101. Личные счеты

За следующие несколько дней квартира превратилась в расширенный периметр нервной системы Фрэнсиса Притчарда — он засел за работу с той ворчливой увлеченностью, которая всегда сопровождала моменты, когда перед ним ставили сложную, почти нерешаемую задачу. Он отодвинул все внешние заказы на второй план. Деньги могли подождать. Теперь экраны были заняты другим. Левый монитор показывал постоянно обновляющуюся карту спутниковых ретрансляторов и узлов связи по всей Европе с наложенной сеткой предполагаемых зон охвата. Центральный — терминал с шестью параллельно идущими процессами дешифрации и перебора. Правый — сырые, вытянутые из самых темных уголков сети архивы: списки персонала, логи доступа, отчеты о расходах закупок для частных армий. Поиск начался с того единственного лога, который они вытянули из инфолинка Дженсен. Притчард разобрал строку на составляющие, выделив потенциальные маркеры передатчика — частотный диапазон, тип модуляции, алгоритм квитирования, затем написал несколько скриптов, которые начали просеивать публичные архивы сетевого трафика за последние пять лет. Он искал не содержание сообщений, а отпечатки — совпадения в технических параметрах, в способе квитирования соединения, в малозаметных аномалиях, которые могли указывать на одно и то же устройство или на одного и того же оператора. Объем данных был чудовищным. Скрипт работал, отсеивая 99,9% ерунды, но оставшаяся десятая процента все равно представляла собой гору информации. Каждый час алгоритмы отбрасывали терабайты данных как бесполезный шум. Иногда скрипт выдавал ложное срабатывание — какой-нибудь такой же параноидальный хакер или корпоративная безопасность использовали похожие методы маскировки. Притчард не пытался вычислить местоположение человека — это было пока невозможно. Он хотел понять шаблон, маршрут виртуальных отскоков — нудная механическая работа, но она давала первый, хоть и крайне зыбкий результат. Он нашел семь возможных совпадений: семь фрагментов сигнала, параметры которых на 82-89% соответствовали отпечатку Квинна. Пять из них были привязаны к периоду за год до событий на «Райфлмен-Бэнк» и тянулись в Европу: два в Германию, один в Швейцарию, два — с низкой достоверностью — куда-то в Прибалтику. Еще два совпадения были более свежими, и их источник, судя по ретрансляционным цепочкам, находился где-то в Юго-Восточной Азии — Сингапур или Гонконг. Это еще ничего не доказывало. Квинн был аугментированным хакером, и свой инфолинк он наверняка перепрошил, модифицировал, но базовые параметры и «почерк» передатчика часто меняются не полностью. Вызов собственному профессионализму Притчард воспринял лично, и даже мысленно поблагодарил за это — поймать посредственного хамелеона было бы скучно. Найти мастера, который старался не оставлять следов — значило доказать, что он, Притчард, его навыки, его дотошность, его умение видеть узоры в цифровом шуме — лучше. Он расширял поиск, подключаясь к ретрансляторам спутниковой связи, к старым забытым серверам городских сетей, строил вероятностные модели: если Квинн работал на «Джаггернаут», ему нужна устойчивая, но скрытная инфраструктура. Это сужало круг. Немного. Параллельно на втором кластере серверов работал другой набор скриптов, занятый «Беллтауэр». Дженсен дала ему расплывчатое до бесполезности описание: крупный, аугментированный, правая рука и глаз. В частной военной компании таких, как он — тысячи. Контрактники, бывшие военные, сотрудники спецподразделений — все, кто мог себе позволить, или кому поставили боевую кибернетику в рамках страховки или компенсации за травму. Он начал с очевидного — с баз данных по страхованию и медицинскому обслуживанию сотрудников. «Беллтауэр», как и все подобные корпорации, тщательно документировала аугментации своего персонала: модели имплантов, серийные номера, даты установки, проведенное обслуживание. Часть этих данных после банкротства утекла в сеть. Притчард действовал осторожно: через дыру в базе данных страховщика он получил доступ к частичному списку сотрудников с указанием характера рабочих травм и компенсирующих имплантаций за пятилетний период, а через взломанный сервер одного из поставщиков кибернетики — вытащил логи отгрузок определенных моделей боевых протезов и сенсорных систем, сопоставив серийные номера с закодированными идентификаторами получателей. Он сгреб все, что смог найти, и запустил фильтры, сужая круг: искал пересечения с отделами безопасности или логистики, составил скрипт для перекрестного анализа этих данных с архивами командировок и назначений за соответствующий период. Первичная выборка состояла из нескольких тысяч человек: мужчины ростом от 190 см и выше, с зарегистрированными кибернетическими усилителями конечностей и сенсорными имплантами военного класса. Только верхушка айсберга — те, чьи данные сохранились. Сколько таких могло работать по контракту без официального оформления или остаться в небытие вместе с утерянными или зачищенными базами данных — оставалось только гадать. Притчард скривился и сменил тактику. Вместо того, чтобы искать иголку в стоге сена, он решил проанализировать сам стог. «Беллтауэр» не исчезла: она провела тихую многоходовую реструктуризацию, распродала активы по частям, а ее ядро — управленческий состав, тренировочные базы, ключевые контракты — перетекло в новую юридическую оболочку. Притчард начал копать в сторону цепочки владения, офшорных компаний, внезапных покупок активов. Потребовался взлом серверов одного из респектабельных аудиторских бюро в Цюрихе, но игра стоила свеч. За фасадом десятков подставных фирм он нашел то, что искал: поток денег и контрактов, плавно перетекший от обанкротившейся «Беллтауэр» к новой структуре — «Тарвос Секьюрити». Штаб-квартира в Сингапуре, филиалы в двадцати странах, специализация — «комплексные решения безопасности», что на языке реальности означало те же частные армии, охрану объектов и «консультационные услуги». Притчард даже не удивился. В мире, где государства все больше полагались на подрядчиков, такие ребрендинги были обычным делом, и для него это всего лишь означало, что архивы «Беллтауэр», скорее всего, просто переехали на новые сервера. Задача усложнилась, но обрела новые векторы для атаки. Притчард начал выстраивать карту цифровых активов «Тарвос», помечая потенциально уязвимые точки для будущего проникновения, если оно вообще потребуется — работа явно не на один день. Третью ветку расследования Притчард вел втайне от Дженсен. Мишель Уолтерс. Медсестра. Он начал с простого: базы данных медицинских лицензий и трудовых книжек по штату Мичиган, затем расширил поиск на соседние — Иллинойс, Огайо, Индиана. Налоговые отчеты, реестры лицензий медицинских работников, оцифрованные кадровые архивы больниц, даже старые телефонные справочники — все шло в дело. Он искал женщину, которая работала медсестрой в период, когда Дженсен была ребенком или подростком. Дженсен не помнила точных дат, поэтому Притчард взял широкий коридор: плюс-минус пять лет от ее года рождения. Сначала Притчард нашел слишком много Мишель Уолтерс. Потребовалось время, чтобы отфильтровать их по возрасту, профессии, месту работы, дате смерти. Затем он начал проверять биографии оставшихся на аномалии. Первая, Мишель Элизабет Уолтерс, проработала тридцать лет в детской больнице Святой Марии, вышла на пенсию в 2009 году и умерла в 2018-м от сердечной недостаточности. Не подходит. Притчард поправил скрипт для выборки. Вторая, Мишель Энн Уолтерс, имела лицензию медсестры, но в государственных базах после 2004 года значилась как «статус лицензии: приостановлен». Дальнейших записей о трудоустройстве в медицинской сфере не было — она как будто испарилась. Притчард посмотрел подробнее. Ее последним местом работы числилась частная клиника «Норвуд Крофт», специализировавшаяся на долгосрочной реабилитации пациентов с неврологическими нарушениями. Клиника закрылась в 2006 году, а ее архивы, согласно официальным отчетам, передали на хранение в департамент здравоохранения. Притчард нашел инвентарную опись: в ней отсутствовали целые тома за 1900-2004 годы. В графе «примечание» стояло: «Утилизировано в связи с истечением срока хранения». Дата утилизации — 2010 год. Слишком аккуратно. Третья кандидатка, Мишель Роуз Уолтерс, вообще не имела цифрового следа до 1998 года, будто ее жизнь началась в сорок с лишним лет. Ее трудовой путь прослеживался