пускают, Дженсен доверяла Притчарду абсолютно, и это, возможно, было для него важнее любых нежностей. Она подкинула ему еще одну идею. — Раз уж ты решил потрошить кадровые базы «Беллтауэр», посмотри еще кое-кого. — Кого? — Аугментированного бойца. Правая рука и глаз — искусственные. Крупный, под два метра, вес за сотню. После того как «Беллтауэр» схлопнулась, он, скорее всего, ушел на вольные хлеба. Но это не точно. Притчард откровенно удивился. — И все? Ни имени, ни должности, ни отдела? — Ничего. У меня только смутное ощущение, что он тоже торчал где-то на «Райфлмен-Бэнк» примерно в то же время, что и Квинн. Возможно, они были связаны. Он уставился на нее, потом медленно закрыл глаза, словно от головной боли. — Превосходно. «Большой мужик с железной рукой». В архивах разорившейся частной военной компании, которые наверняка сто раз перекупались, шифровались и чистились. — Справишься? — С какой частью? С поисками или с осознанием полной абсурдности задачи? Ты понимаешь, насколько это... безнадежно? — Понимаю. Я не жду чудес. Притчард даже себе в этом не признался бы, но в глубине души под слоями цинизма и сарказма он наконец чувствовал себя нужным по-настоящему, со всеми его упрямством и паранойей. Эти слова — «найди», «попробуй», «доверяю» — наконец-то дали ему четкую осязаемую роль. Он не стал об этом говорить. Вместо этого Притчард фыркнул, сделав вид, что сдается под натиском нелепости. — Я постараюсь добыть хотя бы список всех сотрудников и контрактников «Беллтауэр» с пометками об аугментациях за последние... сколько, пять лет до краха? Не обещаю, что там будет твой железный великан. Без гарантий. — Я знаю. И, Фрэнсис... — А? — Спасибо.