отрывками: несколько коротких контрактов в разных небольших клиниках, затем — пятилетний перерыв, и снова работа, уже в хосписе, но запись была «подшита» в цифровой архив позже остальных и отличалась метаданными. А когда Притчард попытался найти связанные с ней документы — графики дежурств, больничные листы, — они выглядели подчищенными и отредактированными: даты сдвинуты, названия должностей изменены с конкретных на размытые, идентификационные номера приведены к общему шаблону, не совпадающему с государственными стандартами того периода. Он зацепился за это. Если данные отсюда удалили, то где-то должны были остаться следы — ссылки в других документах, косвенные упоминания. Притчард написал еще один скрипт, который искал в оцифрованных муниципальных архивах, старых газетах, судебных отчетах любое сочетание «Уолтерс» и «медсестра», а также «Уолтерс» и названий известных клиник, частных лечебниц, корпоративных медицинских центров. И тут он начал натыкаться на странности. В архиве одного небольшого городка в Северном Мичигане сохранился PDF-файл с протоколом проверки соблюдения санитарных норм в учреждении под названием «Хейвен-Клиник» за 1997 год. Среди списка персонала фигурировала «М. Уолтерс, старшая медсестра», но при попытке найти саму клинику или какие-либо другие документы о ней, Притчард упирался в тупик: ни адреса, ни лицензии, ничего. Как будто клиника существовала ровно столько, чтобы попасть в один-единственный отчет, а затем испарилась. Притчард полез дальше. Он нашел бэкапы старой бухгалтерской системы клиники на одном из полузаброшенных серверов хостинг-провайдера. Там среди тысяч других записей была строка о единоразовом денежном переводе на счет Мишель Уолтерс через три месяца после ее официального увольнения на значительную сумму. В графе «назначение платежа» стояло «консультационные услуги, соглашение о неразглашении (приложение А)». Приложения А ни в одном из найденных файлов не обнаружилось. Вторая аномалия всплыла в другом месте. Притчард нашел упоминание об аннулировании лицензии на имя Уолтерс. Последнюю лицензию ей выдали без проблем, а через девятнадцать месяцев — аннулировали не по стандартной процедуре за неуплату взносов или нарушение правил, а по статье «отзыв по решению наблюдательного совета». Эта достаточно редкая статья обычно применялась в случаях, связанных с вопросами государственной безопасности или серьезными профессиональными нарушениями, которые не выносились на публичное обсуждение. Выглядело это так, будто следы Мишель Уолтерс методично вычищались из всех официальных баз. Она была связана с чем-то, что позже старались вычеркнуть или спрятать под грифом. Ее увольнение, последующий платеж и отзыв лицензии пахли не добровольным уходом, а зачисткой. Кем-то, у кого были полномочия влиять на выдачу документов и заставлять закрываться частные клиники. Работали определенно профессионалы, но торопливые или взаимодействовавшие с неполными архивами — так делают, когда хотят, чтобы на первый взгляд все выглядело отлично, и в надежде на то, что глубокую проверку проводить никто не станет. Либо же сама Мишель Уолтерс намеренно жила в тени, используя поддельные документы. Оба варианта вели в тупик, но второй намекал на то, что ее работа была далека от стандартной медсестринской практики. Показывать находки Дженсен Притчард не спешил — боялся, что прямой информационный удар может спровоцировать откат или новую блокировку ее хрупкого прорыва с воспоминаниями о морфии и фотографиях. Он продолжил копать, собирать как можно более полную картину, чтобы в тот момент, когда она сама вспомнит следующую деталь, предоставить ей готовый конструктор для сборки, и чтобы факты извне подтвердили ее внутренние ощущения, а не наоборот. Работа шла круглосуточно, с перерывами на сон и еду. Он почти не разговаривал с Дженсен, когда она была дома. Их общение сводилось к кратким обменам репликами: — Есть прогресс? — Есть шум. Ничего конкретного. — Тебе помочь? — Нет. Лучше не мешай. Она не настаивала, видя его чуть запавшие глаза и характерную сосредоточенность, с которой он утыкался в экраны. — Кстати, нашел кое-что по «Беллтауэр». Они не умерли. Переродились в «Тарвос». — «Тарвос Секьюрити»? Я так и знала. — Они везде. И их базы защищены лучше. Это займет время. — А Квинн? — Пока ничего. — Удачи, — сказала Дженсен без особой надежды в голосе. — Удачи тут ни при чем, — пробормотал он, возвращаясь к экрану. — Нужны терпение, кофе и пара незамеченных бэкдоров. Работа продолжалась, но теперь в ней появился отчетливый привкус выгорания — расфокусированный взгляд, который слишком долго цеплялся за одну строку кода, короткие провалы в памяти, когда Притчард забывал, зачем открыл конкретный файл. Кофе перестал помогать, лишь добавляя дрожь в пальцах и кислый привкус во рту. Он стал просыпаться раньше, а засыпать — все так же поздно, и разница между этими состояниями постепенно стиралась. Постоянная необходимость держать в уме десятки параллельных процессов, фильтровать ложные срабатывания и при этом оставаться невидимым для систем, которые он сканировал, выматывали даже его. Он больше не вздрагивал от каждого системного оповещения, воспринимая их с одинаковой утомленной внимательностью. В какой-то момент Притчард понял, что зашел в тупик с «Беллтауэр»: тысяча с лишним профилей, каждый из которых нужно было проверить на пересечение с другими векторами расследования, требовали времени, которого у него не было, и давали слишком много шума. Программный анализ выжал из этих данных все, что мог. Дальше требовался человек, интуиция, которую нельзя алгоритмизировать. Притчард создал файл, запихнул в него все, что нашел — имена, последние известные места службы, типы аугментаций, — и отдал его Дженсен. — Дальше сама, — сказал он. — Это все, что я смог вытащить, не рискуя попасть на радар. Тысяча двести семьдесят три записи. Все, кто хоть как-то подходит под твое описание, без гарантий, что список полный и данные не подчищены. Просто сырой материал. — Спасибо, Фрэнсис. — Не за что. Может, узнаешь кого. А может, и нет. В любом случае, я свое сделал. Дженсен не стала спорить. Следующие несколько вечеров она методично просматривала записи: листала страницу за страницей, останавливаясь иногда на несколько секунд на каком-нибудь имени или фотографии: лица, большей частью стандартные служебные фотографии, снятые на пропуск, биометрические данные, сухие формулировки о допусках, списки пройденных курсов. Мир частной военщины, упакованный в строчки базы данных. Большинство имен и лиц не откликались ничем — просто люди, которых она, возможно, видела мельком, а возможно, и нет. С Мишель Уолтерс все тоже застопорилось. Притчард собрал все, что мог найти: скудные официальные записи, несколько упоминаний в старых больничных базах, выглядевших как подправленные и отфотошопленные сканы, упаковал в отдельный максимально зашифрованный архив и отложил в сторону. Пока Дженсен не вспомнила новых деталей, эти обрывки пользы не принесут. Информация никуда не денется — дождется своего часа, если он вообще наступит. Через три дня Дженсен вернула ему файл по «Беллтауэр». — Все? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Да. — И что? — Троих я опознала точно — видела их на объектах под охраной «Беллтауэр» в разное время. Одного — в тот день на «Райфлмен-Бэнк». — Один? Из тысячи? Ты уверена? Дженсен устало кивнула. Она выглядела такой же измотанной, как и он, только ее усталость была другого рода — не от цифровой охоты, а от бесплодных попыток сделать хоть что-то полезное. — И что с ним? — Он мертв. Я убила его. Притчард замолчал на секунду — она говорила об этом так же буднично, как о погоде. — Когда? — В Детройте, когда гналась за грузовиком по приказу Жарро. Помнишь? Потом мне самой пришлось уходить от погони. Усталость мгновенно отступила, сменившись чистейшим недоумением. — Постой, — не понял Притчард. — Ты убила его. И теперь, просматривая список из тысячи с лишним человек, ты его находишь и говоришь мне, что это тот, кто тебе был нужен? В чем смысл, Дженсен? Чтобы я проверил, правильно ли он умер? Дженсен пожала плечами. — Я хотела знать, кто он и откуда, и видела ли я его когда-либо еще. Оказалось, что видела. — На «Райфлмен-Бэнк»? — Да. Когда пробивалась через охрану к докам. Он был одним из тех, кто попытался меня остановить в тоннелях возле насосной, попытался схватить. Не вышло. Бесчисленные часы поисков, тысячи перебранных записей — и все для того, чтобы найти человека, который уже мертв, и чья смерть не давала ответов, а лишь закрывала одну из тупиковых веток. — И что теперь? — спросил Притчард. — Искать его родственников? Выяснять, с кем он общался в «Беллтауэр»? Если он вообще был связан с Квинном, а не просто оказался на том же объекте в тот же день... — Нет смысла, — отрезала Дженсен. — Он мертв. Возможно, он затаил обиду после той стычки на «Райфлмен-Бэнк». А может, и нет. Неважно. — Прекрасно — протянул он. — Значит, мы потратили кучу времени на поиск человека, которого ты уже отправила на тот свет. Замечательная эффективность. Дженсен покачала головой. — Нет. Ты подтвердил мои подозрения. Это тоже результат, но мы больше ничего из него не выжмем. Притчард вздохнул, развернулся обратно к мониторам и закинул файл с выборкой подальше. Гигабайты данных, дни работы — и все свелось к мертвой ветке. — Жаль, — буркнул он. — А я уже представлял, как мы берем этого типа в разработку, вышибаем из него показания про Квинна и все тайные коды. — Мечтай дальше, — сухо бросила Дженсен. — Реальность прозаичнее. Он был наемником и, возможно, даже не понимал, в какую игру его втянули. Как и большинство из тех, кто там был. Притчард тяжело вздохнул. Головная боль, тупая и навязчивая, становилась его постоянной спутницей. — Ладно. Допустим. Но это ничего не проясняет в главном. Почему он тогда оказался там, в Детройте? Случайность? Или его кто-то направил? И если направили, то кто? Квинн? «Беллтауэр»? Дженсен уже не видела смысла сдаваться в подробности — бесполезно и бессмысленно. — Возможно, — ответила она. — А возможно, он просто выполнял чей-то заказ по охране объекта. Я была угрозой объекту, а он устранял эту угрозу. Все по стандартному контракту. Не надо искать сложный заговор там, где может быть простая профессиональная неприязнь. — Профессиональная неприязнь, — с горькой усмешкой повторил Притчард. — Это ты про себя? Потому что с твоей-то репутацией простые наемники вряд ли бы полезли один на один, если бы не были уверены в поддержке или не имели конкретного приказа. Ладно. Значит, с этими пока все. Вторая ветка заглохла, а вот с Квинном начались хоть какие-то едва заметные подвижки. Именно здесь упрямство Притчарда дало результат. Сопоставив найденный в логах Дженсен идентификатор с тысячами других перехватов, он сумел выделить паттерн — неидеальный, но достаточно уникальный, чтобы служить цифровым отпечатком. Это позволило ему привязать несколько всплесков активности к конкретным местам и датам. Притчард нашел два слабых, почти призрачных сигнала из Канады, провинция Онтарио, датированные тем периодом, когда он впервые после исчезновения Дженсен поймал слабый пинг ее инфолинка спустя полтора года молчания. Потом сигнал проявился четче, в Детройте, именно в те дни, когда Дженсен ночевала у него в «Риалто». И, что было особенно показательно, сигнал фиксировался на окраинах Детройта еще два дня после их прощания — после того как они разошлись каждый своей дорогой, и Притчард убрался куда подальше, понимая, что старое временное жилище скомпрометировано. Получалось, Квинн наблюдал — следил за Дженсен, а возможно, и за ним. Теперь у Притчарда был ключ — полный отточенный алгоритм, настроенный на распознавание этого конкретного цифрового почерка. Он запустил набор скриптов, которые теперь постоянно мониторили несколько ключевых сегментов глобальной сети, частные ретрансляторы, даже левые каналы спутниковой связи, которые использовали контрабандисты и подпольные организации. Скрипты искали не имя, не содержание, а именно эту сигнатуру. Они работали в фоновом режиме, потребляя значительную часть вычислительных ресурсов, но почти не требуя его внимания. Притчард настроил систему оповещений — если что-то сработает, он узнает об этом немедленно. Пока что эфир молчал, но он был уверен — рано или поздно Квинн появится. Любой шпион такого уровня не может существовать в полном вакууме — ему нужно связываться с кем-то, получать данные, отдавать приказы, и в этот момент его засекут. Одновременно Притчард уделял огромное внимание собственной безопасности. Он проверял и перепроверял все свои точки выхода в сеть, использовал многослойные цепи прокси, постоянно менял цифровые отпечатки своих запросов. Каждый всплеск выглядел как случайный шум, каждая попытка сканирования маскировалась под легитимную, но скучную фоновую активность — изматывающая игра в кошки-мышки с невидимым противником, чей уровень мастерства он уважал, даже ненавидя его. — Ты уверен, что он ничего не заподозрит? — спросила Дженсен, когда он настраивал очередной фильтр. — Нет, — честно ответил Притчард, не отрываясь от кода. — Уверенности тут быть не может. Но если он и заметит, то это будет выглядеть как системный сбой или активность какого-нибудь другого любопытного хакера низкого уровня. Ничего, что могло бы напрямую указать на нас. Я не лезу туда, куда не следует. Я просто... слушаю эфир на определенной частоте. — И если он появится, ты узнаешь, где он? — Узнаю приблизительное местоположение передатчика, — поправил он. — Город, район. Возможно, точнее, если он пробудет в эфире достаточно долго, и если рядом окажутся нужные мне ретрансляторы с триангуляцией. Но для начала хватит и города. Притчард снова посмотрел на экран с молчащим мониторингом, где ритмично мигали зеленые огоньки. — Знаешь, что самое паршивое? — спросил он, не оборачиваясь. — Что даже если мы найдем Квинна, он, скорее всего, будет знать ненамного больше нас. Он скажет, что получил задание от такого-то, через такой-то канал. И все. — Значит, нужно идти выше, — просто сказала Дженсен. — О, отличная идея. Прямо к Янусу? Или сразу к Иллюминатам? «Здравствуйте, я тут нашла ваши секретные планы и парочку трупов. Распишитесь». — Я не об этом. — А о чем? — Притчард начал злиться. — О том, чтобы продолжать искать? Я ищу, Дженсен, и все больше убеждаюсь в том, что это бессмысленно, а они там, наверху, даже не замечают наших потуг. Дженсен редко видела его таким — не саркастичным, не язвительным, а по-настоящему выгоревшим. — Ты устал, — констатировала она. — Это гениальное наблюдение, — огрызнулся он. — Спасибо, что просветила. — Я не о том. Ты ждешь быстрого результата. Одна находка — и вся картина складывается. Притчард едва не начал ругаться. — А разве не так должно быть? — спросил он. — Мы не в детективном романе, где все запутано специально. В жизни цепочки обычно короче. — В обычной жизни — да, — согласилась Дженсен. — Но это не обычная жизнь. Это — они. Иллюминаты, «Джаггернаут», кто бы там ни стоял за этим. Их сила не в том, что они неуязвимы. Их сила в том, что они создали систему, где каждый винтик ничего не значит и почти ничего не знает. Притчард хотел возразить, но замолчал. Она была права — он ждал прорыва, озарения, а получал лишь очередной слой тумана. — Так что же, сдаться? — Нет. Мы справимся, — тихо сказала она, сама себе не веря. Притчард ничего не ответил. Через полчаса на одном из экранов мелькнула желтая строка — один из пассивных сканеров, настроенных на каналы в районе Центральной Европы, зафиксировал аномалию. Не полное совпадение с сигнатурой Квинна, но близкое. Очень близкое. Передача длилась менее двух секунд и фонила настолько слабо, что могла быть помехой или ошибкой, но алгоритм ее отметил. Притчард развернул данные предупреждения, извлек сырые данные пакета: частота, модуляция, паттерн синхронизации... Такое не могло быть случайностью. Источник? Приблизительная триангуляция указывала на область в нескольких километрах от Бухареста — слишком размыто, чтобы что-то значить, но факт налицо: кто-то, использующий оборудование с характеристиками, очень похожими на те, которые они искали, проявил активность. И сделал это здесь, относительно недалеко. Дженсен почти не отреагировала, но Притчард знал, что она поняла значимость события. Квинн, если это был он, находился в пределах досягаемости. Это меняло расстановку сил. — Что будешь делать? — спросила она. — Усилю прослушку в том секторе. Подожду еще. Если это он, и если ему здесь что-то нужно, он выйдет на связь снова. Если нет... значит, это был сбой. Они вместе ухватились за единственную ниточку и выслеживали человека, который мог быть прямо здесь, в Европе, и который, возможно, все еще играл свою роль в той сложной игре, куда он втянул их обоих.